Дело консула Каффы-Гоффредо Леркари

....с самых давних времен...
....испокон прожитых веков....
в нашей морской Республике существовал весьма полезный и мудрый государственный институт, характерный, характерный впрочем, и для многих других стран, который просуществовал в образе и подобии у многих народов и государств.

Речь идет о процедуре «синдиката» — тщательной и строгой проверке, которой подвергались все без исключения должностные лица, как высшего, так и низшего ранга, после истечения срока их полномочий.
Хотя в те времена уровень общественной и частной морали, а также честность чиновников были значительно выше, чем сегодня, но наши мудрые предки, стремясь поддерживать порядок и наказывать тех немногих, кто был виновен в злоупотреблениях или нерадивости, установили это правило обязательного отчета.
Этому процессу подлежал каждый, без каких-либо исключений, даже если было заранее известно, что его деятельность принесла общую пользу и заслужила похвалу всех слоев общества.

Это преамбула и суть современной, столь расхваленной доктрины "о равенстве всех перед законом".
Наши предки, правда, еще не сформулировали этот принцип на словах, зато успешно воплощали его на деле.
В качестве примера можно привести случай 1266 года.
Когда подошел срок сложить полномочия двум правителям Коммуны, Гвидо Спиноле и Николо Д’Ориа, возникло предложение даже пропустить выборы синдиков (контролеров), настолько все были довольны тем, как те исполняли свои обязанности, и ни один гражданин не высказал к ним ни жалоб, ни претензий.
В конечном счете, скорее чтобы не создавать опасного прецедента, нежели ради проверки честной деятельности магистратов, к назначению синдиков все же приступили.
Вполне естественно, что этот мудрый закон метрополии был внедрен и в колониях, так оно и произошло.
Согласно уставу Каффы, консул, завершивший свой "трехлетний" срок пребывания:
 в "годичной "должности конссула, и 2х годичной пребывания в должности массария.
После сложения всех своих полномочий обязан был оставать на какое то время на месте.
И отвечать по всем замечаниям, взысканиям, выговорам и обвинениям, которые могли быть ему предъявлены со стороны подотчетных лиц, и оправдываться по ним перед специально назначенным для этого судом, состоявшим из свободных граждан в количестве не менее четырех человек.

Как и любое человеческое установление, этот институт, сколь бы прекрасным он ни был в своей основе, со временем пришел в упадок и в Каффе себя дискредитировал.

Архивы полны писем, как консулы жаловались Банку на угрозы со стороны колонистов, стремившихся взять верх и отомстить им по окончании срока их полномочий за строгость, проявленную к злодеяниям и проступкам некоторых заслуживающих наказания горожан.
Протекторы же призывали их не бояться этих бессильных нападок, вершить правосудие над преступниками, обещая им поддержку в должности и помощь, а также суровое наказание для их ложных обвинителей.
Более того, по многим вопросам, требовавшим особого исполнения и имевшим важное значение, их даже освобождали от проверки по окончании срока полномочий;
в любом случае и по любой причине они могли подать апелляцию в верховный орган — Управление Святого Георгия в Генуе.

Это происходило довольно часто, однако в переписке Банка с консулами и консулов с Банком редко встречаются упоминания о состоявшихся или предстоящих проверках. В делах Каффы сохранился лишь полный отчет о проверке деятельности консула Баттиста Джустиниани, предпоследнего консула Каффы, и фрагмент отчета его предшественника, консула Гоффредо Леркари.

Последний, по истечнии всех своих полномочий в 1473 года, как и все остальные, был подвергнут непосредствено в Каффе, проверке и суду за свои действия и получил немалые взыскания.
После чего по возвращении обратно в Геную он воспользовался правом, предоставленным всем тем, кто считал себя несправедливо обиженным, и неправильно осужденным, и подал апелляцию в Генуе на эти решения вынесенные по нему ранее в Каффе.

Его изложенные и приведенные в апеляции доводы, кажутся весьма убедительными: «Вы, проверяющие, не имели права выносить решение по жалобе Джованни Спинолы *, действующего от имени Лоренцо...»
*) Кем был этот Лоренцо, из документа неясно, так как в нем не упоминается его фамилия, поскольку речь идет о предыдущем фрагменте, который был утерян.

