Её возлюбленный Глава 7

Глава 7

— А-а-а, что это? — крикнул Павел, едва придя в себя от транса. Он вскочил с офисного кресла. Упал. И, сидя на полу, упираясь руками, начал пятиться назад, пока не упёрся в стену. — Мне... мне не показалось. Они... Они улыбались. Вы понимаете, парни? Улыбались. Когда она умирала. Она... умирает, а они улыбаются и вздыхают... с облегчением вздыхают. Что это? Что это, парни, а?
— Павлуша, ты сейчас постарайся успокоиться и всё нам расскажи, что увидел, — начал успокаивать Геннадий Петрович сидевшего на полу Павла.
— Они... Улыбались. Все три раза. Разные места. Разные люди. Но... абсолютно одинаковое выражение лица. Ты понимаешь, Ген? Улыбались... она погибает. Тонет, ло-мает себе шею, опять тонет. А они улыбаются и облегчённо вздыхают. Что это, Ген, а? Что это?
— Сынок, ты успокойся. Вот, выпей чай, — сказал Геннадий Петрович, присевший рядом с Павлом, протягивая тому чай в одноразовом стаканчике, принесённом Михаилом.
— Улыбались, — сказал Павел, смотря на Геннадия Петровича, но не видя его.
— Давай встанем. Вот так. Пройдём к столу. Присядем, попьём чай и успокоимся, да.
 Павел выполнил все сказанные Геннадием Петровичем действия безукоснительно. И вот, сосредоточившись на питье горячего чая, Павел стал понемногу приходить в себя. По крайней мере, его взгляд начал приобретать осмысленность. Подождав минут десять, Геннадий Петрович всё-таки задал вопрос, интересующий его и Михаила:
— Что ты увидел, сынок? Кто улыбался?
— Первый раз, когда она умерла, ей было десять, — начал объяснять Павел, держа полупустой пластиковый стакан в обеих руках и смотря на него почти не мигающим взглядом. — В тот первый раз я реально думал, что мне показалось... Улыбался па-рень, которому она явно нравилась. Второй раз, когда ей было 14, она сломала шею, а вздыхал облегчённо парень, который пытался её позже поцеловать в игре, — Павел замолчал, уронив пластиковый стаканчик. Остатки остывшего чая разлились по офисному столу. Он начал сосредоточенно водить по лужице из чая пальцем. Геннадий Петрович посмотрел на Михаила, и тот, поняв взгляд, побежал по ступенькам вниз на первый этаж. Там в аппарате купил чай, а пока он наливался, побежал в санузел, схватил туалетную бумагу и с горячим чаем в руке и бумагой под мышкой вернулся на второй этаж. Где всё так же молча сидели Геннадий Петрович и Водящий пальцем по разлитому на столе чаю Павел.
— Наконец, — сказал Геннадий Петрович, вскочив. Эта пятиминутная отлучка Михаила показалась ему вечностью.
— Он так и не приходит в себя? — спросил Михаил, начавший протирать пролитый чай туалетной бумагой.
— Нет. Увиденное в воспоминаниях Марины очень шокировало его. Возможно, мы ошиблись в том, что привлекли его.
— А что нам было делать? У меня нет доступа к её воспоминаниям. Как только она умирала, реальность схлопывалась, и я терял с ней связь. Павел, как это ни странно, присутствовал так или иначе во всех параллельных вероятностях.
— Почему? — спросил Павел так, что забывшие о нем на мгновение гости вздрогнули от неожиданности.
— Что «почему»? — спросил Геннадий Петрович первым.
— Почему я присутствую во всех параллельных вероятностях? — спросил Павел, сосредоточенно крутивший пластиковый стаканчик на вытянутой руке и смотревший на него безотрывно.
— Потому что ты там был… Мы тебе на этот вопрос отвечали в начале.
— Я не был в её деревне, у бабушки.
— Был, просто, возможно, не помнишь.
— Возможно. Но в моей памяти не могло быть этих воспоминаний. Да и в Марининых тоже… тогда как я мог увидеть эти улыбающиеся физиономии?
— Это отголоски воспоминаний окружающих вас деревьев. Они, как сказано в совет-ской киносказке «После дождичка, в четверг…»: деревья всё видят, только сказать не могут, — объяснил Михаил.
— Ты проводник, Паш. Через тебя Мишутка каким-то невероятным образом подключается к переизлученной деревьями электромагнитной волне и перенаправляет запечатлённые деревьями события тебе в мозг, расширяя таким образом твой кругозор.
— Как же у вас всё отлично работает… Вы знали реакцию этих упырей на её смерть.
— Нет, – ответили Михаил и Геннадий Петрович вместе.
— Мы узнали, что Варфоломей что-то разузнал о прошлом Марины, – начал разъяс-нять Геннадий Петрович.
— Точнее, о её прошлом воплощении, но мне не сказал…, – продолжил за ним Михаил. — Это что-то очень важное. И, как я понимаю, сейчас объясняющее поведение этих упырей, как ты недавно выразился.
— Кто был третий человек? Ты не сказал, – спросил Геннадий Петрович.
— Фёкла. Её подружка-соседка, с которой она почти не расставалась, – ответил Павел.
— Так, значит. В первый раз и во второй раз это были парни, влюбленные в Марину. Если бы не третий раз, можно было бы всё объяснить банальной ревностью. Но Фёкла… – задумчиво произнес Геннадий Петрович.
— К ней тоже можно ревновать, — сказал задумчиво Михаил и улыбнулся на поднятую бровь Геннадия Петровича, — как к человеку, постоянно находящемуся рядом с ней.
— Угу. Логика в этом есть… Значит, Варфоломей первым всё это увидел.
— Либо ему показали.
— Либо.
— Он знает, кто это… — посетила догадка Геннадия Петровича и Михаила одновременно.
— Ребят, привет, я тут. О ком знает Варфоломей? И вообще, почему же он не с вами? Почему он по ту сторону баррикад? — напомнил о себе Павел.
— А ты действительно не понимаешь? — спросил Михаил.
— Не совсем…
— Хорошо. Объясню. Марина в той вероятности, которая произошла четыре месяца назад, совершила грех. А это значит, если мы ничего не предпримем в ближайшие несколько часов, она совершит его и в настоящей, основной реальности.
— Грех, — задумчиво проговорил Павел, и тут его глаза осветились пониманием: — А-а-а, Варфоломей, цука… А-а-а.
— Бе. Дошло, наконец, — проговорил Михаил, улыбаясь.
— Так он же… старый, — произнес снисходительно Павел.
— Сам ты старый, тугодум, — сказал Геннадий Петрович. — Ему вообще-то теперь всегда сорок два. Они теперь с Мариной ровесники, а это значит, что…
— Если мы не продолжим начатую работу, дорога в объятия Марины ему будет от-крыта, — подхватил Михаил.
— Вот ты ж сво… вот черт с рогами.
— Ага. Да ещё с хвостом.
— Продолжим работу, ребята, продолжим, – сказал бойко Павел. – Что там у нас дальше?
– Совершеннолетие и поиск первой работы, – ответил Михаил, погружая Павла в сон.


