Хозяин леса. Глава 2

ГЛАВА 2
В то утро Звягин встал рано. Егорыч поднял его чуть свет, оказалось, Лёня, выбравшись из плена советского бездорожья, первым делом рванул в грязном как чёрт УАЗе к кордону егеря. Там он был замечен сначала псом Егорыча, а потом уже и самим Егорычем. Выехав на дорогу, через час они въехали в Чащобу.
Деревня встретила Звягина запахом фермы, криком коров и еле слышным окриком мужиков, кричащих что-то уезжающим на телеге дояркам. Сама деревня уже давно проснулась, люди сновали то тут то там, вели беседы у заборов и лавок. Дом культуры с обновленным портретом Ленина на фанере находился как аппендикс в стороне от дворов, вокруг кустов сирени и леса. Там, у агитационных стендов и афиши, и остановился УАЗ.
Звягин вышел, окидывая взором местность, и закурил.
— Курорт, — сказал он, любуясь местным колоритом.
Большая входная дверь дома культуры скрипнула, и оттуда выбежал участковый. Младший лейтенант Кривошеев — молодой, лет двадцати пяти, с испуганными, как у нашкодившего пацана, глазёнками и портупеей, застёгнутой криво. Он запыхался, козырнул, чуть не сбив фуражку.
— Товарищ капитан, прибыли! Докладываю!
— Тише, — спокойно ответил Звягин, вынимая папиросу, — проще давай, не на плацу же в самом деле. — Звягин выпустил дым. — Ты Кривошеев?
— Так точно, товарищ капитан. Младший лейтенант Алексей Кривошеев, участковый.
— Докладывай спокойно. — Звягин потёр переносицу. — Что тут у вас?
Кривошеев сглотнул.
— Товарищ капитан... я не знаю, что делать. Они все или врут, или бред несут про оборотня, или молчат, отнекиваются: не знаем, не слышали. Сам скоро волком взвою.
— Не взвоешь. — Звягин оглядел улицу, из-за заборов домов на них смотрели люди, взращивая сплетни в головах. — Собери людей, Алексей, всех, кто не на работе. Через два часа всех в доме культуры жду. Всех, кто на работе, позже соберём, если будет необходимость.
— Есть, товарищ капитан! Вы это, товарищ капитан, поднимитесь с торца здания, мы вам с представителем там комнату расчистили. Всё нужное для работы и отдыха поставили. Вот ключ. — Кривошеев протянул большой блестящий ключ на засаленной верёвке. Звягин благодарственно кивнул и принял ключ.
Кривошеев убежал, воодушевленный приказом. Звягин посмотрел ему вслед и направился в приготовленное для него место.
Этим же днём, в обед, в доме культуры собралась практически вся деревня, за исключением тех, кто был занят на работе. На сцене зала дома культуры поставили трибуну и немного поодаль от неё расположили длинный стол с графином и тремя стульями. Один был занят участковым, другой занят Звягиным, третий был для председателя.
Звягин окинул взглядом галдящий зал, кивнул председателю Сёмину, стоящему за трибуной, чтобы тот начал собрание. Председатель зазвенел в большой бронзовый звонок, оглашая шумом начало собрания.
— Товарищи, тихо, товарищи, начинаем, попрошу тишины.
Зал утих, ожидая дальнейшего развития событий.
— Товарищи, как вам известно, мои письма не остались без ответа, начальство прислало нам в помощь для поимки зверя человека не абы какого. Нам в помощь, товарищи, выделили лучшего специалиста в своём деле капитана Петра Сергеевича Звягина.
Пётр Звягин встал, прошёл за трибуну, зал перешёптывался и с интересом разглядывал новую личность. Председатель уселся на своё место рядом с участковым.
— А он что, охотник на нечисть, что ли? — раздался чей-то голос из зала.
— Ага, вроде нашего Егорыча, — подхватил кто-то, и по залу пошли смешки.
Звягин не смутился, он даже не обратил внимания, начал сухо, по-простому.
— Понимаю вашу иронию, товарищи, вы потеряли своих односельчан и уже не верите, что сможете найти виновного. Но могу вам гарантировать, что в течение месяца преступник будет найден и, гарантирую, он понесёт наказание.