.....поскольку этот спор, рассмотренный мной и моим викарием, не превышает суммы в пять соммов, а в истории еще не было случая, чтобы за подобное дело осуждали высшее должностное лицо.
Выходит, вы не обратили внимания на соответствующую статью устава, равно как и на другую, касающуюся порядка избрания генеральных синдиков, где в вопросах апелляции сказано, что при сумме ниже пяти соммо возможен пересмотр решений консула и викария, но никак не иначе.
Что же касается того, что я судил это дело именно так, то я поступил по зрелом размышлении и при содействии консульского викария, знатока права, назначенного мне на эту должность великолепным Банком.
Я крайне удивлен и считаю, что вы поступили дурно, отказавшись выслушать доводы и правовые обоснования вышеупомянутого господина викария, явившегося к вам для защиты своих интересов.
Если вы не нашли ничего другого, к чему можно было бы придраться, то я спокоен; мне достаточно сознания того, что я во всем советовался с представителем закона. Однако, поскольку возникший спор вынуждает меня отложить возвращение на родину, а Лоренцо, главный зачинщик этого обвинения, объявлен банкротом и бежал в Трапезунд под власть турок, я требую, чтобы вышеупомянутый Джованни Спинола предоставил мне гарантии возмещения судебных издержек, убытков и процентов в случае проигрыша дела, а также выплатил мне сумму, которую назначит суд за возведенное на меня клеветническое обвинение.

Документ этот датирован 5 августа 1473 года, однако из второго акта "марлезонского балета"  от 21-го числа того же месяца 1473г  мы узнаем, что за этот короткий промежуток времени с ним приключились новые, еще более серьезные неприятности.
Представ перед своими синдиками, чьи имена на сей раз были названы — Филиппо Узодимаре, Лионелло Вивальди, Бернардо д’Амико и Бартоломео Кампофрегозо, — он еще более опротестовал два новых вынесенных ему приговора.

Первый из них был инициирован Баттистой Джентиле из-за того, что он не дал хода жалобе, поданной тем на некоего человека Джакомо да Бассиньяна, из-за которого Леркари был оштрафован на тысячу пятьсот аспров в пользу Баттисты и еще на двенадцать тысяч в пользу казны Каллы.
Вторая жалоба, выигранная не знаю кем, также обязала его выплатить восемь тысяч аспров за то, что он, будучи консулом, разрешил своему сыну Карлино заниматься торговлей от своего имени.
Прежде всего, Леркари в общем плане отвечает, что при рассмотрении его дела судьи вели себя не как должностные лица, а как враги народа и гонители, не пожелав выслушать его оправдания ни внутри, ни вне трибунала; повсюду ходили слухи, что они сговорились его погубить, дабы очернить его безупречную репутацию и достойное правление.
Несмотря на этот преступный умысел, в ходе данного разбирательства им не удалось представить ничего, что указывало бы на корыстные интересы или какие-либо постыдные деяния. Поэтому он не боится ни их сплетен, ни их писаний.

Что касается первого обвинения, то он находит странным — и это действительно было так — что его одновременно оправдали и приговорили к штрафу: одно лишь это противоречия было достаточно, чтобы выявить их недоброжелательность и предвзятость. Его решение было справедливым в части наказания Сомбея за нарушение таможенных правил на торговлю канлуками; и если они, как утверждалось, узнали вне рамок процесса какие-то новые факты, не всплывшие во время разбирательства, то консул не мог быть осужден на основании того, что было незаконно установлено вне процесса, поскольку при исполнении своих обязанностей он должен следовать букве закона и устава.
В конечном счете, он клеймит их действия как проявление огромной злобы, а приговор называет абсурдным и несправедливым.

Переходя ко второму обвинению, касающемуся разрешения на торговлю, выданного его сыну Карлино, он утверждает, что всякий раз, когда он предлагал оправдать себя по этому пункту, проверяющие уклонялись от того, чтобы выслушать его, и отказывались проверять представленные им бухгалтерские книги, с помощью которых он намеревался доказать, что подобная торговля  никогда  не нанесла бы никакого вреда самому консулу Гоффредо, поскольку "сын за отца не ответе" ибо сын его был совершеннолетним и смостоятельным, даже если бы его сын и был к ней причастен.
 
