Глава 11 Бельгийский сюрприз

Мечтал о судороге Витька,
А не учёл один лишь факт:
Желанье формулируй чётко —
Да не получишь «артефакт».

Жизнь наша, если приглядеться, — сплошной парадокс, начиненный абсурдными ситуациями. А всё отчего? От небрежности мысли, дражайший наш читатель! Воистину говорят: желания надобно формулировать с ювелирной точностью, словно составляешь заказ на пошив костюма. Иначе жди сюрпризов. Это всё равно что, сидя в ресторане, бубнить официанту сквозь зубы: «Принесите чего-нибудь этакого… вкусненького…» — и в итоге получить вместо утки с трюфелями в благородном шампанском — заветренную пиццу «Четыре сыра».

Вот, положим, вознамерились вы отдохнуть «как следует». И вот, БАЦ! А вместо гамака на морском бережку вы загремели в больничную палату с острым панкреатитом. Отдыхай не в себя, что называется. Или пожелали вы, например, любви. Но не удосужились оговорить Вселенной ни вес, ни рост, ни срок годности чувства — и вот уже вас душит в объятиях нечто восторженное и весьма габаритное, от чего хочется бежать, сломя голову, в ту же больницу.

А весь корень зла — в фатально неверной постановке задачи перед небесной канцелярией. Где-то там, среди стеллажей с папками «Исполнено» и «На очереди», чиновник от мироздания пожимает плечами и ставит жирный штамп «Исполнить, как сформулировано».

Вот именно на эту бюрократическую уловку и попался наш герой — Витька, коего, мы полагаем, вы ещё помните по истории с той самой маленькой собачкой по кличке Леди. После известных вам событий (а мы свято верим, что память ваша ещё не окончательно заросла быльём) в его душе зародилась простая, казалось бы, мечта: завести собачку. Маленькую. Из всего богатого спектра собачьих качеств в его сознании укоренилось лишь два смутных понятия: «прикольная» и «судорога». Какую именно судорогу? Он чётко не сформулировал. Когда он её хотел? Прямо завтра или лет так, через дцать? Тоже как-то осталось в тумане. На какое время? Такого вопроса и вовсе не поднималось. Он, можно сказать, отправил во вселенную телеграмму в несколько слов: «Прикольная. Судорога. Жду. Витька».

И вот, в один из тех благословенных дней, когда Вселенная, поскрипывая шестерёнками, принялась щедро раздавать «заказы», ранним утречком перед Вить-киным носом материализовалось… человеческое лицо! Лицо это было покрыто густой, чёрной курчавой шерстью и каким-то странным образом водружено на тонюсенькие, трясущиеся от возбуждения лапки. Брови этого причудливого создания мохнатились с неистовой страстью. Всклокоченная борода торчала в разные стороны почти с идейным упрямством. Оттопыренная нижняя губа демонстрировала полный ряд мелких, но подозрительно белоснежных зубов, придавая всей физиономии выражение немого нагловатого удивления. Но главное — глаза. Огромные, чисто человечьи, они взирали на Витьку с неимоверным, всепоглощающим любопытством, и в то же время косили куда-то в разные стороны, будто пытаясь одновременно изучить и хозяина комнаты, и саму комнату одномоментно.

Наш герой, спросонья похлопав глазами и узрев прямо перед своим носом «ЭТО», что-то невнятно промычав, подпрыгнул в кровати. Мир, только что такой родной и сонный, рухнул, впустив в его реальность это мохнатое недоразумение.

Как потом, с грехом пополам выяснилось, Витькина мать, Ирина Сергеевна, работавшая проводницей на местной железной дороге, только что прибыла со смены. И привезла с собою вот такой вот живой и косо глядящий в разные стороны артефакт на тонюсеньких ножках. Не покупку, не подарочек — именно артефакт, в его самом чистом и безответственном виде. А дело, между прочим, обстояло так…

Пока одна пассажирка, движимая неотложной целью, навещала вагонный клозет, с ней приключилось страшное горе. Исчезла её собака — не просто питомец, а любовь всей жизни, гордость и, судя по всему, главная статья семейных расходов — бельгийский грифон по кличке Рембо. Да-да, порода редчайшая. Из тех, что вызывают у прохожих не восторженное «ой, какая собачка!», а молчаливый шок, граничащий с вопросом о состоянии той самой Вселенной, в котором ей вздумалось произвести на свет сие чудо природы.

Когда до женщины наконец дошло, что в её личной жизни случился апокалипсис местного масштаба, она подняла крик, способный заглушить промышленную сирену. На ноги был поднят весь вагон, прочесаны соседние. Но тщетно — Рембо словно испарился в воздухе вагонной реальности, оставив после себя лишь запах дорогого корма и хозяйкины бриллиантовые слёзы. Уже мысленно видя своего ценного грифона на чёрном рынке экзотических тварей, дама на своей станции ринулась прямиком в полицию, предвкушая долгие часы объяснений с людьми, которые, вероятно, никогда ничего не слышали о бельгийских грифонах.

А тем временем, Ирина Сергеевна, проводница с многолетним стажем и крепкими нервами, делала обход вагона, предупреждая пассажиров о следующей станции. И тут она застыла на полпути, увидев картину, достойную либо сюрреалистического фильма, либо острой стадии белой горячки. По полу, извиваясь с тихим шуршанием, ползла связка сосисек. Причём ползла целеустремлённо и нагло: её начало уже скрылось за дверью в коридор, ведущей к туалету и тамбу-ру. Мысль о полтергейсте, специализирующемся на мясных изделиях, уже было замаячила в сознании проводницы, но её тут же спустили с мистических небес на грешную землю.

За спиной её зазвучал настойчивый мужской тенор, всё выше и выше взлетавший к фальцету. Мужик, сжимая в руках две кружки кипятка, орал не своим голосом, что какой-то чудак на букву «м» спёр весь его стратегический запас! Исчезли любимые молочные сосиски, заботливо отваренные в дорогу любимой тёщей. Да, дорогие товарищи, кому-то везёт в этой жизни с тёщами! Бывает и такое.

