Алёна Малова. Глава 46. Гнев Владимира Смургина

В просторном кабинете на втором этаже офиса фирмы «Металлург Сервис» было всего два человека. В ночной тишине за массивным столом, покрытым тёмным лаком, сидел Лечи Бараев. Владимир Смургин стоял у окна, глядя вниз, на пустынный двор, где под тусклым светом фонаря моросил мелкий дождь — капли разбивались о бетон.

Пальцы Владимира сжимали край подоконника так крепко, что побелели костяшки. Лицо было неподвижным, словно высеченным из камня, но внутри всё горело: он чувствовал, как кровь стучит в висках, а дыхание становится коротким и рваным. В груди разрастался тяжёлый ком, который хотелось вытолкнуть криком — но крик застревал где-то в горле, превращаясь в глухую, давящую тишину.

Лечи Бараев сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Он выглядел расслабленным, но это была обманчивая расслабленность — в нём чувствовалась готовность в любой момент вскочить и действовать. Его тёмные глаза внимательно следили за Владимиром, ловя каждое движение, каждый вздох. На столе перед ним лежала пачка «Мальборо». Он потянулся к ней, неторопливо вытряхнул сигарету, щёлкнул зажигалкой. Пламя на мгновение высветило его лицо — жёсткие скулы, чуть прищуренные глаза, в которых не было ни сочувствия, ни осуждения, только холодная оценка ситуации.

Дверь тихо приоткрылась, и в кабинет заглянул один из охранников — молодой парень, коротко постриженный, в деловом костюме, который сидел на нём как на вешалке.

— Ну? — резко бросил Владимир, не оборачиваясь. — Что там?

— Нашли тех двоих, — тихо ответил охранник, не решаясь зайти дальше порога. — Винт и Дрон. Сейчас в подсобке, ждут.

Смургин медленно повернулся. Его взгляд скользнул по лицу охранника, и тот невольно отступил на полшага назад, будто от этого движения можно было укрыться от тяжести чужого гнева.

— Пусть подождут, — процедил Владимир. — Я сам к ним выйду.

Охранник кивнул и бесшумно закрыл дверь.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на полке. Холодный свет лампы с зелёным абажуром отбрасывал резкие тени, подчёркивая резкость черт Владимира, делая его лицо почти хищным.

— Ты понимаешь, что они натворили? — наконец произнёс Владимир, и голос его прозвучал пугающе спокойно. Он специально говорил тише обычного, чтобы не сорваться на рёв, и от этого спокойствия становилось только страшнее. — Они убили мою женщину. Не просто какую то девку с улицы — мою. Ту, которую я… — он запнулся, словно слово «любил» застряло в горле, не желая звучать в этих стенах, среди бумаг и расчётов, среди деловой рутины, которая теперь казалась ему нелепой и чужой. — Ту, которая была мне дорога.

Лечи чуть наклонил голову, будто взвешивая каждое слово. В его спокойствии не было равнодушия — скорее, это была усталость человека, который слишком часто видел, к чему приводит слепой гнев.

— Они действовали по наводке, —  спокойно сказал он, делая очередной затяг. Дым медленно поплыл к потолку. — Произошёл эксцесс. На месте Светы могла оказаться и другая девушка. Что поделаешь, отупели люди… Не хватило ума разобраться, кто перед ними.

Владимир резко шагнул вперёд, упёрся ладонями в стол, наклонившись к Лечи. Тёмный лак столешницы отразил его напряжённое лицо, искажённое гневом.

— И это всё оправдывает? — прошипел он. — То, что они перепутали? То, что пустили нож в живот той, которая ни в чём не виновата?

Лечи не отвёл взгляда.

— Никто не оправдывает, — твёрдо ответил он. – Обратное назад не воротишь. Что предлагаешь? Замочить их? Других вариантов я не вижу.

Владимир выпрямился, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть напряжение, но оно не стиралось — оно въелось в кожу, в мышцы, в каждую клетку. Он понимал, что Лечи прав — но от этого не становилось легче. Гнев требовал выхода, требовал крови, требовал, чтобы кто-то заплатил за эту ошибку.

— Я хочу видеть их, — глухо произнёс он. — Хочу посмотреть им в глаза. Хочу услышать, как они будут оправдываться. Пусть хотя бы попробуют объяснить, как можно было так ошибиться.

Лечи медленно поднялся, расправил плечи.

— Хорошо, — сказал он. — Пойдём.

Они вышли из кабинета и двинулись по длинному коридору, где свет ламп казался слишком ярким, а тени — слишком глубокими. Охранник молча открыл дверь, и Владимир вошёл первым.

Винт и Дрон стояли у стены, прижавшись к ней, будто хотели слиться с кирпичами, стать частью кладки, исчезнуть. Их лица были бледными, глаза бегали, избегая взгляда Смургина. В воздухе витал запах страха — острый, едкий, почти осязаемый, смешанный с запахом сырого бетона и дешёвого одеколона, которым Дрон пытался перебить волнение.

— Вы знали, кого бьёте? — спросил Владимир, остановившись в двух шагах от них. Голос его звучал тихо, но в нём слышалась такая угроза, что оба парня вздрогнули, будто их хлестнули по лицу.

Дрон хотел что то сказать, но слова застряли в горле. Он лишь беспомощно переглянулся с Винтом, словно в этом взгляде была последняя надежда на то, что кто-то другой возьмёт этот разговор на себя.

— Мы… нам показалось, что это она, — наконец выдавил Винт. — Та, которая должна исчезнуть.

— Почему вы не убедились, что это она? — холодно спросил Владимир.

Винт сглотнул, его кадык дёрнулся, будто пытался вырваться из собственной шеи.

— Времени не было, — прошептал он. — Было темно... Кто-то зашел в подъезд. Нужно было действовать.

Рука Владимира дёрнулась к кобуре. Он не планировал доставать оружие — оно будто само скользнуло в ладонь, тяжёлое, обжигающе холодное. Щёлкнул предохранитель. Звук прозвучал в тесной подсобке оглушительно, как выстрел. Смургин направил дуло пистолета прямо в лоб Винту.

- Дебил, ты хоть понимаешь, как она была мне дорога?

Холодный пот потек по лицу Винта.

— Мы думали, что это Алёна… Я не специально… Пощади! — взмолился он.

Рука Владимира дрожала.

Бараев стоял чуть позади, медленно выпуская сигаретный дым. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы чуть крепче сжали сигарету.

- Я не знал… Пощади! – ревел Винт.

— Я её любил! — вдруг взревел Владимир, и этот крик, которого он так старательно сдерживал в кабинете, наконец вырвался наружу.

Грохот выстрела ударил по ушам, эхом прокатился по подсобке. Все замерли. Дрон тихо всхлипнул, сползая по стене. Кровь потекла по лицу Винта — тонкая струйка, скользнувшая от виска к подбородку. Его обмякшее тело рухнуло на пол, глухо ударившись о бетон.

Владимир застыл, глядя на пистолет в своей руке так, словно впервые его видел. Лицо его на секунду потеряло всю свою жёсткость, в нём проступила растерянность — почти мальчишеская. Он медленно опустил оружие, щёлкнул предохранителем, убрал его в кобуру.

— Случайно, — хрипло бросил он, не глядя ни на кого. — Не хотел.

Он медленно повернулся к охраннику.

— Уберите здесь всё, — коротко бросил Владимир.

Охранник посмотрел на Лечи. Тот лишь кивнул, туша бычок лакированным ботинком. В этом жесте не было ни спешки, ни суеты — только понимание: ночь ещё не закончилась, и впереди их ждёт работа. Тяжёлая, грязная, но необходимая.