В приведенном им примере: Райнальдо Джентиле, сын Бартоломео Джентиле, бывшего консула Каффы, а также другие дети консулов, по старой традиции свободно занимались торговлей, и даже если их отцов в этом обвиняли, они всё равно были оправданы.
Что касается его частного случая, то следует обратить внимание на злонамеренное поведение судей: когда десять из двенадцати свидетелей, вызванных в суд, не обвиняют его, они отправляются выпрашивать показания против него у горожан и буржуа в лоджии. Но где же, восклицает он, спряталось правосудие, и с каких пор следует верить слухам и сведениям, которые не зафиксированы в судебных актах?
Не имеют никакого веса ссылки на то, что они якобы наделены полномочиями действовать «с соблюдением или без соблюдения юридического порядка» и прочими подобными оговорками.
Эти формулировки следует понимать здраво: например, что показания могут быть даны устно или письменно, но это ни в коем случае не дает права проверяющим вводить новые обычаи, собирать частную информацию тайком и допрашивать свидетелей вне суда.
Подобное допустимо разве что в делах о взяточничестве и постыдной наживе, но никак не в других вопросах.
- " Если меня обвиняют и наказывают за занятие торговлей СЫНА, то почему не могут сказать, какого именно рода сделку я тогда совершил? Почему меня не оштрафовали на пятьдесят процентов от полученной прибыли, как того требует устав Каффы? Я с готовностью приму это суровое наказание, если мои недоброжелатели смогут доказать мою вину! Но они не могут: поэтому они бросились вытаскивать из грязи лоджии всякий низкий и подлый сброд, готовый продать совесть за несколько монет. Есть люди, которые за бесценок губят свою душу. Ничтожны те, кто это делает, но вдвойне ничтожны и преступны те, кто подстрекает их и толкает на предательство ради незаконной мести.

Такова была фабула дела, которое в Каффе осталось фактически решенным, НО незавершенным, ибо на этом не заканчиваются злоключения Леркари.

Он тешил себя надеждой, что в великолепном генуэзском ведомстве он найдет более справедливое решение, которое, по его мнению, возместит ущерб, нанесенный ему в Крыму.
Вместо этого он получил подтверждение предыдущего приговора, к которому добавились новые обвинения в нарушениях, находившихся в исключительной компетенции Банка.
Все это известно из документа, из «Кодекса» под датой 28 февраля 1475 года; из него же и все дальнейшие сведения о злополучном консуле и его тяжбе.

Материалы рассмотрения дела на месте и вынесения решения, как только процесс окончательной проверки завершался и подписывался ревизорами, опечатывались и отправляли в магистрат Сан-Джорджо для высшего рассмотрения.
Эта задача в значительной степени возлагалась на своего рода государственный совет (как сказали бы сегодня), состоявший из четырех выборных "депутатов" по делам Каффы. Они изучали бумаги, взвешивали судебные решения и предлагали план действий восьми действующим Протекторам, которые, как правило, следовали их советам и приводили их в исполнение.
То же самое произошло и в случае с апелляцией  бывшего консула Леркари.

Четверо депутатов, после тщательного изучения процесса, составленного в Каффе по поводу правления Гоффредо, полностью одобрили наложенные на него штрафы — как за торговлю, которую он не вел лично, НО возможно через своих доверенных лиц (сына), так и за неисполнение приговора в отношении сборщиков «канлуко -податей не христиан», запрещенного местными законами.
Протекторы утвердили этот ответ, превратив его в окончательный декрет: отныне Леркари не должен быть выслушан, а его апелляция или жалоба не подлежат принятию.

Более того, поскольку их предшественники на этом посту были несколько мягче и позволили ему вернуться в Каффу для прохождения новой проверки, нынешние власти потребовали отменить и аннулировать это решение.
Было принято НОВОЕ Решение, согласно которому упомянутому Гоффредо Леркари запрещалось приближаться к указанному городу Каффе.
Но и этого оказалось недостаточно: если тамошние судьи поступили правильно, осудив Леркари по делам, входившим в компетенцию их трибунала, то в обязанности Банка также входило проверять, надлежащим образом ли консул исполнял его распоряжения.
то стало новым источником неприятностей для бедного чиновника: стоило депутатам и Протекторам взяться за дело, как они и здесь нашли повод для критики и обвинений.

Первым пунктом обвинения стало то, что он не вынес на совет вопрос о найме стражников Каффы и об их соответствующем жалованье из казны, хотя оба эти действия были предписаны ему Банком в инструкциях при отбытии в Тавриду.
За эту небрежность его оштрафовали на пятьсот аспров.
Еще три тысячи аспров с него взыскали по второму пункту обвинения, а также в качестве возврата суммы, неправомерно полученной им на содержание своего трубача, конюшего и дворцового драгомана, которые должны были содержаться за счет консула, а не государственной казны.
При этом его освободили от аналогичного денежного взыскания, к которому его приговорили предшественники, на том основании, что письма Банка с соответствующим приказом до него так и не дошли.

