Лепесток 7. Самое главное желание

Сергей встретил меня в аэропорту в той самой клетчатой рубашке, с букетом ромашек вместо роз  «потому что розы каждый дарит, а ромашки  только тот, кто тебя правда знает».
Дома всё оказалось на удивление обыкновенным.
Кот, обиженный на весь мир за разбитую кружку, дулся три дня, а потом простил  за банку тунца.
Ирина звонила каждый день, то жаловаться, что после круиза туфли на плоской подошве кажутся ей пыткой, то хвастаться загаром.
А я вернулась в школу.
В учительской меня встретили привычным гвалтом, разбитым проектором и запиской от завуча: «Т.И., смените, пожалуйста, тему открытого урока. После ваших рассказов про Италию, дети требуют урок "Почему в Пизе башня не падает?". Я улыбнулась. Кажется, про Италию мне действительно было что рассказать.
Иногда я подходила кухонному шкафу. Там  на кухонной полке стояла маленькая коробка. Внутри - один-единственный лепесток. Последний.
Я долго не трогала его.
Не потому что боялась.
А потому что впервые в жизни  совершенно точно ничего не хотела для себя.
Всё, что мне было нужно, уже стояло рядом: муж в клетчатой рубашке, обиженный кот, треснутая кружка с петухом, ученики 2 «Б» класса с их бесконечным «а расскажите ещё».
Лепесток дождался своего часа только через полгода в больничном коридоре, куда я примчалась среди ночи, узнав, что у Ирины сложная операция и врачи не дают никаких гарантий.
Я сидела на неудобном пластиковом стуле, сжимая в кулаке последний лепесток, и впервые за всю историю с цветком - не колебалась ни секунды.
- Лети, лети, лепесток...  Вели, чтобы с моей подругой всё было хорошо.  Чтобы она проснулась, поворчала на больничную еду и ещё лет пятьдесят доставала меня своими комментариями про мою личную жизнь.
Лепесток вспыхнул в последний раз ярче, чем все предыдущие вместе взятые.
Утром Ирина открыла глаза, посмотрела на меня мутным взглядом и первым делом спросила:
- Таня... Ты почему в этой ужасной кофте? Тебе даже в реанимации нужно выглядеть прилично.
Я рассмеялась и заплакала одновременно.
-С возвращением, - сказала я.
Цветик-семицветик так и остался стоять в коробке, уже совсем обычный, без единого лепестка, немного пожухший, каким и положено быть цветку, честно отслужившему свой срок.
Иногда я захожу на кухню, смотрю на треснутую кружку с петухом и думаю: сколько раз в жизни мы, взрослые, мечтаем о лепестках, о дворцах, о миллиардах, и как редко замечаем, что настоящее счастье не нуждается в волшебных словах.
Оно просто есть.
Нужно только вовремя заметить, что оно  рядом.
С Ириной всё обошлось без всякой магии — просто хорошими врачами, крепким организмом и её собственным упрямством, которого хватило бы на десятерых. Уже через неделю она донимала меня из палаты по видеосвязи:
- Таня, скажи честно, эта больничная кофта делает меня толще или я и так уже такая?
- Ира, у тебя капельница в вене, а ты о кофте.
- Значит, толще. Я так и знала.