Сиреневая отметина

Жил-был в одной далёкой деревне Иван-плотник. Был он работящий, весёлый, задорный юноша. Руки золотые, душа добрая. Всякому соседу помочь готов: то крыльцо подправит, то лавку смастерит, то забор новый поставит. Целый день проводил юный плотник в своей мастерской, а вечерами гулял с друзьями, да играл на балалайке. Многие девушки тосковали тайком по нему, но сердце Ивана принадлежало красавице Василисе, румяной, весёлой, с косами до пояса. Допоздна гуляли они по полю, взявшись за руки, смотрели на звезды, сидели, обнявшись, у костра.
Как-то раз собрались Иван с друзьями на прогулку – решили в лес сходить, грибов да ягод набрать, лесным воздухом подышать. День был ясный, тёплый. Шли друзья, песни распевали, шутки шутили. И так они развеселились, что не заметили, как забрались в незнакомые места. А когда опомнились, вокруг уже был не светлый берёзовый лес, а чаща тёмная, дремучая. Деревья высокие, ветви корявые, словно руки скрюченные.
Темнеть стало. Пошли друзья наугад дальше. Да только чем дальше шли, тем страшнее становится. Между деревьями пополз сиреневый туман, холодом веяло, шорохи странные со всех сторон доносились. Ноги в трясине вязли – болото лесное путников к себе тянуло, не отпускало.
Вдруг сквозь туман показалась избушка ветхая, покосившаяся. Ветхий забор покосился, трава во дворе черная от сажи. Почуяли друзья: не простая это избушка, не грибников и охотников приют.
— Глядите! — шепнул один из друзей. — Сказывали мужики намедни, что в нашем лесу колдунья поселилась. В лес зазывает и в болоте топит.
Остальные переглянулись и попятились от темного места. Страшно было, сердце замирало от тревоги. Но знали: если друг за друга держаться, если смелость в сердце хранить — никакая тёмная сила им не страшна.
Из избушки тихо выплыли тени и окружили путников. Нашептывали им на ухо, будили в душе давние страхи. Друзья застыли, оцепенели, глаза потухли, плечи поникли. Казалось, что ещё миг – и они сдадутся, останутся здесь навсегда пленниками тёмного леса.
А Иван, хоть и у самого сердце в пятки ушло, вспомнил про балалайку. Прижал он её к груди, как родную, и шепнул:
— Ну, подруга трехструнная, выручай. Не дай пропасть. Не мечом, так музыкой биться будем.
Руки сами начали играть задорную мелодию. Сначала тихо, едва слышно, потом мелодия стала набирать силу, зазвучала широко и вольно. Отшатнулись тени от задорной мелодии. Знакомая весёлая песня пронзила сиреневый туман и достучалась до сердец друзей. Стих ведьмин шёпот, страхи развеялись. Осмелели друзья и направились прочь от проклятого места.
Совсем темно стало, только месяц освещал путь. Шли они долго, но вскоре показались знакомые места, послышался далёкий лай деревенских собак. Вышли друзья из леса – как будто заново родились: начали петь, шутить, куражиться. Обнялись они с Иваном, похлопали его по плечу:
— Спасибо тебе, дружище! Без твоей балалайки сгинули бы мы в той тьме.
А Иван только улыбнулся и погладил струны. Когда все разошлись по домам, решил перед сном сходить к любимой – рассказать обо всём, что приключилось в лесу. Хотел услышать знакомый ласковый голос. Пришёл Иван к дому Василисы. Сердце радостно билось в груди. Но вышла к нему не она, а сестра её, грустная, с заплаканными глазами.
— Василиса ушла искать тебя, — прошептала сестра. — Вечером в лес отправилась, да всё не возвращается. Я уж и кличу, и ищу — ни следа, ни весточки…
Похолодело у Ивана сердце. Не стал он терять времени — взял дома надёжный плотницкий топор, смастерил себе факел да отправился в лес.
