Памяти
Александра Михайловича Гришина
посвящается.
от автора:
Двадцать лет назад Александр Михайлович Гришин написал свою последнюю книгу «На стыке веков» одна из глав посвящена родной деревне ПАНИКА.
Книга сугубо личная, описывает жизнь семьи Гришиных вне своей Родины, написана по впечатлениям посещения США, в последней главе содержит описание всех этапов строительства памятника от идеи до воплощения. Я взял на себя ответственность сделать выборку из книги Александра Михайловича касающуюся создания памятника. Книга распространялась среди родственников и в нашем регионе ее нет . Единицы вешкаймцев читали подлинник, вот по этой причине я и решился оставить в памяти народной воспоминания Александра Михайловича касающееся истории Вешкаймского района.
Памятник ПАНИКЕ
Днепропетровская встреча. На протяжении более пятидесяти лет мои одиночные и семейные наезды в Инзу и встречи там с братом Иваном Михайловичем и его семьей были всегда радостными и запоминающимися. Год за годом мы видели, как стареем, как быстро растут наши дети. Как-то незаметно за столом рядом с нами появились взрослые внуки. Но из множества встреч только одна сентябрьская 2002 года послужила толчком к новым планам и видам деятельности. Все началось, казалось, с незначительного - брат передал мне газетную вырезку из местной газеты. О последствиях этой газетной вырезки пишу в этой последней, озаглавленной «Памятник». Что же привлекательного в ней? Всем известно, каково положение российской деревни - она рушится, вымирает. Жалобно, тоскливо и безнадежно смотрит она маленькими оконцами на улицу-дорогу, по которой ушли, уехали в города потомки тех, кто её строил, жил и трудился, пел и плясал, радовался и плакал. За последние 50 лет многие деревни, как и наша Паника, исчезли с лица земли, еще больше на подходе к своей кончине. Уверен, рано или поздно верховная власть в России бросит на восстановление деревни всю свою мощь: государственную волю, материальные ресурсы, умелых, честных и инициативных людей. Но когда это будет? Через 5, 10 и более лет? Наши деревни, как измученные засухой растения, нуждаются в живительной влаге сегодня, завтра. Кто её даст? Прежде всего сами жители деревни. Но обескровленные молодежью, привыкшие довольствоваться только самым необходимым, они, как правило, не готовы на активные действия. Нужны Данко -легендарные герои Горького, - готовые отдать свои сердца крестьянскому люду. Похожий на него появился в нашем отчем крае - Николай Васильевич Нарышкин, уроженец села Кадышево, что в Карсунском районе Ульяновской области, менее чем в сотне километров от Паники. Ученый, писатель, краевед, общественный деятель. Вот что говорит живущий ныне в Казани профессор о своем родном селе. "Кадышево - русское село в 130 км от Ульяновска, на границе с Мордовией. Ему 400 лет. Перед коллективизацией в нем жило более 3000 человек. Жили беззлобно, мирно, трудолюбиво. С послевоенного времени начался отток жителей, и, прежде всего, молодежи, в другие места, главным образом в города - крестьян давили налогами. Их основным источником существования стало не крупное коллективное хозяйство, где они все трудились, а мизерный приусадебный участок. Кадышево начало сереть и вянуть. К началу XXI века в нем осталось менее 500 человек, в основном пенсионного возраста. Любовь к России, к отчему дому, желание возродить, дать новое дыхание родному селу побудило Николая Васильевича к активным действиям. Невиданное и неслыханное стало твориться в селе: вычистили, обнесли красивой изгородью кладбище, за считанные недели, как по волшебству, улицы «оделись» в твердое покрытие, похорошела школа, заиграли свежей краской наличники. Село преобразилось, помолодело. О нем заговорили в области. Сам губернатор, генерал Шаманов, вместе с сотнями селян и их родственников, приехавших взглянуть на родину со всех концов бывшего Союза, приняли участие в торжествах по случаю открытия Памятника на Поклонной горе. Сразу после того, как я узнал о «кадышевском чуде», захотелось своими глазами увидеть результат труда Нарышкина, узнать, как оно свершалось. Был ли это чистый энтузиазм или благоприятное сочетание обстоятельств, или случайная благосклонность «власть имущих»? Из-за недостатка времени и средств передвижения ни одно из этих желаний не сбылось. Но я уже «заболел» Кадышевым, - мне тоже захотелось, подобно легендарному Данко, вырвать из своей груди сердце, зажечь его и, освещая путь, повести за собой жителей родной Паники в рай. К счастью, заболевание оказалось быстротечным просто потому, что для Паники подвиг Данко не нужен Паники нет вот уже более 30 лет. Только меловые горы, в углу которых она когда-то ютилась, да неукротимая речушка укажут её былое место. Сужается круг людей, живших и знавших Панику. Через 15- 20 лет в живых из них не останется ни одного. Но в памяти потомков наших образ Паники должен сохраниться еще на многие десятилетия. И об этом должны позаботиться мы, дети, внуки и правнуки наших родителей Меланьи Филипповны и Михаила Ивановича Гришиных. Есть, на мой взгляд, два способа достигнуть поставленной цели. Первый - с помощью государства и за его счет вновь построить деревню (всю сельскую Россию) с учетом современных стандартов. К сожалению, государство к этому не готово, у него нет на это многих миллиардов, но оно может и должно начать идеологическую подготовку этой проблемы. Второй - соорудить Памятник, предельно упрощенный, при наименьших затратах средств и труда. В результате раздумий и поисков вариантов на бумаге появился первый набросок. Сняв с него копии и подкрепив их пояснениями, отправил на «экспертизу» моим братьям. Быстро, полностью, энергично принял идею Константин Михайлович. Как опытный конструктор по специальности, он взялся за его «конструкторскую» обработку. Скептически отнеслись к идее Иван и Владимир Михайловичи. Год 2003 юбилейный для наших младших братьев. Скромно, в кругу только близких, отметил в Тольятти 75- летие Владимир Михайлович. Торжественно, с участием администрации и коллег по работе поздравили с юбилеем Константина Михайловича в Днепропетровске. Володя давно собирался навестить брата, но только в 2003 году и то через шесть месяцев после юбилейной даты он решился на подвиг - побывать на Украине. Пригласил поехать с собой и инзенского Ивана. Вообще-то тяжелый на подъем и к перемене мест Иван Михайлович, дал согласие и сообщил об этом мне. Если собираются три брата, я не мог оставаться в стороне - мы с Ниной стали готовиться к поездке. Все заботы о визах, билетах взял на себя Витя. Шестого июля на большом полутораэтажном автобусе, заняв места на самом заднем сидении салона, взяли курс на Днепропетровск. Нижняя часть - грузовое отделение, верхняя - пассажирское. Обзор замечательный: нам сверху видно все. Проносящиеся встречные легковушки кажутся маленькими, и нам видны только их капоты. Центральную часть занимает проход. Он заканчивается лесенкой -спуском в кабину к шоферам. Такая же лесенка есть и в середине - по ней входят и выходят пассажиры на остановках, по ней же путь в «игрушечный» туалет. Где-то тут же кухонька - можно заказать обед, кофе, чай. Сделано, кажется, максимум того, что нужно пассажиру. Только ночью, особенно под утро, начинаются муки от невозможности нормально лечь и уснуть. Вот тогда-то место в купе поезда кажется раем. Дорога по Белоруссии и Украине вполне приличная, но не автобан. Радуют просторы обработанных полей. Улицы деревушек и сел выглядят ухоженными, у домиков не видно куч дров, свалок сельхозтехники, зарослей бурьяна. Строго по расписанию прибыли в Днепропетровск. Нас встретили Костя и Наташа, и вот мы в объятиях хозяйки Александры Николаевны. Потребовалось всего несколько минут и стол накрыт. Под рукой у Кости красивая бутылка с прославленной собственной продукцией. С нами и Наташа - улыбка не сходит с её лица, она стройна, подвижна, хотя ей, как и нашей Светлане, перевалило за пятьдесят. Были тосты за встречу, за здоровье, за успехи. Но мне пришлось первые два дня резко ограничить дозы выпивки - тревожило головокружение, одному опасно было выходить на улицу. Нина привезла несколько вещей из трикотажа для продажи. C Наташей, тоже подрабатывающей реализатором от какой-то фирмы, мы отправились в «полюдье». Я в этой тройке в роли носильщика. Мои быстроногие «бизнесменки», постоянно вырываются вперед, отрываясь от меня шагов на 100 вынуждены останавливаться и поджидать меня. Трехчасовой рейд «коробейников» пополнил их кошелек на 200 гривен (40латов). 9-го июля на городском железнодорожном вокзале встретил приехавших московским поездом Володю и Ваню с Люсей (племянницей). Мы их ждали: Шура приготовила обильный стол, а улыбки и приветствия. Они вошли шумно, весело, и в квартире сразу стало тесновато. Хотя возраст каждого из нас более чем солидный (75-83), все еще твердо стоим на ногах, не потеряли интереса к жизни сожалению, былой живости, активности, быстроты и смелости принятии решений уже нет. Как ни странно, но на этот раз наиболее здоровым выглядел Иван Михайлович, а мы втроем были совсем в норме. Но это не помешало нам открыть и провести днепропетровский съезд 4-х братьев. Он начал работу утром 9. 07 закрылся в день отъезда Вани, Любы и Володи. По непрерывности некоторых «заседаний» мы превзошли съезды Советов и съезды КПСС - в первый день мы просидели за столом без перерыва не менее 8 часов. Много говорили о свои» болячках и что лучше всего от них помогает. Но главный вопрос встречи - Памятник Панике. Для собравшихся эта тема не была неожиданной - мое письмо с его наброском они получили, так что о нем они знали. И уже имели свое мнение. Нам нужно было обсудить и дать ответы на три вопроса. Первый - стоит ли вообще возводить Памятник Панике; второй - если стоит, то на каком месте; третий каким должен он быть. Основным, конечно, был первый. По нему сразу же обозначились две прямо противоположные точки зрения. Мы с Костей утверждаем - памятник нужен, чтобы продлить исто-рическую память о родной деревне. Ваня с Володей - нет, памятник никому не нужен, о Панике давно уже все забыли, никто не приходит на кладбище. Кроме могилы наших родителей, не сохранилось ни одной: кресты сгнили, все заросло кустарником. Может случиться так, что через год, два, если мы его все же поставим, какие-то придурки разрушат его, а металлические детали сдадут на металлолом. И весь наш труд, все затраты будут напрасны. Костя, с присущей ему эмоциональностью, горой за Памятник. - Плиту с планом Паники и списками владельцев домов и погибших участников войны беру на себя. На заводе мне помогут. Иван Михайлович был не согласен и с местом установки Памятника. - Конечно, на вершине горы он будет смотреться лучше, чем внизу. Но вы подумали, как на гору тащить стройматериалы, а главное, как туда будут подниматься пожилые люди, которые и по ровной местности еле передвигают ноги? Этот довод брата был решающим - все согласились Памятник надо «спустить» к подножью горы. Вопрос о том, каким должен быть Памятник, не вызвал разногласий. Его окончательный вариант будет доведен до завершения в конструкторском бюро завода, где работает Константин Михайлович. Простота конструкции, минимальные затраты, наше непреклонное желание при любых обстоятельствах воздвигнуть Крест над Паникой дали свои плоды. О них Иван Михайлович выразился так: - Знаю, ни мне, ни Володе вас не переубедить. Будем строить вместе. Главное событие второго дня - выезд на дачу. В потоке автомашин, идущих по улице Титова, единственный вид общественного транспорта -троллейбус почти незаметен. Главенствующее положение заняли микроавтобусы «Газель» и «Мерседес». На «газели» минут за 15 доехали до остановки Тополь1. Минуя высотное здание эпохи расцвета социализма, по узким дорожкам спускаемся к массивным металлическим воротам, покрашенным в зеленый цвет. Из какого-то потайного места Костя достал железяку и с ее помощью открыл калитку. Мы вступили в садово-огородно-дачный массив, занимающий весь склон от больших многоэтажных домов на гребне до железной дороги, что проходит у самого подножья холма. По обе стороны дорожки среди зелени яблонь, груш, абрикосов, ягодных кустов и виноградника видны жалкие избушки дач. Редко среди них стоят добротные кирпичные здания. Одно из них, первое по правой стороне, владение Константина Михайловича. Лет тридцать дача верой и правдой служила своим владельцам. В былые годы ведрами везли домой клубнику, помидоры и многое другое. Часть продукции шла на рынок. В выходные дни дача превращалась в жилой дом, и семья блаженствовала там. C победой «рыночных отношений» и «демократии» начались ночные набеги любителей чужого добра на беззащитные «гнездышки». Несколько раз взламывали запоры, потолок и все ради хищения продуктов, инструмента, разной мелочи. Кое-что Костя восстановил, но следы заметны и сейчас. От бессилия и негодования он мелом на двери в полуподвал написал обращение к грабителям: «Господа! Не ломайте помещение, здесь уже все обворовано». - Дача перестала быть семейной радостью. Через полгода после нашего отъезда она была продана. Кроме сидения за столом, поездок на дачу, мы совершили прогулку по городу. Она закончилась посещением универсама «Славутич». Там купили наручные часы, а вечером на прощальном ужине от имени четырех «дядек» вручили их Олегу в знак признания его заслуг в учебе - в феврале 2003 года он получил диплом об окончании Днепропетровского университета. 14 июля с обновленного ремонтом железнодорожного вокзала проводили гостей из России. Мы с Ниной вынуждены были остаться еще на два дня -билет на автобус Днепропетровск-Рига на 16.07. И были приятно удивлены: сели в тот самый, на котором ехали сюда, с тем же составом водителей. Через 24 часа были в Огре. Больным уезжал из Днепропетровска Владимир Михайлович, больным остался дома и Костя. Мои «болячки» с третьего дня нашего пребывания у брата «спрятались» где-то внутри и не тревожили меня полгода. До сих пор удивляюсь-с чего бы это? Лекарств никаких не принимал, врачей не беспокоил. Невольно начинаешь верить в целебную мощь «коньяка» Костиного творения. Только вот почему он не помогает своему творцу? Не прошло и года после нашего «съезда», а Константин Михайлович уже дважды лежал в больнице.