Ирина Сергеевна, обладая недюжинным опытом работы с самыми разнообразными пассажирами, быстро сообразила, что к чему, и направилась по сосискиному следу.
И вот в тамбуре её ожидало зрелище, навсегда врезавшееся ей в память. Нечто, восседая в позе сфинкса, с упоением уничтожало добычу. В голове Ирины Сергеевны, не избалованной знакомством с бельгийской аристократией, пронеслись образы домовых, леших и прочей нечисти. Человеческое лицо, густо обросшее тёмной курчавой шерстью, — да на тонюсеньких ножках! Другого сравнения у неё просто не находилось.

Вдвоём с ограбленным пассажиром они уставились на неведомого зверя, заворожённо наблюдая, как в его маленькой, но решительной пасти с хрустом исчезает последняя сосиска. Та самая, остывшая, но приготовленная с неистовой тёщиной любовью.
«Кто это!? Что это!?» — немой вопрос повис в воздухе между потрясённым мужчиной и впавшей в ступор проводницей.

Лишь постепенно, когда шок начал рассеиваться, Ирина Сергеевна разглядела в мистическом шерстяном комке — четыре лапы, хвост, уши и… осознала истину. Так вот ты какой, бельгийский грифон!

Решение, принятое ею, было отчаянно гуманным: собаку она забрала к себе. Временно. Приютить. Пока не отыщется безутешная хозяйка, которой сообщат прекрасную весть о найдёныше — и та, сломя голову, не ринется навстречу к своему обожаемому питомцу.

Так в жизнь Витьки, словно по мановению волшебной палочки, снова ворвалась маленькая собачка. Мохнатая, не той породы, о которой он грезил, да ещё и не в самый подходящий момент — и на какой срок, то вообще было никому не ведомо. Вселенная решительно ответила на невнятно сформулированный запрос с убийственной точностью.

Предыдущую судорогу в платьице и бусах он ещё как-то, скрепя сердце, зачислил в собаки. Но это бородато-зубатое нечто на спичках, этакое карикатурное йети в миниатюре — даже отдалённо на Леди не походило. Его сознание взбунтовалось, наотрез отказавшись регистрировать «ЭТО» в категории «собака». Да и в формат «животное» — «ЭТО» укладывалась с огромной натяжкой, смахивая скорее на забавных представителей из мира кикимор да леших.

Тем не менее, это чудо-юдо задерживалось на несколько дней в их доме. Так объявила мать, возложив на него всю полноту ответственности за это мохнатое недоразумение. А сама — отправилась навестить бабу Валю, чтобы помочь по хозяйству. Осень, заготовки, закрытие огородного сезона — святое дело.

Витька остался один на один с этим косматым сюрпризом. У него, как вы помните, уже имелся кое-какой опыт общения с плодами подобной селекции — факт, о котором Ирина Сергеевна, к счастью, пребывала в блаженном неведении. Поэтому он, внутренне вздохнув, взялся исполнять роль дог-ситтера — слова, значение которого он, разумеется, никогда и не слышал. Его внутренний кодекс был прост и прямолинеен: раз это собака — то человек собаке друг. Точка.

Правда, сегодня из него получался крайне занятой друг. На субботу — а она как раз и нагрянула — было назначено событие вселенского масштаба: соревнования по армрестлингу. Главные состязания сезона, которые местные (и не только местные) титаны бицепса ждали долгих полгода. Готовились, налегали на белок, мерялись взглядами в качалке. И именно сегодня, в эту самую субботу, должно было решиться, кому по праву достанется титул самого крутого парня в пределах Любавинского района. А он вместо подготовки сидел и пялился на эту человеко-морду, усиленно пытаясь убедить себя, что это всё-таки собака.

Появление этого лохматого «друга человека» — пусть и временное — мгновенно сместило все акценты в Витькиной жизни. Теперь его голова была занята лишь одним: странным представителем семейства собачьих, с весьма человеческим выражением морды лица. И, как он прекрасно помнил с прошлого раза, первым делом такого друга полагалось как следует покормить. С этим мнением горячо соглашался и сам Рембо, который уже суетился под ногами, деловито облизывая свою благородную физиономию.

В ход пошла уже проверенная на Леди каша с мясом. Рембо сперва принюхался с аристократическим скепсисом, но голод, как известно, не тётка. И контейнер из-под холодца, временно исполнявший роль миски, опустел с такой скоростью, будто в нём поработал промышленный пылесос. Подкрепившись сам, Витька решил, что пора бы и прогуляться с этим бородатым чёрным комочком на спичках, к фееричному облику которого он всё никак не мог привыкнуть.

На дворе стояла та самая золотая пора, когда воздух пахнет яблоками и прелой листвой. С высоких и стройных берёз осыпалась листва золотистыми блёстками. На небо изредка набегали тучи, но тут же спешно покидали небосвод, уносимые переменчивым осенним ветром.

Витька, совмещая приятное с полезным, двинул на рынок. В закутке зоомагазина он приобрёл для нового друга ошейник и поводок. Мало ли что… Он ещё очень хорошо помнил свои марафоны за юркой Леди. А это — пацан. Сорвётся за каким-нибудь котом, как та Леди, и ищи потом ветра в поле. Для укрепления дипломатических отношений он прихватил ещё и пакетик собачьих «вкусняшек» — неплохо было бы ещё пуще расположить к себе это похожее на гнома существо.

А сегодня был один из тех дней, что календарь великодушно именует «выходными» и Витьку посетила простая мысль: навестить Ваську. Их дружба, дражайший наш читатель, была лишена суетных условностей вроде звонков. Они являлись друг к другу как явления природы.

Васька только что вырвался из сладких объятий Морфея и ещё даже не строил планы по покорению мира. Узрев на пороге закадычного друга с глазастой чёрной бородой на руках, его сонное сознание решило, что тот прикупил на рынке какую-то дурацкую, но прикольную маску. Однако «маска» вдруг засопела и повела двумя огромными глазищами по сторонам, с видом истинного ценителя изучая интерьер. Васька ахнул.

