Логан и френч...

Эдуард относился к Сталину с той неистовой нежностью, на которую способны только пятидесятилетние левые блогеры с миллионной аудиторией. В его картине мира Иосиф Виссарионович являлся идеальным генеральным директором корпорации «СССР» — жестким, эффективным и умеющим зачищать конкурентов.
На Эдике был стильный худи из собственного мерч-шопа с минималистичным принтом «Диктатура пролетариата» (80% хлопок, производство Турция, 4990 рублей со скидкой). Он аккуратно переворачивал на мангале куски свиной шеи, замаринованной по модному рецепту из кулинарного блога, и краем глаза поглядывал на экран айфона, где в реальном времени рос счетчик просмотров его нового часового видеоэссе «Как Сталин переиграл Черчиля».
 Эдик очень хотел бы с ним поговорить, но боятся своих желаний так и не научился. А когда из зеленых зарослей появился незнакомый пожилой грузин невысокого роста в поношенном сером френче, бояться стало уже поздно.
— Свинина? — негромко, с легким, сухим акцентом спросил гость, глядя на угли.
— Шея, Иосиф Виссарионович! — вытянулся Эдуард, машинально прикидывая, как этот кадр смотрелся бы на превью. — Самая лучшая. Мягкая будет, как масло. Вы присаживайтесь.
Сталин вытащил из кармана трубку, повертел в пальцах, но раскуривать не стал — аккуратно разломил папиросу «Герцеговина Флор», высыпал табак в чашку и только тогда щелкнул старой зажигалкой.
— Товарищ Микоян утверждал, что лучшее мясо — это баранина. Мы с ним много спорили. Товарищ Микоян вообще любил разнообразие. Иногда чрезмерное.
Эдик закивал так лихо, что у него заломило шею.
— А сейчас у нас разнообразие такое, что жрать нечего. Сплошная химия и соя. Капитализм, Иосиф Виссарионович. Продали страну за пять сортов колбасы из туалетной бумаги. Расстреливать надо за такое!
Сталин посмотрел на него из-под кустистых седоватых бровей. Взгляд у него был желтоватый, тигриный, совершенно лишенный какого-либо исторического величия, но от этого взгляда Эдуарду вдруг расхотелось пить крафтовое пиво.
— Расстреливать — это крайняя мера. Очень неэкономная. Пуля стоит денег. Человек, который делает плохую колбасу, должен делать хорошую дорогу в районе Бодайбо. 
— Это в Италии?
— Чуть севернее.
Вождя явно заинтересовал футуристичный автотранспорт, стоящий у дачных ворот:
— Не наша.
— Это «Логан», товарищ Сталин, — пролепетал адепт, внезапно почувствовав, что угли в мангале светят как-то слишком зловеще. — Румынская сборка.
— Румыны — плохие солдаты, но исполнительные работники, если за ними присматривать. Вы за кем-нибудь присматриваете, товарищ… ээээ?
— Образцов!
— Сама фамилия обязывает.
— За трафиком слежу, товарищ Сталин…
— Вот у меня был товарищ Поскребышев. Тоже следил за трафиком. Очень исполнительный был человек. Помню, придешь утром — а у тебя на столе уже весь трафик товарища Бухарина. В трех экземплярах, с подчеркиваниями красным карандашом. Читаешь и думаешь: зачем люди пишут столько глупостей, когда можно просто работать? Как вы думаете, зачем люди пишут глупости?
Эдуард заметил, что мясо на шампурах начало подозрительно быстро обугливаться, но поворачиваться спиной к генералиссимусу не хватало духу:
— От безнаказанности. Вот у нас в интернете каждый может поливать грязью страну, армию, историю. И ничего им за это нет!
Сталин усмехнулся. Усы его дрогнули, обнажив неровные, потемневшие зубы.
— Свобода слова — это буржуазный предрассудок. Слово — это оружие. Если у человека в руках винтовка, и он стреляет в своих — его разоружают. Если он продолжает стрелять словом — его тоже нужно разоружить. Но вы, товарищ Образцов, судя по всему, человек горячий. Сразу — расстреливать. Вы сами когда-нибудь подписывали расстрельные списки?
— Нет, что вы…
— Это тяжелая работа, — вздохнул Сталин, глядя на верхушки сосен. — Пальцы устают. Карандаш ломается. А товарищ Ежов приносит еще папку. И в каждой папке — люди, которых ты знал. С которыми пил вино. Которые клялись в верности. И ты сидишь и думаешь: если я сейчас не подпишу, то завтра товарищ Ежов принесет папку, где первым в списке будет стоять товарищ Сталин. А государство оставлять нельзя. Без государства вы пропадете, как дети в лесу.
—  Я как раз в последнем ролике рассказывал про вашу статью «Головокружение от успехов». Нативка туда, правда, зашла тяжело — рекламодатель из криптобиржи долго утверждал техзадание, но просмотры космические!
—  Разве спекулятивные махинации — не уголовно наказуемое вредительство?
Эдуард на секунду смутился.
— Монетизацию на Ютубе отключили, приходится выкручиваться через донаты и закрытые каналы на Бусти. 
Сталин медленно перевел взгляд с подгорающего мяса на блогера. В глазах его не было ни гнева, ни величия со старых плакатов. Только вековая усталость человека, для которого люди не целевая аудитория, а сухая статистика.
— Вы очень любите говорить о «советском проекте», — тихо, почти шепотом продолжил вождь и Эдик вдруг поймал себя на том, что боится дышать. — Но вы относитесь к государству как к вашей... лавке по продаже трикотажа. Думаете, советская власть — это когда вы сидите в тепле, критикуете буржуазию, получаете переводы и рассуждаете о прибавочной стоимости?
Сталин медленно встал и сделал шаг вперед. Он оказался неожиданно низкого роста, но Эдуарду показалось, что на поляну упала тень от огромного гранитного монумента.
— Порядок — это когда лично вы, товарищ Образцов, утром встаете в шесть по гудку. Не для того, чтобы записать подкаст, а потому что план по лесозаготовкам недовыполнен.  А для понимания этого не нужен интернет, достаточно радиоточки.
Вождь аккуратно постучал трубкой по краю мангала.
— Ваш «бизнес» мы ликвидируем...  — тон гостя стал крайне серьезным. — Ничего личного. Частное предпринимательство под видом пропаганды марксизма — это идеологическая диверсия. Трикотаж конфискуем — ткань пойдет на обмундирование. Вашу квартиру, купленную на нетрудовые доходы мы сделаем коммунальной.
Эдуард почувствовал, как у него подкосились колени. Модный худи со сталинским профилем вдруг показался ему удушающе тяжелым, словно арестантская роба.
— А вас самого... Кем вы себя считаете? Лидером мнений? — Сталин в упор посмотрел на блогера своими желтыми, немигающими глазами. — Нам не нужны мнения, товарищ Образцов. Нам нужны лесорубы. У вас плечи широкие. План по кубометрам выполнять сможете.
Эдик молча кивнул, не смея возражать.
Гость поднялся.
— Мясо у вас подгорает, товарищ Образцов. Государственник не должен допускать порчи имущества.
Блогер кинулся к мангалу, а Сталин повернулся и не спеша пошел к зарослям, слегка припадая на одну ногу. Когда мясо было снято с огня, гость исчез окончательно. Отчего Эдик почувствовал стыдливое малодушное облегчение.