— Это как же? Прям-таки за месяц? — вновь раздался голос из зала.
— Да, товарищи, именно через месяц.
— Вы что же, волкодлака на цепь у себя в отделе посадите? — раздались смешки из зала.
Звягин посмотрел на сгорающее от гнева и стыда лицо председателя и снисходительно улыбнулся.
— Товарищи, это всё суеверия, никакой нечисти не существует, не существовало и не может существовать. И это не потому, что так говорит партия, а потому, что это есть научный факт.
По залу снова прошёлся гул. Люди переглядывались, шептались, кто-то едва заметно отмахивался рукой. Звягин продолжил.
— Все эти суеверия дошли до нас от наших необразованных предков, которые не могли объяснить те или иные явления природы и человеческой психики. И я вас уверяю, что никакого оборотня нет, никакое животное, дикое тоже, не нападало на ваших односельчан. Это сделал человек, больной, психически нездоровый человек. Наши советские учёные вплотную занимаются вопросами исследования психики человека. Вы даже не представляете, какие феномены порой выдаёт человеческое сознание. Да, человек может считать себя оборотнем, лешим или ещё каким фольклором — но это всё есть нарушение психики. Поэтому, товарищи, отбросьте суеверия, вы все советские люди, сейчас после собрания все те, кто что-то видел или слышал, подходите по одному сюда, к столу. Мы все ваши свидетельства запишем с товарищем участковым и разберёмся. А пока я ввожу комендантский час, все перемещения ночью после 22:00 запрещены. Исключение составляют отряды дружины, которые соберёт сегодня же товарищ представитель, но чуть позже, они будут сопровождать запоздалых работников до их домов и совершать обходы. А теперь по одному, товарищи, те, кому есть что доложить, прошу к столу.
Жители деревни стали потихоньку выходить, зал пустел, и вот на стульях осталось десять человек, один из которых был Егорыч. Жители рассказывали то, что знали, и не стеснялись в приукрасах. Первой была пожилая женщина в цветастом платье и белом платке.
— Товарищ капитан, я вот чего рассказать вам хочу. Стою я, значит, под вечер у калитки своей, а я всегда так стою, родимый, вечерком-то, воздухом дышу. Глядь, Манька-почтальонша идёт. Она к лесу шла, опрятная вся, нарядная, а я ей: «Мань, ты куда на ночь глядя?» А она: «У меня, баб Нюр, свидание». Я ей: «С кем это?» А она смеётся: «С красивым». Вот и свиделась, бедная. Теперь и хоронить нечего — одни внутренности в овраге.
— Внутренности — это уже что-то, — сказал оживившись Звягин, стал записывать. — А с красивым — это с кем конкретно?
— А я почём знаю, родимый? У нас тут все красивые. Кроме моего деда. Но мой дед в ту ночь дома был, я проверяла. — Нюра рассмеялась по-доброму, Звягин, сам того не ожидая, улыбнулся в ответ.
— Проверяли?
— А как же. Храпит — значит, дома. Не храпит — значит, помер.
— Ладно, спасибо вам, гражданка, давайте следующий.
Следующим был мужик в телогрейке, простой на вид, средних лет.
— Я следы видел, товарищ капитан. У реки, тут недалеко от погоста. Как пить дать звериные. Только странные больно. Будто зверь шёл на двух ногах, а потом упал на четыре. Или наоборот. Я в следопыты не записывался, но могу сказать: это не волк. У волка шаг ровный. А этот — как пьяный тракторист после получки до бабы шёл.
— Может, то и был пьяный тракторист? — Звягин уже не рассчитывал разузнать что-то стоящее и уже потерял интерес.
— Пьяный тракторист девок не жрёт, товарищ капитан. Он их любит. А этот — жрёт. Разница есть.
Следующей была молодая женщина с ведром, закрытым каким-то странным тряпьём.
— Я Зинку-телятницу знала. Она же мне подруга была. И я вам так скажу, товарищ капитан: она перед тем, как пропасть, к Нинке-травнице ходила. За травой приворотной, приворотом хотела Афанасия взять. Хотела, чтоб Афанасий на неё взгляд положил.