— Ёлы-палы… ЭТО чё?!

— Да вот, — с гордостью констатировал Витька, — бельгийский грифон.

Васька, услышав это мудрёное название тут же его и позабыл. На шум из кухни вышли родители Васьки, остановились и вперились в гостя.

— О… ё-пт!.. — вырвалось у отца. В его голосе читался весь спектр эмоций: от изумления до почтительного ужаса.

— Божечки мои! — прошептала мать, прижимая руки к груди, будто проверяя, на месте ли сердце.

Рембо, чувствуя себя эпицентром вселенского внимания, важно выпятил патлатую бородёнку и блеснул глазищами, смачно облизавшись, словно говоря: «Хватит пялиться, господа хорошие. Пора бы и угостить такую красоту...»

После чего Витьке, разумеется, был предложен завтрак. На что он охотно согласился, внезапно припомнив глубокомысленную поговорку Винни-Пуха: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро!..» И с чувством добросовестно исполненного долга он подкрепил и себя, и своего новообретённого друга вторым — уже по счёту — завтраком.

Далее созрел стратегический план: пройтись с вновь обретённым сокровищем по городку — явить, так сказать, его миру. Подходя к дверям подъезда с сытым и благодушным Рембо на руках, он вдруг замер, словно вкопанный. Прямо перед ним возникла девушка… симпатичная, с глазами цвета майского неба. Она широко распахнула дверь и замерла, медленно переводя взгляд с Витьки на то, что у него сидело и сопело на руках.

Рембо, довольно облизавшись, звонко тявкнул. Девушка пронзительно взвизгнула, инстинктивно прикрываясь руками. Пакет с продуктами выпал у неё из рук и обрушился прямиком на Витькины кроссовки, щедро рассыпав всё содержимое. Рембо, не желая оставаться в стороне, залился заливистым — совсем не собачьим — лаем. Витька, содрогнувшись от этой какофонии, инстинктивно подпрыгнул и тоже взвизгнул — тонким, неестественным для его комплекции фальцетом.

Шедший сзади Василий, уткнувшись носом в телефон, тараном впечатался в спину друга и, оглушённый внезапной визгливой атакой, рявкнул от неожиданности низким, трагическим басом.

Так и стояла эта тройка: девушка с глазами размером по пятаку, Витька с голосящим зверем на руках и выглядывающий из-за его плеча Василий — и все орут не своими голосами. Длилось это ровно столько, сколько нужно, чтобы исчерпать запас воздуха в лёгких. Первой захлопнула рот, словно раковина, девушка.

— Ой, извините… я просто… испугалась, — пролепетала она, стреляя глазами то в Рембо, то в Витьку.

Тот с усилием сомкнул челюсти и принялся судорожно укачивать пёселя, словно младенца. Рембо же, вдохновлённый всеобщим ажиотажем, только пуще рвался в бой, отчаянно выказывая бородатой мордой готовность защищать нового хозяина — того самого, который за это утро уже дважды так щедро его накормил.

— Мы-то тоже… испугались, — парировал Витька, чувствуя, как краска стыда медленно, но неумолимо поднимается от ворота футболки к самым корням волос.
Тут, наконец, будто спохватившись, что-то залопотал Васька — невнятно, но с видом человека, который вот-вот выдаст нечто гениальное.

Девушка вдруг звонко рассмеялась, осознав всю комичность ситуации, и наклонилась за упавшим пакетом. Витька, движимый внезапным порывом галантности (а возможно, и просто рефлексом), резво проделал то же самое. Их лбы неотвратимо встретились с глухим, отчётливым звоном — будто два спелых арбуза.

— Ой! — ахнула она, хватаясь за лоб.

— Йох-хо-хой! — вырвалось у Витьки. Он тоже поспешил прикрыть руками место столкновения, на секунду позабыв о бородатом источнике всех бед. Тот, удовлетворённо хрюкнув, устроился поудобнее на сгибе его локтя — мол, веселье продолжается.

Васька замер, наблюдая за немой сценой. Его старый и верный друг, обычно напоминавший неуклюжего медведя, преображался на глазах. Одной рукой тот торопливо и почти галантно подбирал с пола рассыпавшиеся продукты, другой — бережно удерживал вертящегося пёселя. И всё это — под аккомпанемент сбивчивых, но ободряющих шуток. Такого сочетания ловкости, заботы и отчаянных попыток остроумия Васька за Витькой ещё не наблюдал.

Наконец, церемония по укладыванию продуктов обратно в пакет завершилась. Девушка поблагодарила и пошла на свой этаж, но он продолжал стоять, задравши голову, провожая её блаженным взглядом.

Едва они вышли из подъезда, как Витька обрушил на Ваську главный вопрос дня:

— Слушай, а это кто такая, в твоём-то подъезде? Девчонка эта… — в его голосе звучал серьёзный аналитический интерес, будто у разведчика, обнаружившего на своей территории неизвестный объект.

Васька озадачился, мысленно перебирая соседей.

— Странно… — протянул он. — Лицо вроде новое. Никогда раньше не попадалась. Может, переехала откуда? — А потом уставился с ухмылкой на друга. — А она… она на тебя как смотрела-то!

Витька внезапно вновь щедро покрылся краской.

— Да не на меня это, — пробормотал он, делая вид, что поправляет ошейник на псе, — на Рембо она смотрела.

И в его голосе зазвучала такая неподдельная, почти обидная уверенность, что Васька только и фыркнул. Да, конечно.

Осеннее солнце щедро разливало по улицам тёплый, медовый свет. Облака ушли, открыв бездонную, прозрачную синь. Воздух, насыщенный пряными нотками увядания, был так хорош, что друзья, не сговариваясь, решили прогуляться с собакой в ближайший сквер. Рембо, отпущенный на длинный поводок, носился по ковру из листьев, подбрасывая их в воздух тонюсенькими лапками и хватая пастью. От этого он походил на очень мохнатого и чрезвычайно деятельного лешего, занятого странной, но вдохновенной уборкой.