Тёмная ночь опустилась на землю, звёзды едва пробивались сквозь густые ветви. Иван шёл, освещая путь дрожащим пламенем факела, зорко оглядывался по сторонам. Вдалеке послышался крик — и тут же Иван увидел впереди, на поляне, как несколько волков окружают одинокую фигуру.
— Василиса! — крикнул он и бросился вперёд сквозь кусты, не чувствуя, как ветки рвут рубаху, как царапают лицо.
Девушка стояла, прижавшись спиной к старому дубу, лицо белое, глаза огромные. А перед нею — три серые тени. Волки обернулись, оскалились, зарычали. Но Иван не дрогнул. Он встал во весь рост и высоко поднял факел. Пламя взметнулось, осветив звериные морды, затрещало, бросая искры.
— Прочь, серые! — громко и твёрдо крикнул Иван.
Он сделал шаг вперёд. Василиса спряталась за его спиной. Один волк прыгнул — Иван ловко ткнул его факелом в нос. Другой попытался обойти сбоку, но Иван резко развернулся и рубанул зверя топором. Волки заскулили, попятились. Иван несколько раз взмахнул факелом, чертя огненную дугу, и хищники, испугавшись, отступили в тьму леса.
Василиса охнула и упала без чувств. Иван бережно поднял её на плечо и решительным шагом направился к деревне. Тропа теперь казалась длиннее, чем когда-либо. Ноги вязли в мху, ветки хлестали по лицу, но Иван шёл, не сбавляя шагу. По дороге тени снова сгустились, начали шептать ему на ухо:
— Брось её, Иван… Сил не хватит… Сам пропадёшь… Оставь здесь – никто не узнает.
Но он только крепче сжал зубы, прижал Василису к себе и пошёл дальше.
— Не брошу, — ответил он тёмным мыслям. — Никогда.
Тени тянули к нему скрюченные пальцы, но он отмахивался факелом, и они с шипением откатывались назад. Впереди замерцали огоньки деревни. Принёс он девушку к себе в дом. Уложил на лавку, укрыл тёплым одеялом, а сам, измученный, упал рядом и уснул без сил.
Проснулся он уже днём. Пахло свежим хлебом. Василиса уже хлопотала по дому: печку растопила, пироги в печи готовила.
— Совсем ты дом запустил, — ласково пожурила она. — Нет в нём женской руки, всё запущено, пылью покрылось.
Иван сел за стол и улыбнулся:
— Так оставайся же со мной, Василиса. Будешь хозяйкой в этом доме, будешь светом в окошке, радостью в сердце.
И стали они вместе жить. Сыграли весёлую свадьбу, вся деревня пила и плясала. А после началась счастливая семейная жизнь. Иван плотничал, про него молва по всей округе пошла, что лучшего мастера не сыскать. Василиса хозяйство вела, рукодельничала.
Через год родился у них сын. Мальчика назвали Данилой. Был он хорош собой: русоволосый, глаза голубые. Только вот была у него необычная примета – на затылке сиреневое родимое пятно, словно цветок ночной фиалки. Рос Данила слабым, почти не играл со сверстниками. Был он тихим, задумчивым, всё больше сидел в тени деревьев и прислушивался к шёпоту листьев. Будто что-то звало его в лес.
Иван тревожился, но виду не показывал. По вечерам, уложив сына спать, брал балалайку и играл ему тихие, печальные мелодии.
— Ничего, — говорил Иван Василисе, обнимая её. — Подрастёт, окрепнет.
А сам, ложась спать, поглядывал на спящего сына, на ту сиреневую метку на затылке, и думал: не простая это отметина, не простая. И не просто так мы с той тёмной силой в лесу встретились.
Но сказать этого вслух не решался.
Как Даниле стукнуло шесть лет – начал он по ночам вставать с постели и во сне ходить. Несколько раз ловили его на пороге избы. Часто Василиса просыпалась от сквозняка — дверь в сени приоткрыта, сына в кроватке нет. Выбежит на крыльцо — а он босиком, в одной рубашонке, стоит у плетня, смотрит в лес. Глаза открыты, но не видят. Дышит ровно, будто во сне.
