Бен Ааронович Что Эбигейл делала тем летом 39-40

Глава 39
Надолго отложенное, но неизбежное заземление

Я стою в сумерках перед Домом, и вокруг мигают синие огни.

Орды федералов разбираются с группой подростков, которых я, Эбигейл Камара, вывела из долины смерти – не то чтобы я собиралась заслужить какую-то награду. Но… Нет даже подарочного сертификата Amazon.

Саймон сидит в шикарном "Ауди" своей мамы и машет мне из окна. И я – в ответ, но мама Саймона стоит между мной и машиной, давая понять, что так и останется.

Найтингейл осматривает в одиночку Дом. Разумно, что на нём дыхательный аппарат от пожарной команды. Не думаю, что у меня много времени до того, как он закончит и со мной что-нибудь случится, поэтому сразу перехожу к делу.

– Вы должны отпустить Саймона, – говорю его маме.

– Буду благодарна, если ты не будешь совать свой нос в мои дела, – спокойно отвечает она.

– Я знаю, что вы любите его, я понимаю это. Но он никогда не будет умным.

Она хочет сказать мне, чтобы я заткнулась и не лезла не в свое дело. Но она знает, что обязана мне, ещё важнее – она знает, что я права.

– У него есть некоторые проблемы, – говорит она.

– Это никогда не пройдёт, – она отшатывается, будто я дала ей пощечину, что я вполне готова сделать, если до этого дойдёт. – В глубине души вы продолжаете надеяться, что, если продолжать подбадривать его, он станет тем мальчиком, о котором вы мечтали. Но он никогда не станет тем, кем не является.

– Мы говорим о моём сыне? – она едва сдерживается. – Или о твоём брате?

И это больно. Я не вру, это причиняет боль, и я чувствую, как моё лицо искажается. Но я знаю её боль. Я видела эту боль в своей маме, когда она уставала, грустила и хотела знать, почему именно она? Почему с ней случилось это дерьмо? И она становится резкой со мной и папой и говорит всякое.

– Об обоих, – отвечаю я. – Но разница в том, что у Саймона есть будущее – если вы позволите ему это.

Мама Саймона снова надела маску, и это хорошо. Потому что с ней легче общаться, когда она в таком состоянии. "И как я могу это сделать?" – спрашивает она.

– Вы хотите отправить его куда-нибудь, где он будет свободен, где не будет никакого давления. Я знаю, что есть такие шикарные школы. Он любит бегать, ему нравится играть, встречаться с людьми – он умеет радоваться, – говорю я. Почему-то мне приходится остановиться, сдерживая слёзы. – Это редкость, правда? Любите его за это.

Теперь она тоже не плачет. И мы обе напряжённо концентрируемся, потому что это соревнование, и сдавшийся первым, получит пенальти.

Я выигрываю – это очевидно.

– Приму это к сведению, – говорит она.

*
Я так взвинчена, что Найтингейлу пришлось подойти ко мне и провести беседу в гостиной. Я думала, мама захочет посидеть со мной, но она решила воспользоваться возможностью и вывести Пола на прогулку. Найтингейл помог ей спустить Пола с лестницы и усадить его в инвалидное кресло.

По всем правилам, нам должны были предоставить квартиру на первом этаже, когда Пол перестал ходить. Но мы до сих пор в списке ожидания.

Как только мама и Пол благополучно уходят, Найтингейл усаживает меня на диван, а сам придвигает кресло так, чтобы сидеть лицом ко мне. Найтингейл в своей собственной маске. Но после общения с мамой Саймона я чувствую себя неуязвимой.

– Итак, – говорит Найтингейл. – В чём твоя первая ошибка?

– В чём?

Его вопрос сбивает меня с толку. Я ожидал нравоучений и уверена, что они будут. Но Найтингейл ведет себя как настоящий преподаватель гуманитарных наук. Это не то, чего я от него ожидаю.

– Ты заметила проблему, – говорит он. – Провела расследование, но позволила запереть себя в доме. Что ещё хуже, ты позволила своему другу оказаться в ловушке вместе с тобой. Что потребовало второй спасательной операции в Доме.