Второе летнее путешествие 2003 года
Не помню, чтобы за долгие годы жизни я когда-либо совершал путешествия более одного раза в год. Исключением стал 2003. Через месяц после возвращения из Днепропетровска представилась возможность съездить на Родину. Две причины благоприятствовали этому: наличие визы (срок действия заканчивался 3.09) и бесплатный проезд по России как участнику Отечественной войны. Не препятствовало и состояние здоровья, позволившее поездку в одиночку. Я мог выехать только после 2 августа, так как на этот день была «назначена» золотая свадьба у Пономаревых, наших старых и верных друзей. Свадьба собрала за одним столом всю нашу постаревшую, потускневшую, но еще молодящуюся дружину: Кагарлицких, Корневых, Кирдяйкиных, Вальтеров, Гришиных, Пономаревых. И среди них пар четыре-пять совсем молодых. Было шумно, весело. «Невеста», несмотря на годы и затяжную болезнь ног, выглядела замечательно. «Жених» в свои 75 лет строен, подвижен и больше обычного чувствителен - несколько раз лицо его было мокрым от слез. На третий день после этой свадьбы на таком же автобусе, на котором с женой только что ездили в Днепропетровск, выехал в Москву. Билет пришлось брать на свои деньги, так как Латвия не признает льгот участникам войны (Цена билета 13 латов -самая низкая из всех других видов транспорта). На Казанском вокзале получил бесплатный железнодорожный билет до Тольятти и обратно до Москвы. От Москвы до Риги на свои пенсионные. О том, что я делал в Москве в эти сутки описано в главе «Я не гордый…». После мучительной из-за судорог ног ночи, проведенной у гостеприимной Лилии Фридриховны, скорым поездом выехал в Инзу. Прибыл туда, когда только что начало светать. Валентин с мотоциклом за считанные минуты доставил до дома брата. Этот двенадцатичасовой отрезок пути запомнился необычным соседством - кроме меня три места в купе занимали «черные», но не свои, кавказские, а из-за «бугра» - турки. Они ехали в Тольятти, а их было в вагоне не менее двадцати, как гастарбайтеры на стройки в город автостроителей. А я намеревался в Инзе сделать многое: посетить Панику, Вешкайму, Кадышево и Никольск, договориться с Иваном Михайловичем о том, что в Инзе можно сделать для Памятника. К сожалению, большая часть запланированного оказалась не выполненной. Прежде всего, из-за отсутствия собственного транспорта. Надежда на Валентина была напрасной -стояла сухая теплая погода, и он от зари до зари занимался уборкой зерновых. На такси съездил только в Вешкайму. Беседовал с заместителем главы администрации района по строительству, с редактором местной газеты. Тема разговора - Памятник Панике. Меня внимательно слушали, одобрили идею, обещали помощь. Не забыли вставить «прохладительное» - денег в районе нет. Валя все же выбрал время подбросить меня на своем УАЗике до железнодорожной станции с поэтическим названием «Ночка» (18 км от Инзы). Там меня встретили две дамы и на стареньком жигуленке привезли в свой город Никольск. Почему и как прошла эта встреча читайте в главе этой книги «Вера Ивановна». До Тольятти поехал не поездом, а автобусом, так как надо было заехать в Ульяновск, где во Дворце книги должны быть первые тома Энциклопедии Симбирского края. Был приятно удивлен чистотой и какой-то домашней обстановкой в салоне давно знакомого «Икаруса», везде, где можно, висели занавески с нежно розово-голубыми цветочками. Тепло попрощавшись с братом и племянником, выехал на Ульяновск. Первая остановка Карсун - наша уездно-районная «столица», основанная в 1647 году стрельцами и казаками как важный опорный пункт на засечной Симбирско-Карсунской оборонительной полосе. В торговые дни вся базарная площадь была забита всевозможными товарами. И отец, и дед, как и все мужики из Паники по нескольку раз в году бывали там, продавая скот, зерно, изделия. Иногда отец брал с собой и меня. Карсун моего детства казался мне большим, красивым, богатым. Карсун нынешний - скромный тихий населенный пункт с десятком двухэтажных домов, вокруг которых ютятся полусгнившие обычные крестьянские дома. «Посетил» уборную при автовокзале - деревянную будку с двумя дверями, на которых крупно, небрежно красной краской написаны две буквы «М» и «Ж». Внутри было так грязно, как будто бы никто никогда не делал там уборки. Прилично одетые люди один за другим скрываются за этими дверями и спокойно выходят. Дорогие мои земляки! Очнитесь, наведите вокруг себя порядок, чистоту, красоту! И опять в памяти воскресло знаменитое изречение мудреца: «Жизнь без труда - воровство, а труд без искусства - варварство». Жизнь заставила и научила трудиться, ибо человеку нужна пища, одежда, жилье. Без искусства жить, конечно, можно. Многие народы это поняли давно, но есть еще много людей, и в том числе в России, которые считают прекрасное выдумкой чудаков. Поэтому так много варварства на Руси. Ульяновск - город моей юности, за послевоенные годы переродился полностью - из большой деревни стал современным городом и славой России. Но это не моя тема. От автовокзала до памятника Карамзину трамваем, до Дворца книги - пешком, он тут, рядом. Четыре часа пролетели незаметно: перелистал два тома недавно вышедшей Энциклопедии Симбирского края, просмотрел другие новинки краеведческой литературы, но чего-то нового о Панике не нашел. С «пятого на десятое» читал книгу Нарышкина «Кадышевский эпос». Но надо было уходить, чтобы не опоздать на автобус, идущий в Тольятти. Было уже темно, когда я появился у ворот Володиного дома и поверг в изумление всех своим неожиданным приездом. Внешне казалось - там все как прежде: гостеприимство, согласие, дружба. Сменились только «квартиранты» Володиного дома - вместо семьи дочери поселилась семья сына. И Володины слезы, и слово «катастрофа», не раз повторяемое в Днепропетровске, не находили подтверждения. К сожалению, действительность близка к той, о которой говорил Владимир Михайлович. Между ним и Катей война, то холодная, то «горячая». Впервые я увидел Катю в состоянии, похожем на помешательство. Из-за чего? Ей кажется Володя только тем и занимается, что изменяет ей, хотя у нее нет ни одного прямого доказательства. Тогда мы договорились: Катя и Володя начинают жизнь «с чистого листа», забыв прошлое. А если это невозможно разойтись. Утром на второй день Катя при всех обняла своего великана и крепко поцеловала. То был признак начала перемирия. Надолго ли? Жаль, но и у других выходцев из Паники состояние «разброда» и «шатания». Не разговаривают, не ходят друг к другу когда-то неразлучные подруги Нина и Шура Малаховы. Нинин внук стал уголовником. Да и в Днепропетровске «тучи ходят хмуро». Только возвратившись со съезда братьев, узнал от своей Нины Константиновны, что Костя с Шурой официально разведены, но продолжают жить вместе, да так, как будто бы ничего не произошло. Переговоры о Памятнике были короткими: тольяттинская стройбригада в составе Володи, Саши и Юры со сварочным аппаратом в назначенный день будут в Панике. Перед отъездом, часа за два до отхода поезда, мы заехали к Марии Михайловне. С искрящейся улыбкой дверь открыла её дочь Галя. В нос ударил аппетитный запах только что испеченного пирога. В маленькой кухоньке за маленьким столом пьем чай, едим пироги, ведем разговоры о здоровье, о встрече-прощании. Марии 93 года, она свободно ходит, ясна умом, но почти ничего не слышит. Прощаясь, повторяла: «Приезжайте меня хоронить». Галя подарила мне в дорогу солидный кусок еще горячего пирога. На вокзале, у входа в мой вагон, мы обнялись с братом, сказали подобающие случаю слова и расстались. В купе нас оказалось четверо, но «верхние» молодые быстро исчезли в ресторан или к друзьям в другой вагон. Против меня сидела дама лет за пятьдесят, внешне ничем не выделяющаяся, молчаливая, со смиренно сложенными руками на коленях. Она зашевелилась, задвигалась только тогда, когда проводница поставила на столик два стакана чаю - стала выкладывать из сумки пакеты с провизией. Отложив газету в сторону, достал свой пироги я. - Не хотите ли попробовать дар моей племянницы? Из духовки вынут не более двух часов назад, еще тепленький, - предложил своей спутнице. - С удовольствием! - Она быстро нашла нож и как-то по- домашнему, как будто на своей кухне, аккуратно разрезала кусок на ломтики. Так начался наш разговор, затянувшийся до полуночи. Её родина в Сызрани, но детство и юность прошли в Тольятти. Там на строительстве Куйбышевской ГЭС одним из высших руководителей был её отец. Здесь он и похоронен. Ольга Сергеевна (так зовут мою собеседницу) приехала из Москвы на юбилей школы, чтобы встретиться со своей молодостью. Свой рассказ сопровождала показом фотографий, а их у нее была целая кипа. На одной из них богато и со вкусом оформлена могила отца, на другой скромный зеленый бугорок. Указывая на вторую, спросил: - Что-то давно знакомое, но не могу вспомнить. - Да это же могила Льва Николаевича Толстого в Ясной поляне, - охотно ответила она, - мы с мужем недавно были там. Удивительный уголок! И начался рассказ-лекция о жизни и творчестве «зеркала русской революции», о взаимоотношениях в семье, с женой. Она так много знала, так увлеченно говорила! Я слушал, удивлялся, восхищался - есть еще на Руси такие женщины! С Толстого перешли на Пушкина и он для нее любимейший поэт. Для меня Пушкин -непревзойденный гений. Глубина и прелесть его поэзии раскрывались мне во всей красе, если только я знаю его творение наизусть. И с долей хвастовства поведал ей, как накануне войны, будучи солдатом первого года службы, я выучил первую главу «Евгения Онегина». - Вы и сейчас что-то помните? - с любопытством спросила Ольга Сергеевна, - прошу, прочтите. Я не мог не спеть свою песню. «С чувством, толком, расстановкой» произнес первую строчку, с которой начинается пушкинский роман в стихах: - «Мой дядя самых честных правил…» Не успел открыть рот, чтобы произнести вторую, как, опередив меня, она тихо, как-то осторожно продолжила: - «Когда ни в шутку занемог…» - и замолкла, ожидая моего голоса. И начался дуэт: Я «…Читал охотно Апулея, а Цицерона не читал…» Ольга Сергеевна «…Бранил Гомера, Феокрита, зато читал Адама Смита…» Я «…Прошла любовь, явилась муза…» О.С: «…И прояснился темный ум…» Как только начну любую строчку из любой строфы она тут же, с улыбкой поглядывая на меня, продолжает. От Онегина перешел к «Медному всаднику», от него к «Деревне», от нее к «Людмиле и Руслану» и другим, которые я полностью или частично знал наизусть. И не было случая, чтобы Ольга Сергеевна не знала продолжения. Мое удивление и изумление породило вопрос: - Скажите, кто Вы, Ольга Сергеевна? И услышал скромное признание: я- инженер-энергетик из семьи большого строителя гидроэлектростанций. Работаю в Москве у известного Чубайса. Однако пора спать, время позднее. За утренним чаем разговор принял чисто политический характер: о приватизации и роли в ней Чубайса, о сбоях в снабжении теплом и светом, о Немцове и других сподвижниках Чубайса. Я атаковал, она оборонялась. Для нее Чубайс-сплав ума и воли, перестройка-благо России. Ни разу и ни слова не сказала о развале СССР, о разрухе, о нищете народа. Я видел новую русскую. И восхищение ею стало меркнуть. Поезд остановился у платформы Казанского вокзала. Прихватив две сумки моей спутницы, вышли на перрон. К нам тут же подошел строго одетый статный мужчина. Ольга Сергеевна нас представила: - Знакомьтесь, мой муж, а это Александр Михайлович, мы чудесно провели время. Спасибо. Было рукопожатие, добрые пожелания. Они пошли на выход, я в вагон за своими вещами. Наша вечерняя беседа возродила чувство восторженности былым и прекрасным, утренняя развеяла вдруг возникший поэтический туман и вернула меня в серую повседневность нашего бытия. Мой последний в этом путешествии поезд на Ригу, билет на который пришлось брать за свои наличные (около 900 рублей), отправляется в 21 час уйма свободного времени. Решил посвятить его Третьяковской галерее. Был в ней лет 40 тому назад. Все мне здесь понравилось: и само здание, и вокруг него, и многолюдность. Неторопливо шагал от картины к картине творений великих художников, но ничто не вызвало восторга -я равнодушен к живописи. А огромные, тучные, перекормленные фигуры российских императриц Анны Иоановны и Елизаветы Петровны оставили неприятный осадок. На все оставшиеся в кармане рубли, кроме пятидесятирублевой бумажки, оставленной для оплаты за постельное белье, истратил на покупку подарков. Но так как рублей оставалось в количестве именуемом «кот наплакал», то и подарки были соответствующими. В полдень 16 августа 2003 года я вышел из вагона и ступил на землю Латвии. Меня встретил Витя. На его машине, такой удобной и привычной, помчались домой, в Огре. И сын повелел: - У тебя всего два часа, чтобы отдохнуть и переодеться. В 16.00 просим к столу. В нашем доме сегодня первый день празднования дня рождения моей супруги с участием только родных, завтра для друзей. Так получилось -«с корабля на бал». Их до конца августа было четыре, а главное 19-го - день рождения моей Нины Константиновны. Ей исполнилось 71 год. Наступившая осень окончательно стряхнула с меня пыль «дальних странствий» и вернула к делам давно известным и привычным: подготовка дома к зиме (дрова, уголь), уборка тюльпанов, их калибровка и посадка на выгонку, мелкий ремонт, помощь Виктору и Светлане. Ни один из последних десяти лет не был столь бесплодным по «урожаю» бумажному, как этот 2003 пишу редко и помалу. Воспоминания о прошлом уступили место проектам на ближайшее будущее. На первое место вышли проблемы, связанные с сооружением памятника. Наши дебаты по Памятнику, ухудшение моего здоровья (аритмия, головокружение) заставили пере- смотреть первый вариант. Прежде всего, пришлось отказаться от места его установки на вершине горы: подниматься высоко по крутому склону действительно непосильно пожилым людям. В связи с тем, что кладбище в Панике подлежит ликвидации, я предложил перенести захоронения на новое место рядом с Памятником. Эти соображения изложил в письмах главам администраций Вешкаймского района и Ермоловского сельсовета, приложив к ним эскиз и пояснительную записку. Копии этих писем отправил братьям для ознакомления. Их реакция была в основном положительной. Только сильнее всех «пострадал» от этого новшества Константин Михайлович - ему пришлось переделать заново главную деталь сооружения план Паники. К сожалению, от «администраторов» до сих пор нет ответа. Их трехмесячное молчание заставило потревожить звонком из Огре. Номер телефона за считанные минуты получил из отдела справок. На мой вопрос о причине молчания далекой Вешкаймы молодым голосом секретарши ответили: - Мне надо проверить. Позвоните минут через пять. Пришлось звонить четыре раза то занято, то её вообще не было. И наконец-то услышал уже знакомый голос: - Ваше письмо у шефа. Ответ будет дан через пару дней. Ждите. Только имейте в виду- денег в районе нет. Через пару недель он был у меня в руках. Читаю, удивляюсь, недоумеваю - мое письмо «администраторами» из Вешкаймы и Ермоловки понято как-то однобоко, к тому же неправильно, хотя по их утверждению, они «внимательно изучили наши предложения по строительству памятного сооружения жителям деревни Паника, павшим в войне 1941-1945 годов». Но мы-то просили дать разрешение на сооружение Памятника Панике, всем её жителям, а не только павшим. Да и концовка письма, хотя нами и ожидаемая, не вызвала оптимизма: «К сожалению, в настоящее время из-за больших финансовых затруднений сделать и благоустроить Памятное сооружение не представляется возможным». Триумфальное шествие идеи Памятника
