Полиглотия

Этот мой любимец меня достал разборчивостью. Я полез в кулинарные книги. Есть знатоки, которые заранее знают, что ему, моему обожаемому тирану, полезно; это их представление о правильности ими превращено в непоколебимую идею фикс. Знатоки позабыли слово «Поиск». Проверить не помешает, и я решил его кормить рекомендованными жирами, магнием, фосфором, кальцием, белками, витаминами… Сомнение всегда со мной: будут ли полезные рецепты ему по нраву? Если не сейчас, возможно, его привлечёт предлагаемое хотя бы потом. Зову:
— Мац-мац-мац!
Не угадал.
— Пус-пус-пус!
Вот засранец! Любимый взысканец!
Вообще-то я давно начал писать для него роман, как где-то в космосе летит не голубой метеорит, а комета. Летит и рассуждает:
«Я комета. Я родилась уже забыла где, зато глыбой. Я угловатая. Во мне кроме льда и аммиака даже толика органики: глицин, формальдегид, этанол, цианистый водород. Я несу вселенной жизнь…» и т.д. до финала: «Врезаться в планету и обпанспермить?»
— Циц-циц-циц!
Комета пролетает мимо Земли, а там:
«Я муравьиная цепь. Я родилась под землёй и состою из крошечных звеньев. Я спираль смерти, мост через ручей, марширующая к человеческому дому колонна…» и т.д. до финала: «Сгрызена последняя половица, дальше! дальше! Ведь я муравьиная цепь!»
— Биз-биз-биз!
Никакой реакции! А ведь роман напомнит ему о неотвратимости судьбы! Советы знатоков должны сработать, не зря же я подружился с куликами и узнал, какое самое лучшее болото в мире? В теории пытаться оболванить его нет смысла: сам оболванится: он верит по сути не слову, а своим заблуждениям:
«Я кругосветная регата! Посреди Тихого океана моя сердобольная яхта после долгих споров и сомнений спасает алеута с нартами и собаками…» и т.д. до финала: «Жизнь ездовой яхте дороже моего Кубка Жюля Верна!»
— Пс-пс-пс!
Он должен поверить! Но как привлечь? А в новой главе — мурмурация:
«Я стая! Я родилась в гнёздах и состою из мяса и перьев, организованных очень хитро. Почему я лечу туда или туда, никто не понимает. И не поймёт…» и финал «Фиг вы все поймёте!»
Он поймёт!
— Пш-пш-пш!
Добавлю: он неналюбит пародию, потому что пародия суть ляп в первоисточнике:
«Я альтруистка! Я родилась в лесу, где пение и стрекотание, грибники и медведи, малина и земляника, валочно-трелёвочные машины и харвестеры. В середине жизни меня убивают и везут труп далеко-далеко, где обещают новую бесконечную жизнь. Я филантропски делюсь собою и с детьми и взрослыми…» и т.д. до финала: «Я, туалетная бумага, отдам себя до втулки!»
— Кач-кач-кач!
Этот желанный умник так и не идёт. На каком языке его ещё звать? А в романе привлеку мировыми проблемами:
«Я ледник! Я мщу за всемирное потепление! Заманиваю на себя туристов с идиотом проводником…» и т.д. до финала «На ледяной могиле проводник танцует жигу. Месть моя страшна!»
— Кац-кац-кац!
Я всё равно найду нужное слово-манок! И он поверит моему слову:
«Я неудачник! Меня гильотинировали и завербовали на войну, где я совершил подвиг…» и пр. до финала «Моя душа из кипящей смолы смотрит на землю и радуется деньгам за контракт».
— Бишито-бишито-бишито!
Принято считать, что описываемые нечеловеческие объекты обязательно должны намекать на человека. Иначе не возникнет эмпатия. Типа, а почему до́ лжно сопереживать таракану или стрекозе? Чепуха! Если некто царапается, орёт, ссыт в тапки, то Мишка Квакин в этой роли у него вызовет лютую ненависть, а котёнок — прощение и лобызание носа!
В общем, в романе будет оригинальная человеческая судьба. Бесконечная до самой смерти, когда душа куда-то сдрыскивает из тела. И он будет жалеть героя в подстроенных местах, потому что пережил с ним много глав! Впрочем, жалость — это типа рудиментарной чесотки, которой он заражён с детства. Это жалость не к воплощённому герою, а к набору символов, определённым образом влияющих на его мыслительные способности:
«Я списанный паровоз! Я страдаю в печи от электродуги, вспоминаю нелёгкую рельсовую жизнь…» и т.д. до финала: «Струйку металла зрит кочегар с лопатой и со слезой на мужественной реснице». Про железнодорожника больше ни слова, но он придумает кочегару героическую биографию и будет верить, что это есть в тексте, а автор именно это хотел изобразить. Ничего не могу поделать: так в рецепте.
— Мичу-мичу-мичу! Ц-ц-ц! Набия-набия-набия!
А правильно ли я зову? Возьмём любимую многими собаку. Она ведь не так будет выполнять команды, если её принять за кошку! Пробую ещё:
— Мишь-мишь! Кири-кири! Мью-мью! Шу-шу-шу!
О, что-то под диваном зашебуршало.
— Пыс-пыс-пыс!
Прижук.
— Писи-писи-писи!
Потекло.
Понял!
— Кис-кис-кис! Ой ты мой хороший! Русский язык понимаешь с первого «кис»! Скорей, скорей, папочка тебе вкуснятинки принёс! Родной ты мой! Чмоки! И зачем тебе чужая настоящая дохлая мышь? Моя тобой придуманная живая!
Моя тайная тайна: это не любовь к читателю. Нет, мне хочется, чтоб он просто был! Сейчас!
Нет, я не могу остановиться на сейчас. Ведь я как та баба, которая купила порося…

Июль 2026