Хозяин леса. Глава 3

ГЛАВА 3
День Звягина начался с шести утра, Кривошеев отчитался о ночном дежурстве, всё прошло без происшествий. Получив приказ отсыпаться от Звягина, Кривошеев всё же напросился на осмотр любовных мест. Звягин не протестовал, велел только прихватить с собой Егорыча, для распознавания следов, если такие будут. Велев Кривошееву ждать его к восьми у дома культуры вместе с егерем, Звягин отправился до местных травниц. Он хотел поговорить с ними по поводу так называемого приворота, который делала якобы одна из пропавших девушек. Возможно, девушки делились с ними чем-то более сокровенным, чем с родными и товарищами. В любом случае, это надо было проверить. Да и к тому же рассказ местной старухи о свидании в лесу одной из пропавших не давал ему покоя, такую зацепку нельзя было упускать, надо было раскручивать.
Дом травниц был на самом краю деревни, небольшой опрятный дом с ухоженным двором стоял немного особняком. Звягин отворил калитку и вошёл во двор, из сарая выходили две женщины: одна несла ведро с молоком, другая шла рядом, держа в руке корзинку. Завидев Звягина, обе женщины приветливо улыбнулись. Начала та, что с корзинкой.
— Доброе утро, товарищ из милиции, не знаю вашего имени-отчества и звания.
— Доброе утро, гражданочки, - приветливо улыбнулся Звягин - зовут меня Пётр Сергеевич Звягин. Прибыл к вам расследовать исчезновения девушек.
— Пётр Сергеевич, вы в дом проходите, я вот только молока надоила, мы ещё не завтракали, поешьте с нами. — отозвалась та, что с ведром молока.
— Я тоже не завтракал, пожалуй соглашусь, пойдёмте в дом.
В сенях, да и по всему дому сушилось великое разнообразие трав. И запах стоял довольно приятный, луговой. Сам дом был чистым, хорошо обжитым, несмотря на то, что мужской руки в доме не было. На стенах расположились полки с книгами. Женщины проживали вдвоём. Обоим им было по сорок лет, внешности они обладали разной. Та, что была с ведром молока, рослая, крепко сложена, но не толстая — Нина Ильина. Светлолицая, с тяжёлыми длинными волосами цвета спелой пшеницы, закрывающими левую половину её лица. Вторая, та, что с корзинкой, стройная, с густыми вьющимися чёрными волосами, смуглой кожей — Екатерина Петрова. Женщины усадили гостя на кухне, собрали на стол нехитрый завтрак и завели разговор.
— Так по какому делу вы к нам заглянули, Пётр Сергеевич? — начала Екатерина, бросая на Звягина игривый взгляд чёрных глаз.
— Познакомиться да и узнать, не захаживали к вам пропавшие девушки за советом каким?
— А какие с нас советчики да и в чём? — ответила Екатерина.
— Ну как в чём, — поедая яичницу, проговорил Звягин, — вы женщины умные, травницы, может, есть трава какая, чтобы мужики глаз свести не могли.
Девушки расхохотались.
— Ну будет вам, Пётр Сергеевич, рассмешили, — держала слово Екатерина, — знай мы, какой травкой мужика привадить, жили бы мы бобылихами? Да и не травкой-муравкой мужика приваживают.
— А чем же, Екатерина?
— А то вы не знаете, Пётр Сергеевич, — в этот момент Нина встала, пошла к шкафу, покачивая широкими бёдрами, обтянутыми рабочим халатом. Екатерина кивнула, улыбаясь в сторону подруги, — женскими прелестями, товарищ капитан.
Нина взяла стакан, поставила на стол перед Звягиным и налила молока, мило улыбнувшись. Звягин невольно опустил взгляд с лица женщины на пышную грудь.
— Так вроде вы, гражданки, красотой не обижены, отчего же одни живёте? Да и мужчин на деревне хоть и не много, да все как на подбор, крепкие, работящие.
— Ну, это вы просто не туда смотрите, Пётр Сергеевич, — с усмешкой проговорила Екатерина, заметив, что Звягин смотрел на грудь Нины, — вы, я смотрю, с завтраком управились, так что не побрезгуйте, взгляните.
