Размером с молекулу 8

Размером с молекулу 8

Ничто не случайно. Да, не приняв себя, ты не сможешь принимать и настоящий момент вокруг.



Глава 1

Пирожок с капустой таял во рту. У Старика была кофемашина, кофе из неё получался с яркими серебряными прожилками и чем-то напоминал фотографии галактик в учебнике. Конечно, не потому, что Старик — бариста, а потому что он между делом варит миры на своей кухне.

О чём будут говорить они, титаны духа и странники, каждый выполняющий свою работу во вселенной?

Кот осуждающе посмотрел в его сторону — видимо, намекая, что работу говорятора нужно временно прервать любыми усилиями. Пусть даже став наивно «совершенно не думающим». Давно пора перестать плавать в говоряторе с головой. Silentium!

— Силентиум, — прозвучало у него в голове…

Говорятор был обматерён, как только возможно, — конечно же, чтобы никто из окружающих об этом не догадался, — чем вызвал насмешливую улыбку у кота.

Действительно, находиться в такой компании требовало определённого профессионального уровня, который не был достигнут, несмотря на семнадцать циклов, космический корабль рыжего кота, бесконечную тоску по дому…

Со стороны казалось, что четверо людей пьют кофе за столиком посреди сада и оживлённо болтают. Но был ли кто-то, кто видел это?

— Вот именно, хватит всё болтать, пора начинать жить, — снова услышал он, почему-то уже отдалённо, голос рыжего кота. — Каждый раз, заходя в сад, мы теряем то, чего у нас уже нет, но поскольку у тебя Это, и всякое другое ещё есть, с тобой произойдут метаморфозы, так что не удивляйся.



Глава 2

Он снова попал в кофейню, которая находилась на отшибе — одноэтажный ларёк, остальную часть которого занимал склад сетевой торговли. Теперь он сидел на высоком барном стульчике, перед кассой, и смотрел в окно. Мимо него, по ночной улице, заботливо огораживающей бермудский треугольник, ехал бесконечный поток машин. Каждая третья останавливалась, серые фигуры выходили из машины, чтобы купить кофе и задать ему несколько вопросов о жизни, на которые он пытался ответить. Казалось, что всеобщий говорятор проснулся наружу и несёт теперь всякую чушь.

Эта смена в кафе была очень похожа на цифровую смену, которую ему приходилось проводить когда-то в сети. Такая же выматывающая и бесполезная, и несущая за собой хвост бесконечной усталости примитивного скафандра, в который он был заключён.

Он уже давно понял, что за все события своих жизней ему приходилось чем-то платить. Ни одно понимание, которое могло формироваться столетиями, не могло прийти просто так, и путь от простого купца (это, конечно, было странное слово даже для кота) к простому человеку занимал куда больше, чем хотелось бы.

Очередной посетитель подошёл к стойке и заказал себе кофе. Потом его лицо на секунду просветлело от житейской суеты, и он задал странный вопрос:

— Что вы здесь вообще делаете?

— Здесь? — неуверенно переспросил он, осмотревшись по сторонам (видимо, только он видел серебристые деревья за окнами и очень отдалённый индустриальный пейзаж). — Я даже не знаю, так получилось, что я попал сюда.

В его голове поскользило: «Я ощущаю своё тело, но я не тело, кто я? Я осознаю мысли и свои чувства, но я не мысли и не чувства, кто я?..»

— Я не знаю, — ответил он, — наверное, замещаю Лахесис.

Посетитель посмотрел на него ещё раз с удивлением, взял свой кофе и попрощался.

А есть ли это всё на самом деле… ему показалось, что стадион, Гефсиманский сад, дорога, загадочная детская площадка у дома — всё это могло быть шуткой треугольника, продуцирующего насыщенную и странную жизнь для многочисленных существ, которые просто спали на ходу. И действительно, почему они спали, почему они не могли взять и сразу проснуться, в один щелчок обычного, не космического пальца?



Глава 3

— Старик, ему принадлежало всё изначально… — голос кота, бермудский треугольник. — Он — источник, а все остальные — спутники, его голоса. Что же, все были почти дома…

После слов кота его во второй раз начало перемещать в пространстве и времени. Уже давно исчез прекрасный сад, потом три загадочные фигуры, потом чашка кофе в руке, теперь уже исчезло и кафе на берегу дороги.

Но он ещё находился в полном сознании. Это было лучше, чем упасть в обморок и начать свою историю чуть ли не заново в другой ветке реальности, хотя и снова с котом и космическим кораблём.

Перемещение закончилось так же внезапно, как и началось. Он оказался за школьной партой. Вокруг сидели другие — девочки и мальчики, юноши и девушки, чьи лица казались одновременно незнакомыми и смутно родными. Надпись на доске гласила: «Verum Institutum».

— Изучайте-изучайте, — донёсся голос учителя, — а то ведь все ваши маньки тоже от нелюбви к себе.

Он внимательно слушал, хотя в голове витало всё что угодно. Но теперь он точно знал: это не более чем мысли его же собственного говорятора — непреложного факта создания этой планеты и, возможно, многих других, так похожего на необходимость дышать, спать и прочее.

— Это классика, известная сто лет до всяких ИИ, — продолжал учитель. — «Я несовершенен, нехорош, я полюблю себя только когда стану великим писателем или просветлённым» и так далее, и тому подобное. Но и тогда замах у всех был разный, кто-то шёл по большому кругу сансары, а кто-то по малому. Тогда, чтобы сесть за красивую коробку на резинках и жениться на фотомодели, нужно было делать карьеру, большинство так и шли по этому пути, забывая, что это не та манька, с которой следовало бы работать.