У Васьки же, меж тем, зрели новости, и ему нестерпимо хотелось ими поделиться. Дело в том, что нашего Ваську вновь настигла знакомая участь — поиски работы. «Как же так?» — воскликнет самый въедливый наш читатель. — «Ведь он же, кажется, был восстановлен!» И будет прав, но лишь отчасти.

Вакансия-то была объявлена временной, строго на летний сезон. Так что, едва отзвенели последние летние деньки, как Васькино трудоустройство подошло к закономерному концу.

Нужно ли говорить, что руководство в лице Евгения Владимировича было не просто согласно с таким исходом. Оно мечтало о нём ещё с того, самого первого скандального увольнения парня! Личность Васьки с его нестандартным мышлением создавала изрядную встряску в устоявшемся микроклимате магазина электротоваров. Но против слов дамы из прокуратуры не попрёшь, да и тень Васькиного отца — старинного друга семьи собственника магазина — витала где-то на заднем плане. Пришлось Евгению Владимировичу потерпеть.

И вот, как только календарь милосердно отсчитал последний день августа, Евгений Владимирович, облегчённо выдохнув, с лёгким, почти праздничным сердцем отпустил Ваську на все четыре стороны. И он, естественно, взялся ходить по собеседованиям.

— Прикинь, Витёк, вчера аж на трёх собеседованиях был.

— Ого! Ну и как?

— Да пипец! — махнул рукой Васька. — Там такие все замороченные, в пиджаках… вопросы такие задают! Вот, например: «Кем вы видите себя через пять лет?». Да я завтра-то предвидеть не могу, а тут пять лет…

Их путь лежал мимо вереницы частных домов. Рембо семенил вдоль заборов, обнюхивая и помечая каждый сколько-нибудь примечательный столб. И вдруг из-за одного такого, добротного с виду, забора донёсся низкий, грудной лай. К ограде из металлических прутьев, сотрясая осенний воздух, бросился здоровенный алабай — существо, явно считавшее этот участок и всё в радиусе километра своей неприкосновенной вотчиной. Его пасть яростно хватала воздух буквально в двух сантиметрах от того места, где собирался проследовать Рембо. Схватить наглого прогульщика ему мешал только забор.

Но Рембо не стал обходить этого агрессирующего тяжеловеса десятой дорогой. Он остановился. Медленно, оценивающе, с достоинством кардинала, он посмотрел на разъярённого гиганта снизу вверх, словно на зарвавшегося еретика. В его огромных, чуть раскосых глазах читалось спокойное и слегка утомлённое: «Ну-ну, коллега, успокойте ваши манеры. Мы тут немного гуляем». Гигант за забором, почуяв не страх, а ледяное, почти циничное пренебрежение его персоной, взбесился ещё пуще, заходясь лаем и пытаясь продавить мордой стальные прутья.

И тогда Рембо применил тактику, свойственную лишь существу, убеждённому в своём интеллектуальном превосходстве на три порядка. С ленцой уставшего аристократа он приблизился к самому забору — в эпицентр бушующего ада из лая и слюней. Задорно, с налётом балетной грации, задрал свою заднюю лапку. И совершил маленькую, но дьявольски выразительную диверсию. Мокрую, деликатную, не лишённую изящества.

На забор? Боже упаси, это было бы пошло и банально. Нет. Он выбрал цель с ювелирной, прямо-таки хирургической точностью. Строго в щель между прутьев, точно туда, откуда неслась собачья ругань — на искажённую яростью морду оппонента. Точно. Хладнокровно. С чувством глубокого профессионального удовлетворения.

Алабай в эти мгновения пережил полный крах картины своего мира. В его тёмных, не отягощённых философией глазах, мелькнула тень экзистенциального кризиса. Всё, что он знал о правилах конфликта, территориальных спорах и банальной собачьей брани, было в одно мгновение аннулировано.

Рембо, не удостоив оппонента даже взглядом, демонстративно загрёб задними лапами, закидывая комья земли и листьев прямо в ту же щель. Будто закапывая нечто окончательно решённое. Затем отряхнулся, всем видом показывая, что на этой скучной точке маршрута ему больше абсолютно нечего делать, и потрусил дальше, увлекая за собой внезапно обмякший поводок. За забором воцарилась тишина. Гробовая, полная и окончательная.

Васька, наблюдавший за этой сценой, открыл рот, забыв про все собеседования и пиджаки мира.

— Витёк… Он его… психологически… то есть морально…

— Он его унизил, — с почти суеверным уважением в голосе констатировал Витька. Он почувствовал, как где-то в глубине души просыпается гордость за этого лохматого, бородатого друга, только что выигравшего войну, даже не начав драки.

— Чё спрашивали-то? — вернулся он к разговору, натягивая поводок, чтобы отвести мохнатого философа с поля боя. Но пёс, судя по всему, совершил открытие — он неподалёку узрел кротовину. Он замер над ней, пригвождённый собачьим любопытством, размышляя с пронзительной серьёзностью о тайне, скрывающейся в её глубинах.

— Там, Витька, чел на первом же собеседовании выдал такое! Просто дичь!

— ?

— Ну, просит он меня нарисовать несуществующее существо. Я, естественно: «Зачем?» Он таким важным тоном: «Креативность проверяем…» Я ему: «Ни фига себе креативность!» Ну, нацарапал я ему рожицу с палочками вместо ног. А он, с видом эксперта: «А как вы назовёте это существо?» Я сначала подзавис. А потом меня осенило. Помнишь, предки вчера завели шарманку, что честных людей, мол, в природе не осталось? Что все с пелёнок привирают? Ну, я и подписал каллиграфическим почерком: «Честный человек». Этот крендель на меня сначала вытаращился, а потом как заржёт! А я, не теряя времени, про зарплату спрашиваю. А он мне — «му-у-хрю-ю», испытательный срок, типа, штрафы за опоздание, будь на связи круглосуточно. Короче, я туда даже за сто тыщ не пойду.