До согласованной даты открытия памятника оставалось меньше года. Целых два года ушло на разговоры о нем, а к лету 2004 года мы так и не смогли принять конкретного плана действий. Задерживал Константин Михайлович - обещанная конструкторская документация была еще не готова. Переписка, телефонные разговоры привели к решению о нашей встрече в Панике и около нее: Инзе, Вешкайме, Ермоловке, Тольятти, чтобы на месте окончательно договориться, кто и что будет делать весной и летом 2005 года. В конце июня Костя был готов к поездке, зато по независящим от меня обстоятельствам не мог в это время выехать я, так как осложнилась процедура получения визы в Россию. Решением родного российского правительства нас, латвийских неграждан, объявили иностранцами, и мы должны теперь для получения визы иметь вызов-приглашение от родственников, проживающих в России. Я срочно выслал брату в Тольятти копии паспорта и удостоверения участника войны. Владимир Михайлович, получив их, вынужден был поехать в Самару, так как право на выдачу приглашения дано только областным управлениям МВД. Там на оформление приглашения требуется около месяца. Пришлось эту унизительную процедуру прервать и обратиться за визой к одной турфирме. Через 10 дней она была у меня на руках и стоила неполных 20 латов, или 1000рублей. В тот же день купил автобусный билет до Москвы, позвонил в Днепропетровск о выезде, а 12 августа мы с братом уютно расположились за столиком кафе в зале ожидания огромного Казанского вокзала. Выпивая и закусывая, рассматривали и оживленно обсуждали чертежи Памятника. Их много. Они аккуратно комплектами размещены в трех пакетах-конвертах - каждому брату по комплекту. В каждом из ни по 38 чертежей, выполненных по всем правилам солидного конструкторского бюро. Кроме них, в отдельной большой папке Костя собрал «зрелищную» часть документации. В ней всего три листа. На первом, во всю его величину, общий вид памятника в цветном изображении, производящий завораживающее впечатление. Глядя на него, невольно хочется опуститься на колени и поклониться. Второй лист чистый. Только в верхнем левом углу крупными буквами «УТВЕРЖДАЮ», а в правом «СОГЛАСОВАНО». На третьем чертеж, так сказать, скелет с указанием размеров. Пять часов ожидания поезда пролетели незаметно. Только однажды я вышел из-за стола, чтобы на привокзальной площади узнать о местонахождении ближайшего книжного магазина. На мои вопросы прохожие пожимали плечами или быстро, кратко говорили –не знаю. Только один молодой человек охотно заговорил со мной, но не о книжном магазине. Он предложил совершенно неожиданное - принять участие в рекламе электротоваров какой- то фирмы. Предупредив о том, что съемки уже идут (он рукой показал на окно второго этажа вокзала, откуда якобы ведется съемка), он начал вынимать из сумки один за другим электроутюг, электроплитку, что-то еще, рассказывая о достоинствах и удобстве каждого прибора. Я слушал, улыбался, а приятный и щедрый незнакомец, сложив только что показанные вещи в сумку, передал её мне, сказав при этом: - Примите как дар от фирмы за участие в съемках рекламного ролика. Не успел я и рта открыть, чтобы выразить свою благодарность за ценный подарок, как к нам подошел еще один такой же молодой и говорливый человек и, расхваливая доставаемые из сумки такие же электротовары, тоже вручил их мне как подарок от фирмы. Я был в недоумении и растерянности, но дар принял. Тогда один из этих летних дедов морозов, показывая какой-то листок, сказал. - Фирме этот набор стоит 16000 рублей. Не могли бы вы часть этой суммы, рублей 4000, оплатить сейчас? - Дорогие мои благодетели, - стал я быстро протрезвляться, - вы только что сказали - это дар за мое участие в съемке. Мне эти вещи не нужны, платить не могу, а «подарок» возвращаю вам. Сумку поставил у ног первого, повернулся и ушел. Когда я стал рассказывать брату о только что произошедшем, как он тут же спросил: - Они не говорили тебе, что съемка ведется со второго этажа вокзала? - Говорили, это точно. Но откуда ты это знаешь? - Мне то же самое предлагали, но только летом прошлого года. Мы от души посмеялись над проделками современных мошенников - молодых, образованных, умеющих приятно улыбаться и говорить. Точно по расписанию 66-й скорый взял курс на юго-восток. У нас были плацкарты в разных вагонах. Косте удалось договориться с пожилым и мрачноватым на вид пассажиром из моего вагона об обмене мест. Теперь наши места были почти рядом. Брат оказался обладателем нижней боковой полки. Она легко и быстро может превратиться в столик с двумя сидениями. Удобно разместившись на них, ели, «гоняли чаи» и кое-что покрепче и продолжали изучение документации по памятнику. В пятницу, в пять утра, когда только-только начинало светать, мы были в Инзе. Нас встречал Иван Михайлович с сыном Валентином. Через полчаса старый добрый конь УАЗик остановился у знакомых ворот на улице Пионерской. Нас ждала Лидия Степановна - стол для завтрака был готов. Программа этого дня насыщена до предела. Предстояли встречи с властями районной и сельской администрации (Вешкайма, Ермоловки), выбор места для Памятника в Панике и посещения там кладбища, где покоится прах наших родителей, договориться с Владимиром Петровичем Мазановым мастером производственного обучения в местном профтехучилище о его участии в сооружении Памятника и заодно поздравить его с пятидесятилетием. Без автомашины выполнить этот план невозможно. Но проблема решилась как нельзя лучше. В 4 часа утра Владимир Михайлович с сыном выехали на своем «жигуленке» из Тольятти и к 9-10 часам обещали быть в Инзе. И вот мы снова за столом Лида угощает прибывших тольяттинцев, а заодно и нас с Костей. Но засиживаться нельзя нас ждут «великие дела». C трудом усаживаемся в машину. Ваня, как самый массивный и тяжелый, сел рядом с шофером, а Володя, Костя и я на заднем сидении. «Жигуленок» под тяжестью единокровных пассажиров скрипнул, присел, но бодро рванулся с места. До Вешкаймы около ста километров вполне приличного шоссе. Не доезжая Карсуна, сворачиваем вправо и через Погорелое, Бекетовку, Вешкайму въезжаем в райцентр того же названия. На втором этаже двухэтажного здания кабинеты главы и секретаря районной администрации. Нас приняла секретарь, так как глава куда-то убыл. Встреча оказалась приятной, доброжелательной, но ничего не решившей. - Я отлично помню и ваше письмо, и наш ответ на него. К сожалению, теперь от нас ничего не зависит -мы, администрация района, доживаем последние два-три месяца. К концу года район, как и Ульяновская область, ликвидируются. Вся власть перейдет к так называемым поселениям. Центром одного из них будет Ермоловка. Вам надо обратиться туда, - с оттенком грусти поведала нам секретарша. Грядущие перемены будут для многих из вас болезненными, но надеемся они не станут препятствием нашему плану. Мы просим вас позвонить в Ермоловку и предупредить, - мы выезжаем туда, - предложил я. - Сделаю сейчас же и с удовольствием. Через полчаса мы уже въезжали в Ермоловку. Ермоловка… B «созвездии» населенных пунктов, окружающих Панику, она занимает особое место. Они ровесники по возрасту и схожи по месту расположения: та и другая приютились у подножия меловых гор, вблизи которых текут схожие речки. Вдоль глубокого оврага, разрезавшего горы, проходит старая дорога на Панику, Карсун, Вешкайму. Сколько нами по ней хожено, езжено! Ермоловка раза в три больше Паники по числу жителей и с Давних лет являлась административным, культурным, экономическим центром для окружающих её деревень. B 1760 году здесь был построен Храм, прихожанами которого были крестьяне Ермоловки, Паники, Шарлово, Ребровки. Здесь крестили новорожденных, провожали в последний путь умерших, вершили свадьбы, шли обычные службы. Около 200 лет здесь велась регистрация рождений, свадеб, умерших. Одну из таких книг я видел в Ульяновском областном архиве. К сожалению, сохранились единичные экземпляры, большинство книг пропало. В годы советской власти в Ермоловке была открыта семилетняя школа, в которой учились дети из тех же деревень, что были приписаны к Ермоловскому храму. Тем паникинским, коим посчастливилось получить семилетнее образование, три года по шесть раз в неделю ходили пешком или ехали на подводах, а после уроков тем же способом шли домой. Наши младшие братья Виктор, Костя и Володя учились в пятом классе этой школы, но бросили учебу с началом войны в 1941 году. Только я и Ваня ходили «за знаниями» не в Ермоловку, а в Бекетовку. Там и получили свидетельства об окончании семилетней школы. В 60-70 годах прошлого века в стране по указанию сверху «добровольно» шло укрупнение колхозов и определение сельских населенных пунктов на перспективные и неперспективные. Для первых - дорога в «светлое будущее», для вторых - исчезновение. Судьба Паники была решена на ликвидацию. Маленький, но еще стоявший на ногах паникский колхоз «Путь Ильича» прекратил свое самостоятельное существование, став рядовой бригадой Ермоловского колхоза им. Калинина. Паника исчезла в 1970 году. Многие из её жителей переехали в Ермоловку. Не помню, был ли в Ермоловке базар, но убогий магазинчик с товарами для нужд крестьянского хозяйства и с водкой действовал бесперебойно. Мы едем по главной улице села. Наш «жигуленок» легко катит по асфальтированному шоссе. Справа и слева от него мелькают серые бревенчатые дома с кучами дров и хлама и зарослями лопухов, крапивы, лебеды. Только в центре два или три двухэтажных кирпичных. Ни одного нового дома современной сельской архитектуры. Останавливаемся у одного из двухэтажных, спускаемся по короткой лестнице на площадку. Прямо перед нами вывеска: «Ермоловская сельская администрация». Слева незамысловатая стенка, облицованная белым мрамором. Часть плиток отвалилась, на других есть трещины, но нет никаких надписей. Только вверху ярко и свежо смотрит на нас увеличенный орден Отечественной войны. Легко догадаться - мы у памятника жителям Ермоловки, павшим в войне 1941-1945 годов. Володя, а он здесь свой человек, уверенно ведет нас внутрь дома. Поднимаемся на второй этаж здесь кабинет главы администрации. Дверь в него открыта, мы входим в просторное, прилично обставленное помещение. Завидев нас, хозяйка его выходит из-за стола и, улыбаясь, с протянутой рукой идет нам навстречу. - Здравствуйте, дорогие земляки, - пожимая нам руки, заговорила она, - рада вас видеть и слушать. Садитесь, - и жестом показала на стулья вокруг подставного стола. Я рассказал о цели нашего визита, а Костя, раскрыв свою большую папку, стал объяснять детали конструкции. По выражению её лица уже можно было определить - наша идея принята, и она с нами. - Это просто замечательно, если на нашей земле появится такое сооружение восхищенно дала свою оценку глава администрации. Но что я могу сделать для вас? - Для нас совсем немногое: поставить свою подпись на документе и заверить ее печатью. - Ну, это мы научились делать быстро. Где тут расписаться?- весело спросила Екатерина Николаевна. Щелчок от удара печати подтвердил - теперь Костина документация получила юридическое оформление. - Перейдем к менее приятному вопросу, - продолжил я, - чем еще можете помочь нам? К сожалению, ничем, - как-то виновато ответило - начальство, - у меня ничего нет - ни техники, ни денег. Единственное, что могу предложить, мы можем дать концерт художественной самодеятельности в день открытия, если, конечно, вы пригласите нас. Вам надо встретиться с председателем колхоза вот у него все есть. Она сразу же начала звонить по телефону. Из разговоров поняли - сегодня встречи с председателем не будет, его нет в Ермоловке. Вопросов больше не было. На прощанье хозяйка кабинета предложила чай. Мы поблагодарили и распрощались. Перед тем, как сесть в машину, чтобы ехать в Панику, Володя с сыном оживленно вели разговор с бывшим жителем нашей деревни. В конце беседы ему было предложено принять участие в работе по Памятнику, и он охотно согласился. От него узнали печальную весть - месяц назад умер Вася Гришин, наш дальний родственник, которого мы хотели видеть летом прошлого года, но так и не встретили. Пять километров, что отделяют Панику от Ермоловки, проехали быстро - стояла сухая теплая погода и непроезжая в непогоду дорога была не хуже заасфальтированной. Все пространство по правую сторону от нее до самых меловых гор занято морем пшеницы. Через несколько дней здесь появятся комбайны, и поле отдаст зерно хлеборобам. Урожай будет обильный. По левую сторону зеленое с желтизной поле кукурузы. Метрах в пятидесяти от дороги кладбище. Здесь покоится прах моих родителей. Их могила единственная, сохранившаяся в том виде, как 25 лет назад, когда мы по случаю 100-летия отца обновили и придали ей современный облик. Она теперь единственная, все другие в зарослях кустарника и берез. Поклонившись, помолчали, помянули добрым словом. Иван Михайлович разложил на надгробье пищу для птиц, а рядом на полянке закуску и бутылку водки для нас. Таков обычай. От кладбища до улицы, на которой стоял наш дом, меньше километра. Но трудно найти то место, все изменилось до неузнаваемости. Только речушка и деревья с густым кустарником служат ориентирами Паники. Мы остановились там, где в годы нашего детства был мост, следов которого нет уже десятки лет, и по насыпи, перешагнув родную «Волгу», оказались на малаховой стороне Паники. Именно здесь единственное место, где меловая гора с седлообразной вершиной своей подошвой упиралась в задние части дворов Стышовых и Родионовых. На этом склоне нам предстояло выбрать площадку под Памятник. Я был приятно удивлен - весь склон горы был покрыт сочной, как на газонах в городах, травой. Портили вид заросли метровой высоты колючего татарника, но его легко убрать. Место было выбрано. Оказалось, из Вешкаймы и Ермоловки можно подъехать к нему на машине по еле заметной дороге, спускающейся со стороны Вешкаймы. Это открытие обрадовало нас, так как освобождало от необходимости строить переправу через Паничку. Довольные поездкой в Панику, отправились в Вешкайму на встречу с Владимиром Петровичем Мазановым, сыном нашей племянницы Нины Павловны Малаховой. Мы знали - неделю назад ему исполнилось пятьдесят лет. На торжестве были местные друзья-соратники и гости из Тольятти. Были приглашены и Володя с Катей, но он отказался от поездки, так как ровно через неделю ему надо быть в Инзе на встрече с нами. И уже отсюда всей братской четверкой явимся в Вешкайму. Едем по пашне, по опушке леса и через лес, по еле заметным следам бывшей дороги в недавнем прошлом «столицу» района село Вешкайму. Много раз проезжал я по деревням и селам родного края, бывал в крестьянских домах, но ни разу не приходилось быть в жилище сельского интеллигента. Мазановы - этой категории. Он - преподаватель местного профтехучилища, она - главный бухгалтер колхоза, старшая дочь - следователь районной прокуратуры с высшим юридическим образованием, младшая - студентка университета. Мы остановились у калитки глухого забора, за которым была видна крыша приземистого, раздавшегося вширь кирпичного дома. По тропинке мимо больших яблонь со множеством еще зеленоватых плодов подходим к входным дверям, спрятавшимся в тыльной стороне дома. Тут состоялась встреча с хозяевами. Вова он же Владимир Петрович Мазанов, предстал перед нами по- домашнему одетым. Он заметно «округлился», и из-за этого показался ниже ростом, чем я представлял. В глазах его проскальзывало каков-то беспокойство, растерянность, в движениях - нервозность. Жена выглядела спокойней, уверенней и тоже с излишком «накоплений» - былая стройность исчезла. Тут же рядом и моя племянница- сестренка Нина Малахова, мать хозяев дома, со своим неразлучным Мишей(через месяц после той встречи от Владимира Михайловича узнал печальное - Мишу похоронили. Он скончался вскоре после возвращения из Вешкаймы в Тольятти от застольных перегрузок у Мазановых. Так предполагал Володя). Нас пригласили в дом, через кухню проводили в гостиную. Все вокруг: внутренняя отделка, мебель, книги, мелкие, но обязательные безделушки на современном уровне, ничем не отличаются от обстановки городских квартир состоятельных жильцов. Пока мы осматривали дом, сад, огород, стол был накрыт, и мы оказались за ним. Поздравления, тосты все, как обычно, как принято. А я подкрепил наши поздравления с юбилеем маленьким подарком - вручил Вове полумайку или полурубашку с эмблемой США. Но главная тема разговоров - Памятник. Константин Михайлович раскрыл свою большую папку и показал рисунок-воплощение нашей мечты. Вова охотно, как и раньше в ответе на мое письмо, подтвердил свое согласие участвовать в сооружении Памятника с использованием техники своего училища. Валя, жена его, выразила готовность принять строителей под свою крышу на все время, пока будут вестись работы. К августу 2005 года мы должны изготовить компоненты сооружения: крест и фундамент (Тольятти, Владимир Михайлович и Владимир Николаевич), информационный материал о Панике, так называемые накладные пластины (Константин Михайлович, Днепропетровск), опалубку пьедестала с с закрепленными на ней буквами (Александр Михайлович, Огре). Договорились также о времени открытия Памятника первая половина августа.
Встречей с Мазановыми закончились наши деловые визиты в Панику и к её «соседям» - в Ермоловку и в две Вешкаймы. По дороге в Инзу оживленно обсуждали итоги дня. Они были на удивление быстры и удачны - все, что планировали, выполнили. Только не состоялась встреча с председателем Ермоловского колхоза, в руках которого больше всего возможностей оказать нам наибольшую помощь. Мы не можем упустить эти возможности. Владимиру Михайловичу, как бывшему активному члену этого колхоза, поручили важную дипломатическую миссию - вести переговоры с председателем колхоза им. Калинина и убедить его быть участником сооружения Памятника, так как он будет украшением и славой колхоза. Так прошел первый день нашего пребывания в Инзе. Второй - суббота - был посвящен отдыху. Валентин с Сашей уехали на рыбалку и за грибами, а мы, старики, ели, пили, смотрели телевизор (открытие Олимпийских игр в Афинах) и вели беседы мирового и местного значения. Почти весь день вместе с нами и женская половина инзенских Гришиных: Лидия Степановна, заметно постаревшая (ей в год открытия Памятника исполнится 80 лет), полные энергии Галя и Рая, застенчивая, улыбающаяся Люба, два месяца назад получившая диплом об окончании Самарского университета. На третий день - наш отъезд в Тольятти. Обычный ритуал прощания. В салоне «жигулей» нас пятеро: три брата (Володя, Костя и я), наш племянник Саша и дочь племянника Люба. Машина катит по знакомой дороге на Барыш, Кузоватово, Сызрань. Через четыре часа, проскочив 300 километров, переехали плотину Куйбышевской ГЭС и остановились около 16- этажного дома в Комсомольске, одном из трех больших районов почти миллионного Тольятти. В этом доме на третьем этаже двухкомнатная квартира Тимониных. Здесь живет наша сестра Мария Михайловна с дочерью Галиной и её мужем Геннадием - семья «чистых» пенсионеров. - Я схожу за Марией, возможно, она согласится поехать ко мне, - вылезая из машины, говорит Володя. Минут через 15 из подъезда выходит брат, а за ним и Мария.
