Закон сохранения

История перевернула склянку с песочком, лениво перетекающим из одной колбочки в другую через узенькую дужку-перемычку. Полвека позади,  посыпался уже второй год нового полувечия. Говоря История, я не имею в виду седоволосого и седобородого старикана, уверенно восседающего на белоснежном облаке и руководящего всем, что происходит на земле. Де он и не руководит вовсе, а лишь с усмешкой наблюдает за мерзкими телодвижениями созданных им тварей. Руководил бы – всё было б иначе.
Поскольку же История – слово женского рода, то скорее это – баба. Маленького роста, кривоногая, в засаленном переднике, со спутанными, давно не мытыми и не знающими гребня волосами, с обилием бородавок на лице с крючковатым носом, тонкими губами, гнилыми зубами, никогда не ведавшими встречи с дантистом, с глубоко посаженными острыми злыми глазками. Особа пренеприятная. Но она – История и надобно относиться к ней с  почтением, знать её, и желательно – из первоисточников, а не в нафабренном пересказе российского исторического общества.
Теперь о событии, которое разменяло полтинник. В 1975 году в Хельсинки был радостно подписан Хельсинкский, само собой разумеется, Акт по безопасности и сотрудничеству в Европе. Высокие, как сказано в документе, Представители 35 стран и ещё 5 стран неучаствующих, но разделяющих ценности Хельсинкского Акта, продекларировали всему миру приверженность миру безопасности и справедливости, торжественно клялись уважать суверенное равенство и своеобразие друг друга, обещали воздерживаться от применения силы или угрозы силой, заявляли об уважении территориальной целостности, ну и так далее и тому подобное в выбранной ярко-мажорной тональности на полусотне страниц про невмешательство во внутренние дела, всякое сотрудничество, туризм с упрощениями, облегчениями, стремлениями снижать и прочими совершенствованиями… Подъём был небывалый, радужные мечты о новой жизни затмевали все проблемы. Казалось, после 1 августа 1975 года мир перевернётся: не станет зим, только Лето, Вечное Цветение, Ласковое Солнце и Дружба.
И эти полсотни страниц сегодня годны лишь для растопки камина холодным зимним вечером. А ты – сидишь в кресле с бокалом пунша, а у ног – собака, готовая защищать от непрошенного гостя, а на стене – ружьё, готовое выстрелить во врага. А враги – кишмя кишат вокруг.
Михайло Васильич Ломоносов после многочисленных опытов в далёком 1748 году сделал вывод: «Сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому. Так ежели где убудет материи, то умножится в другом месте». Спустя полвека Антуан Лавуазье подтвердил эту мысль. Типа, материя не возникает из ничего и не пропадает бесследно – она лишь переходит из одной формы в другую. Чуть позже Альберт Эйнштейн дополнил сохранение массы ещё и сохранением энергии.
Забытые же строки Хельсинкского Акта никуда не исчезли – закон-то существует – они стали ненавистью, злобой, предательством, недоверием людей друг к другу. И эта злоба, это предательство, это недоверие тоже убивают людей. Вот только кровь не становится ничем иным. Она впитывается в землю, насыщая её до такой степени, что чавкают сапоги при ходьбе. И даже самые отъявленные сорняки не могут взрасти на осквернённой земле. Яркий мажор модулировал в отчаянный минор. Похерены невмешательства во внутренние дела, всякие сотрудничества, туризм с упрощениями, облегчениями, стремлениями снижать… Похерено всё – но, извините, законы Природы никто отменить не в силах – энергия и масса очень и очень положительного обратились в энергию и массу очень и очень отрицательного. И сколько было радости и надежд, столько же стало злобы, отчаяния и предательства. А это – немало. И убогим тварям, греющим свои мерзкие тельца под Солнцем, такая ноша не под силу.
Это – закон Природы, а, значит, – тостеры, кофемолки и кофеварки после утилизации никуда не исчезают – они становятся танками, бомбами и ракетами, убивающими людей. Могли бы, конечно, они стать снова кофемолками, но – не судьба. Не в этой жизни, не на этой планете…
Однако изворотливость мыслящего тростника не знает границ. Он всеми фибрами своей мелкой и жалкой душонки желает убивать, убивать и убивать. Столетние войны, тридцатилетние войны, семидневные войны, трёхдневные войны – войны, войны, войны… Придворные шарлатаны разных дворов расстарались и подвели под это дело теоретическую базу. Целый ворох книжонок на разных языках, цитируя друг дружку, твердят о законах теории международных отношений. Мол, никуда от этого не деться: не так, так эдак, не эдак, так так.
Нас пытаются убедить, что сила и насилие – наиболее распространённые и решающие в арсенале средств международных акторов, то есть, действующих лиц. Причём, испокон веку. Мол, наши пращуры решали свои проблемы исключительно с помощью дубины, явившейся прототипом ракеты. Есть, правда, и рациональное зерно в этих изворотливых измышлениях: несмотря на то, что власть теснейшим образом связана с мощью и силой государства, власть всё же – понятие внутриполитическое, тогда как мощь государства – внешнеполитический аргумент. И сдвиг деятельности власти на внешнеполитические цели – свидетельство завоевательной политики. Чем больше этот сдвиг по фазе в деятельности государства – тем более оно агрессивно, чуждо человеческим ценностям и вообще – враждебно миру. Вот здесь-то и переплавляют кофемолки в бомбы.
Вернёмся же к закону сохранения. Если вдруг какое-либо явление, преобразовавшееся из положительного вещества в равное ему, согласно закону Ломоносова, отрицательное, и это отрицательное является причиной бед, то кошмара, ужаса, трагедии – не избежать.
Математики доказали, что при росте причины в простой арифметической прогрессии их следствия – а в случае отрицательных причин следствия, естественно, невесёлые – растут в пагубной геометрической прогрессии. Гюстав Лебон заметил по этому поводу: «большинство социальных явлений может быть выражено быстро возрастающими геометрическими кривыми». Так что, сделать из полсотни утилизированных кофемолок пушечное ядро – ещё полбеды. Следствие – вот что страшно. И оно уже не уступит свои позиции, чтобы снова стать положительным, сохранив, по закону Ломоносова, свою массу. И энергию. Хрен вам по всей роже. Ядро полетит, взорвёт жилой дом, погубит людей…
По теории Льва Гумилёва – пассионарность трансформируется в удобство существования. Но следствия этого затхлого тинистого удовольствия растут с такой катастрофической быстротой, что обернуться вновь пассионарностью уже не могут. Никакое самопожертвование не выдержит такой массы и такого количества энергии. Следовательно, удовольствия продолжают расти и приводят к гибели и распаду общества.
Здесь, как и в случае гибели и распада отдельного человека, закон Ломоносова не работает. Поскольку гибель и распад и человека и общества следствием своим имеют то, что и человека и общества – нет. А значит – нет материи, которая могла бы перепрофилироваться во что-то другое – в кофемолку, например.
И когда человечество уничтожит себя, на планете не останется ничего.
Придётся седовласому и седобородому старикану начинать всё сначала.
Чувствую – ему не привыкать…