Короткими перебежками. Глава 8. Холодное первое бл

(http://proza.ru/2026/07/21/317)

Глава 8. Холодное первое блюдо и горячий второй механик

Но пока надо было обед отстоять – главный это перевал! Вершина дня – потом уже под горку сутки покатятся. И как не готовься, как не располагай вокруг себя вооружение кухонное, ближе к одиннадцати часам неизбежно начиналась суматоха, что впритык уже граничила с паникой. В которой было и приготовление салата, и разогрев до кипения первого, и следом на эту же раскалённую плиту надо было ставить кастрюлю с рисом – индонезийцам. Моментом в нём вода вскипит, и за полчаса рис дойдёт до готовности. И унять эту суматоху заранее было никак нельзя – суп остынет, а рис загустеет.

Предыдущий стюард, что достался Оглоблину от прошлого повара, по-дембельски положил было черпак на службу, и не то, чтобы не разогревал суп – он его начинал разливать по кастрюлям чуть не за час до обеда.

- Елки – палки, Алиф ( Оглоблин каждый раз припоминал имя через строительную олифу) ! Ван ауа еще  до обеда, блин - ноу хот: остынет!

Но на девятом месяце своего контракта, хитрован отмахивался поначалу от Оглоблина, как от назойливой мухи: не гони, мол, волну - мне лучше знать!

Тот был это еще фрукт – смышлёный и поднаторелый, везде норовивший если не полностью от работы отлынивать, то основательно её сокращать. Благо, Оглоблин быстро научился просчитывать иноземца на ход вперёд  - тоже не впервой было с подобными лентяями дело иметь! Так, что даже уже тревожился, если Алиф вдруг подхватывался на какую-то внеплановую работёнку: а зачем это он - какую преследует тут себе выгоду?

Такие вот были шахматы – пока на смену не приехал мягкий и покладистый «май френд» с труднопроизносимым именем.

Но еще задолго до смены ввалился однажды на камбуз во время обеда второй механик Вадим – увалень в тяжелой категории, которого Оглоблин намётанным глазом приметил еще во время перелёта: «Вот с этим дядей точно будут проблемы!». Уж больно претенциозен  тот был к стюардессам в самолёте и на ресепшен в отеле, да и всю дорогу бухтел недовольно на всё и вся. И угодить таким, прекрасно знал Оглоблин, попросту невозможно: плохой звезде плохо на небе везде!

Ко всему, Вадим любил не только выпить, но и хорошо закусить.

В аэропорту Монтевидео изъяли у него трёхкилограммовый шмат ветчины.

- Жена в чемодан положила, - жаловался он товарищам по выходу из аэропорта. – Но я думаю, повар наш нам засолит сала вдоволь!

Оглоблин тогда невнятно пожал плечами.

- Ну, если оно будет – сало. Я не особый в этом деле спец – как получится! Я же – повар судовой, а не засольщик сала.

К удивлению Оглоблина, на судне зануду  с его амбициями уже прекрасно знали: ходил он здесь постоянно, так что числил это судно уже своим. Здесь же осуществлял свой карьерный рост – не такой, видимо, бурный, коль в свои шестьдесят дорос только до «второго». Но будучи вторым механиком, усач уже сейчас мнил себя стармехом и раздавал указания не только своему мотористу, но и капитану по случаю. И на плакате, что висел в обоих салонах, изображение ну точно с него копировали.  Толстяк, высунувши язык от воодушевления набок, с азартом дербанил - разрезал целую курицу в своей тарелке.  Надпись свыше обжоры гласила: «God does not help tho who help themselves, and help themselves and help themselves…» - Бог не помогает тем, кто помогает себе, и помогает себе, и помогает себе…


Вся агитка в целом переигрывала на свой манер английскую поговорку  «God helps those who help themselves» — «Бог помогает тем, кто помогает себе сам»: аналог нашей поговорки «На Бога надейся, а сам не плошай».

А венчалось всё надписью снизу: «Do you want God to help you?» - ты хочешь, чтобы Бог помог тебе?

Что касается профилактической  работы, Оглоблин и сам не раз с улыбкой раздумывал над наглядной агитацией типа плакатов форматом Ф4: «Держи ноги в тепле, голову в холоде, а желудок в голоде», «Сытое брюхо к учению глухо», «Много есть вредно, ибо ножом и вилкой роем мы могилу себе. Граф Калиостро». И тогда можно было даже опубликовать свой полусонет морской:

Чтоб стройным быть, как кипарис
Побольше потребляй ты рис,
Поменьше ты свинины жуй,
И красной рыбы без чешуй,
Побольше – чудо-голодуй!

И помни – только то полезно,
Что коку в чемодан не влезло.

Но учитывая нынешние настроения, от этого полезного почина следовало благоразумно отказаться – не дергай чертей за хвост!

А те уже неслышно проникали в салон. Вадим, словно сойдя с плаката, в мягких  домашних своих тапочках подкрадывался к камбузной двери – маячил своим могучим торсом стюарду: мол, я появился, неси второе! Оглоблин уже заметил эту привычку второго механика – неслышно подходить сзади и, если тебя не заметили, какое-то время следить за происходящим «со спины». Обычно так поступают мелкие уголовники – сбор информации, которая в нечистых затеях дорогого стоит. Но в данном случае то был контроль в надежде на случайный компромат, в зависимости от значимости которым можно на месте попрекнуть, а будь что посерьёзней – не мешкая старпома фейсом ткнуть: смотри, мол, что у тебя на судне делается!

Так уже было и здесь – поймал второй индонезийцев! Оставили те затушенный в тарелке окурок – до полуночи накануне дружно вечеряли: утром старпом уже имел на телефоне фото доброжелателя.

Высказал Вадим однажды и Оглоблину:

- Алексей! Я вот прихожу, и каждый раз мне первое в микроволновке разогревать приходится! А я должен приходить, и первое должно быть горячим!

Справедливо, в общем – что Оглоблин тогдашнему стюарду – дембелю и втулял. Он и сейчас, проблеяв что-то жалкое в ответ второму механику, зло обернулся к помощнику, больше не английским словом (запаса которого на сей момент конечно было мало), но шипением своим объяснил доходчиво: видишь, какие из-за твоей лени тёрки ненужные?!. На кой хрен мне такой косяк дешёвый!

И вправду – стараешься, стараешься, корпеешь над супом этим, как над родной дитятей. И из-за лени помощника все труды обесцениваются в ноль – до претензии даже!..

Так что теперь суп на обед или ужин кипятили вторично – чтоб второй механик, значит, не возбухал. Нынешний  стюард очень толстяка побаивался – тот даже как-то толкнул недовольно мальчишечку в плечо, о чем тот тут же и пожаловался втихаря Оглоблину:

- Беспредел! Так и говори ему: «Но тач ми!», - науськивал помощника Оглоблин. – И не гарцуй перед ним, не бегай – но ран! Ходи вразвалочку – стэп слоули!

Мальчонка кивал преданно и, виделось, был благодарен за поддержку и защиту.

(продолжение следует)