Она легкими, шажками семенит к машине. В одной руке у, нее посошок, другая плотно прижимает какую-то сумку. Она с трудом узнает нас с Костей. Объятия, поцелуи, садимся в машину. Володино место заняла Мария, и он поедет домой автобусом. И вот она коротенькая деревенская улица - Онежский проезд. Под номером 8 собственный дом Владимира Михайловича. Нас здесь ждали. С приходом Володи сели за стол и началось обычное. Здесь собрались почти все тольяттинские Гришины, в том числе и родившиеся уже в этом, XXI веке: Валерия и Алина дочери володиных внучек Лиды и Наташи. И здесь главная тема разговоров Памятник. Весь вечер Константин Михайлович разъяснял специалистам по обработке металлов Саше и Юре (токарю и сварщику), что и как надо делать. Но любое его предложение подвергалось сомнению или контрпредложениям. - Ребята, «невооруженным глазом» видно вы не хотите браться за это не простое дело. Давайте прекратим разговор до встречи с Владимиром Николаевичем Малаховым. У него, как у владельца механической мастерской, больше возможностей выполнить наш заказ, - вынужден был вмешаться в их бесконечные споры. И обратился к брату: - Володя, пригласи на завтра Малахова. Без встречи с ним мы не можем уехать домой. Вечером смотрели телевизор. Изображения на экране какие-то прыгающие, сливающиеся различить невозможно, но звук нормальный. Рано легли спать. На ночь осталась и Мария Михайловна. Все время, пока находились в Володином доме, она смиренно сидела на диване, смотрела, слушала и редко, когда к ней обращались, коротко отвечала. Сестра плохо слышит, а потому все говорят с ней громко. Я обратил внимание - Мария, как бы опасаясь кого-то, крепко держала подмышкой или на коленях свою темную сумку. С утра следующего дня отправились в город - нам с Костей надо было приобрести билеты на Москву, а от нее до своих домов. С нами поехала и Мария Михайловна. Её первой доставили до квартиры, пообещав заехать после покупки билетов. Нас «катает» по Тольятти Володин внук Сережа - молодой, немного стеснительный. Отслужил в армии, демобилизовался и работает шофером. Успел купить машину, на ней мы сегодня и разъезжаем. Первые две кассы оказались «авиационными», только третья оказалась смешанной - билеты продавались и на самолеты, и железнодорожные. И никакой очереди. Костя получил билет за считанные минуты. Но мне вместо билета дали совет: - По талону, как участнику войны, я могу дать билет, но он для вас будет стоить дорого. Поезжайте на железнодорожный вокзал, и там вам дадут билет бесплатный. На вокзале железнодорожной станции «Жигулевское море» у двух окошечек длинные очереди. Используя право на внеочередное обслуживание как участник войны, передал кассиру свой паспорт, удостоверение и талон к нему и попросил оформить билет до Риги на 17 августа. Минут тридцать она кому-то звонила, кто-то подходил к ней, то куда-то уходила она. Наконец, обратилась ко мне: - Вам бесплатный билет до Риги дать не могу. - Я знаю об этом. В Латвии наши льготы не действуют, - подтвердил я ее слова. - Тогда вам придется доплатить. А пока свободны, я позову. И вот у меня в руках два билета от Тольятти до Москвы, второй от Москвы до Риги. Доплата 540 рублей, или 10,5 латов. Почти бесплатно. Милая, добрая дама! Вы потратили на меня одного более получаса, чтобы доплата была минимальной. Спасибо вам за доброжелательность к ветерану войны. Итак, билеты в кармане, дни, часы отъезда определены: Костя 19.08, я 17.08. Как и обещали, вернулись к Марии. Она встретила нас наряженной, в белой кофточке и платочке, с лицом каким-то просветленным, доверительным. Галя предстала перед нами в зеленоватом костюме с короткими, по колено брюками, в каких по телевизору показывают хирургов. Сестра пригласила нас (Володю, Костю и меня) в большую комнату и взволнованно заговорила: - Как хорошо, что приехали. Я ждала вас, чтобы избавиться от накопленных за долгую жизнь сбережений - их 52000 рублей. Я хочу отдать их вам, моим братьям . Вот берите и считайте. Она развернула узелок, что держала в руках, и мы увидели на вид тонкую пачку денег, по размерам как бы не соответствующую такой большой сумме. - Прошу вас разделить их так, чтобы досталось и дочери и каждому из вас. Эти деньги не дают мне покоя! Мы пытались убедить сестру отдать все Галине, Мария настаивала на своем. - Конечно, в первую очередь Гале, но и вам обязательно. Я вышел на кухню, где Галина накрывала стол, и обратился к ней за советом - Галя, что делать? Мать настаивает на разделе своих сбережений с учетом и нас. - Это ее право. Мне этих денег не надо, - еле сдерживая раздражение, ответила племянница. Мы поступили следующим образом: 12000 рублей остаются у Марии, 20000 Галине, остальные 20000 делим между четырьмя братьями по 5000 каждому. Володя разложил 52 купюры. тысячники на шесть частей и вручил каждому согласованную сумму. - Вот теперь стало спокойней на душе, - с облегчением сказала только пару минут назад бывшая владелица солидного для пенсионера богатства. От имени братьев я поблагодарил сестру: - Спасибо, Мария Михайловна! Можешь быть уверена ни один рубль из подаренных тобой денег не будет истрачен впустую все они пойдут на сооружение Памятника Панике, и имя твое будет на нем. В тот же день в Володином доме мы договорились об образовании фонда в 10000 рублей (по 2500 от каждого брата). Хранителем его с правом расходования определили Владимира Михайловича. Утром, в день моего отъезда, встретились с Владимиром Николаевичем Малаховым. Он вошел к нам в комнату быстрой и легкой походкой, улыбаясь и здороваясь. Пока Костя раскрывал и объяснял листки конструкторских разработок, Вова раза три доставал мобильник и голосом ровным, уверенным, привыкшим не столько просить, сколько предлагать, настаивать, отвечал позвонившему. Беседа длилась около часа. Он спешил, а перед уходом порадовал: - Мне еще придется детальнее изучить чертежи. Но уже сейчас могу сказать что сделаем. Можешь ли, хотя бы приблизительно сказать, сколько наш заказ будет стоить? спросил я. - Я тоже патриот Паники - очаровательно улыбнулся Володя. - Сколько-то придется заплатить, главным образом за материал. То была последняя за эту поездку проблема, которая также, как и другие, была решена положительно. Время позволило нам съездить в автозаводской район города и дальше, в село Ягодное, где жили и живут родственники Екатерины Никифоровны. На этот раз за рулем машины был Юра Барабан (муж Тамары). Здесь всюду следы бурного строительства. Особняки современной архитектуры встали там, где лет десять назад было поле. В самом Ягодном новые дома «выдавливают» старые деревенские. Много башенных кранов и на проспектах Нового города. На обратном пути Юра остановился на краю автотрассы, соединяющий этот район с центральным, и предложил: - Не хотите ли посмотреть памятник собаке? Мы «захотели». Вышли из машины и метров через 20 остановились у гранитного постамента высотой полтора метра с сидящей бронзовой овчаркой. Под ней надпись: «Памятник верности». История его такова. В 1995 году недалеко от того места, где мы оставили машину, произошла авария. В одной изуродованной машине шофер и его жена погибли, но находившаяся в салоне овчарка чудом осталась жива. Со дня трагедии и до самой своей смерти собака не отходила от места, где погибли ее хозяева. Верного, как прозвали его тольяттинцы, пытались забирать к себе домой сердобольные горожане, однако он каждый раз возвращался на свой пост. Мок под дождем и мерз от холода, Единственное, от чего не отказывался, так это принимать от людей еду. Собака стала любимицей и знаменитостью. Чтобы увековечить ее подвиг, тольяттинцы собрали 250.000 рублей, а ульяновский скульптор Олег Клюев изваял фигуру. Бронзовый Верный поставлен так, что проезжающим по дороге кажется, что собака поворачивает голову вслед за каждым автомобилем, как бы еще надеясь увидеть своих хозяев. Мы вернулись в Володин дом. Попрощавшись с его обитателями, отправились на вокзал. И вот станция «Жигулевское море» и мой 14 вагон и 14 место(вторая полка, к сожалению) в купе. Прощание с Костей и Володей закончил словами: - Дорогие мои! Поразительно, но мы с вами за пять дней сделали все, что необходимо для начала работ летом будущего года. Выполнили все, что намечали. Пусть таким же будет и завершающий этап. До встречи на Паникской горе! Утром 18 августа прибыл в Москву. До отхода поезда на Ригу в моем распоряжении почти 10 часов. С Казанского вокзала переехал на Рижский, сдал чемодан в камеру хранения и отправился в «свободное плавание» по столице. По подземному переходу вышел к станции метро «Рижская» (через месяц в этом месте прогремит взрыв: много убитых и раненых)! Мне нужно было вернуться к Казанскому вокзалу. От него по расписанию отходит экскурсионный автобус, и мне хотелось из его окон видеть самые интересные места Москвы. На станции «Проспект Мира» перешел на кольцевую линию, но спутал направление вместо «Комсомольской» прибыл на «Новослободскую». Пришлось возвращаться. Я только вошел в вагон, как сзади следом за мной ввалилась группа пассажиров. Еле удержался от натиска и толчка тронувшегося поезда. И сразу же схватился за брючный карман, в котором лежал небольшой кошелек со всем наличием рублей - 3300. Карман был пуст! Резко обернулся. Рядом в плотной стенке людей увидел полное улыбающееся лицо смуглой женщины, по видимому цыганки, и рядом с ней молодого и тоже смуглого парня. Только что украли кошелек, - ни к кому конкретно не обращаясь, громко, с возмущением проинформировал рядом стоящих. Реакции никакой. Только один пожилой мужчина посоветовал: - Обратитесь в милицию. Хотя едва ли вам помогут. На первой же остановке я вышел из вагона и, встретив двух милиционеров, рассказал о случившемся. - На «Новослободской» наш отдел милиции. Поезжайте туда, - предложила приятная милиционерша. Съездил, рассказал, составили протокол, спросили нужна ли помощь? Поблагодарил, вернулся в камеру хранения, взял «последний резерв» - две бумажки по 20 долларов, обменял их на рубли и с «Рижской» наконец-то прибыл к Казанскому вокзалу. Два часа колесил по Москве на стареньком потрепанном автобусе. Из-за плохой слышимости, хотя экскурсовод посадила меня рядом с собой, много не расслышал. Но увиденное произвело впечатление. Радужное настроение, вызванное встречами с родными и быстрым и безотказным решением проблем по строительству Памятника, было испорчено каким-то жуликом. Не помню, чтобы мне приходилось возвращаться домой с такой сравнительно большой суммой «свободных» денег, как в этот раз. Уже принял решение потратить их на подарки своим близким. И вот негодяй за долю минуты лишил меня этой возможности. На оставшиеся деньги купил скромненькие подарки, но среди них не было того, что заказала мне наша повелительница Валерия. Странно, но в Москве в двух больших магазинах в отделах игрушек не было юлы. Девушка-продавщица «успокоила» - они сняты с производства… С элегантным по виду, полупустым по содержанию чемоданом, в 12 часов 19.08.2004 прибыл в Ригу. Меня встретил Вилмар. На его деньги купили по букету цветов и с ними предстали перед Ниной Константиновной. Жена приготовила хороший обед, но за столом не было ни дочери, ни сына. Света по своим коммерческим делам «покоряла» столицу Турции, Виктор по той же причине вместе с Борисом и его сыном Рихардом искали на немецкой земле подходящую по цене и виду автомашину для продажи на рижском авторынке (Румбула). С их приездом вторично отметили Нинин день рождения. Так закончился, условно конечно, затяжной подготовительный период по Памятнику. Начался он в сентябре 2002 года с прочтения газетной статьи о Нарышкине, ставшей возбудителем идеи возведения Памятника нашей исчезнувшей колыбели Паники. Два года ушли на переговоры, обмен мнениями, согласования и на подготовку документации. Об этом вы только что прочитали. Теперь наступил завершающий этап работ. Впереди у нас менее, чем годичный запас времени. Свою часть задания я начал с заготовки досок и реек, а когда они были готовы, засел за стол и с помощью ножовки и ножа стал вырезать буквы и по мере их готовности с помощью клея и гвоздиков крепил их к доскам опалубки. Нарезал свыше сотни букв. Работа мелкая, точная и нудная. Попутно соорудил сборный туалет, чем особенно доволен. В марте получил письмо от Владимира Михайловича, заставившее изменить наши планы. В категоричной форме Володя требует от меня и Кости доставить в Тольятти те детали, над которыми мы работали, в первых числах июня, так как Саша и Юра уже взяли отпуск на июнь месяц специально для того, чтобы закончить монтаж накладных пластин и бетонирования фундамента. «И этого изменить нельзя», - утверждает Володя. Почему нельзя, он не объяснил. Немедленно связался с Костей и предложил ему, если только его пластины будут готовы, поехать в Тольятти, хотя это связано с лишними расходами. Договорились - едем, третьего июня встречаемся на Казанском вокзале Москвы и оттуда в Тольятти. Но не только Памятник занимал мои думы и дела. По прежнему много времени уходило на мелкие, но жизненно необходимые заботы. По затратам времени первое место занимает отопление. В зависимости от температуры на улице использовал или дрова, или уголь, или жидкое печное. Но как ни экономно расходовал жидкое топливо, оно иссякло, форсунку пришлось отключить. Покупать его из-за дороговизны просто невозможно. Теперь пользуюсь дровами и углем. У меня как истопника есть помощники: Витя, Вилмар, Алеша, а когда они отсутствуют, на помощь приходит Жорж Каламажников, давний Витин друг. Они приносят в котельную уголь, реже дрова. В разгар отопительного сезона по два раза в неделю по 15 ведер, заполненных углем, стоят около котла. Все остальное дело моих рук. На зиму 2005-2006 года готовим переход на газовое отопление, и я расстаюсь с должностью кочегара и приобретаю новую - оператора. Это звучит. На огороде, где в былые годы господствующее положение занимали посадки тюльпанов, больше половины занято зеленой травкой, на втором месте клубника и только в двух местах клочки земли (до 35 кв.м) под тюльпанами. «Балуюсь» и строительством. В зимние длинные вечера, когда не хочется ни писать, ни читать, поднимаюсь на верхний чердак, где мой «запасной» кабинет, и там подбираю, расставляю и прибиваю паркетные дощечки - обновляю пол. Если здоровье позволит, то за зиму 2005-2006 года чердак превратится в благоустроенное и самое теплое в доме помещение. Работа над книгой почти приостановлена. Зато, как никогда много, писал писем, главной темой которых Памятник. Были дни и радостные и трагические. К радостным отношу день, когда мы с женой присутствовали на приеме во Дворце культуры завода ВЭФ по случаю десятилетия LAKCA (Латвийская ассоциация борцов антигитлеровской каолиции длинное дурацкое название бывшего общества участников ВОВ). Наш фюрер руководитель организации Гунар Карлович Минценберг заранее предупредил меня о том, что посол России в Латвии Студенников будет вручать мне медаль «За оборону Москвы» (подробно об этом в главе «Я не гордый… я согласен на медаль»). 30 ноября отметили мое 85-летие как обычно, с большим числом гостей и множеством поздравительных звонков с поздравлениями по поводу юбилея и награды медалью. Но особенно чествовали нас, ветеранов, в связи с 60- летием Победы в ВОВ. 23 апреля в бывшем здании Огрского РК
