О, поэт!

 1.
О, поэт чудесный! 
Век твой - правдив, 
слово красноречиво, 
и столь стойко, и столь мило. 
Строки твои - волшебные нити, 
ты кудесник мира, 
и да не умолкнет лира. 
Звуки её ложатся, как карта, 
где каждая нота - путь, 
каждый слог - ориентир. 
Певуче и красиво, 
даже когда больно.

Что скажет рыцарь слова, 
чей светел ум и голова? 
Его не зря зовут пилою - 
он пилит дрова, но пилит так, 
что щепки летят стихами. 
Что же иссушит его уста? 
Как снова пьёт он из колодца речи - 
с Богом говорит, 
верует, любит, 
далеко смотрит поверх линии горизонта, 
где ещё не родились строки, 
но уже брезжит смысл.

Он не ищет лёгких рифм, 
он ищет правды, 
которая тяжелее золота. 
И каждый стих - исповедь, 
каждая пауза - дыхание вечности. 
Но вечность не терпит суеты, 
поэтому поэт медлителен, 
как ход луны над строкою, 
и точен, как взгляд ребенка.


 2.
Глянь - вот правда, 
и слов много, 
был бы смысл -
да пил бы кумыс. 
А вот оно, стадо, 
и запах ириса в летнем зное, 
и ветер с поля, 
где травы ещё не скошены, 
где время течёт по-другому: 
не часами, а колосьями.

Что важно в этом мире? 
Слова, диалоги, 
молчание между ними. 
Поэт слишком строг к себе, 
и потому путь его долог, 
далёк, как тропа до медвежьей берлоги, 
что прячется в чаще, 
где зверобой цветёт жёлтой звездой, 
а земля пахнет прелью и мёдом.

А поэт пишет душой - 
не чернилами, не кровью, 
а той субстанцией, 
что не видна глазу, 
но чувствуется сердцем. 
В душе сгрудились мысли, 
как овцы перед грозой. 
Думать, конечно, нужно головой, 
но чувства - они тоже должны расти, 
дозревать, как яблоки в августе, 
закаляться ветром, 
крепнуть от холода и одиночества.

Иначе стихи будут плоскими, 
как блюдце, 
и безвкусными, 
как кипячёная вода. 
Поэт это знает, 
и потому он не спешит, 
он ждёт, 
когда слово само придёт, 
усталое, но живое, 
шершавое, но правдивое.


 3.
Да уж дела - 
строчку перекосило, 
словно бревно на плоту, 
что не выдержал течения. 
А затем треснуло 
чернильное перо, 
и по бумаге разлилась лужа, 
похожая на материк. 
Небо затянуло тучами, 
серыми, тяжелыми, 
как тысячи невысказанных фраз, 
и что-то не попалось зеро, 
пустота не обозначилась, 
не стала знаком, 
не превратилась в ноль, 
а осталась зиянием, 
прорехой в ткани языка.

В такие моменты поэт понимает: 
он не властен над словом. 
Слово - зверь, 
оно уходит в чащу, 
оно не зовётся, оно приходит само. 
И когда оно приходит - 
нужно молчать и слушать, 
не перебивать, 
не править на ходу, 
а просто записывать, 
даже если почерк дрожит, 
даже если строки хромают.

Потом можно будет вернуться, 
перечитать, 
переделать, 
но первое дыхание - свято, 
и его нельзя трогать без спроса. 
Поэт знает эту тайну, 
и потому он не рвёт черновики, 
а складывает их в старую папку, 
как сухие листья, 
чтобы когда-нибудь пересмотреть, 
вдохнуть их запах 
и снова удивиться.


 4.
А мой писака разошёлся, 
раззадорился, 
разбушевался, как степной пожар. 
Стал почерк править, 
выводить букву за буквой, 
да слова мямлить, 
как пьяный на крыльце. 
Но началась икота - 
дёрнулось дыхание, 
и говорить расхотелось. 
Надоела рвота, 
не физическая, а словесная, 
когда из тебя льётся что-то чужое, 
не твоё, 
а только прикидывается твоим.