Данное "оправдание" кажется тем более странным, поскольку выше приведено содержание послания от 9 марта 1473 года, в котором требование возместить эти расходы прописано предельно ясно, а казначеям поручено доложить вышестоящему ведомству о его полном исполнении.
Возможно ли, что письмо не успело дойти до Леркари, пока он находился в должности? Это весьма вероятно.
Более того, исходя из дальнейшего хода событий, это кажется почти несомненным.

Консула Леркари также обвинили в Каффе в том, что он растратил...
- денежные средства на реставрацию и ремонт крепостной стены, помимо установленной суммы в сто пятьдесят соммов, потраченные вместо этого 
на декоративные и излишние работы в его резиденции (видимо та самая закладная плита с т.е "доковой башни" и был тот эелмент, которого при его каденции в 1472-1472гг НИКОГДА не было на той самой башне ранее)
- а также в связи с тем, что в споре армянских епископов он вмешался и открыто принял сторону одного из них, вопреки полученным от Банка инструкциям, которые, как он упорно утверждал, никогда не получал.

Сомневаясь в истинности этого заявления, Протекторы решили приостановить вынесение решения до прибытия в Геную приходской книги (книги массарий), касающейся его управления, когда, при более глубоком изучении самих обстоятельств, истина вышеупомянутых фактов могла бы стать более очевидной.

В конечном счете, по двум пунктам его все же оправдали:
во-первых, за отсрочку, предоставленную мятежнику Грегорио Дельпино для явки в Геную перед Синьорией Сан-Джорджо в течение восемнадцати месяцев, оговоренных в первом соглашении, поскольку причины, по которым он продлил этот срок, были сочтены законными.
Во-вторых, за репрессалии (отжатое имущество русских купцов) в отношении имущества князя Московии, разрешенные купцам из Каффы, пострадавшим от действий его подданных;
это решение было признано верным, так как интерпретация консулом приказов Банка и запрета на подобные действия для народов, подвластных южным державам Понтийского моря, показалась обоснованной, поскольку Московия является не морской, а внутренней страной.
На основании этих соображений его оправдали по двум вышеуказанным обвинениям, при условии, что он безоговорочно и без промедления, в течение восьми дней, выплатит три тысячи пятьсот аспров, к которым был приговорен по предыдущим пунктам, о чем ему было официально сообщено 3 апреля 1475 года.

На этом рассказ о деле Гоффредо Леркари с его проверяющими и Банком могло бы закончиться, приняв мы на веру то, что консул встретил гораздо более благосклонно итоговое отношение к себе со стороны попечителей 1474 года, нежели у их преемников в 1475 году.

Согласно акту от 24 ноября 1474 года, Леркари, отстаивая свою позицию, должен был вновь отправиться в Каффу, чтобы инициировать там повторное разбирательство с участием судей, более беспристрастных, чем предыдущие.
Более того, на случай, если бы и они не пришли к согласию, а равенство голосов привело бы к задержке или невозможности вынесения решения, он добился бы назначения еще трех дополнительных синдиков в дополнение к четырем основным.

По-видимому, новое руководство банка, избранное в начале 1475 года, сочло подобные планировавшиеся им меры ни справедливыми, ни целесообразными.

Уже 20 февраля 14747г был издан строгий указ, запрещающий Леркари выезд в Крым без письменного разрешения банка.
Спустя три дня он получил второе предписание: не покидать Геную до тех пор, пока не назначит своего представителя для участия в судебном процессе, который вел трибунал четырех депутатов по делам Каффы в отношении его деятельности.


Почти наверняка Леркари так и не отправился в Каффу.
Несомненно, 3 апреля 1475 года он находился в городе Генуе — именно в этот день он получил уведомление о необходимости уплатить штраф в размере трех с половиной тысяч аспров.
Будучи убежденным в своей правоте, он, вероятно, воспринял это как оскорбление, однако на деле это стало его спасением.

Бывают такие мнимые несчастья, которые оборачиваются великим благом.
Если бы он отправился тогда в Каффу, то либо не успел бы добраться туда вовремя после долгого и изнурительного пути, либо, прибыв до появления турецкого флота, рисковал бы потерять не только деньги, но и свободу или даже жизнь....


Такая история одного из последних консулов Каффы.

Чуть позже я расскажу вам такую же истори прежпоследнего консула Каффы Баьтсто Джустиниани.

А историю консула Антониоото Кабеллы..я вам уже рассказывал..в "Падении Каффы"
Но и о нем мне тожде есть что рассказать...история его решений в ситуации с тяжбой между армянами за трон армянского КАТОЛИЧЕСКОГО епископа Каффы... тоже мной готовится к написанию.
Так сказать ..."...по вновь новым открывшимся фактам и документам.";))