КПЛ представитель посольства России в Латвии вручил всем участникам войны юбилейные медали, каждый получил личное поздравление с юбилеем от президента Путина. Руководство солидной и процветающей компании «Севстальлат», состоящее в основном из выпускников ЯСШ 1980 года (вместе с ними ушел на пенсию и я) перечислило нашей огрской городской организации LAKCA 500L как подарок к 60- летию Победы. Это позволило нам заказать в «Бамбук»-кафе стол со знаменитыми фронтовыми 100 граммами и вручить каждому (а нас всего 27 ветеранов) по 10 латов. По видимому, только потому, что я недавно получил медаль «За оборону Москвы», я был единственным из 250 ветеранов войны, еще оставшихся в живых и проживающих в Огрском районе, кто получил приглашение на прием, организованный в ресторане 5- звездочного отеля «Радисон» посольствами России и Белоруссии. Было много музыки, слов и яств. Каждый из нас получил подарок - небольшой пакет, где среди коробок со сладостями красовалась пол-литровая, похожая на уменьшенную копию артснаряда, бутылку водки. Она и сейчас стоит в моем баре с не раз обновленным содержанием. Были и дни траура. 17.03.2005 отметили годовщину со дня смерти Нининой матери Клавдии Федоровны. И вот уже тринадцатый год для нас справедливы в прямом смысле слова из песни «День Победы это праздник со слезами на глазах» - 9 мая 1992 года мы похоронили старшего внука Сережу. На переднем крае: подошло время ехать в Панику. Мои годы и состояние здоровья вызывали беспокойство жены и дочери. Света предлагала, чтобы она или Вилмар проводили меня хотя бы до Москвы. Но я чувствовал себя вполне здоровым и убедил их ехать одному. К тому же перед отъездом Максим Марголин предложил бесплатно пройти проверку и подкрепить здоровье в своей клинике. Через пять дней ежедневных процедур получил «добро» на поездку в Москву и далее. 2-го июня Вилмар с Ниной доставили меня на Рижский железнодорожный вокзал. С собой у меня маленький чемодан и тщательно уложенные в два пакета восемь метровых кусков половых досок с приклеенными и пришитыми буквами - часть опалубки для пьедестала. Они были уложены на двухколесную миниатюрную коляску. В таком виде переносить ее было легко и удобно. Вилмар помог занести их в вагон. Мы простились, и поезд тронулся. Утром прибыл на Рижский вокзал. Быстро договорился с частником таксистом и минут через 20 был на Казанском. Меня здесь ждал Константин Михайлович. Его детали для памятника, меньшие по габаритам, чем мои, были привязаны к такой же двухколесной коляске. Мы заняли тот же столик в том же кафе, что и в прошлом году, и как тогда обед наш продолжался не менее трех часов. Поезд в Тольятти отправился в 16.00 часов. Билеты у нас были в один вагон, оба места нижние, боковые. Время летело незаметно, уже проезжаем по плотине Куйбышевской ГЭС, а тут и рядом остановка «Жигулевское море». Нас встретили Володя с Юрой. И вот мы в доме №8 в Огнежском переулке - гнезде Владимира Михайловича. Нас ждали. Здесь был и сын Володи Саша. Стол уже накрыт, но прежде чем сесть за него, брат пригласил нас выйти на улицу. С улыбкой спросил: - Так вы ничего интересного не заметили, что стоит перед домом? - Кажется, ничего нового, - пожимая плечами, ответили мы. - Ничего себе, слона не заметили. И Володя зашагал на выход. Вышли и мы. Действительно, перед окнами, у самого забора его дома высилась массивная бетонная глыба с выступающими вверх концами арматуры. То был фундамент Памятника без верхней его части--пьедестала, который без моих досок с буквами они бетонировать не могли. Это задача сегодняшнего и последующих двух – трех дней. От фундамента Володя повел нас во двор, где увидели прислоненными к стенке дома две части собственно памятника, обернутые мешковиной. - А теперь все за стол, - приказал хозяин, - потом - за работу. Приехал улыбающийся Владимир Николаевич Малахов, и все мужчины собрались вокруг Креста. Сняли обертки, и перед нами предстал сверкающий красками разделенный на две половины Памятник. Константин Михайлович осмотрел, пощупал ставшей явью свою мечту и, улыбаясь, с чувством произнес: - Отлично отлито! Задача состояла в том, чтобы к нижней части прикрепить привезенные Костей накладные пластины (план деревни, список хозяев 103 домов, список павших на фронтах ВОВ, а над ними как заголовок: «У подножия этих гор 300 лет жила Паника»). Общими усилиями втащили эту половину на веранду, укрепили ее на подставках. Под руководством Кости два дня Шура и Юра крепили накладные пластины. В то же самое время мы с Володей делали опалубку для пьедестала. Володя Малахов почти все время с нами. Но главная его работа впереди: доставить фундамент и крест в Панику и поставить их на место. В доме В.М. каких либо изменений не видно. Все так же, как и год назад: просторно, чисто, хлебосольно. Изменилась только хозяйка Екатерина Никифоровна. Месяца два назад она неожиданно заболела - инсульт. Положили в больницу и пришлось постоянно дежурить у ее постели. Ей было очень плохо, в любой момент мог наступить печальный исход. Но то ли в больнице оказались специалисты высокого класса, то ли, несмотря на восьмой десяток, у нее крепкий организм, - она выжила. Уверенные, что Катя еще лежит в больнице, были приятно удивлены, когда среди встречающих увидели её: маленькая, сухонькая старушка, но по прежнему подвижная, всегда чем-то занятая, но неузнаваемо молчаливая. Пытаясь что-то сказать вместо связной речи -рычание. понять ничего нельзя. Тогда Катя достает блокнот, ручку и пишет, как первоклассница, но понять можно. Но мира между ней и Володей нет- непрерывная война. Потребовалось всего два дня и все, что нужно было сделать c Памятником, было сделано. Тольяттинские Владимиры заверили: все сделанное и они сами прибудут в Панику через пару дней. Теперь нам с Костей в Тольятти делать больше нечего. На третий день рано утром, когда только что начался рассвет, мы простились с Катей, Тамарой, Володей и на стареньком, но прытком «жигуленке» выехали в Вешкайму. За рулем Саша, сын Владимира Михайловича, высушенный и почерневший от жары и солнца. Переезжаем через Волгу по плотине Куйбышевской ГЭС, по новой, только недавно реконструированной четырехрядной дороге. врезаемся в Жигулевские горы. Машина легко берет высоту, и вот мы на гребне, здесь и конец отличному асфальту. Мы катимся по латанному - перелатонному шоссе до самой Сызрани. Саша уверенно ведет машину «напрямую» в Вешкайму через Кузоватово, Красный бор. Около 9.00 часов утра пересекли железнодорожное полотно и въехали не в город, не в село, а в рабочий поселок Вешкайма. Это самое молодое поселение в районе. В 1913 году, когда строилась железнодорожная ветка Инза-Ульяновск, на этом месте появились первые четыре дома с общим числом жителей - 20 человек. Только с 1955 года со строительством Куйбышевской ГЭС в Вешкайме была заложена распределительная станция, началось быстрое строительство жилья. В 1957 году она стала районным центром, в статусе которого пребывает и сейчас. Мне нужно было заехать в здешний райвоенкомат. Я знал о существовании приказа Верховного главнокомандующего ВС России №2 от 27.04.2000 года. В нем т. Путин В.В. присваивает очередное воинское звание всем офицерам участникам ВОВ до подполковника включительно. Оформление присвоения поручено военкоматам. Так как военкоматы в независимой Латвии давно ликвидированы, пришлось смириться с тем, что на погонах у меня вторая звезда не появится. Однако, как это выяснилось в посольстве РФ в Латвии, очередное звание может присвоить военкомат того района, который призывал меня в армию. Сделал запрос в Вешкайму и получил утвердительный ответ с указанием документов, которые должен представить (паспорт, военный билет, удостоверение участника ВОВ, удостоверение на получение наград). С помощью прохожих быстро нашел здание военкомата. Входная дверь была открыта. Оставив Сашу и Костю в машине, вошел в эти двери и оказался в тесном коридорчике у маленького окошка, за которым в светлой комнате сидели и стояли несколько женщин. - Могу ли я видеть комиссара? - нагнувшись к окошечку, спросил я. - Какой вопрос вас интересует? Дело в том, что сегодня его не будет, он уехал в Ульяновск, - ответила одна из них. - Вот письмо, которое я получил от вас на свой запрос. Привез требуемые оригиналы документов. Дама, принявшая его, сразу же передала его другой, более пожилой и в «чине». Та начала его читать, другие с интересом уставились на нее. - Сегодня вы не можете встретиться с нашим полковником. Приходите завтра. И тут же вернула письмо, написав на конверте номер телефона. От военкомата знакомой дорогой едем в село Вешкайма, основанное в конце XVII века, как поселение стрельцов и казаков. Оно к началу XХ века стало одним из крупнейших сельских населенных пунктов в Поволжье, протянувшись одной улицей с севера на юг почти на 7 км. В наши дни от былого величия не осталось и следа: число жителей сократилось чуть ли не на половину, гниют, разрушаются дома. Запущение, вымирание… Перед войной я изредка ходил по ее улицам, а в октябре 1939 года работал учителем в местной школе, а мои младшие братья Володя и Костя как механизаторы МТС несколько лет, в основном зимой жили в доме Комаровых, и хозяйка относилась к ним, как к своим детям. Единственное украшение села приличные, покрытые асфальтом дороги, уходящие из Вешкаймы в трех направлениях: на Карсун, Бекетовку и железнодорожную станцию. По последней мы прибыли в село, где живет с семьей наш родственник, сын племянницы Нины Павловны Владимир Петрович Мазанов. Наша машина остановилась у высокого глухого забора, из- за которого видна только крыша дома. Через калитку вошли во двор. Большая часть правой стороны занята домом послевоенной постройки для сельской местности: приземистый, из кирпича, без подвала, с низким чердаком. Перед домом цветник, за домом хозпостройка. На левой стороне от забора и до бани сад с большими плодоносящими яблонями. У входа в дом нас встретила хозяйка и хозяин Владимир Петрович Мазанов - преподаватель в местном ПТУ, плотно сложенный, ниже среднего роста пятидесятилетний мужчина. Валя, его жена, - приятная, несколько располневшая дама - главный бухгалтер с/х кооператива «Хлебороб». Год назад мы были у них в доме, но не более трех часов. Нас пригласили в дом. Внутри он оказался вместительным: четыре комнаты, кухня, ванная и туалет. Отделка, мебель не хуже любой городской квартиры. За завтраком я обратился к Валентине: - Валя, нам с Костей придется поработать в Панике дня три- четыре, Просим принять нас на эти дни под свою крышу. - Мы же говорили с вами об этом в прошлом году. Живите сколько надо. Будем только рады, - сказала хозяйка. Когда мы вышли из дома к своей машине, увидели там только что приехавшего из Тольятти Володю Малахова и с ним спортивного вида мужчину такого же возраста, что и Володя. - Прошу познакомиться - мой друг Андрей Валентинович Сашко, руководитель сельхозкооператива «Хлебороб». Я подошел к нему, подал руку и представился: - Александр Михайлович Гришин, из Латвии, а это мой брат Константин Михайлович из Днепропетровска, с нами еще один Александр, только Владимирович, из Тольятти. Костя тоже пожал ему руку, Саша ограничился только поднятием руки - они уже были знакомы. - Мы ждем одного товарища, пожелавшего тоже ехать в Панику, его мнение для вас имеет значение. Не успел Сашка закончить фразу, как из-за поворота выскочил УАЗик и резко остановился около нас. Шофер, не выходя из машины, бодро, с улыбкой сказал: - Приветствую иностранцев. Поехали в Панику. Ведь вы туда собрались? Андрей Валентинович сел впереди, рядом с шофером мы с Костей позади них. Саша и Вова на своих машинах. Третья часть дороги до Паники - чистый асфальт, остальная - по полю и лесом. Шофер УАЗика отлично знал ее, ни у кого из сидящих рядом не спрашивал, куда и где сворачивать, рулил легко, уверенно. с такой же непринужденностью овладел беседой. По еле заметным следам от прежде прошедших машин через Глухую (старинное название этой части леса) выехали на открытое пространство и оказались на с детства мне знакомой «верхней» дороге на Карсун. Здесь вершина Паникских гор, с которой открывается чудесный вид на синеющие дали с вкраплением больших и малых лесных массивов. Где-то там, за такими же меловыми горами скрыты старые села Ермоловка, Шарлово, Зимненки. По отлогому склону спускаемся к речушке. Когда-то на этом месте была оживленная улица - Малахова сторона - сейчас ни камня, ни кола. Мы остановились у берега и пешком поднялись на гору, к месту, где мы в прошлом году решили ставить Памятник. Шофер УАЗика как-то по-хозяйски осмотрелся, увидел выше по склону выемку и предложил нам подняться туда. Я знал, что это место лучшее для Памятника и год назад предлагал братьям его. Но Иван Михайлович и Володя были резко против. Их довод - на такую высоту тащить стройматериалы, подниматься пожилым людям, чтобы поклониться Кресту, - трудно. Пришлось пойти на уступки и согласиться на площадку ближе к подошве горы. Достаточно было подняться на эту выемку, осмотреться и признать; лучшего места для Памятника здесь нет. - Место действительно лучшее, и я предлагал его при первом осмотре. Но есть доводы и против. слишком высоко. - Не так уж и высоко, и склон не крутой. Машины поднимутся своим ходом или с помощью трактора смело приступайте к работе, - уверенно, как хозяин, сказал наш предводитель-самозванец. Мы спустились к машинам. Я спросил у Сашко: - Андрей Валентинович, кто этот человек, что привез нас сюда? -Как, неужели я не сказал вам? Это недавно избранный глава Вешкаймской районной администрации Кочетков Николай Евгеньевич, - таков был приятно удививший меня ответ. Районное начальство уехало. Я задержал немного Володю Малахова, чтобы договориться, как использовать обещание главы района о помощи. Володя был краток: - Я сейчас еду вслед за ним и обо всем договорюсь. Ждите, я скоро приеду. Нас осталось трое: Костя, Саша и я. У нас орудия труда: коса, грабли, лопата и топорик. 7-го июня начало работ: втроем поднимаемся на площадку. С помощью рулетки и колышков обозначаем контур котлована. Уже готовились пустить в ход лопаты, но появился улыбающийся Вова с приятной вестью: - Лопаты отставить! Завтра подъедет экскаватор и за какие - то пару часов котлован будет готов! На ужин и ночлег приезжайте в Вешкайму, Мазановы вас ждут. Однако мы поехали не в Вешкайму, а в Инзу к Ивану Михайловичу и Лиде. Дорога туда заняла не более часа. Въезжаем на улицу Пионерскую, где стоит дом брата, и посреди улицы встречаемся с хозяином. Он не спеша шел с пустой сумкой. Мы остановились, обнялись. - Куда путь держишь, дорогой Иван Михайлович? - Да вот решил хлеба купить, иду в магазин, он тут рядом. Пригласили его в машину, подъехали к невзрачной будке, Ваня закупил нужное ему, и мы с Костей взяли необходимое к столу. И вот мы за столом. Так как все дамы Гришины уехали на дачу, столом умело руководил Иван Михайлович. За ужином брат объявил о скорой готовности бани. С удовольствием помылись, ведем беседу, смотрим телевизор. Вдруг раздался сигнал Сашиного мобильного телефона. Мы замолкли, слышим только односложные ответы Саши: - Слушаю, да, нет, не знаю… Разговор окончен, Саша обращается к нам: - Звонил Вовка Малахов из Тольятти. Они там уже погрузили фундамент и две части креста на грузовик, и после полуночи выезжают в Вешкайму. Он никак не может связаться с Андреем и предупредить его подогнать грузовик и автокран к дому Мазановых, чтобы, когда они приедут, без задержки перегрузить части памятника на вешкаймский грузовик. Надо срочно найти Андрея Сашко и передать ему его просьбу. Что будем делать? Нам надо срочно вернуться в Вешкайму. Мы все согласились, поблагодарили брата за ужин и баню и тронулись в путь. В Вешкайме Саша нашел Сашко, передал ему просьбу Малахова и услышал от него : - У меня все готово, пусть приезжают. На завтра предстояли большие дела, и мы рано легли спать. Валя выделила нам по отдельной комнате с пышными кроватями, и мы с Костей блаженно развалились на них. В девятом часу утра мы с Сашей остановились у здания райвоенкомата, где были вчера. В приемной на втором этаже пришлось минут 15 ждать -военком был занят… кто-то пришел к нему на прием. Когда посетитель вышел, в кабинет вошел я. Из-за стола поднялся еще не потерявший стройности подполковник. - Я вас слушаю. - Майор в отставке Гришин Александр Михайлович прибыл по вашему приглашению, - представился ему по всей форме. - Что-то не помню, чтобы приглашал вас. По какому поводу? Я молча передал ему письмо, подписанное им, и положил перед собой стопку документов, которые мне надо было представить военкому (паспорт, военный билет, удостоверение участника ВОВ и более двадцати удостоверений моего награждения орденами и медалями). Закончив чтение подполковник по телефону вызвал сотрудника и передал ему мою бумажку. Вошедший пожилой мужчина в гражданской почти никогда не утюженной одежде бегло пробежал по ней глазам полистал странички военного билета и доложил своему комиссару - Все правильно, товарищ Гришин имеет право получение звания «подполковник». Потребовалось не более пяти