Она возвращала сына в постель, укрывала теплее, но на следующую ночь всё повторялось. Иван догонял его у околицы, приносил назад. Наутро спрашивал: «Сынок, что тебе там, в лесу, надобно?» А Данила только плечами пожимал: «Не знаю, тятя. Снится мне кто-то. Зовёт. Тёплый голос, ласковый. Манит». И смотрел на Ивана такими глазами, что у того сердце переворачивалось.
Так длилось неделю, другую. Иван осунулся, не спал, Василиса плакала. И в одну ночь Иван не стал удерживать сына. Когда Данила поднялся и пошёл к двери, он тихо накинул рубашку и пошёл следом. Мальчик брёл по тропинке в лес. Шёл уверенно, будто знал дорогу. Миновали они знакомые поляны, перешли через ручей по старому мостику и вышли к тёмному лесу. Дорога вела их прямиком к той самой избушке, где когда-то Иван с друзьями едва не попали в беду.
Двери отворились и на пороге показалась сиреневая фигура. Высокая, худая. То ли тень, то ли дух ночной.
— Долго же я тебя ждала, плотник, — прошипела она.
— Отпусти сына, — выдохнул Иван. — Не он прогнал твои тени, тебя я нужен.
Колдунья засмеялась.
— Значит, ты готов склонить передо мной голову? Стать моим преданным слугой?
— Бери меня, — прошептал Иван. — Только отпусти сына, он не твой.
Сиреневый туман окутал юного плотника, но снова отступил.
— Ты пока не готов, — мрачно прохрипела колдунья. — Но я дам тебе шанс.
Тени вокруг сгустились так сильно, что больше ничего вокруг не было видно. Отметина исчезла с головы Данилы.
Иван проснулся в своей постели и вначале подумал, что причудилось ему всё. Но на затылке у него жгла и болела сиреневая родинка. Василиса и Данила были дома. Они весело о чем-то беседовали.
Иван почувствовал слабость и решил прилечь. И к полудню он уже не мог встать с кровати. Радость, что всегда жила в его сердце, будто вытекла сквозь сиреневую отметину. Балалайка пылилась в углу, к ней не хотелось прикасаться. Руки, что когда-то творили чудеса, теперь едва держали ложку.
Василиса заботилась о муже, гладила его по лбу, поила отварами – но ничего не помогало. Старый деревенский лекарь только руками развёл. Силы покинули Ивана, и смех больше не звучал в доме. Данила помогал, бегал за водой, топил печь, и впервые в жизни делал это легко, без одышки, без усталости.
А Иван всё не поднимался, словно таял с каждым днём. Взгляд его потух, сил не хватало даже чтобы слово молвить.
А по ночам ему снился один и тот же сон. Будто шёл он сквозь лес и находил огромный красивый дворец из белого мрамора, переливающегося в свете луны, с башнями, увенчанными золотыми шпилями. Перед замком журчал фонтан – вода в нём струилась не простая, а радужная, словно сотканная из драгоценных камней. Вокруг гуляли диковинные животные: серебристые олени с ветвистыми рогами, павлины с хвостами, усыпанными узорами. В воздухе порхали птицы с разноцветными перьями. Звери те были ручные, ласковые. Увидев человека, они не разбегались, а, наоборот, тянулись к нему, и каждый хотел, чтобы гость его погладил.
Иван заходил внутрь. Потолок украшали фрески с изображением звёздного неба. Стены облицованы мозаикой из самоцветов. Под ногами лежал огромный ковёр, мягкий, как весенний мох, с вышитыми на нём цветами и бабочками. Лестница с резными перилами вела на верхние этажи, откуда доносилась нежная музыка, похожая на перезвон хрустальных колокольчиков. Пол был из прозрачного камня, а под ним — будто сад подводный: водоросли колышутся, рыбки снуют.
В большом зале его встречала хозяйка замка – прекрасная дева. Высокая, стройная, с глазами цвета весеннего неба. Длинные чёрные волосы украшала сиреневая прядь, она спускалась вдоль щеки, переливаясь в свете светильников. Платье на ней было из тончайшего шёлка, рукава расшиты серебряными нитями. Звали хозяйку Елена.