— Да уж, и вопросики у них… — протянул Витька, наблюдая, как Рембо теперь, осторожничая словно сапёр на минном поле, обходит подозрительную кротовину. — А дальше чё?

— На следующем собеседовании ещё круче чел сидел. Показывает мне картинку: четверо пловцов в воде, вокруг акула кружит. Один с подводным ружьём, второй — с аквалангом, третий в железной клетке, четвёртый вообще без ничего. Спрашивает: «С кем вы себя ассоциируете?» Ну, я и говорю: «С тем, что с ружьём». А он: «А вот и неверно!» Я такой: «Чего?» А он: «Нам акулы нужны».

— Ха! — фыркнул Витька.

Рембо, окончательно уверившись в безопасности, с важным видом закопал в ту самую кротовину наполовину съеденную вкусняшку — видимо, делал стратегический запас на чёрный день.

— С акулами! — повторил Витька, качая головой. — Мощно.

— Ну, в общем, совсем они тронулись на почве этих западных методичек. Но я, Витька, их вчера всё равно сделал, этих эйчаров. Батя, как узнал, что я к ним иду, сначала вообще не въехал — думал, к психиатру. Потом маман, она попродвинутее, объяснила, что это, мол, те же кадровики, только на инглише. Так батя чуть с дивана не рухнул, пол-утра переживал, что русский язык скоро вымрет при таком напоре. А ты знаешь, с каким самодовольным лицом эта деваха себя эйчар-специалистом называет? Прямо будто не бумажки в офисе перебирает, а страной управляет. Столько пафоса!

Пододвигает ко мне ноут и говорит: «Продайте мне его». Вот прям так, сходу. Я посидел, подумал… А потом взял этот ноут, кивнул вежливо и вышел. Ха! Пусть теперь думают, как его выкупать. Через пять минут звонит: «Верните ноутбук, срочно!» А я ей таким спокойным голосом: «Тридцать тысяч. И ни копейкой меньше». Представляешь её физиономию? Ха-ха!

— Ну ты, братан, даёшь! — захохотал Витька, одобрительно хлопнув приятеля по плечу. — Классно их развёл! Прямо акула!

— А чё! — гордо подбоченился Васька, пока Рембо заканчивал свои земляные работы. — Сами нарвались. Нефиг фигню всякую втюхивать!

— Да найдёшь ты нормальную работу, Васёк, без этой клоунады. А мне, размяться пора бы, а то скоро к клубу двигать. Погода-то сегодня — что надо. Не то, что в прошлый раз, помнишь? Лило как из ведра.

— Точно, прямо распогодилось сегодня. Как по заказу.

— Ты за Рембой потом присмотришь, пока я там… ладно?

— Да не парься. — Васька посмеиваясь уставился на Рембо, который уставился в свою очередь на них, видимо ожидая, когда же, наконец, начнут его выгуливать по-настоящему.

На площади перед ДК гудел городской праздник — шумный, пёстрый и по-домашнему тесный. Воздух был густ от смеси запахов: пахнущего дымком шашлыка, сладкой сахарной ваты, румяных пончиков и той особой, терпкой осенней прелости на которой всё это изобилие было замешано. Пространство пестрело растяжками, кричавшими: «Армрестлинг 2012!», «Сила — в Единстве!» и «Наш Город — Наша Гордость!», а с баннеров сурово, но с одобрением взирали мультяшные богатыри. Из колонок лилась бодрая, неумолимо ритмичная музыка, заставлявшая притоптывать даже самых стойких. Особенный колорит придавали местные парни крепкого телосложения — то кучковавшиеся в оживлённых спорах, то деловито расхаживавшие промеж празднующих.

А у самого прилавка с напитками наслаждался пенным ваш старый знакомый — не кто иной, как бригадир Михалыч. Рядом, разумеется, восседала его верная супруга. Неподалёку толпилась и знаменитая бригада в полном составе — Женька, Лёха, а также Санёк с Валеркой, которые, впрочем, предпочли не расставаться со своими железными конями. Неспешно прогуливались среди праздной толпы доктор Сергей Александрович с без пяти минут будущей женой — Еленой Юрьевной. И даже Пётр Сергеевич, ко всеобщему удивлению, почтил сие мероприятие своим присутствием в компании весьма романтически настроенной с некоторых пор Людмилы Ивановны. Одним словом, собрался весь цвет и соль Любавино — все, кто пожелал и жаждал зрелищ.
А зрелище, надо сказать, предстояло что надо! Была объявлена ярмарка, и прилавки откровенно ломились от щедрых даров осени и всевозможных изделий ручной работы. Ну а в финале, как водится, горожан ждал праздничный концерт — кульминация любого уважающего себя мероприятия.

Витька, усадив Ваську с Рембо на пустые сиденья у края трибун, направился за кулисы — регистрироваться. И тут его сердце сделало в груди отчаянный кульбит — он увидел ЕЁ. Ту самую девушку из подъезда.

Она стояла у столика с номерами, помогая организаторам, и казалась единственным оазисом тишины и спокойствия во всей этой пёстрой, громогласной круговерти. На ней была кофта цвета спелой хурмы, пышная юбка до колен и, что окончательно добило парня, — туфельки на изящном каблучке. Но главным украшением были, конечно же, длинные светлые волосы и глаза… глаза цвета того самого чистого майского неба.

Витька преобразился мгновенно. Спина выпрямилась в струнку, плечи расправились, а на лице расцвела улыбка — широкая, блаженная и начисто лишённая какого бы то ни было намёка на присутствие мысли.

Однако боевой задор испарился ровно через три секунды, сменившись леденящей паникой. Ноги налились свинцом, и он поплёлся к столику так, словно шёл не записываться на турнир, а к строжайшему экзаменатору.

— Здрасьте… — пробормотал он, уставившись куда-то в район её ворота. — Я… это… насчёт армрестлинга. Записаться.