— Афанасий это кто?
— А кузнец наш, молодой, красивый, недавно с армии вернулся, у дядьки своего живёт. Кузнец наш, только уже стар стал.
— Ну так вот. Он, значит, говорит, снесла ему морсу холодного, а траву в него подмешала. И говорит, посмотрел-таки на меня по-другому. А потом за домом культуры её нашли. Приворот, видать, удался. Только не с той стороны.
— Вы к Нине этой не ходили?
— Я? Нет, мне-то зачем. У меня муж есть. И потом — я боюсь. Нина, она, говорят, красоту забирает, глаз свой излечить хочет. А мне своя красота ещё пригодится.
— Ясно, — отрезал Пётр Звягин и позвал следующего. Следующим был старый мужчина с засаленной клюкой.
— Товарищ начальник, вы вот тут про науку всё говорили. А я вам так скажу: наука — это дело хорошее. Но наука-то она серебряных пуль не отливает, понимаете али нет? А вам бы, товарищ начальник, серебряные пули не помешали.
Звягин уже порядком устал от этой не подкреплённой ничем брехни и просто слушал, отложив ручку и ничего не записывая.
— Зачем же? Серебро — мягкий металл, лёгкий, дорогой, толку от него.
— Как зачем? — глаза деда чуть на лоб не полезли из-за густых бровей. — Оборотня стрелять. Тут дело такое, обычной пулей его не взять. Мне Егорыч сказывал: в упор стрелял — и хоть бы хны.
— Егорыч ваш, старый человек, может, просто промазал?
Дед кряхтит, чешет затылок, снисходительно улыбаясь.
— Егорыч-то на фронте снайпером был. Он промазать не мог, белок в глаз бьёт до сих пор. Э нет, товарищ капитан, не мог он промазать. А вот то, что пуля не та, — это да.
Пётр Звягин вздохнул, встал со стула и, сказав, чтобы участковый продолжал собирать сведения с оставшихся, вышел на воздух. Выйдя на крыльцо, он достал папиросу, не закурил, стал просто ритмично постукивать ей по пачке, смотря куда-то вдаль. Звягин думал, думал о том, что месяц, данный ему на всё про всё Рябиной, мал. Думал, что местные люди — беспросветные тупицы, с которыми будет трудно работать и нарыть хоть каких-то зацепок. Ну ничего, сегодня вечером они с Кривошеевым ещё раз просмотрят всё то, что он успел насобирать, а там уж он точно найдёт, за что ухватиться. Успокаивая себя такими мыслями, Звягин не заметил, как со спины к нему подошёл Егорыч. Он коснулся его локтя, выводя Звягина из раздумий.
— Тебе чего, Егорыч? Рассказать пошёл, как в оборотня стрелял?
— Пётр Сергеевич, я чего пришёл-то. Вы после того как ушли-то от меня, в ту же ночь я вот что видел. — Старик обернулся, воровато огляделся, не подслушивает ли кто, и кивком головы предложил пройти в сторонку от дома культуры.
— Не хотел при всех, Пётр Сергеевич. Я вчерась забыл рассказать-то. Я же следы-то искал пропавших девушек, видел его. Когда обратно шёл.
— А лица ты не разглядел?
— Лицо? — усмехнулся Егорыч. — Там далеко стоял он, да и темно было уже, смеркалось. Кроме глазюк жёлтых, не злых, скорее пустых, ничего не разглядел более. Стоял он у сосны, скрытый лапником. Я на поляну ту, к чёртову пню ходил, он, видать, оттуда увязался за мной, проследить решил, не нашёл ли я чего. Значит, он логово где-то там имеет.
Звягин снисходительно посмотрел на Егорыча.
— Ну что ты ерунду городишь? Тебе спьяну привиделось.
Егорыч нахмурился. Звягин заметил это и хлопнул его по плечу.
— Не обижайся, Егорыч, ну не приплету же я к делу твоё виденье. Ты бы лучше по следу его походил, у поляны той, может, выведет куда.