— Здравствуй, Иван-плотник, — говорила она, и голос её звучал, как журчание горного ручья. — Давно я тебя ждала. Проходи, гостем будешь.
Стоило Елене хлопнуть в ладоши – и перед Иваном возникал стол, накрытый всевозможными угощениями: пироги с ягодами, золотистые караваи, хрустящие и душистые. Кувшины были полны медовым напитком. Волшебнице за столом прислуживали те самые птицы, что летали у фонтана.
— Нравится тебе у меня? — спрашивала она.
— Красота неописуемая, — отвечал Иван. — Ни в сказке сказать, ни пером описать.
После еды они всегда беседовали. Волшебница расспрашивала Ивана о жизни, о мастерстве, о семье, о его мечтах. Говорила, что ценит его доброту и силу. Потом они шли в её дивный сад. Там росли деревья с листьями из серебра и кусты, усыпанные цветами. А посредине было огромное озеро. Вода в нем чистая, прозрачная. И рыбы – за жизнь не выловить.
Однажды Елена спросила:
— Хочешь увидеть мир с высоты?
Иван кивнул. Она взмахнула руками, и они оба превратились в птиц - Иван в могучего сокола с золотистыми перьями, а она в изящную ласточку. Тело стало лёгким, руки сильными. Взмыли они в небо и полетели высоко над землёй, лесами, реками, горами. Всё казалось таким маленьким и прекрасным. Ветер играл в перьях, и дух захватывало от высоты и свободы. Ему казалось, что он никогда не был так счастлив.
И так было каждую ночь. Волшебница встречала его, угощала, показывала новые чудеса. То они плавали по подземному озеру, то гуляли по галерее, где картины сами собой двигались и рассказывали истории.
Иван не чувствовал ни боли, ни слабости. Во сне он был лёгок и быстр, как прежде. Он смеялся, бегал, танцевал с волшебницей под звёздным небом, и казалось, что так будет вечно.
Но каждое утро он просыпался на своей лавке, в тёмной избе, и чувствовал, как тяжесть возвращалась в тело. Руки не слушались, ноги не поднимались, и только взгляд мог обратить к окну, где уже хлопотала Василиса, а Данила учился мастерить инструментами отца.
Однажды волшебница после ужина сказала:
— Останься со мной. Здесь ты будешь здоров, силён, счастлив. Ты снова сможешь ходить, творить, радоваться жизни. Тебе нужно только остаться здесь до утра.
Он вздрогнул.
— Как — остаться?
— Навсегда, — ответила волшебница. — Пора выбрать, Иван. Если ты уйдёшь сейчас, то никогда больше не вернёшься в мой дворец. Каждую ночь ты здесь, силён и весел. А днём ты лежишь пластом, как бревно. Зачем тебе та жизнь? Останься — и будешь вечно гулять по моим садам, летать птицей, пить из моего фонтана. Я дам тебе силу, какой у тебя отродясь не было.
Иван задумался. Ему очень хотелось снова ходить, жить в волшебном замке. В памяти всплыли образы Василисы и Данилы. Он вспомнил, как тепло и хорошо в родном доме, как его любят и ждут. Он вспомнил как хорошо ему было вместе с Василисой. Как учил сына первому плотницкому делу, как тот старался, высунув язык, и как Иван гордился им. Не было в его жизни раньше чудес, но их любовь в семье и была настоящим волшебством. Понял Иван, что не было никого ближе, чем Василиса и Данила.
— Прости, добрая волшебница, — тихо ответил он. — Но моё сердце там, дома. Моя семья — моя жизнь. Я должен вернуться.
Лицо Елены омрачилось. Она была раздосадована, но виду не подала.
— Подумай до утра, — сказала она с улыбкой, в которой теперь сквозила горечь. — А я покажу тебе самое чудесное место во дворце. Пойдём.