— О, это вы! Как поживает ваш лоб? Ох, какой шишак! — девушка звонко рассмеялась, и ему показалось, будто из-за туч выкатилось особое солнышко, светившее исключительно для него. Взгляд его скользнул к её лбу и застыл на небольшой, едва розовевшей шишке — немом свидетеле утреннего столкновения в подъезде и машинально схватился за свой собственный лоб, где нащупал такой же бугорок.

Девушка, увидев этот жест, заливисто рассмеялась.

— Записывайтесь, герой! А где ваш пёс? Он просто нечто! Как его зовут?

— Рембо… — выдохнул Витька. И имя пса, произнесённое вслух, вдруг стало магическим паролем, открывающим дверь в реальность, где ты беседуешь с девушкой, у которой самые прекрасные в мире глаза. И его окрылило.

— А вас?

— Лиза… Удачи вам! Обязательно посмотрю за вашими победами.

Этих слов ему хватило, чтобы в первых же поединках, не особо напрягаясь, уложить на лопатки троих соперников. Он боролся не с ними — он боролся для неё. С яростью льва, представляя, как Лиза где-то там, затаив дыхание, наблюдает за игрой его вздувшихся бицепсов. Рембо, восседая у Васьки на руках, неистово поддакивал. Каждый оглушительный грохот чужой руки о стол он сопровождал ликующим визгом и бешеным вихлянием всего тела.

Настал черёд финала, и противник оказался под стать моменту — местный титан, живая легенда Любавино, известный как «Бульдозер». Витька ощутил, как прежняя бравада утекает сквозь пальцы, словно песок. Он бросил нервный взгляд на Лизу. Та улыбалась, но смотрела на него глазами, полными тёплого, почти материнского сочувствия. И тут его взгляд упал на Рембо. Пёс, только что фонтанирующий радостью, замер. Его большие, чуть косо поставленные глаза уставились на нового хозяина с немигающей пристальностью, будто сканируя степень надвигающейся катастрофы.

— Контакт!.. Старт! — рявкнул судья.

Ладонь «Бульдозера» оказалась твёрдой, как камень. Мускулы напряглись до предела. Витькина рука, предательски дрогнув в первую же секунду, начала медленно, но неумолимо клониться вниз — к неминуемому фиаско. И в этот миг, когда мир для него сжался до лакированной столешницы, свинцовой руки соперника и собственного трещащего сустава, Рембо, до этого мирно сидевший у Васьки на руках, плавно сполз на пол и, вильнув хвостом, бесшумно устремился к эпицентру битвы.

Раздался дикий, человеческий вопль. «Бульдозер» дёрнулся всем телом, будто его пронзил разряд тока. Его хватка на миг ослабла и Витька, действуя на рефлексе, вдавил его руку в стол с таким оглушительным стуком, что, казалось, тот вот-вот развалится.

— Победа! — автоматически гаркнул кто-то из зазевавшихся судей, ещё не успев осознать произошедшее.

Триумф оказался мимолётным. «Бульдозер», багровея и топая ногой, яростно указывал на свою пятку, где отчётливо виднелись два аккуратных следа от собачьих клыков. Рембо, оказывается, деликатно прикусил ему щиколотку — ровно настолько, чтобы тот отстал от хозяина.

— Он меня укусил! Эта… эта бородатая крыса укусила меня! — взревел «Бульдозер». В его голосе звучало не столько возмущение, сколько искреннее, почти детское недоумение перед самим фактом существования этого кусачего неведомого зверя.

Начался хаос. Тот самый, родной, до боли знакомый, с привкусом апокалипсиса местного разлива. Судьи засуетились, переругиваясь полушёпотом. Кто-то, срывая голос, вопил: «Чья это собака?!» Болельщики зашевелились. Самые дерзкие уже рвались на сцену «помогать» найти истину. Васька бросился за пёселем и, быстро спрятав за пазуху причину всеобщего возмущения, мгновенно материализовался на трибунах, как ни в чём не бывало.

Лиза прикрыла рот ладонью, но по её блестящим глазам, было ясно — не столько от ужаса, сколько от дикого, давящего смешка, который она отчаянно пыталась сдержать. Витька, чувствуя, как жгучий стыд растекается по телу, пытался что-то пролепетать, но слова застревали в горле, превращаясь в жалкое мычание.

Победу, естественно, аннулировали. Предложили «честный перебор». И уже под бдительным прицелом насмешливых, сочувствующих и просто ждущих хлеба и зрелищ взглядов, с почти призрачной надеждой, он снова взялся за руку «Бульдозера». Тот смотрел на него теперь с таким лютым, всепоглощающим презрением, что Витька даже озадачился про себя: «Да это же, в конце концов, не я впился тебе в пятку!». Но магия первых трёх предыдущих побед, словно мыльный пузырь, лопнула, рассеявшись в воздухе. Рука пошла вниз. Он проиграл.

Соревнования продолжились. Боролись уже другие участники, а в финале сошлись Виталик с «Бульдозером». В отличие от Витьки, Виталик готовился к турниру долго и всерьёз, тренируясь до седьмого пота. И Витька болел за него — искренне, от всей души. Они давно знали друг друга и частенько сходились померяться силушкой, устраивая импровизированные турниры. Виталик был силён, это все знали.

И вот в решающем поединке, под громогласные аплодисменты, победил… Виталик! Витька одобрительно загудел и захлопал, словно заправский болельщик. А раздосадованный «Бульдозер» пытался в это время доказать судьям, что именно травма от укуса привела его к такому проигрышу. Витька, не глядя ни на кого, пробирался к трибунам — навстречу понимающему похлопыванию Васьки по спине и виноватому, мокрому носу Рембо, тыкающемуся в его ладонь, словно извиняясь за весь предыдущий цирк.

Праздник вокруг продолжал греметь, благоухать шашлыками и веселиться.

Но, несмотря на поражение, он чувствовал себя победителем. Лиза оценила героический поступок пёселя и пребывала от него в полном восторге. Оказалось, она — племянница главного судьи, приехала помочь дяде, да и вообще обожала наблюдать за этой борьбой силы воли и точного расчета. Теперь она с удовольствием тискала собаку и счастливо смеялась, бросая на Витьку взгляды, от которых у него слегка подкашивались ноги.

