6 я так хочу, чтобы сказка не кончалась...

"я так хочу, чтобы сказка не кончалась..."

... безвыходная сложилась на тот момент ситуация — перед СП поставлена задача создания новой литературы в стране победившего исторического материализма, а основная масса творцов российского литературного ренессанса, включая его светочей, ушла за кордон, не дожидаясь что их тоже ЧК чикнет. Тем самым проявили  всю их мягкотело мелкобуржуазную суть.

В противовес вредительскому саботажу пришлось отмобилизовать молодых кадров—кто пошустрей и с грамотой знаком—в ряды писателей.
Председатель Горький на общем построении новобранцев слегка побеседовал с ними, да и просто сплюнул сквозь жёсткие усы.
Потом он крепенько призадумался, поскрёб там-и-сямно своё председательское тело, и выдал устный циркуляр — всем поголовно читать арабские сказки, пусть даже и в дореволюционном издании, т. к. арабы своим фольклором на власть Советов бочку не катали. А вам, чертяки в кожанках, польза будет — мускул нарастёт фантазиями ворочать…

Когда мне довелось раскрыть первый том «Тысячи и одной ночи» ятей в тексте и близко не осталось, а орфографию подчистили по Розенталю.
Мне, отбывшему срок в 10 лет в условиях советской школы, было трудно не заплутать в неисчислимых «матрёшках» арабских сказок. Там на каждом шагу тебя подстерегает "рассказ-в-рассказе", голова кружится с непривычки, и трудно сообразить  какая идёт «рамочка» и из чьей «матрёшки» журчит очередная сказка.
Ну, взять хоть ту, где мужик закинул в море невод и вынул рыбку, а та ему человечьим голосом говорит:
— Не жарь меня, мужик, я заколдованная феминистка и у тебя дифтерит начнётся!

И начинает поливать ему, как это всё случилось из-за евнуха, который у судьи-кади за гаремом смотрит, вот и позвал её, любимую кадиеву феминистку, да и говорит:
 «А сходи-ка, любимая, на базар, сегодня твоя очередь, потому что в гареме сельдерей кончился».
Она, конечно, евнуху не возражала, а пошла, куда сказано. А уже на базаре её и прочих покупателей захватила случайная ватага ушкуйников, в заложники, и повели их в Индостан, обменивать на пряности и золото в мешках парчи узорчатой.

И вот, когда им подвернулся оазис на пути, её попутчик из числа захваченных, с татушкой «Wagner: но не родственник» на левом предплечье, заговорил к разбойникам с конкретным предложением:
— Я царский сын, и за меня папанька вам отвалит больше, чем сможете продуванить за один календарный год.

Те ему: «Врёшь!»

А он им: «Нет не вру! Садитесь вкругаля, поведаю, как сталось, что хоть царский сын, а хожу в джинсах с драными коленками».

И тут они садятся все, бандиты и заложники, и слушают его расказ-в-рассказе. А там, внутри сюжета, кто-то ещё перехватывает говорильную инициативу своей политинформацией, каким крутым он был военруком в соседнем халифате, а в глубине последующей «матрёшки» уже не помнишь на каком ты оказался дне…

Смутно вспоминается, что во втором, кажись, кругу от зачина, какой-то правитель планировал всех женщин истребить отрубанием одной головы в сутки. За то, что все они стервы, и даже феминистки только и рыскают кому бы дать на стороне.
Тогда одна, ну, почти что феминистка, забила с ним пари, что тыщу ночей кряду сможет говорить сказки, + 1 бонусную ночь, как доказательство, что и от стерв бывает польза.

Правитель, со своей стороны, в пари условием поставил, что если он уснёт до исхода ночи, его палач отрубит её голову широким ятаганом из дамасской стали.

Однако эта полуфеминистка под конец всякой ночи приберегала крутую повествовательную «подвеску». Лох заглатывал крючок и начинал интересоваться, что будет в следующей серии, Так и отмотал бедняга почти 3 года отсидки с крючком в оттопыренной губе.

Больше всего ему нравились сентиментально трогательные истории любви в духе Теодора Шторма, крупнейшего сентименталиста германской литературы XIX века. Всё, разумеется, в рамках пристойности, и адаптировано под читателя журнала… (Какого? Ну-ка, все вместе):
— Пи!
(нет, не математический)
— О!
(ну, хватит нагнетать интригу)
— Нер!
А Шторм, кстати, тот самый, у которого Тургенев перещипнул идею и технику писания «стихов в прозе», по-братски.
Они в Германии познакомились, в какой-то из водолечебниц. Теодор Тургенева боготворил буквально, вот и поделился своим изобретением, да и впоследствии чуть что — Иван Сергеича до небес превозносил неоднократно…

Тургенев же для взаимности вывел Теодора в каком-то из своих «курортных» романов, «Дым» или что-то типа, под вымышленным, конечно, именем. С барским хамством обозвал там Шторма «педантичным немчишкой» или того вроде.

Вот именно поэтому я перестал быть фанатом Фета, хотя Некрасов и пиарил Афанасия Афанасьевича вовсю.
Дело было так, приезжает А. А. Фет в Ясную Поляну графа Толстого, который со своей проповедью опрощения начал уже даже и сапоги тачать. Полюбуйтесь! Хотя и граф, а не зазорно мне мужицким рукомеслом заниматься.

Ну, значит приехал, а Льву Николаевичу в голову стукнуло всучить Фету свою пробу пера — первую пару сапог собственноручно стачанных. Фет долго отнекивался, но видит, что старик не унимается и отвёз домой. Дома поставил в специальный ящик из стекла с наклейкой Made by Leo Tolstoy. А что ещё оставалось делать, если оба сапога на одну ногу? Кстати, на правую.

Но это уже в дальнейшем, а в тот его приезд в Ясную Поляну ещё визитёр нарисовался — Тургенев…  Толстой, как основоположник непротивленства и хлебосольный хозяин — обед гостям, винишко. Засиделись до темна. И тут Лев на Ванюшу Сергеича-то и попёр. Ты, грит, особо-то не вымахуйся, тут я граф, а ты приблуда.

Так, слово по слову, докатился кулаком по столу грюкать и требовать дуэли. Сей же, сука, час, безотлагательно! На крестьянской меже, из охотничьих ружей!
Но Фет, зараза, встрял и растащил. Оставил меня в неведении который из писателей кого бы грохнул.
Лично я за Льва болел бы, несмотря на его графский титул. Потому что мне за Теодора Шторма обидно, чисто по-человечески, из-за его наивности, чью идею «стихов прозой» российский беллетрист так беззастенчиво эксплуатировал.

А сам Тургенев впоследствии долго ещё с охотничьим ружьём бродил, но уже в своём имении, что и вылилось в его книгу «Рассказы охотника»…

Да погоди ты на Тик-Ток перещёлкивать! Я ж ещё про феминистку не досказал. Не про ту, что лопуху сказками ухо причёсывала, а про ту, которая всё ещё в кругу бандитов и заложников сидит, чтобы рыбак её из невода на сковородку б не отправил…