     Восемнадцать лет. Что же такое восемнадцать? Для некоторых это просто цифра, они так же остаются детьми. Учатся и, как и прежде, находятся под крылом родителей.
Для Марины же восемнадцатилетние — это начало пути к потерянной когда-то свободе.

     Свобода для личности — это возможность самостоятельно выбирать модель поведения и совершать поступки в соответствии со своими целями, интересами, идеалами и осознанными потребностями. Это способность человека действовать (или воздерживаться от действий) без внешнего принуждения, руководствуясь собственными убеждениями и волей. (foxford.ru maximumtest.ru cyberleninka.ru)

     Разные грани свободы
Понятие свободы многогранно, и его смысл раскрывается в разных контекстах:
Философский аспект. Свобода рассматривается как способность человека быть источником своих действий, самоопределяться. Она включает два аспекта: «свободу от» (отсутствие внешних препятствий) и «свободу для» (возможность реализовать себя, действовать в соответствии с собственными ценностями). (bigenc.ru)

Психологический взгляд. Свобода связана с умением личности осознавать свои мотивы, расставлять приоритеты, быть автором своих решений и нести за них ответственность. Это также способность к самодетерминации — действовать не под влиянием внешних сил или автоматических реакций, а на основе осознанного выбора. (blog.alter.ru cyberleninka.ru)
Правовой аспект. В юридическом смысле свобода личности — это гарантированная государством возможность действовать определённым образом, не подвергаясь не-обоснованному вмешательству со стороны других лиц или государства. Это комплекс прав (на свободу слова, передвижения, совести и др.), которые обеспечивают автономию личности в обществе. (cyberleninka.ru bigenc.ru admomsk.ru)