Соревнования закончились, и спонсор, размахивая микрофоном, объявил о награждении. «Бульдозер», несмотря на буйные и настойчивые возмущения, занял лишь второе место. Первое же досталось Виталику — той самой детине под два метра, что запросто гнул молодые берёзки, словно соломинки. (Вы, наверняка, помните эту эпичную историю с ним, его девушкой Верунчиком и её полётом к звёздам.) Он уложил «Бульдозера» легко и умело, почти с художественным изяществом.

Проголодавшаяся молодёжь потянулась к импровизированным шашлычным и кофейням. Музыка гремела, пресса и местные блогеры осаждали героев для интервью и кадра.
И тут, словно по заказу драматурга, жаждущего кульминации, налетел ураганный ветер. С неба посыпался листопад, в воздухе взметнулись клубы пыли, а огромные мобильные шатры, под сенью которых только что пировали победители, вздулись, точно паруса фрегата, и застонали, затрещав по всем швам. Крупные, тяжёлые капли забарабанили по полиэстровым крышам и асфальту.

— Парни, держите тенты! — заорал в мегафон главный судья, и эхом ему вторил кто-то из организаторов.

И тут началось то, что позднее вошло в анналы истории Любавино и его окрестностей под ёмким определением — «полный треш», как изъяснилась бы молодёжь, или «полная жопа», как метко резюмировало бы поколение постарше во главе с Михалычем.

Десяток мужиков, включая Витьку, Виталика и Ваську, вцепились кто в шаткие шесты, кто в трепыхающиеся полотнища, пытаясь усмирить разбушевавшуюся стихию. Ухватившись мёртвой хваткой, они повисли на них, болтаясь, будто спелые груши на ветру, едва касаясь земли ногами.

Витька, вцепившись в стойку, тут же пустился искать глазами в мечущейся толпе Лизу и Рембо. И увидел: та стояла под начинающимся дождём и испуганно глядела на Витьку, а у неё из рук отчаянно вырывался пёс. Несмотря на сопротивление девушки, Рембо резво вырвался на волю, описал в воздухе короткую дугу и впился зубами в Витькину штанину. Он решительно повис на ноге — рассудив, видимо, что его вес удержит хозяина, а если и нет, то его священный долг — самоотверженно погибнуть вместе с новым, но уже бесконечно полюбившимся вожаком.

Вот оно — преданное собачье сердце. Умилённый наш читатель.

— Держись, братан! — орал Васька, вцепившись в другой край полотна.

Но ветер оказался гораздо сильнее. С оглушительным треском шатёр сорвался с креплений и, легко подхватив гроздь орущих парней, плавно, почти грациозно взмыл ввысь. Кое-кто отцепился, не рискнув отправиться на небеса (в прямом и переносном смысле — пункт назначения был явно под вопросом). Основная же масса, кто по глупости, а кто героически, вцепившись в край полотнища, взмыла ввысь вопия во всё горло. Получилось какое-то нелепое, сюрреалистическое парение: ветер планомерно нес эту живую гроздь в сторону торгового центра и многоэтажек, будто выполняя чей-то заказ «отправить это куда подальше».

И тут в вихре летящей листвы, пыли и вырвавшихся из рук воздушных шаров над площадью явило себя НЕЧТО, заставившее всех на миг позабыть о летящем шатре. Это была она — уже хорошо известная вам, дамы и господа, — «Зинаида Ивановна».

Её вышвырнуло из-за крыши ДК ураганным порывом, и теперь она неслась кувырком, отчаянно и нелепо мелькая в воздухе сиреневым пляшущим цветочком. С бешеной скоростью вращаясь вокруг своей резиновой оси, она периодически демонстрировала кружевные панталоны — те самые, что Петька спёр с бельевой верёвки, из-за чего настоящая Зинаида Ивановна выла на полдеревни, подозревая в святотатстве всех окрестных соседей.

Она пронеслась, словно пушечное ядро, выпущенное в никуда, прямо над головами застывшей толпы, на мгновение оказавшись в одной плоскости с орущей гроздью мужиков, несущихся на шатре в безвестное будущее. Её благостное, намалёванное лицо с разверзнутым ртом мелькало то вниз, то вверх; платье хлопало подобно парусу на шквале. Казалось, этот нарисованный рот вот-вот раззинется в беззвучном, оттого ещё более жутком, крике.

Вместо этого она, сделав в воздухе последнее сальто-мортале, рикошетом ударилась о центральную часть шатра (придав конструкции совершенно незапланированное ускорение), отскочила и, подхваченная новым вихрем, исчезла, уносясь ввысь к самым грозовым тучам. Всё, что осталось после неё — это восторженный вой озадаченной толпы и лес из поднятых к небу телефонов.

Кто-то счёл это явление предзнаменованием конца света (на дворе, как вы помните, стоял роковой 2012 год). Кто-то заподозрил вмешательство инопланетных сил. Лишь один Петька Рогов, естественно присутствовавший на городском празднике вместе с Настёной, знал истинное происхождение этого НЛО. Он всё ещё питал слабую надежду вернуть беглую копию тёщи домой. Прикольная ведь получилась, чёрт её подери!

Как вы уже, наверное, догадались, проницательный наш читатель, Петька тоже угодил в ловушку небрежной формулировки желания. Его требование — «чтоб отвязалась» — Вселенная, со свойственной ей фирменной, буквалистской педантичностью, исполнила в точности. Но, увы, исполнила её лишь резиновой копией «любимой тёщи».

Пока Витька нёсся по воздуху на неведомо куда направляющемся шатре, он не сводил глаз со своей штанины, переживая за пёселя куда больше, чем за самого себя. Кульбиты «Зинаиды Ивановны» промелькнули мимо его внимания, как, впрочем, и внимания всех остальных висящих. Не до того было им, понимаете ли. В голове проносились картины одна страшнее другой: вот Рембо разжимает челюсти и падает вниз… А завтра… завтра ему придётся как-то с этим жить и смотреть в глаза сначала хозяйке пса, а потом собственной матери, которая просила «только присмотреть за собакой». Но Рембо висел на ткани мёртвой хваткой, лишь издавая глухое, деловое похрипывание — видимо, считая это своим прямым долгом.