Елена повела Ивана по мраморной лестнице, украшенной резными перилами. Они миновали галерею с живыми картинами и остановились перед золотой дверью, усыпанной драгоценными камнями.
— Это моя зеркальная комната, — произнесла Елена, коснувшись узорной ручки кончиками пальцев. — Здесь ты увидишь все возможные пути своей судьбы. Выбери тот, что по сердцу.
Иван вошёл следом за волшебницей. Как только они оказались внутри, двери с тихим щелчком захлопнулись и исчезли, слившись со стеной. Иван понял: просто так чародейка его не отпустит.
Комната была круглой, от пола до потолка увешанной зеркалами.
— Подойди, — велела Елена.
Иван шагнул к первому зеркалу и замер. Там, в глубине, он увидел себя в доспехах, на белом коне. Вокруг реяли знамёна, воины приветствовали его криками, а впереди простиралось поле битвы, где он вёл войско к победе. Лицо у того Ивана было суровое, властное, и на плечах лежала слава великого полководца.
— Можешь стать им, — шепнула Елена ему на ухо. — Сильным, непобедимым. Твоё имя будут помнить века.
Иван перешёл к следующему зеркалу. Там он восседал в богатых палатах, считал золото, а купцы перед ним низко кланялись. Сундуки ломились от монет, корабли с товарами бороздили моря, и все завидовали его богатству.
— Или купцом, — продолжила волшебница. — Ни в чём не знать нужды.
Третье зеркало открывало тронный зал. Иван сидел на троне в короне, у ног его лежало целое царство, и народ падал ниц, славя своего государя.
— Или королём. Власть и почести. Разве не этого желает каждый мужчина?
Иван молчал. Он переводил взгляд с одного зеркала на другое, и сердце его билось всё чаще. В каждом отражении он был велик, славен, могуществен. И в каждом — одинок. Женщины в зеркалах были красивы, но чужие. Детей он не видел. Только блеск золота, стали и тронов.
— А это, — Елена подвела его к последнему зеркалу, самому скромному, в простой деревянной раме, — если желаешь простого счастья.
Иван заглянул и увидел избу. Обыкновенную деревенскую избу, но чистую, уютную. На полке стояли инструменты — топор, рубанок, стамески. В печи потрескивали дрова. Ничего лишнего, ничего великого. Просто жизнь. Просто любовь.
И сердце Ивана дрогнуло.
Он шагнул к этому зеркалу, коснулся его поверхности рукой, и стекло под пальцами стало тёплым, живым. Оно впускало его.
— Вот оно, — тихо сказал Иван. — Вот будущее, которое я хочу.
Елена нахмурилась, но промолчала. А Иван, не раздумывая, шагнул в зеркало. И очутился в избе. Но это была не его изба — похожа, но не та, как хлеб без запаха. Однако Иван сделал вид, что поверил.
— Иди за мной, — обернулся он к Елене, которая с недоумением следила за ним из зеркальной комнаты. — Хочешь показать мне своё чудо? Тогда покажи. Пройдёмся по двору.
Волшебница колебалась лишь мгновение. Ей было любопытно, что задумал плотник, и она шагнула в зеркало следом. Иван подошёл к двери избы, взялся за ручку, распахнул створку и с поклоном пропустил Елену вперёд.
— После вас, хозяйка.
Елена, польщенная, переступила порог. А Иван, едва её спина скрылась за проемом, мигом рванул назад, к зеркалу.
— Иван! — донёсся до него гневный окрик. — Ты что задумал?!
Но он уже выпрыгнул из зеркальной глубины в настоящую комнату. Не теряя ни секунды, схватил тяжёлое зеркало и уронил его на пол. Стекло взорвалось тысячей осколков, и в тот же миг комната содрогнулась. Отражения разом пропали в зеркалах.
Золотые стены задрожали, пол ходил ходуном.
Не теряя ни секунды, Иван бросился к стене, где только что были двери. Ударом плеча он пробил иллюзорную преграду — и оказался в коридоре.