Тогда поэт решает: 
надо прочистить желудок, 
выбросить фальшь, 
выплюнуть лишнее, 
оставить лишь кость смысла. 
Но не таким же способом, 
не грубой силой, 
не насилием над собой. 
Что за травяной метод? 
Может, полынь? 
Может, чабрец? 
А может, просто горсть тишины, 
заваренной на терпении?

Явно - самое то. 
Явно - именно так 
и рождается чистое слово: 
не из крика, 
а из молчания, 
не из спешки, 
а из выдержки. 
И поэт закрывает глаза, 
дышит глубоко, 
и вдруг строка приходит сама, 
лёгкая, как перо, 
и точная, как лезвие.


 5.
Ты же идиот! 
Кто так пишет? 
Так вот - 
как умеет. 
Как дышит. 
Как выживает. 
Ну и лжём, 
конечно, лжём, 
потому что правда слишком голая, 
чтобы показывать её при свете. 
Но как достали джем из буфета, 
да чайку попьём, 
да погрызём сухарь, 
да и продолжим.

В конце концов, 
поэзия - это не подвиг, 
это работа. 
Черновая, 
грязная, 
неблагодарная. 
Но когда получается строка, 
от которой мурашки по коже, 
всё забывается: 
и усталость, 
и насмешки, 
и мысль о том, что ты идиот. 
Остаётся только слово, 
чистое, как стекло, 
и звонкое, как колокол.

А джем - он сладкий, 
он напоминает о лете, 
о детстве, 
о тех временах, 
когда стихи писались сами, 
без надрыва, 
без боли, 
просто потому, 
что мир был большим 
и удивительным.


 6.
Никак не закончу писать. 
Рука устала, 
глаза слипаются, 
но пальцы всё ещё тянутся к клавишам, 
к бумаге, к перу. 
Правду говорить - 
выборы опять, 
народу повторять, 
а мы не можем различить 
и умножить - 
ни правду, ни ложь, 
ни добро, ни зло. 
Кто же будет делить? 
И для тебя, 
и для себя, 
и для всех, кто смотрит в экран 
и ждёт чуда.

Ох уж это: ни пуха, ни пера, 
ни удачи, ни покоя. 
Скажешь - чепуха, 
а сам веришь, 
потому что без веры 
и строка не пишется, 
и день не начинается, 
и ночь не кончается. 
Опять на странице - 
оплеуха-дыра, 
пробоина в смысле, 
прореха в рифме, 
но поэт не сдаётся.

Он знает: 
даже из дыры можно вытянуть нить, 
даже из оплеухи - родить строфу, 
если хватит терпения, 
если не опустить руки, 
если помнить, 
что слово - это оружие, 
а не игрушка. 
И он пишет дальше, 
сквозь усталость, 
сквозь сомнения, 
сквозь икоту и рвоту, 
сквозь смех и слёзы, 
потому что не писать - 
значит перестать быть собой.


 7.
Ура! 
Победили. 
Кого? 
Себя. 
Свою лень, 
свою гордыню, 
своё неверие. 
Разрешили 
сами себе - 
писать дальше, 
жить дальше. 
Книги забросили - 
но до конца многие дочитали, 
и те, кто дочитал, 
уже не те, что были в начале. 
Опять писать начали - 
кто стихи, 
кто письма, 
кто просто заметки на полях, 
потому что заразительно, 
потому что слово - вирус, 
и он передаётся воздухом, 
взглядом, молчанием.

О, чудо из чудес - 
поэт и лес, 
дух вылез - 
душ интерес. 
И лес шумит, 
и дух летит, 
и душа откликается, 
как эхо в горах. 
Поэт уже не один. 
С ним - те, кто слышит, 
те, кто ждёт, 
те, кто тоже пишет, 
даже если никто не читает. 
А если никто не читает - 
значит, читает ветер, 
или луна, 
или старая сосна за окном.

И этого достаточно. 
Вполне. 
Совершенно. 
Потому что поэзия - 
это не тираж, 
это не слава, 
это не деньги. 
Это дыхание. 
Это способ быть. 
И пока есть поэт -
есть лес, 
есть дух, 
есть душ интерес.

А значит - всё не зря.