Васька, вцепившись в полотнище побелевшими костяшками пальцев, летел и думал. Думал о том, как бы его лучший и единственный друг Витька удержался, чтобы Рембо не сорвался. «Вот так всегда: решил помочь другу — и тебя уже несёт к чёрту на рога!»

На площади на мгновение воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра да приглушённым отборным матом. Шатёр, плавно планируя на потоках порывистого ветра, наконец приземлился — и не абы куда, а поблизости, аккурат на плоскую крышу двухэтажного торгового центра «Рассвет». Самым нелепым в этой истории был даже не сам этот эпичный полёт парней на шатре, а реакция толпы внизу: люди, разинув рты, самозабвенно снимали всё на телефоны.

На площади, тишина, сменилась сначала общим вздохом ужаса, а потом гудящим шквалом облегчённых возгласов, смеха и аплодисментов. Гости праздника, только что мирно жевавшие шашлыки, теперь восторженно смотрели наверх, тыкая пальцами и продолжая снимать всё на телефоны. Организаторы в фирменных футболках метались, как ошпаренные, пытаясь одновременно что-то выяснить по рации и успокоить толпу, которая успокаиваться вовсе не собиралась. Крупные капли дождя били по асфальту, врезались в лица. Только это никого не беспокоило.

А наверху царила своя реальность. Парни, сразу же отпустив своё импровизированное полотнище-планер лететь, куда ему заблагорассудится, несколько секунд просто сидели, не в силах пошевелиться. К такому повороту событий они, ясное дело, не готовились. Шатёр, похлопав краями полотнища аки крыльями понёсся вдаль, вслед за «Зинаидой Ивановной».

Виталик, самый здоровенный из всех ребят, первым пришёл в себя и, подбежав к парапету, принялся весело размахивать руками своему Верунчику. Та, внизу, плакала и смеялась одновременно, прыгая от переизбытка чувств. Витька же, будто в тумане, подхватил на руки жизнерадостно кружившего под ногами пса. Тот тряхнул лохматой бородой и самоуверенно тявкнул прямо в лицо хозяину, словно заявляя: «Видел, как я тебя спас?»

Внизу, среди толпы, стояла Лиза. И наш герой, держа своего бородатого спасителя, понял, что сегодня он не выиграл в схватках по армрестлингу. Но зато приобрёл нечто значительно большее: пусть и временного, нелепого, но бесконечно преданного друга — и взгляд самой красивой девушки, полный самого настоящего, немого восторга.

Праздник отгремел, толпа понемногу рассосалась, а он всё не мог отпустить от себя этот взгляд. Ноги сами принесли его туда, где она стояла. Слово за слово — и вот они уже шли рядом, а осенний ветер путался в её волосах и в его мыслях кажется, тоже.

Васька плёлся сзади, держа Рембо под мышкой. «Ну вот, — размышлял про себя он, — друг у меня, считай, первый раз в жизни влюбился. А я теперь вроде как третье лишнее. Или четвёртое, если этого бородатого считать». Рембо, будто прочитав его мысли, одобрительно фыркнул и уткнулся носом ему в подмышку. Васька вздохнул. С одной стороны — немного обидно. С другой — за друга он был рад. Даже очень. Ну, почти.

Сегодня Витька впервые в жизни провожал девушку. Сзади, соблюдая почтительную дистанцию, с важным видом плёлся Васька с Рембо.

Дома, после ужина, на Витьку снизошло просветление. Пёс-то умный! Наверняка все команды знает.

Он усадил Рембо посередине кухни. В руке зажал вкусняшку, купленную накануне.
— Рембо, — сказал он строго, вкладывая в голос всё своё новоиспечённое авторитетство. — Сидеть!

Рембо не сел. Он стоял на своих спичечных лапках и смотрел на Витьку с таким видом, будто тот предложил что-то совсем несерьёзное. Потом его взгляд медленно, с достоинством, переместился с лица хозяина на зажатую в кулаке добычу. И тут произошло нечто. Рембо медленно поднял переднюю правую лапу. Не чтобы подать. Нет. Он тыкнул лапой в воздух, по направлению к лакомству. Потом плавно перевёл лапу к своей собственной пасти. И снова тыкнул в сторону Витькиной руки. Чёткий, недвусмысленный жест-инструкция: «Отдай. Сюда. Мне».

Новоиспечённый хозяин замер в ступоре.

— Сидеть, — повторил он, но уже без прежней уверенности.

Рембо тяжело вздохнул, будто уставший профессор перед самым безнадёжным студентом. Он сделал шаг вперёд, аккуратно, насколько позволяла его анатомия, обхватил лапой запястье хозяина, поднёс руку с вкусняшкой к своей пасти и аккуратно извлёк угощение. Отпустил руку. Проглотил. И снова уставился на Витьку. В его слегка раскосых и умных глазах читался ясный, почти вербальный вопрос: «Ну? Усвоил наконец алгоритм взаимодействия? Или повторить наглядный урок?»

Тот опустился на стул. К нему медленно подкрадывалась простая, как всё гениальное, мысль: Вселенная — тот ещё бюрократ с чувством юмора. Попросишь у неё «прикольную судорогу» — она, чиркнув резолюцию «Исполнено!», подошлёт тебе бородатого грифона. Потребуешь от грифона послушания — а он терпеливо научит послушанию... тебя самого.

Но вот в чём её странная, казалось бы, мудрость, любезный наш читатель: она редко исполняет наши сбивчивые просьбы буквально. Что, к счастью, избавляет нас от многих проблем. Куда чаще она отправляет ответ не в той упаковке, о которой мы мечтали, а в той, которая нам на самом деле нужна. Остаётся только распаковать посылку и внимательно присмотреться к содержимому.