Иван бежал прочь из волшебного замка. А вокруг началось преображение: мраморные стены покрылись трещинами и мхом, золотые шпили осыпались ржавой пылью, фонтан иссяк, оставив после себя грязную лужу. Диковинные животные обратились в крыс и вороньё. Роскошные ковры превратились в истлевшие тряпки, фрески — в чёрные пятна, мебель — в гнилые обломки.
Иван выскочил за ворота, оглянулся — и вместо белокаменного замка увидел ту самую тёмную избушку посреди мрачного леса, окружённую сиреневым туманом и колючими кустами.
Иван резко проснулся. Он лежал в своей кровати, в родном доме. За окном пели птицы, в печи потрескивали дрова, а с кухни доносился запах свежеиспечённого хлеба. Василиса стояла у окна, а Данила сидел рядом, сжимая в руках деревянную фигурку, которую вырезал для отца.
Иван глубоко вдохнул и улыбнулся. Отметина на нём потускнела, но не исчезла. Всё ещё тяготила она, не давала встать с постели.
Но в груди, глубоко внутри, он почувствовал что;то новое — не физическую силу, а силу духа. Ту самую, что когда;то помогла ему спасти друзей в тёмном лесу, что заставила выбрать семью вместо волшебных соблазнов.
— Василиса, — тихо позвал он. — Принеси мне мои инструменты.
Иван, превозмогая слабость, сел на кровати. Руки дрожали, но он взял нож, провёл пальцем по гладкой поверхности заготовки. Вдохнул запах древесины — и вдруг понял: он может творить. Может создавать красоту, несмотря ни на что.
Он работал медленно, осторожно. Сначала не ладилось. Стружка шла криво, нож то и дело срывался, пальцы немели. Иван стискивал зубы, начинал сызнова. Данила сидел рядом, подавал всё, что попросят.
С каждым днём Иван чувствовал, как силы возвращались. Начал он вырезать фигурки диковинных животных, которых видел во сне: серебристых оленей с ветвистыми рогами, павлинов с хвостами-созвездиями, пушистых зайцев. Делал ложки и тарелки с узорами, напоминающими мозаику из волшебного замка, стулья с резными спинками, повторяющими линии мраморных колонн. Со временем он начал вставать с кровати и ходил по дому.
Потом Иван решил сделать новую балалайку, потому что старая совсем уже пришла в негодность. Новая получилась не такая нарядная, как прежняя, но сделанная с любовью и упорством. Когда инструмент был готов, Иван взял его в руки, провёл по струнам — и зазвучала мелодия, тихая, но живая, полная надежды.
К вечеру, когда работа была закончена, Иван выходил на крыльцо, брал балалайку и начинал играть. Мелодия лилась, звала, манила. Вокруг собирались деревенские ребятишки.
— Хотите научиться? — спросил он однажды.
И стал учить их играть. По вечерам собиралась в избе Ивана ватага мальцов и девчат, кому балалайка, кому ложки, а кому и трещотка доставалась. Иван учил их лад за ладом, песня за песней. Ребятишки старались, пальцы сбивали в кровь, но бросать не хотели. Сначала — простые переборы, потом — весёлые плясовые, потом — задумчивые песни. Дети слушали, повторяли, смеялись, а Иван смотрел на их счастливые лица и чувствовал, как сиреневая отметина становилась всё слабее, почти невесомой.
С каждым днём Иван крепчал: мышцы наливались силой, дыхание становилось глубже, а лицо зарумянилось, как в прежние времена. Он победил болезнь и встал на ноги — твёрдо, уверенно, опираясь не на волшебство, а на свою волю, любовь семьи и труд.
Данила вырос крепким, весёлым да рукастым – весь в отца. По вечерам ходил он с друзьями и весело играл на балалайке. Вся деревня слушала, соседи улыбались. У Ивана и Василисы родилось ещё двое сыновей. Все бодрые и озорные. Дом наполнился смехом, музыкой, теплом — и никакой колдовской силе было не под силу разрушить эту радость.
Конец.

Автор: Карачевцев Ю.Ю.