минут, и в моем воинском билете появилась запись: «Воинское звание «подполковник присвоено приказом КВС Российской Федерации №2 от 21 апреля 2000г. Подпись военком Вешкаймского района подполковник Погодин». - Поздравляю с присвоением высокого звания! - и крепко пожал руку и не так торжественно добавил: - в таком случае полагается шампанское, но не позволяет бюджет. Теперь можно к моим погонам прикрепить еще одну большую звезду, но у меня вот уже 55 лет нет ни формы, ни погон. В 1946 году в звании старший лейтенант демобилизовался из армии. В форме при орденах и медалях я щеголял еще чуть ли не 5 лет. Иногда возникало желание купить или заказать полевую офицерскую форму, чтобы надеть ее на Дни Победы, но так и не приобрел. Но если подвернется теперь куплю обязательно, в том числе и подполковничьи погоны, чтобы на очередной День Победы явиться перед родными домочадцами во всем офицерском блеске. Могут надо мной и посмеяться. Думаю не посмеют. Мы вернулись в село. У дома Мазановых нас ожидали только что приехавшие тольяттинцы Вова Малахов, брат Владимир и Юра. Короткое совещание и план действий на этот день готов: Володя остается здесь и приедет в Панику вместе с экскаватором и самосвалом с песком, а все остальные едут в Панику. Этот Володя, этот Владимир Николаевич Малахов! Высокий, стройный, красивый, с чарующей улыбкой. Общителен, деловит - владелец небольшой фирмы по производству металлических дверей, оконных решеток и чего-то еще. Он сын нашего Николая Павловича, скончавшегося год назад, племянник Нины Павловны Абрамовой. Всегда, когда мы только огрские или с родными из Инзы и Днепропетровска, приезжаем в Тольятти, то, как правило, бывали в гостях у Малаховых. Там чаще, чем с другими молодыми родичами, встречались с Володей, Но эти встречи были мимолетными, с трудом запоминающимися. Летом 2004 года мы с Костей прибыли в Тольятти с полным комплектом чертежей Памятника, переговоры с Сашей (токарь- слесарь) и Юрой (сварщик) об изготовлении ими метало - конструкций зашли в тупик. Я попросил брата пригласить Володю Малахова. Он приехал быстро, озарил всех улыбкой, пожал руки и спросил: - Что за проблемы? - Володя, ты уже знаешь, что мы решили поставить Памятник Панике. У тебя наилучшие условия для изготовления его металлической части:. Вот чертежи. Посмотри и скажи нам можешь ли сделать, - обратился к нему я. Они с Костей занялись чертежами, мы молча смотрели на них и ждали ответа. - Ничего сложного не вижу. Могу сделать. Надеюсь, мне помогут Саша и Юра обрадовал нас Володя. - Тогда остается один каверзный вопрос сколько эта работа будет стоить? - Думаю уложиться в 10.000 рублей. Эта сумма пойдет на закупку материалов, а на зарплату дам свои деньги. Мы в Латвии привыкли к малым величинам обращения лата (латвийская валюта, курс 1лат-50 рублей). И когда Вова назвал 10.000, мне показалось, что это очень много. Но переведя рубли в латы, получил 200 латов цена вполне сносная. Мы согласились. Захватив с собой комплект чертежей, Володя уехал. Свое обещание он выполнил на отлично. Штурм горы Трудно сказать, как пошло бы у нас дело с Памятником, если бы не было с нами Владимира Николаевича. Это он привлек нашему делу директора хозяйства «Хлебороб», обеспечивая работы техникой (трактора, автомашины, автокраны). Наша бригада, прибыв в Панику, продолжила начатое вчера: расширили проход в крапивнике, убирали скошенное и ждали прибытия техники… Первый подошел самосвал, и он первым поднялся к выемке и на край ее ссыпал песок. Вскоре прибыл и трактор с ковшом для выемки грунта. Саша объяснил трактористу задачу, и вот ковш вгрызается в грунт, и белая меловая порода отбрасывается в сторону. Не прошло и часа, как яма была готова. Трактор спустился вниз и заглох. Саша, Юра и Владимир Михайлович спустились в котлован, сделали разметку и планировку площадки, на которую встанет бетонный блок фундамента. Мы с Костей продолжили «крапивокос» - расширяли проход к горе и часто поглядывали на дорогу, ведущую в Вешкайму. По ней должны вот-вот подъехать автокран и бортовая машина с деталями Памятника. Но не мы первыми увидели их. Кто-то сверху крикнул: «Едут, едут!». Теперь и мы с Костей увидели, как по опушке лесопосадки движется караван из трех машин. Первой шла легковушка, за ней бортовая, замыкал колонну неуклюжий автокран. Мы встретили их у берега реки. После взаимных приветствий «бразды правления» в свои руки взял Андрей Валентинович… Он первым пошел по склону к площадке, за ним гурьбой и мы. Остановились у вырытого котлована. Сашко заговорил с водителем грузовика: - Можешь без помощи трактора подняться сюда? - Думаю, что смогу. Но трактор держать наготове. - Водитель отвечал уверенно, без тени колебания, сомнения. - Тогда иди к машине, нет ли препятствий на пути. Ждем тебя здесь, - распоряжался Андрей и, обращаясь к трактористу, добавил тебе тоже надо идти к трактору, завести его и ждать, когда позову. Но основное внимание всех было приковано к бортовой машине. Шофер сел в кабину, мотор взревел, и машина тронулась. По мере приближения к склону скорость ее увеличилась, вот уже подползает к середине и, ревя мотором, ворвалась на площадку и остановилась в указанном месте. Его появление из кабины мы встретили аплодисментами. Настала очередь подняться автокрану. По ровной части пути он прошел так же хорошо, как и бортовая машина. Но стоило ему подняться по склону метров на пять, как стал буксовать. Все попытки водителя рвануться вперед оказались безуспешными. Андрей Валентинович приказал трактористу взять кран на буксир. Когда укрепили трос, трактор взревел, тронулся и медленно потащил за собой эту громаду. Шофер крана почему-то решил повернуть свою машину влево и встать параллельно подошве горы. Я стоял метрах в пяти выше проходящего трактора и с изумлением заметил, как кран медленно стал падать на левый бок. Поднялся шум, крик, но помочь крану никто не мог. Длинная десятиметровая стрела легла на землю и не позволила машине перевертываться. Все побежали к кабине шофера с надеждой помочь ему выбраться из лежащей машины и облегченно вздохнули, когда из выпавшего смотрового стекла появилась голова водителя крана. Он самостоятельно выбрался из свалившейся машины, встал, отряхнулся и удивленно сказал: «Кажется, цел». И сразу же начал вместе с зеваками осматривать его. Ему показали бак, из которого выливалось горючее. Он предложил водителям автомашины и трактора собирать горючее в ведра и заправляться его горючим. Андрей Валентинович как истинный командир не потерял самообладания. Он повелел нам удерживать занятые позиции, а сам уехал в тылы за подкреплением. Оно появилось часа через два в лице еще одного автокрана, но новой конструкции, и мощного трактора с толстым и длинным, до 70 м, тросом. Началась вторая фаза штурма горы. Она включала в себя подъем лежащего крана и спуск его вниз, к подножью, подгон к котловану нового автокрана, чтобы с его помощью поставить на подготовленную площадку фундаментный блок, закрепить его, соединить две составляющие части креста и поставить его на место. Весь мужской состав, кроме нас стариков-братьев, закрепив один конец троса за лежащий кран, потащили трос на самую вершину горы. К нашему удивлению довольно скоро появился там и трактор-силач. Как он преодолел крутизну склонов, я так и не могу знать. По команде Андрея трактор, медленно двигаясь, потащил за собой трос. Когда убедились, что крепления троса надежные, поступила команда двигаться трактору вперед. Все, кто стоял около крана, наблюдали, как левая сторона оторвалась от земли, а потом и весь автокран встал на свои четыре колеса. Шофер вскочил в кабину, включил зажигание, и мотор заработал. Трос постепенно стали отпускать, машина начала спускаться вниз. Сашко дал команду на выдвижение к котловану второму автокрану. То ли за рулем оказался более опытный водитель, то ли у машины более сильный мотор, но второй автокран достиг места у котлована за две-три минуты, не останавливаясь и не надрываясь. Так же споро, быстро автокран подцепил своими стропами бетонный блок фундамента, поднял его выше бортов машины и плавно опустил на горизонтальную поверхность дна котлована. Так же без суеты были перенесены две составные части Креста и положены около фундамента. Тройка тольяттинцев (Саша, Юра и Вова Малахов) соединили их. Кран подцепил теперь уже цельный и сверкающий краской Крест, поднял на пьедестал, и ребята закрепили его к так называемой накладной детали. Еще раз проверили по уровню правильность установки и стали закапывать котлован грунтом. Основную массу его перевалил трактор-бульдозер, завершили лопатами и граблями. Самая трудная для нас работа завершена. Памятник воздвигнут. На фоне синего неба его серебряный Крест особенно чарующ, невольно заставляет остановиться и поклониться ему. На этом мы посчитали свою миссию законченной. Благоустройство, отделку пьедестала проведем в первые дни августа с таким расчетом, чтобы в субботу 6-го торжественно открыть Памятник. День закончился застольем у Мазановых. Чествовали героев сегодняшних драматических событий на Паникской горе Андрея Валентиновича Сашко и Владимира Николаевича Малахова. Особенно усердствовал наш тольяттинский брат. Утром выехали в Тольятти. Нам с Костей предстояло купить билеты, встретиться с Марией Михайловной и отправиться домой. Через двадцать дней мы обязаны вновь быть в Панике. Дату открытия Памятника выбрали после длительных переговоров с сыном. Витя мог вылететь из США только 28 июля. Мое предложение провести торжества 14.08 он отверг, так как у его жены Лилии Михайловны 17.08 юбилейный день рождения. Тогда предложил 7.08 (воскресенье). Витя согласился. Когда же позвонил в Тольятти и спросил об этом мнение Володи Малахова, услышал: - Александр Михайлович, только не в воскресение. У нас здесь такие мероприятия проводятся в субботу, чтобы можно было после них иметь запасной выходной. - Принимаем окончательное решение 6 августа и пригласи всех наших быть в этот день в Панике. - Тольяттинцы согласны. Пришлось срочно написать и отправить приглашения с программой праздника. В письмах главам районной и сельской администраций просил сделать объявление в газете, по радио и организовать доставку желающих в Панику. Основное время в оставшиеся дни пришлось уделить получению виз. По справке о захоронении моих родителей в Панике, полученной мною из Ермоловской сельской админи- страции, мне как сыну умерших положена срочная бесплатная виза сроком на 15 дней, моей жене с доплатой 10 долларов, сыну и дочери с Вилмаром за полную стоимость. Сложнее всего было с визой для Виктора. Он прилетает 28.07 в 15 часов. От аэродрома до консульского отдела Посольства РФ час езды. В 17.00 консульство заканчивает рабочий день. Нам надо было во что бы ни стало сдать документы в день его прилета, а на другой день получить визу, так как 30-е нерабочий день, суббота. Мы все успели сделать, и 29.07 виза была у Вити на руках. Мне пришлось бывать в посольстве раз пять за полмесяца, что дало Светлане повод подшучивать надо мной. Иногда утром я заявляюсь к ним в дом и спрашиваю: - Мне надо в город. Не можете ли подбросить? - Опять в посольство? улыбаясь, вопросом на вопрос отвечает Светлана, - нет проблем. Сейчас доставим. Визы, паспорта в карманах, сумках, машина заправлена. На багажнике сверху привязан каркас туалета с деталями, две разобранные деревянные вазы для цветов. В 7.00 31.07 экипаж из пяти человек (мы с Ниной, Витя, Света с Вилмаром) взяли курс на восток: к границе с Россией через Терехово, через пограничные процедуры, как всегда, быстрые на Латвийской и затяжные на Российской стороне - многокилометровые вереницы огромных вагоноподобных фур, десятки легковушек. Мой возраст и удостоверение участника войны помогли нам проскочить российские заслоны вне очереди. В ночь на 1 августа мы уже были в Москве и, обогнув ее по кольцевой, выехали на Рязанскую дорогу. За Пензой у Городища свернули на Никольск и во второй половине дня остановились у дома Ивана Михайловича в Инзе. Нас ждали. Кроме иноземцев, здесь был и Константин Михайлович со своим семейством. Объятия, поцелуи, охи, ахи давно известная процедура встречи гостей. И вот уже сидим за столом, в изобилии, уставленном разнообразными закусками, бутылками. Тост за тостом, меняются тарелки, говор, смех… Тост Ивана Михайловича, как хозяина дома, первый: - Поздравляю вас, дорогие гости с приездом на Родину! Пусть ваши планы сбудутся! - Эта наша встреча особенная: за пять дней нам предстоит закончить работу по Памятнику и открыть его 6.08.2005 года. И эту работу завершим не мы старики-братья, а наши дети. Они все здесь, за этим столом. Нет тольяттинцев, но они будут завтра. Надеемся, что Памятник сохранит вашу дружбу до конца ваших дней! - не мог промолчать и я. С утра 2 августа Витя, Вилмар, Костя с Олегом и я прибыли в Панику, переоделись и, захватив инструменты, поднялись к Памятнику. Двадцать дней стоит он здесь одиноко. И вот дождался. Короткий «воинский совет». Решаем: Витя с Вилмаром снимают опалубку с пьедестала, укладывают плитку, штукатурят, остальные на планировку площадки. Часа через два прибыло подкрепление из Тольятти - Володя Малахов и Владимир Михайлович на «жигулях» с прицепом привезли 46 декоративных плит (30х300х200 мм) для пола вокруг Памятника, мешок штукатурки и клей для плиток, которые закрывают верхнюю часть пьедестала. А мой Володя привез провизию с солидным запасом самогона, баллон и газовую плиту, - он будет поваром на все дни до самого открытия. Когда обязанности были распределены и работа началась, мы с Малаховым выехали в Ермоловку, чтобы встретиться с председателем колхоза им. Калинина Камаевым Рахимом Ибрагимовичем. В правлении его не было. Мне предложили попробовать найти его дома. От правления до дома председателя не более пятидесяти метров. Подошли к входной двери. Влево от нее на стене кнопка электрозвонка, но никто к двери не подошел. Молчал и динамик. Я уже собрался уходить, как увидел подъезжающий к дому УАЗик. Так я впервые увидел председателя колхоза: спортивного вида, в спортивной одежде молодой еще мужчина легко вышел из машины и, протягивая мне руку, спросил: - Я не ошибаюсь, вы один из Гришиных, решивших прославить землю своих отцов? Нет, не ошиблись. Мы уже знакомы по телефонным - разговорам. Вы поддержали нашу инициативу и даже обещали помощь… Время пришло - она срочно нужна. Отвечая на приветствие, я тут же перешел к главному. - В чем конкретно нуждаетесь и к какому времени надо что- то сделать? - Сегодня нужен трактор-бульдозер для планировки площадки у памятника, поднять и выровнять, насыпать плотину на речке. Для устройства навеса от дождя и солнца нужно 20 реек длиной 3м и сечением 3х3см - Бульдозер будет сегодня после обеда, рейки завтра - согласился председатель. - Кстати, вы получили наше приглашение на открытие памятника ? - спросил я. - Спасибо, получил! Буду обязательно. Увидимся сегодня. Мы вернулись в Панику. Почти все строители находились на площадке у Памятника. Витя с Вилмаром возились вокруг пьедестала, укладывая плитку на его горизонтальном верху. От Вити досталось нам с Володей Малаховым. - Ваши размеры на чертеже не соответствуют реальному положению. Приходится твои, папа, заготовки кромсать … и он показал наш набросок и где несоответствие. Мне и Малахову, как составителям чертежа, пришлось виновато улыбаться. Тем, кто копошился с лопатами, сообщил приятную весть. через пару-тройку часов придет бульдозер, и он сделает планировку площадки. Тогда-то и поработаете. Быстрого, расторопного Володю отправил в Вешкайму, чтобы взять у Мазановых косу, лопаты, грабли, ведра, лейку и привезти сюда; пригласить Вовку Мазанова приехать на тракторе- косилке и скосить заросли крапивы; попросить Андрея Сашко доставить две автомашины песку. Работа спорилась. К концу дня подвели итог: освобожденный от опалубки и оштукатуренный белой зернистой штукатуркой пьедестал придал Памятнику законченный привлекательный вид. С помощью экскаватора закончили в грубом виде планировку площадки; начали скашивать бурьян на склоне горы; восстановлена дорога по насыпи через Паничку; Володя дал первый обед и первые 100г, а кому-то и себе и больше. Выяснилось, что Косте работа с косой и лопатой уже непосильна из-за мучавшей его грыжи. Константин Михайлович любит хорошо одеваться. И здесь в Панике он работал в полной армейской камуфляжной форме. Раза два я подходил к нему поговорить. Он тут же прекращал работу и, опершись на рукоятку косы или лопаты, ждал, что я ему скажу. Из-под длинного козырька я видел его лицо, озаренное какой-то тихой извиняющейся улыбкой. Эта улыбка вызывала одновременно чувство жалости и гордости за брата, за его готовность внести свою лепту в общее дело, преодолевая при этом боль и неудобства. (Я видел, как он снимал с себя какой-то пояс с шишкой и поправив ее вновь подпоясывался.) К сожалению, подобного рвения к работе на первых порах я не видел у его внука Олега, но в последующие дни он «разогрелся» и его редко можно было увидеть не занятого чем-либо. Необъяснимо поведение Владимира Михайловича. Все четыре дня он сидел или лежал, окруженный сумками с продуктами и емкостями с водой. Рядом, под рукой у него баллон с газом и газовая плитка, на которой он готовил обеды, кипятил воду. Был у него солидный запас самогона и спирта. Он обеспечивал нас обедами, чаем. Держал под градусом любителей не только чая. Все остальные, особенно Витя, Вилмар, Володя Малахов были неутомимы в работе. На второй день нашего полку прибыло: приехал на своем УАЗике с прицепом Валентин Иванович. 