     Важный нюанс: свобода не абсолютна.
Свобода личности в обществе всегда имеет границы. Они продиктованы необходимостью соблюдать принятые нормы морали, законы, учитывать права и свободы других людей. Известная формула «моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого» точно отражает этот баланс. (foxford.ru nsportal.ru )

     Свобода и ответственность
Свобода неразрывно связана с ответственностью. Это осознанная готовность человека отвечать за свои действия и их последствия. Именно ответственность выступает главным ограничителем свободы, не позволяя обществу погрузиться в хаос. (foxford.ru maximumtest.ru skysmart.ru)

     Почему это важно?
Свобода — необходимое условие для полноценного развития личности, её самореализации и самоопределения. Она позволяет человеку не быть пассивным, а активно формировать свою жизнь, ставить цели и добиваться их. Однако эта возможность реализуется только в условиях уважения к свободе других.

     Авторитарное воспитание родителей Марины во многом ограничивало её свободу. В чём же это заключалась?
     Лет до 14 всё было как-то обыденно. Она ходила в школу, играла с друзьями на улице. Жила нормальной, полноценной детской жизнью. Не считая, конечно, приступов астмы и ставших обыденными дней в больницах и санаториях.

     Но в подростковом возрасте болезнь отступила, и жалость родителей к ней закон-чилась. Начались суровые будни. Марина с уверенностью 99 процентов может сказать, где грань между посильной помощью родителям и эксплуатацией детского труда, ну хорошо, труда несовершеннолетних. Посильная помощь — это: с утра заправить свою же кровать, протереть пыль в своей же комнате (при наличии таковой), помыть за собой после еды тарелку, разобрать свои же вещи в шкафу, иногда пропылесосить в своей же комнате, иногда сходить в магазин — например, за хлебом, прополоть одну грядку, дособрать куст с ягодами.

     Эксплуатация начинается тогда, когда на 16-летнего подростка совсем незаметно для него возлагают заботу обо всём доме, огороде, а иногда и о подрастающих братьях или сестрах. Разве 16-летний подросток перестает быть ребёнком? Разве он больше не нуждается в любви, заботе, понимании, во встречах со своими приятелями? Хорошо, это уже не время, проведённое в играх около дома. Это уже не детские игры, а репетиция взрослых отношений. Да, это страшный и эмоционально тяжёлый период для родителей. Но это не повод ограничивать свободу детей. Если вы их воспитали, если вложили в них не деньги — нет, а самое дорогое, что у вас есть, — время, тогда вам не о чем беспокоиться.

     Марину же закрыли в стенах деревенского дома, навешав на неё обязательства. Вот что это было? Страх за её будущее? Ну, типа, девочка 16 лет, может всякое случиться, а по деревне ходят разные люди, разные слухи. Или эгоистичный порыв сделать проще себе? Пофиг на её желания, возможности, задатки, чувства, эмоции... Одета, обута, накормлена — что ещё надо? А что в душе у подростка, что его волнует, тревожит — плевать. А эмоции в доме родителей она научилась подавлять. Она не плакала и не смеялась. В доме родителей процветал патриархат в чистом виде.

     Знаешь, друг мой читатель, Марине было так странно, когда она впервые пошла в кино на комедию. Видеть и слышать, как зрители смеются, открыто проявляют свою реакцию на хорошо отработанную шутку на экране. А ещё свет. Да-да, простой свет. Электричество, которое включается в домах и квартирах, когда естественный свет на улице гаснет. Так вот, живя с мужем самостоятельно в квартире, она ловила себя на мысли, что может спокойно, без каких-либо опасений, включать свет в комнате после 21:00. Ибо в деревне, в доме родителей, после этого часа свет выключался непонятно по какой причине, и неважно, чем занимаются дети: доделывают ли уроки или просто читают художественную литературу — свет отцом неизменно выключался ровно в девять часов вечера. При этом телевизор — нет. По нему шли новости, а затем какой-нибудь фильм.