Он вздрогнул: эти слова явно были адресованы ему. В прошлой жизни у него действительно уже не было ни машин, ни фотомодели, был только рыжий кот… но учитель продолжал говорить…

— Сложность анализа души в том, что она не компьютер и не ИИ, — голос учителя звучал мягко, но настойчиво. — Это чёрный ящик, в котором одна и та же причина может порождать разное поведение, и разные причины могут порождать одно и то же поведение. Внутри — выбор. Может быть, неосознанный. Может быть, сделанный тем самым одиноким огнём, который когда-то решил: «Я буду гореть тихо, чтобы меня не заметили», или «Я буду гореть ярко, чтобы меня наконец увидели».

Он опустил глаза, в глубине души что-то отозвалось — тихо, почти беззвучно.

— У нерождённых душ, с одной стороны, вроде бы свобода воли, и сами в очереди стоят, по слухам, — продолжал учитель. — С другой стороны, у Платона души жалуются и плачут: «Зачем вы нас опять выгоняете туда?!»

По классу пробежал лёгкий смешок. Он тоже улыбнулся, хотя внутри было тревожно.

— Поэтому вы ничего не поймёте без практики, — учитель теперь смотрел прямо на него. — Все слова, тому же рыжему коту правильные, даже истинные как слова, но они не твои, они с чужих слов, да и только. И никакой ИИ (учитель снова обратился ко всему классу) вас не убедит. Уилбера почитайте, «Око духа и глаз плоти». Так устроена душа, и правильно: только свой опыт. Поэтому другие вам не поверят никогда, пока не верите вы сами.

…Что же, если это была очередная иллюзия, подстроенная рыжим котом, Лахесис или Стариком, то было неудивительно, что учитель, возможно, его знал и догадывался, почему он здесь.

Внутренний взгляд переместился за окно класса. За партой снова сидела его копия в юности, с резкими чертами лица. Наверное, он был похож на самого себя в течение многих циклов, что-то общее всё равно было в чертах усталости, лёгких морщинках под глазами.

— А что же тогда делать? — вырвалось у него, потому что он внезапно вернулся в тело.

— Практиковать, — учитель улыбнулся. — Не в позе лотоса, не в медитации. Практика — это когда ты дышишь и чувствуешь холод крышки парты. Практика — это когда ты идёшь по зелёной тропинке из школы босиком и замечаешь цвет неба. Практика — это когда ты ложишься спать и вместо того, чтобы бороться с внутренним монологом, просто слушаешь его, как шум дождя за окном. Практика — это разрешить себе быть несовершенным, уставшим, думающим и знать, что ты — не этот шум. Ты — тот, кто его слышит.

Невидимая волна облегчения прокатилась по классу. Внутри у всех что-то разжалось, как узел, который был затянут много жизней подряд, но вдруг ослаб на одну нить.

— И ещё, — добавил учитель. — Запишите мой перл, а то пропустите его в мороке и суете. «Кришна сказал Арджуне: — Ты ничего не помнишь, поэтому тебе так хреново. А я помню всё, поэтому я Бог».

Класс взорвался смехом. Конечно, им давно уже рассказали о том, что пока их тела юны, а умы подвижны, сложно читать книгу жизни, кажущуюся бесконечной. Страницы мелькают, главы путаются, и лишь немногие успевают заметить, что книга эта — не учебник, который нужно одолеть от корки до корки, а зеркало, в котором отражается сам читающий. И то, что кажется сейчас шуткой учителя, однажды вспомнится как самое точное определение истины.

Он смеялся вместе со всеми. На мгновение он почувствовал себя просто учеником среди учеников — не старше, не младше, не обременённым семнадцатью циклами и космическим кораблём. Просто человеком, который услышал правду и рассмеялся, потому что правда была проще, чем думал его говорятор.

А потом всё привычно исчезло.



Глава 4

Снова глоток горячего, обжигающего кофе… Он идёт с котом вдоль длинного дома. Из окон на первом этаже доносятся монотонные голоса. За окнами мелькают светящиеся прямоугольники с лицами. Непонятные фигуры, в положении сидя, усердно внимают голосам электронных говоряторов.

— Тебя как будто вывернули наружу, как замшевую тряпочку для очков, — сказал ему кот. — Не ты смотришь на этот дом, на дорожку, а они смотрят через тебя и на всех остальных. И где-то есть точка, в которой все они должны встретиться.

— За бесконечностью пространства и отсутствия времени?

Говорятор немного ожил от их присутствия и выполз из умов и телевизоров, чтобы снова стать узором, проходящим по асфальтовым дорожкам трещиной их бытия… На улице стало тихо, все голоса пропали, даже ветер замолчал.

По небу с шумом неслись стаи осенних птиц, которые должны были исчезнуть где-то там, где начинался ад под землёй.

Казалось, ничто и никогда не было врагом в вечном саду, а всего лишь символами возвращения вещей на свои места.

— Наконец-то ты понял, что в этом нет никакой трагедии, — шутливо заметил рыжий кот. — На самом деле он всегда был в том месте, где не мог помешать тебе, просто ты об этом не знал. Он — символ возвращения всего на свои места.

Они синхронно подняли головы вверх…

Он кивнул, потому что впервые почувствовал: понимание не обязательно. Достаточно просто быть здесь.

Он посадил рыжего кота на руки и побежал домой…