– Я не могла оставить его там.

– Совершенно верно, – он кивает головой. – Так в чём была твоя первая ошибка?

– Следовало приоткрыть входную дверь. Или снять её с петель.

– А до этого?

Я вздыхаю, потому что знаю ответ – знала его ещё тогда, когда федералы впервые показали мне фотографию.

– Я должна была сказать вам, – говорю я, и улыбка Найтингейла становится шире, и на мгновение он напоминает мне Саймона.

– Почему?

– Потому что вы мой учитель?

– Но я не твой учитель, по крайней мере, пока.

– Потому что вы федерал, – я начинаю злиться. Хочется закончить лекции, чтобы заняться своими делами.

– Дело действительно входило в компетенцию "Фолли", – говорит он. – Но это не та истинная причина, по которой следовало мне рассказать.

– Тогда почему? – я спрашиваю, иначе на это уйдёт весь день.

– Потому что никогда не следует входить в потенциально опасную среду, не установив предварительно надежные каналы связи. Сделав так, ты бы сэкономила мне много времени. А родителям не доставила бы столько беспокойства.

Иногда самое умное – не говорить умных слов. “Понятно”, – буркнула я, представляя себя лисой.

Наступает долгая пауза, во время которой мы оба решаем, стоит ли продолжать разговор на эту тему.

– Вы сказали Питеру? – спрашиваю я.

– Ты бы предпочла, чтоб он не знал?

– Вообще-то да. А разве вы ему не сказали?

– У него сейчас и так дел по горло. Ну и я подумал, что можно использовать это как рычаг давления, чтобы удержать тебя на правильном пути.

Он, конечно, смеётся. Но часть хитрости управления старшими заключается в том, чтобы заставить их думать, что они тобой управляют.

Мы договариваемся, что он привезёт несколько книг из библиотеки “Фолли”, и спросит мою маму, можно ли мне ходить туда на уроки. Скорее всего, она согласится, потому что "Фолли" находится рядом с больницей, и рано или поздно ей понадобится помощь с Полом. Взяв с меня обещание, что я не совершу ничего безрассудного, не предупредив его заранее, Найтингейл уходит.

Я достаю из холодильника нигерийский Супермальт и сажусь посмотреть, что там на Sky.

– Могло быть и хуже, – говорит Индиго из-за дивана.

– Всё равно плохо, – говорю я, когда она устраивается рядом и кладёт голову мне на колени. Я ерошу мягкую шёрстку у неё на шее, и она издает тихие писклявые звуки.

– Ты не видела его, когда он узнал, что мать Саймона разрешила тебе вернуться, – раздаётся другой голос из-за дивана. – Я думал, он собирается прикончить женщину с особой жестокостью.

– Сколько вас здесь? – спрашиваю я, когда Сахарок Девятка запрыгивает на спинку дивана. – Надеюсь, ты не намусорил.

– Серьёзно, Эби, – говорит Сахарок. – Воздух стал густым, и Найтингейл пробил дыру в асфальте. Я абсолютно прав, и никакой ошибки.

– Поверь, подруга, – говорит Индиго.


Глава 40
Охотник за привидениями, Заклинатель лис, Нарушитель спокойствия

Дождливое ноябрьское утро среды, и я стою перед Домом, который всё ещё скрыт за деревянным строительным забором. Выше уровня щита я вижу, что строительные леса заменены деревянными конструкциями и подпорками Акроу. Клочьями свисает пластиковая плёнка, которая на самом деле называется Монафлекс. Выглядит неопрятно, старо, заброшенно.

Капли дождя падают на розовый зонтик, который я позаимствовала на Грейт-Ормонд-стрит после визита к Полу. Мама думает, что я сразу направилась домой, но я поехала до Хэмпстеда, чтобы проверить, как там Дом. Сахарок Девятка, возглавляющий группу наблюдения, забрался мне на плечо, чтобы укрыться от дождя. От него пахнет мокрым мехом и парфюмом "Шанель № 5", который он наверняка украл из моей ванной.