Егорыч понимающе кивнул и собрался было уходить, но Звягин его окликнул.
— Егорыч, постой. Ты правда в него стрелял и промазал?
— Брешут, — отмахнулся рукой Егорыч.
— Ну, я так и подумал, — еле слышно сказал Звягин, вздыхая.
Вечером Звягин сидел в кабинете дома культуры вместе с участковым и разбирал материалы дела. Из существенных зацепок только то, что егерь местный Егорыч не признал волчьи следы. В деле было написано, что следы сымитированы под волчьи. Когти сильно провалились в землю, вес больше, чем у волка, и пар лап две. То, что надо, терялась мистика, имитация ног зверя, чтобы скрыть следы ног человека. Звягин взял фото останков жертв, осмотрел сухо. Взяв очередной снимок со стола, он показал его Кривошееву.
— Это что?
— Это… — Кривошеев замялся, — это чёртов пень… — Тут же осёкся, увидев недоумевающий взгляд Звягина.
— А вот он какой, ну и зачем снял его?
— Местные его так называют, — договорил Кривошеев в качестве оправдания названия, — там я следы крови нашёл, человеческой, по группе крови совпадает с группой пропавших.
Звягин отложил снимок.
— Ладно, позже наведаемся, осмотрим ещё раз. Тела погибших искали?
— Так точно, искали, егерь с собакой все места обошёл, у пня этого тоже всё осмотрели, нет ничего, нашли клочки шерсти, овечьей и волчьей, следы крови. И всё.
— А засады, облавы, что-нибудь проводил?
— Да, дежурили даже посменно с егерем, ничего не было и никого. Только вот… — Кривошеев осёкся.
— Что только?
— Сидим мы с Егорычем в лесу, скрылись, пень как на ладони, луна светит, всё видно. И тут в третьем часу ночи слышим вой, рядом совсем, пронзительный, злобный. Ну мы наготове, вскинули ружья, а с лесу шорох, будто кто-то идёт, крупный, таится, но идёт. Мы на поляну вышли, место открытое, всяко лучше дремучего леса. Больше воя не было, только слышно было, как ходит вокруг кто-то и таится во мраке. Потом мы ещё ходили, только не было больше ни воя, ни шорохов. А наутро останки нашли на реке, рыбак нашёл, местный, если быть точным.
— А кто был, в лесу не разглядели?
— Никак нет, но Егорыч говорит, не волчий вой, больше на то, как будто человек пародирует, но всё одно не то.
— Человек — это уже хорошо, это очень хорошо.
— Примерные подозреваемые есть? Кто подходит ну под описание этого так называемого оборотня?
Кривошеев пожал плечами.
— Подозревали Егорыча поначалу, а потом слухи рознятся. Кто говорит худой, кто говорит здоровый. Да вот, — Кривошеев ткнул пальцем в бумаги, — сами же читали, что народ наговорил.
Звягин разочарованно выдохнул.
— Смотри, что мы имеем, Алексей. — Звягин положил карту на стол и взял красный карандаш для пометок. — Почтальоншу видела бабка, она сегодня в доме культуры мне рассказывала. Шла, говорит, на свидание, довольная, а потом её нашли у сирени, точнее, то, что нашлось. Куда у вас девки и парни ходят миловаться?
— Да по-разному, кому невтерпёж, тут поближе за домом культуры, у начала леса есть туалет кирпичный, в него никто не ходит по нужде, а за острыми ощущениями идут. Кто самый боязливый до лишних глаз, на поля у реки идёт. Но большая часть на скирды за фермой, там старые кабины техники свезли, вот туда, там собак нет и тихо.
— Вот теперь смотри. Почтальоншу убили у сирени, на свидание шла, а может, убили после того, как за туалетом дело кончили? Надо осмотреть туалет завтра, запиши. — Звягин нарисовал жирную точку на карте у дома культуры.
— Останки доярки нашли в овраге, а овраг далеко от скирды?
— Рядом совсем, неподалёку.
Звягин поставил ещё жирную точку у фермы.
— И третьи останки нашли на реке. — Он нарисовал ещё точку. — Доходит до тебя, в чём связь?
— Все были на свидании?