3-го и 4- го августа с утра до вечера он подвозил на площадку песок, чернозем, орудовал лопатой. Три дня с нами без устали работали двое мужчин из Ермоловки. Но они часто общались с Володей и часа через три уже не могли нормально работать. Приходилось досрочно отправлять их домой. Главный объект наших усилий площадка вокруг Памятника и сам Памятник к 5.08.2005 были готовы. 50 кв.м ее площади сзади и с боков ограничивались полукругом откосов, поверх которых, чтобы скрыть меловые обнажения, насыпали слой чернозема. За откосами высадили 15 полутора и двухметровых сосенок и несколько кустиков цветов. В левом дальнем углу площадки поставили две специально изготовленные в Инзе бетонные скамейки на массивных металлических ножках. Вокруг пьедестала уложили 4 кв.м декоративных тротуарных плиток, поставили две деревянные вазы, те, что мы привезли из Огре. Теперь Памятник и все вокруг него готовы принять гостей! В то время, когда «основные силы строителей» были заняты наверху, внизу, недалеко от «хозяйства» Володиного, воздвигалось второе важное сооружение - туалет. Каркас его я сделал у себя дома В разобранном виде его и две вазы закрепили на багажнике и доставили в Панику. Чтобы избавить Костю от тяжелой для него работы, предложил ему монтаж этого «объекта». Он охотно согласился, и мы втроем (Костя, Олег и я) установили каркас и оставили Костю одного доводить дело до конца. Инструмент, детали все у него под рукой, все легкое и удобное к перемещению. Привычный все делать точно, аккуратно и красиво он занял свое место. На другой день, проходя мимо, услышал тихое пение, доносившееся из туалета. Пел Костя, и я почувствовал облегчение. Наконец-то было ликвидировано последнее крупное препятствие на пути от переезда через Паничку к вершине горы -большой массив высокой плотно растущей крапивы. Мы прокосили широкую просеку, по которой ходили сами и шла техника. Нужно было расширить проход, и это сделал один только человек с трактором Владимир Петрович Мазанов. Он приехал на нем, подошел ко мне и спросил: - Александр Михайлович, что и где надо косить. - Вот оно крапивное поле. Только не вижу при тракторе косилку - тут косилка, при тракторе. Это обыкновенные концы цепей. Можете убедиться. Володя завел машину, подъехал к краю просеки, что-то включил и небольшое приспособление сзади трактора, где обычно находятся прицепные устройства, бешено закрутилось, трактор тронулся, а за ним вместо крапивы черная полоса земли. Не прошло и часа, как задание было выполнено. Праздник на Поклонной горе, праздник возрождения Паники. Слух о Памятнике на Паникской горе дошел до соседних селений. Поодиночке, группами наиболее любопытные стали подъезжать к нам, прося разрешения взглянуть на чудо, а 5 августа на трех автомашинах прибыли паникские тольяттинцы. Шумно, быстро стали ставить палатки - предпраздничную ночь они собирались провести здесь. Жаль, что среди них не было Тимониных - Марии Михайловне в сентябре исполнится 95 лет, она почти глуха и слепа, еле передвигается. Так что путешествие для нее противопоказано. Перед заходом солнца покинули Панику и мы, а для нас Инза на эти пять дней стала базой ночного обитания, вернулись во владения Ивана Михайловича. Умытые и переодетые собрались в гостиной - столовой и только тогда обнаружили отсутствие Валентина, Виктора и Олега. Ждем час, другой их все нет. Наконец-то по мобильнику Витя сообщил: - Не волнуйтесь, скоро будем. Но не волноваться, особенно женщины - матери и жены - уже не могли. Как обычно, громче, шумнее всех проявила себя моя Нина Константиновна. Прошел еще час или больше и в ворота и калитку уперся свет двух фар. Гостиная быстро опустела - все выбежали во двор. Всем хотелось знать причину задержки. О ней кратко рассказал мой Витя: - На полдороге сюда случилась авария УАЗик оказался в кювете. Олег и я не пострадали. Царапину на лице получил Валентин. Можете проверить, пощупать -мы перед вами. - Прошу всех в дом, стол нас ждет пригласил Иван Михайлович. Вместо приятного разговора о завершении работ, о завтрашнем открытии Памятника, все внимание сосредоточилось на дорожной аварии, участники, которой только что прибыли и сидят рядом с нами. Из рассказа Вити, а его знаю, как мастера замалчивать наиболее опасные эпизоды, вырисовывалась такая картина произошедшего: Мы выехали из Паники вслед за вами, задержавшись минут на 10-15. Перед Инзой, километров за 40 до нее, есть место на дороге с крутым спуском и подъемом. С горки скатились шустро, а вот на подъеме - со скоростью трактора. Где-то на середине склона машина стала забирать вправо. Я подумал Валентин выходит на обочину, чтобы остановиться, но она не останавливается и, перевернувшись, залегла на правый борт. В салоне куча мала из наших тел. Быстро нашел лаз в крыше кузова и через него выбрался на свободу. Стали считать раны. К счастью, Олег отделался только испугом., я обо что-то ударился носом, но без повреждений. Больше всего досталось Валентину - лицо все в крови. Нашли какую-то тряпку, перевязали ему голову. Других ран, ушибов не обнаружили. Осмотр машины показал, что ее можно поставить «на ноги». Отцепили прицеп. Попытка поднять УАЗ была безуспешной - не хватило сил. К счастью, около нас остановилась «Волга». Из нее вышли трое мужчин, узнали Валентина и дружно принялись помогать. Общими усилиями УАЗик был поставлен «на все четыре колеса». Валя включил зажигание мотор заработал. Подцепили прицеп, сели сами и, обдуваемые всеми ветрами, поехали домой. Около Инзы встретили нашу машину с Вилмаром, Галей и Раей и вместе прибыли к дому Ивана Михайловича. Мы остались здесь с вами, а они продолжили путь: поставят УАЗик в гаражи с Валентином явятся в больницу. Что скажет и сделает врач, они расскажут сами. Такова картина по словам Виктора. Вот он и наступил давно объявленный нами праздник суббота 6-го августа 2005 года -день открытия Памятника. Погода, как и все дни нашего пребывания здесь, просто чудесная: солнце, тепло, тихо. Дамы одеты в лучшие платья, обновили гардероб и мужчины. На мне белоснежная сорочка, черный галстук и пиджак со всем набором орденов и медалей (оказался единственным из гостей на Поклонной горе с таким иконостасом). На трех машинах двенадцать представителей Инзы, Днепропетровска и Огре выехали в Панику (но без Ивана Михайловича и его сына Валентина из-за болезни они вынуждены были остаться дома). Как только проехали Ермоловку и поднялись к лесополосе, были приятно удивлены - по склону горы, но особенно на площадке вокруг Памятника, небывалое для этих мест скопление людей, а у подножия больше десятка автобусов и автомашин. Мы остановились рядом с тольяттинцами, ночевавшими здесь в палатках. Увидел Володю и остался им доволен -он был трезв и бодр. И сразу же включились в работу: Костя с Наташей установили около Памятника щит-фотовитрину «Паника в фотографиях». Света и Вилмар поставили в деревянные вазы (мною сделанные и привезенные из Огре) два больших букета великолепных цветов, тоже привезенных из Огре (искусственные из-за таможни). Здесь на площадке мы встретились с Екатериной Николаевной Шорниковой, главой Ермоловской сельской администрации.
Она, улыбаясь, обратилась к нам: - Александр Михайлович, можно радоваться. Видите, сколько людей прибыло! Давайте, еще раз согласуем программу праздника. Кстати, вы не против, что я буду ведущей? - Екатерина Николаевна, вы рождены быть ведущей. Мы с братьями полностью вам доверяем. - За основу взят ваш план, - продолжала она я разбавила его выступлениями участников художественной самодеятельности. - По нашему плану в 12.00 мы все Гришины
и желающие пойдем на кладбище и там поклонимся праху наших родителей, возложим цветы. - Вы можете не идти туда, а поехать на нашем автобусе. Передаю его в ваше распоряжение, - предложила Шорникова. Через 10 минут мы уже там. Накануне были здесь, вырубили разросшийся кустарник, вскопали, разровняли почву скосили траву. Все приехавшие встали вокруг ограды, образовав вторую, живую, изгородь. Первым заговорил я, за мной Константин Михайлович, Нина Павловна и другие. Были возложены цветы, и могила «повеселела». От кладбища тем же автобусом к Поклонной горе, к Памятнику. Там народу стало еще больше. Многие кланяются в сторону Креста, крестятся. На лицах улыбки, в глазах радость, Ждем приезда главы районной администрации Кочеткова . Вот и он. Приехал на УАЗике, да не один, с ним двое священнослужителей. Все поднимаются к Памятнику, окружая его плотным кольцом. Рядом с пьедесталом двое батюшек и чуть поодаль Кочетков Н.Е. Начался молебен.
Святой отец довольно долго что-то говорил, но я со своим тупым ухом почти ничего не слышал, а второй с небольшим ведерком и веничком обрызгивал(окроплял) и Памятник, и нас грешных. Когда молебен был окончен, Екатерина Николаевна предоставила слово главе администрации,
затем нам с Костей (Володя говорить отказался ) слово председателю колхоза им. Калинина Камаеву Р.И. Читала свои стихи, посвященные Панике, Наташа Константиновна . Ораторов сменяли коллективы художественной самодеятельности из Ермоловки и Бекетовки. Оживление и аплодисменты вызвало выступление наших Нины и Шуры Малаховых. Они исполнили частушки, которые распевали на улицах Паники лет 40 назад. Вручением почетным гостям праздника от имени семьи Гришиных своих книг «Паника, ты, Паника…» закончился митинг- концерт. Книги получили те, кто помогал сооружать Памятник. Кочетков Е.Н. глава Вешкаймской районной администрации, Шорникова Е.Н. глава Ермоловской сельской администрации, Сашко А.В. от руководства кооператива «Хлебороб»,
Камаев Р.И. председатель колхоза им. Калинина,
Малахов В.Н. владелец металлообрабатывющего предприятия, Мазанов В.П. преподаватель Вешкаймского ПТУ. Опустела гора. Люди не спеша спускались к подножию. Кто- то сразу же и уехал, но большинство, разбившись на группы, расположились на лужайках кто сидя, кто лежа. В центре каждой группы «скатерть-самобранка» с закусками и бутылками. Три разноцветных круга появилось на зеленом фоне. Самый людный - бывшие жители Паники, приехавшие из соседних сел. Второй по величине - тольяттинцы, третий - Гришины из Инзы, Днепропетровска и Огре. Всюду слышатся радостные возгласы, говор, песни. В июле и в августе, в пик работ по Памятнику, как будто бы по заказу, состояние моего здоровья, знавшее длительные периоды головокружения и сердечные боли, заметно улучшилось. С утра до вечера был на ногах, вместе с другими орудовал косой, лопатой, граблями, вел переговоры, согласовывал планы действий. Но в конце церемонии открытия почувствовал усталость, подавленность, пропала жажда творения, потянуло к уединению. Я выпустил из рук «бразды правления», положившись на опыт и знания братьев и детей. Бесцельно бродил я по лагерю, дважды поднимался на площадку, и вид давно знакомых далей успокаивающе действовал на меня. А чарующий строгостью линий Памятник - наша радость и гордость - как-то вдруг неожиданно породил чувства печали и грусти - мы оставляем свое детище одиноким, всеми брошенным. Придется ли и когда еще встретиться с ним? Обязательно! К нему не может «зарасти народная тропа»! Через год мы вернемся к нему. Украсим цветами, поблагодарим за службу на страже исчезнувшей Паники! По дороге домой, в Огре простившись с Паникой и Памятником, вернулись в Инзу. В гостиной, самой большой комнате дома брата предельно плотно заставленной столами, скамейками, табуретками собрались на свой прощальный ужин Гришины из трех государств: России, Украины и Латвии. Были тосты в честь окончания работ и открытия Памятника, пожелания ему здравия на века, обещание встретиться с ним в меру своих возможностей. Утром 7 августа первыми домой отправились тольяттинцы. В этот день у меня состоялся неприятный телефонный разговор с Верой Николаевной Чакшовой: Из-за усталости я отказался приехать в Никольск на встречу с участниками хора «Ветеран», в котором десятки лет состояла моя первая любовь Капитолина Николаевна Чистова. Инициатором встречи был я и я же был причиной ее срыва и прекращения дружеской связи. Вместе с дочерью и внучкой 8.08 на лечение в госпиталь Ульяновска уехал Иван Михайлович. Чуть позднее тронулись в Тольятти и мы, огрские, только для того, чтобы встретиться с Марией Михайловной и поздравить ее с 95-летием, рассказать о Памятнике и поблагодарить за солидный денежный вклад в его сооружение (20.000 рублей). Костя с семьей остался в Инзе еще на два дня, так как у него на руках уже был билет на московский поезд. Рано утром 9 августа наша группа взяла курс на Москву, в Латвию. Ехали быстро. На 1500 км пути были только три остановки, не связанные с бензозаправками. Проезжая по Мордовии, по просьбе Нины заехали в Торбеево, родину ее бабушки и матери. Остановились у железнодорожной станции, походили по перрону, сфотографировались. Проехали по одной из улиц и убедились -Торбеево типичный гибрид города и села с постройками XIX века и советского времени. Когда, обогнув Москву, выехали на смоленскую дорогу, Нина обратилась к нам с просьбой: - Духовщина родина моего друга студенческих лет. Я хотела бы узнать, где он, как сложилась его жизнь. Давайте сделаем здесь остановку. Мы дружно согласились и вот уже мчимся вправо от магистрали, где, как это указано в дорожном знаке, находится Духовщина, до которой 15 км. Духовщина - небольшой городок Смоленской области, вошедший в историю второй мировой войны как один из центров, от которого началось мощное наступление огромных масс немецких войск и техники (операция «Тайфун») в октябре 1941 года. Но не они интересовали Нину Константиновну. В Духовщине родился, учился юноша по имени Феликс. С аттестатом зрелости он появился в Риге и стал курсантом авиационно-технического училища. В то же время там стала студенткой финансового техникума Нина Каргина. Они встретились и два года пребывали в любовном угаре. После окончания училища Феликс был направлен на работу в аэропорт Красноярска, оттуда перелетел в Минводы. Из Минвод в Ленинград на учебу в высшее инженерно-техническое училище авиации. После его окончания осел в Москве, работал в Домодедово и в Министерстве гражданской авиации. Из министерства - на пенсию. Можно гордиться его служебным ростом. К сожалению, этого нельзя сказать о его семейной жизни - моральные качества двух повзрослевших сынов были прямо противоположными отцовским. Вполне возможно, грубость, хамство, лентяйство ускорили время ухода отца в мир иной. Нина после окончания техникума жила с родителями в домике «на курьих ножках» в сотне шагов от моей квартиры. Мы встретились и не расстаемся до сих пор вот уже пятьдесят пять лет. В своих мемуарах я подробно описал историю своей первой любви весны 1938 года и послевоенный роман с немецкой девушкой Эльфридой. Нина была недовольна столь открытым показом моих давно прошедших вспышек сердечных чувств. Потом смирилась. Стала