– Там много криков и ругани, – говорит он, набивая рот круассаном, который я ему принесла. – Им пришлось установить дополнительные опоры, чтобы удержать здание, но тот, кого ты назвала архитектором, считает, что спасти дом невозможно.

– Чарльз раздосадован, – говорю я. – Он отключает его назло. Ты уверен, что никто из детей туда не заходил?

– Только не сейчас, когда мы следим, хотя Люцифер предупреждает, что не может вечно поддерживать такой темп работы, – говорит Сахарок.

Из дома доносится грохот, за которым следуют крики и ругань.

– Скоро это перестанет быть проблемой, – говорю я.

– Иди посмотри на это, – говорит Индиго с улицы.

Я снимаю Сахарка с плеча, и он убегает в ближайший палисадник. Иду к Индиго, рассматривающей отметину на тротуаре.

В брусчатке зияет дыра размером с мой кулак, а вокруг неё зигзагообразно расходятся трещины. Края отверстия закруглены, словно их стёрли или расплавили, и я чувствую, как вестигия тикает, словно далёкие часы.

– Это сделал твой друг-волшебник, – раздаётся голос у меня за спиной.

Оборачиваюсь и вижу идущую навстречу маму Саймона. У неё на поводке огромная лохматая немецкая овчарка. Мама Самона выглядит неуверенно, держа поводок, скорей всего, это не её собака.

Индиго и другие лисы улетели так быстро, что казалось – за ними остаются вихри в воздухе. Возможно, для этого и нужна собака, но я понимаю, что ни я, ни мама Саймона не будем упоминать об этом.

– Как поживает Саймон? – я спрашиваю не только, чтобы вывести его маму из равновесия.

– Процветает, – она слегка кивает мне в знак признательности. – Это было хорошее предложение. Спасибо.

Я думаю, она чего-то хочет. Дела идут на поправку.

– На самом деле, я хотела попросить тебя консультировать меня. Нечасто – ничего такого, что мешало бы вашей учёбе.

– Консультировать?

– Бывают ситуации, когда твоя проницательность может оказаться полезной.

Если она предлагает то, что я думаю, то… я испытываю лёгкое возбуждение. Что ж, посмотрим, для контроля спрашиваю: “А мне это зачем?”
 
– То, чего ты хочешь, – говорит она. – Я не могу тебе дать – никто не может.

Я молчу. Ненавижу, когда люди знают то, чего им знать не следует.

– Но я могу потянуть за ниточки, – продолжает она. – Позаботиться о том, чтобы в вашей семье всё шло гладко, без бюрократической волокиты.

– А вы что получаете?

– Мне нужна девушка, которая может пойти туда, куда я не могу пойти, поговорить с людьми, которые не хотят разговаривать со мной, и увидеть то, о чём я даже не подозревала. Умная и смелая, кому я могу доверять.

– Я не буду шпионить за "Фолли" для вас.

– Это само собой разумеется.

– И мне нужны деньги, – говорю я, и она так удивлена, что это отражается на её лице.

Когда она спрашивает, сколько я хочу, я называю и дополняю, что деньги должны быть переведены в надёжный трастовый фонд на моё имя, доступ к которому я получу, когда мне исполнится семнадцать.

– Почему не восемнадцать?

– На случай, если я поступлю в универ раньше.

Она кивает и соглашается с базовой шкалой, немного поспешно... заставляя меня думать, что я могла бы пойти и выше. Но говорю: “Поклянитесь сейчас жизнью Саймона и британским флагом, что будете честны со мной. Потому что я не собираюсь быть вашей подружкой на стороне, верно?”

Она колеблется, и это хорошо, потому что я хочу, чтобы она вникла в то, что я говорю.

– Клянусь своим офисом и своим сыном, что буду с тобой откровенна, – торжественно произносит она.

Вот так всё и произошло.

И когда я возвращаюсь через пустошь, Индиго начинает напевать мелодию из какого-то старого телешоу. Она клянётся, что это классическая шпионская мелодия, и я думаю, что нужно придумать этим лисам что-то современное в плане развлечений.

КОНЕЦ.