Непересказимые приключения Фимодена 2 - Сон

Фимоден выпил чашку кофе, которая ему нисколько не помогла взбодриться, и даже напротив, из-за разлившегося по телу тепла, подействовала на него усыпляюще.

Погасив свет на кухне, он вернулся в спальню, глянул на цветной шпиль крематория и плотнее задернул шторы, затем лег в постель и мгновенно провалился в мягкую темноту…

…на другом конце которой его ожидала залитая солнцем комната, наполненная хорошо знакомыми запахами, которые он не слышал с детства – узнаваемая смесь кухонных трав, мыльной воды и особого амбре старой мебели, изготовленной из массивных досок, с резным лакированным орнаментом по фасаду и шарами-ножками, способными удерживать средневековый донжон. Передаваемые по наследству вещи той далекой эпохи, когда клей и пластик еще не сменили дерево.

Очевидно, ему снилось что-то из детства.

Тесная квартира в пятиэтажке, принадлежавшая еще бабушке, где он жил с родителями до школы…

Тут он с удивлением обнаружил, что не помнит, бабушка по чьей линии владела ею, отца или матери. Он знал это совершенно точно, а теперь во сне не мог вспомнить. Вот так начинается деменция, произнес он про себя с легкой горечью.

Комната, где он находился, маленькая вытянутая «вагончиком» гостиная, была пуста – только обстановка и тени от предметов, высвеченных до жилок льющемся из окна ярким светом.

Окно это выходило на южную сторону, на полоску жухлой травы перед автодорогой, и стояло большую часть дня простреленным лучами навылет.

Почему-то никому так и не пришло в голову занавесить его плотными шторами, а кондиционеров в ту эпоху в квартиры еще не ставили, поэтому большую часть дня здесь был филиал духового шкафа.

Помнится, юный Фимоден, услышав от кого-то о пустынной кулинарии, пытался запекать на подоконнике яйца, использовав для этого ведерко с песком. (Опыт провалился.)

Облегчение создавал только сквозняк, когда одновременно открывали окна в обеих комнатах и на кухне. Он приятно теребил волосы, если лечь в сторону окна на продавленном пружинном диване, занимавшем половину стены.

Теперь узкая гостиная казалась Фимодену торжественной и просторной. Единственное окно словно обнимало весь мир, а приземистый комод и буфет с посудой возвышались над ним таинственными громадами.

Он опустил взгляд.

На крашеном нагретом солнцем полу стояли две босые детские ножки, тощие и бледные, принадлежащие детенышу homo sapiens лет четырех. Чуть выше колен на них начинались сатиновые синие шорты, явно большеватые, взятые «на вырост». Правая штанина перепачкана мелом – без сомнения, об нее вытирали руку, изгвазданную тем же составом. Левая – с вытянутой дыркой, которая остается от зацепа о какой-нибудь гвоздь или сучек; сквозь дырку весело просвечивала царапина. Фимоден сосредоточился и почувствовал, как она саднит.

Еще выше находилась заправленная в штаны ядовито-желтая майка, которую он прекрасно помнил, и которой очень гордился в детстве, а после отмечал про себя: хорошо, что вкусы с возрастом меняются.

Несомненно, Фимоден во сне видел себя, при этом странным образом сознавая, что это сон.

Конечно, если это был действительно сон…