рассказывать о своем друге, а когда оказалась у «дверей» Духовщины, захотела найти кого-то из родных своего друга и узнать о его жизни. Мы остановились у здания школы, и Нине посчастливилось сразу же «взять след». Директор выслушал просьбу жены и тут же связался с руководительницей школьного музея. Та минут через пять уже диктовала Нине адрес сестры Феликса. На встрече было много слез, объятий по случаю знакомства и обмена информацией. Что Нина была довольна встречей, говорил весь ее облик: лицо порозовело, глаза блестят, улыбка непрестанно гуляет по губам. Мы едем в Смоленск, где нам предстоит встреча с Анной Горбуновой. О том, как я познакомился с Горбуновыми, описано в первой «толстой» книге. Их дети Рая и Саша сами стали бабушкой и дедом, давно покинули Литву и обосновались в России. Рая с мужем моряком-ракетчиком с Байконура перебрались в Смоленск ближе к матери; Саша, пройдя через Афганистан, ранение и награду, с молодой женой осели в Липецке, обзавелись хорошей квартирой, продолжают жить там и, кажется, довольны. По случаю 60-летия Победы от всех троих получил поздравления и добрые пожелания. С трудом отыскали ул. Ломоносова и дом 76-2. Нашли и Аню. Ей уже за 80, но изменилась она только в лучшую сторону: фигура, походка, выражение лица стали более плавными, какими- то домашними. Глаза излучали спокойствие, доброту. Рая тоже предстала перед нами с набором приличных для пятидесяти- летней дамы достоинств. С ней неотлучно находилась подруга такого же возраста и с набором таких же женских качеств. Хотелось видеть Сашу. В другое время и в другом месте мы с ним обязательно встретимся и познакомимся поближе. Молодые хозяйки быстро собрали приличный стол. Пили чай, кофе и более крепкое. Часа через три с объятиями, поцелуями распростились и взяли курс домой, в Огре. Рано утром, минуя без особых задержек таможенно-пограничные заставы, въехали в Латвию и вскоре прибыли в Огре. Итог Мне исполнилось 86 лет. Возраст не только солидный, но, как это ни прискорбно сознавать, - старческий, со всем набором его признаков: усталость, одышка, частые вспышки то одной, то другой болезни. Только в этом, 2005 году, трижды побывал в больницах. Но и на склоне лет, когда жизнь подошла к обрыву, бывают теплые солнечные дни. Тогда куда-то прячутся «болячки», приходят силы и бодрость. И вместе с ними желание что-то делать такое, чтобы содеянное можно было оставить потомкам. Так пришло запоздалое решение быть семейным Нестером- летописцем. Пятнадцать лет поисков, находок и «бумагомарания», и плоды трудов моих, втиснутые в четыре книги, скромно встали на полках семейных библиотек у детей, братьев, сестер, у небольшого круга друзей. В них история рода, основателем которого был наш дед Иван Дмитриевич Малахов. Она охватывает кусочек новейшей истории со второй половины XIX века до наших дней. Проникнуть глубже не удалось из-за отсутствия источников. Понятие «до наших дней» нуждается в уточнении. Ранее я считал, что «летопись» надо закончить первым годом нового XXI века, так как вероятность уйти в «мир иной» была и остается все очевидней. Но судьбе было угодно «даровать» мне еще несколько лет жизни и здоровья. «Писательский зуд», к сожалению или счастью, не исчез, а поездка с сыном в США в марте 2001 года вызвали новую вспышку «заразной болезни» - слава великого Колумба пригвоздила меня к письменному столу. Так появилась глава новой книги под интригующим названием: «Мое открытие Америки». Кстати, будущая книга до сих пор остается безымянной. Очень хочется назвать в этаком космическом духе: «На стыке тысячелетий». Какой размах! Какие горизонты! Но очень уж мелочное повседневное содержание удерживает от этого шага. Скорее всего, дам скромное название: «Годы после войны. Книга вторая». Почти готовы черновые наброски почти всех ее глав. Они преспокойно лежат в папке, ожидая своей очереди на «перелопачивание». И все из-за того, что подули новые ветры, они подняли новые волны, в водах которых пришлось долго барахтаться не только мне и трем моим братьям, но и нашим детям, родственникам и доброжелателям. Это наводнение имеет имя Памятник Панике. От рождения идеи Памятника до ее воплощения в жизнь ушло три года дискуссий и практических дел, о чем подробно написано в заключительной части этой книги. 6-го августа 2005 года при небывалом для Паники - скоплении людей состоялось торжественное открытие Памятника символа возрожденной деревни, как дара благодарных своих детей, которым она дала жизнь, научила ходить и приучила к труду. Но слишком поздно пришло к нам осознание благодарности. За 35 лет от Паники не осталось ничего. Только горы, речушка да чудесные дали, что открываются с площадки, на которой установлен Памятник. Кто виноват в гибели Паники? КПСС? Органы советской власти? Или сами жители деревни? Или виноваты все и никто в отдельности? Я пытался на них ответить. Ответы эти разбросаны по многим страницам. За последние 20 лет появилось множество ученых, политиков, научных центров, занимающихся этой проблемой. Они едины в одном: путь, по которому направлялась жизнь российской деревни, привел ее не к процветанию, а к гибели - она была сознательно и насильно отдана в жертву индустриализации и построения великого социалистического государства СССР. Но жертва оказалась напрасной. Вопреки воле народа тройка предателей (Ельцин, Кравчук, Шушкович) объявили о ликвидации СССР. Огромные богатства, созданные трудом всего народа, были отданы на разграбление. Россия вступила в «дикий капитализм». Кто виноват в гибели СССР? Все! И я в том числе. Но главные виновники те, в руках которых находилась высшая партийная и государственная власть. Если есть виновные, должны быть и судьи. Идея общественного трибунала давно уж витает над Россией, чтобы определить тяжесть вины каждого и раздать «награды». Однако мы слишком высоко вознеслись над Паникой, пора опуститься к ней. Невольно возникает вопрос, почему деревня, наш отчий дом, перенесшая невероятные трудности первых лет коллективизации, оставила в нашей детской памяти так много светлого, чистого, что всю оставшуюся жизнь мы с любовью вспоминаем о ней? Бесспорно, та магическая сила, которая объединяет нас между собой, - наши родители. Трудолюбие, преданность семье, честность - их врожденные качества, вызывающие наше поклонение и любовь. Другой причиной многолетнего истинно братского содружества можно назвать особенность нашего детского коллектива. Нас было у родителей семь братьев и две сестры. По возрасту мы делились на две группы старшую (Филипп, Григорий, Катерина, Мария) и младшую (я, Иван, Виктор, Константин, Владимир). Между Марией, младшей в той группе, и мной старшим во второй, разрыв в возрасте 9 лет. Когда я пошел в школу, никого из старших детей в родительском доме не осталось у всех у них уже были свои семьи, свои «гнездышки». «Формирование» младшей началось с приходом отца из плена. В 1919 году появился я, через год Иван, за ним Виктор, а в 1928 году наша мальчишечья «дружина» пополнилась сразу двумя «бойцами» - Костей и Володей. В год появления двойняшек матери шел 46 год, отцу 48. Пять мальчишек за 9 лет! И ни одной девочки. В семье из семи человек была только одна женщина - наша мать. У нее не было выбора помощницы. Я был старшим среди мальчишек, и мне самой судьбой выпала доля быть нянькой, кормильцем, судьей и надсмотрщиком. Вскоре нашему полку прибыло -дети сестры Катерины Женя и Нина пополнили наши ряды. Мы жили в либерально-диктаторском режиме: вооружались, воевали, играли в прятки, лапту, городки и многое другое. Ни в те ли годы зарождались чувство локтя, взаимопомощи, верности братству? Мы выросли, разлетелись, обзавелись семьями, «гнездышками». В Панике с родителями остался со своим семейством Володя. В начале 60-х годов похоронили родителей. Тогда же началось массовое переселение ее жителей в другие места. В1966 году, продав отчий дом, и Владимир Михайлович обосновался в Тольятти. «Магическая» сила притяжения со смертью родителей ослабла, но не исчезла - почти ежегодно мы продолжали встречаться то у одного, то у другого брата. На одной из встреч накануне столетия со дня рождения отца обсудили возможность заменить устаревшее убранство могилы на современное. Распределили обязанности, и в августе 1980 года на кладбище доставили детали, изготовленные в трех удаленных друг от друга местах: из Инзы надгробье из металлического уголка с шестью приваренными «свечами», из Днепропетровска изящно сделанную из нержавейки фотовитрину и фонарь, внутри которого укреплены две ветки искусственных цветов, из Огре, с перевалкой в Тольятти, памятную гранитную плиту с именами и датами жизни родителей. Так на Паникском кладбище появилась ранее неведомая по благоустройству могила. Она и сейчас, через четверть века единственная на все кладбище выглядит, как будто ее только год назад поставили. Посещая кладбище, мы не забывали прогуляться по бывшей улице, на которой стоял наш дом. Никакого следа, как будто здесь никогда не существовало людского муравейника. Возможно, тогда-то и появились первые проблески желания что-то сделать, чтобы возродить и продлить память о Панике. Но только в 2003 году на встрече в Днепропетровске одобрили идею Памятника и его первый набросок. Самым горячим сторонником идеи оказался Константин Михайлович. - Мне давно не давала покоя мысль о чем-то подобном. Готов немедленно взяться за работу … готовить со своими коллегами по КБ завода конструкторскую разработку Памятника. Скептически настроенный Иван Михайлович свое отношение к идее выразил в духе нашего братства: - Я против, но если вы решили, то строить будем вместе. С той встречи прошло три года. К концу дня 5 августа 2005 года основные отделочные работы и благоустройство были закончены. Под вершиной горы появилось сооружение, на бетонном основании которого стоит семиметровой высоты православный Крест. На пьедестале втиснуты в бетон крупные буквы слова ПАНИКА. Деревня вновь обрела свое имя и место. И грянул день субботы 6 августа 2005 года - праздник возрождения. Более двухсот бывших жителей Паники прибыло в свою колыбель. Нарядно одетые, улыбающиеся, радостно приветствуя друзей и знакомых далекого детства и молодости, они не спеша поднимались по склону к месту, где в окружении ранее прибывших стоит Памятник. Многие, и не только пожилые, на ходу или останавливаясь, делали поклон в сторону Креста и осеняли себя крестным знамением. Милые, дорогие земляки! Я шел рядом с вами, видел ваши просветленные лица. И сомнения в целесообразности наших трудов исчезли окончательно. В этом людском потоке и все наши: инзинцы, тольяттинцы и латыши. Это их усилиями и поддержкой появился на горе величественный Крест и слово «ПАНИКА» на его пьедестале. Горжусь и восхищаюсь Константином Михайловичем. Можно только догадываться, сколько времени, сил и средств он потратил, чтобы с помощью своих коллег по конструкторскому бюро превратить мой первый примитивный набросок ПАМЯТНИКА в произведение искусства. Отточенностью форм, строгостью линий, устремленностью ввысь он невольно вызывает поклонение. Костя является автором всей информационной части и непосредственным участником монтажа и установки Памятника. Владимир Михайлович горяч и быстр в принятии решений. Со своими ребятами изготовил бетонный фундамент, участвовал в его перевозке в Вешкайму. В дни штурма организовал кухню с газовой плитой, готовил обеды, чай, кофе. Из-за болезни работу выполнял сидя или лежа. При кухне была у него и «аптека» - лекарства обильно употреблял сам и обеспечивал ими тех, кто страдал от недомогания. Все мы сожалели, что с нами не было Ивана Михайловича- болезнь не позволяла ему покидать свой дом в Инзе. Через день после открытия Памятника его положили в военный госпиталь г.Ульяновска. Нам посчастливилось, что есть в Тольятти Владимир Малахов. Это он изготовил металлический каркас Памятника, по особой технологии покрасил его. Вместе с другом Андреем Сашко обеспечил доставку частей Памятника в Панику и установку его на подготовленной площадке. Его имя запечатлено в бетоне пьедестала и во множестве благодарностей. Только благодаря Памятнику мне пришлось ближе познакомиться с Александром Владимировичем, сыном брата Владимира. Раньше он казался мне замкнутым, молчаливым. Было приятно смотреть, как он вместе с Юрой Барабаном крепил накладные пластины, монтировал каркас, благоустраивал площадку вокруг него. Его старенький белый «жигуленок» бойко колесил по дорогам Самарской и Ульяновской областей, обеспечивая нам встречу с нужными людьми и связь с Инзой и Вешкаймой. И ни разу его машина не останавливалась из-за неисправности, «охала» и приседала, когда салон занимали почти стокилограммовые «туши» трех братьев, и резво бежала. Мои Виктор и Вилмар, как только появились на площадке вокруг Памятника, сразу же приступили к штукатурке стен пьедестала, к укладке плиток и другим видам благоустройства. За три дня до открытия к нам присоединился Валентин Инзенский. Он на своем УАЗике легко преодолевал подъем и спуск, подвозил на площадку песок, чернозем. Привез из леса два десятка молодых сосенок, орудовал лопатой. Его дружба с Владимиром Михайловичем, их затяжные ночные «беседы» чуть не закончились трагедией. К счастью - обошлось, но Валентин из-за этого не мог присутствовать на открытии Памятника. Приятно было видеть, как Олег внук Константина Михайловича «разогревался» на работе. Его высокая и худая фигура мелькала то на площадке у Памятника, то у подножия, то у места работы деда. Активны были Мазановы. Несколько дней с ними работали двое мужчин-добровольцев, бывших жителей Паники. В неоплаченном долгу мы перед Вовой Малаховым и Андреем Сашко. Наша братская благодарность главам Ермоловской сельской администрации Шорниковой Е.Н. и Вешкаймской районной Кочеткову Е.Н. Наши дамы жены, дочери, родственники поддерживали «штурмовые» отряды мужчин, приготовляя им завтраки и ужины. Главная роль в этом принадлежала хозяйке дома в Инзе Лидии Степановне и ее дочери Галине. Все остальные, в том числе и мои Нина Константиновна и Света в их подчинении. Кроме того, Ната с отцом изготовили фотостенд «Паника в фотографиях». Установленный рядом с Памятником, он привлекал всеобщее внимание. Света разместила в двух вазах цветы, привезенные нами из Огре, и тогда площадка, Памятник приобрели законченный праздничный вид. Наташа прочитала свое стихотворение обращение к потомкам, а Нина и Шура Малаховы исполнили частушки, что пели в Панике в годы их молодости. Спасибо вам, дорогие мои! О своем участии в рождении Памятника Панике не пишу. Об этом много, даже слишком много написано в четырех статьях разных газет, текстами которых в Приложении заканчивается эта книга. Поставить Памятник Панике это, конечно, не то, что построить Панику. Но его ценность состоит в том, что он продлит память о деревне, станет центром притяжения людей, которым дорога история этого края. Живи долго, наше творение. Пусть памятью о Панике будет этот величественный Крест и любовь к родине преданных ей детей. Верю - проидут года, и сотворится чудо. российская деревня, сбросив с себя древние лохмотья, засверкает разнообразием форм и красок своих жилищ, асфальтом и паркетом дорог и дорожек, зеленью лужаек и садов, брызгами фонтанов и других атрибутов современного быта. Но Паника-мир моего детства, исчезнувшая с лица земли более сорока лет назад, была и остается самым родным, светлым и теплым пятном в моей памяти. P.S. На этом хотел поставить точку и закончить свои литературные пробы. Но ПАМЯТНИК, как живое существо, не дает покоя, зовет к себе, просит помощи, внимания. Порой мне кажется слышу его голос: приходите, приходите… И я начинаю шевелиться. В голове теснятся варианты действий. Они просятся на бумагу и вот уже в виде писем летят к братьям, к главам местных самоуправлений с конкретными предложениями: что нужно предпринять, чтобы к Памятнику «не заросла народная тропа». Жду ответа, жду полгода - молчат администраторы, молчат братья. Придется писать еще, звонить. Но описания всей этой суеты уже не будет. Точка поставлена…
Памяти А. М. Гришина
© Copyright: Николай Кузнецов 7, 2026
Свидетельство о публикации №226072701654
Свидетельство о публикации №226072701654
Рецензии