Записки беглого сна. Валерий Перелешин

Валерий Перелешин родился в Иркутске, но на исходе Гражданской войны, семилетним, был увезён родителями в Китай. Вся дальнейшая его жизнь проходила в Харбине, Пекине, Шанхае, а окончилась в Бразилии. Так что России, можно сказать, он и не видел, а того, что видел, конечно, не мог помнить. По отцу он поляк, потомок шляхтичей из старинного рода Салатко-Петрище, проживавших в Витебской губернии Российской Империи. «Когда выяснилось, что мои стихи приняты в журнал, возник вопрос о псевдониме, – вспоминал Перелешин. Остановили выбор на простой русской фамилии, без тени притязания на красивость». В семье Салатко-Петрище свободно разговаривали на четырех языках: русском, французском, немецком и польском, а вынужденная эмиграция заставила изучать и китайский. И всё же в стихах Перелешина тема России, любимой и навсегда утраченной Родины, даже в сравнении с многими другими поэтами русской эмиграции, звучит особенно сильно, особенно мучительно.

***
У ветра сегодня бессонница,
У ливня нынче поминки,
И пальма в отчаянье клонится,
Измятая на поединке.
Не спится. Давно перелистаны
Записки беглого сна:
Наскоками бури освистаны
Камин, журнал и луна.

***
И. Чиннову
На счастье поставлены точки:
Учебникам вопреки,
Оборваны утлые строчки –
Наброски, черновики.
Для Бога тысячелетья
Промчатся, как день один,
Кратчайшие междометья
Над оползнями лавин.
А мне суждено иное:
Которого-то числа
Наследье извлечь земное
Из письменного стола.
Наткнувшись на клочья бреда,
Былого в них не найду:
Обглоданная победа,
Ворча, перешла в беду!

Клён

Нынче время суда
над зазнавшимся клёном,
что казался всегда
неподдельно зеленым.
Осень – злой прокурор,
но его ухищренья
лишь усилят позор
саморазоблаченья.
День-другой подожди,
и разучишься плакать:
истощатся дожди,
и останется слякоть.
Встреть остатками сил
наготу и огласку!
…Я когда-то носил
эту самую маску.

Молитва

О Господи, часы останови
И времени вели остановиться,
Да не сгорит удачная страница,
А новую неначатой порви.
Но юношу для жизни вдохнови
Тем, что ему сегодня и не снится,
А девушке позволь благословиться
Для сладости и горечи любви.
Усталому, мне хочется причала,
Их свежести – прилива для начала
Превратностей по прихоти морей.
Нет, Господи! Не изменяй порядка:
Храни меня подольше от упадка,
А молодых – от ранних якорей!

Посмертье

 В небе ни полей, ни аллей,
ни разноголосицы птиц:
будет ли мне там веселей
в мерзлой синеве без границ?
Скажут ли, впустив за порог:
«Комнаты себе выбирай», –
или, осудив за порок,
снова запечатают рай, –
Выбросят на тысячу лет
прочь от обогретых палат?..
Буду я, бездомный, одет
в рубище из ветхих заплат.
Праведник – чистулька и сноб –
свесится с балкона дворца:
«Грешнику смягчит ли озноб
тёплая земная грязца?»