— Да, скорее всего, так и было. Вот кто их звал на эти свидания, это другой вопрос.
— Не думаю, что скажут, кому хочется потом подозреваемым идти? А доярка Лида, она девка любвеобильная была, но это так, по секрету лично вам, товарищ капитан, скажу. Ни единожды она платье сама задирала, когда наедине были, — сказав это, лицо Кривошеева залило краской, — ну что же, и меня теперь в подозреваемые записать?
Звягин усмехнулся, молодой ещё.
— Всех не всех, а допросить на этот предмет надо. Может, один и тот же был принц, может, родные знают что, подруги.
— У нас хоть народ до разврата охоч, да только всё это в тайне держится, я, конечно, опрошу ещё раз, постараюсь выведать, только вы не сильно на это надейтесь, товарищ капитан.
— Я надеюсь, я очень надеюсь, Алексей. Судя по пропажам, первая жертва пропала в апреле. Каждое новолуние он выходит на охоту. У нас луна скоро, две недели почти в запасе. Маньяк выбирает именно полнолуние. Нужно поймать его раньше, Алексей.
После двух часов Звягин с председателем прошлись по списку предполагаемых добровольцев.
— Хорошо составлено, Николай Панкратович, а теперь давайте пройдём по домам, соберём согласие с тех, кто не против. Я дворов не знаю, так что давайте вы показывайте, а я буду беседу проводить.
— А зачем пешком-то? — улыбнулся председатель. — У меня и машинка наготове, враз всех объедем, товарищ капитан.
И объехали, все из списка оказались не против, осталось заехать к кузнецу, а точнее к его племяннику Афанасию. Николай Панкратович записал его не просто так: молодой, крепкий, три года как с армии вернулся, самое то для патруля.
Войдя в кузню, Звягин увидел старого приземистого, но всё же крепкого мужичка. Кузнец Владимир, которому Афанасий приходился племянником, проводил председателя и Звягина в кузню. Молодой парень работал не покладая рук, в плотном фартуке, без рубахи, на голое тело. Только ноги были защищены плотными штанами и ботинками. Завидев гостей, он отложил молот и, сняв фартук, подошёл поздороваться. Звягин сразу отметил его высокий рост, крепкое, атлетически сложенное тело. Внешне был он необычайно красивым, ему бы улыбаться с плакатов кинофильмов, а не мозолить руки о кузнечные молоты.
— Здравствуйте, товарищ председатель и товарищ капитан, простите великодушно, руки не жму, грязные да потные.
— Это ничего, руки рабочего человека, они всю страну кормят, — председатель, сказав это, потянул ему свою руку, Звягин сделал то же самое, отметив для себя крепость рук.
— Мы вот по какому делу к вам, Афанасий, — начал Звягин, — нам в патруль комендантский нужны люди, хотели бы видеть вас там. Вы крепкий, высокий, служивший, а значит, с оружием обращаться научены. Что скажете?
— Скажу, что я категорически согласен. Раз люди нуждаются во мне, так это я завсегда. Когда нужно-то?
— Сегодня пока одна смена собрана, вас на завтра запишем, — отозвался председатель.
Афанасий кивнул, и гости удалились, попрощавшись.
— Состав дежурной смены патруля полон, товарищ капитан. Какие указания ещё будут? — уже в машине задал вопрос председатель.
Звягин посмотрел в окно машины, та почти подъехала к дому культуры.
— Возьмите Кривошеева, пусть сегодня тоже в ночь выйдет, завтра я выйду. А я пока отдохну, ключи от каморки только у меня есть? Или ещё у кого?
— Помилуйте, товарищ капитан, комплект один, и у вас только.
— Ну, тогда до завтра, если что вдруг, то сразу до меня пулей.
— Хорошо, товарищ капитан.
Звягин вышел из машины, посмотрел на верхушки темнеющих деревьев, за которые садилось усталое закатное солнце. Звягин зашагал к дому культуры, отворил заднюю дверь и поднялся по лестнице на второй этаж, в помещение, выделенное для него. Там он разделся до белья, положил рядом на стул у кровати пистолет и сам не заметил, как провалился в сон.