     И тут немного об обязательствах семнадцатилетней Марины. Вот примерный её летний день.
     Утро. 7:30. Мать переодевается из домашнего в походное. Сегодня она едет в город с молочными продуктами для продажи. Младший брат провожает её с сумками на тележке до остановки. Отец — пастух, он в шесть утра угнал стадо коров в поле.
     Марина встаёт в восемь, завтракает и начинает свой обычный рутинный день. Первое, что она делает по дому, — это мытьё оставленной с вечера посуды. Для этого греется вода в эмалированном тазу. В доме проведена только холодная вода. Ну, спасибо хотя бы за это: не нужно таскать её из колонки. Затем протираются столы в двух кухнях: маленькой, где готовят, и большой, где обедают; подметаются полы или даже моются. В комнате протирается пыль и, если есть необходимость, пылесосится палас.

     Если ты, друг-читатель, думаешь, что это все хлопоты Марины на этот день, то ты ошибаешься: это всё хлопоты по дому. Примерно в 11:20 она выходила во двор, чтобы подготовить еду для животных. Двум коровам замешивался комбикорм: три-четыре ковша на ведро воды (примерно 12 литров) — и выливался в стойло. Выпускались из сарая куры, их также кормили и поили. Дальше кролики: их кормили зерном, поили водой и кормили травой, которую надо было ещё и нарвать. И если ты думаешь, друг-читатель, что и это всё, то ты опять ошибаешься. Ровно в 12 часов отец пригонял стадо с поля на доение. Марина встречала у калитки коров, которые, слава богу, шли домой сами, а то иногда приходилось их встречать в конце деревни и вести с хворостиной домой. Итак, коровы встречались, загонялись во двор и привязывались Мариной, хотя у неё была сильная аллергия на шерсть этих животных. После прикосновения к ним она сильно чихала. Ну, не умирала же, правда?

     Затем Марина заходила в дом, подогревала отцу суп, наливала в большую тарелку и ставила на стол остывать. Затем шла на остановку с тележкой, чтобы встретить мать с автобуса. Придя домой, обедала сама и шла в огород: да-да, почти все заботы о посаженных там овощах, ягодах и фруктах тоже были положены на её плечи.

     Июнь — это прополка грядок, и не по одному разу. Траве, знаешь ли, друг-читатель, свойственно снова расти. И окучивание картофельного поля.
     Июль — это сбор ягод в огороде и начало сенокоса. Отец косил, мать с Мариной и братом ворошили сено. Нервное занятие: как только появлялась какая-нибудь дождливая серая тучка, всё бросалось, и члены семьи бежали к сену грести его в кучки, чтобы, если что, оно намокло не всё. Затем снова раскидывали и просушивали на солнце.
     Август — это уборка урожая и копание картошки.

     Марина домой после огорода часа в четыре, после выгона скотины со двора. Отдыхала часов до 19:00. Затем они с матерью шли снова в огород поливать грядки, кормили живность, загоняли кур в сарай. В 21:00 отец пригонял стадо. Поужинав и приведя себя в порядок, Марина, переодевшись в парадное, примерно в 21:30 выходила гулять. В простые дни они с подругой-соседкой просто гуляли, а если была суббота — шли в клуб на дискотеку, но не до скольки хочешь, а до полуночи.

     Вот такая была хлопотливая жизнь Марины в деревне. А чем же занималась мать нашей героини, возможно, спросишь ты, друг-читатель. Она готовила еду, ездила раза два-три в неделю с молоком, доила три раза в день коров. К слову сказать, Марина доить коров не умеет. Та пресловутая аллергия на шерсть этих животных спасла её от этой обязанности. А то бы родительница без сомнений повесила бы на неё это мероприятие на неё.

     Отказаться. Она могла бы отказаться выполнять всю эту почти непосильную зада-чу. Ну только как откажешься. Тебе семнадцать, ты зависишь от родителей. Они тебя кормят, поят, одевают, оплачивают тебе угол у бабушки в городе С. Чтобы не мучилась, как мучилась раньше, когда добиралась из дома на учёбу и обратно. Всё по честному. Бесплатный сыр может быть в мышеловке. И то его туда кто-то купил и положил.

     Но, несмотря на описываемые выше обязательства, Марина была счастлива в свои 18 лет. Была весна на улице и весна в душе. Она встречалась с парнем из Москвы. Ещё чуть-чуть — и будет окончено училище. Жизнь казалась прекрасной.