Екатерина сняла накидку с плеча, закрывавшую её левую руку. Поначалу, когда он застал женщин выходящих из сарая, он подумал, что у Екатерины сломана рука, но теперь он увидел иное. Иссохшая ручка, скрюченная, больше походила на куриную лапку, а не на руку. Екатерина бережно прижала её к телу.
— Родовой паралич Дежерин-Клюмпке, — давно ещё сказал фельдшер, осматривая руку мою, — с рождения. Тяжёлые роды были у матери. — пояснила, улыбаясь, Екатерина.
— Лечится? — не сводя взгляда с руки Екатерины, спросил Звягин.
— Теперь уже нет. С детства надо было лечить. А я вижу, вы не сморщились, как другие мужчины, Пётр Сергеевич. Тут, знаете ли, многие бабы шепчутся, что, мол, кто за травами к нам приходит, мы красоту забираем, свои недуги лечим. Что с них взять, суеверные и тёмные. Нина, покажи ему.
Нина послушно и не мешкая убрала густую прядь, скрывающую глаз, на женском глазу было белое, как молоко, бельмо.
— Теперь понятно вам, почему мы одни, Пётр Сергеевич? Никто на нас за наши дефекты не засматривается, даже спьяну. Спасибо, что в след не плюются.
— Зря вы так, гражданки, на каждый товар свой купец.
— А вы сами-то свободны, а, Пётр Сергеевич? — усмехнулась, сверкнув озорными чёрными глазами, Екатерина.
— Свободен.
— Ну так берите в жёны нас, сразу обоих, мы по отдельности не идём, — и обе женщины захохотали заливистым смехом, — или советский капитан с двумя бабами за раз не управится? — продолжали хохотать женщины.
Звягин не смутился, лишь слегка улыбнулся.
— Это дело давайте на потом, гражданки, отложим, я тут за другим. Мне надо преступника изловить, того, что девушек убил. А потому, посмеялись и ладно будет, теперь по существу. Приходили ли к вам убитые девушки? Если приходили, то с какой целью, ну и последний вопрос, что вы можете сказать о тех слухах, — Звягин замялся, но всё же решил сказать, — про оборотня?
— Приходила одна только, ту, что у клуба нашли потом, точнее то, что от неё осталось, — начала, так же улыбаясь, Екатерина, — да только чем мы ей помочь можем? Ну спровадили мы её, кого заворожить хотела, не сказала, да и кто такие вещи говорить-то будет? Мы травы-то не по дурости собираем, мы делаем сборы от кашля лечить, чтобы горло не болело, живот. Крема разные для суставов и ран, а привороты — это не к нам, Пётр Сергеевич. — лицо Екатерины стало серьёзным, и она продолжила.
— Что касается оборотня, — Нина посмотрела с тревогой на Екатерину, а потом на Звягина, — вы сами-то верите в него, Пётр Сергеевич?
— Я — нет, не верю, материалист я гражданки.
— Тогда зачем спрашиваете? — вновь улыбка заиграла на лице Екатерины.
— Хочу понять, почему другие люди верят.
— Слушайте, Пётр Сергеевич, вот вы — человек городской, образованный. У вас там, в городе, науки разные, электричество, кинотеатры. А у нас тут, куда ни глянь, леса и поля нехоженные. Вы ночью в лес ходили?
— Ходил, в первый же приезд через лес шёл к вам.
— А вы сходите ещё, только туда, куда местные ходить боятся, к чёртову пню. Сходите и посмотрите, там темнота она не как в городе, она другая что-ли. И в ней кто-то есть. Может зверь а может человек, а может что пострашнее. И когда ты ночью в лесу, стоишь у чёртова пня, ты понимаешь: не всё в мире объясняется наукой. И не всё ложится в протокол.
Звягин молчал. Нина налила ему ещё чаю, а Екатерина пододвинула пряники.
— Вы спросили — я ответила, — начала она, улыбаясь. — А верить или нет — дело ваше. Только я вам так скажу: лес, он как зеркало. Что в него смотришь — то и видишь. Кто волка — тот волка. Кто науку — тот науку. А кто оборотня.
— И всё же, — отхлёбывая чай и беря пряник, сказал Звягин, — три девушки мертвы, тут хочешь не хочешь, а на воображение не спишешь.
Екатерина посмотрела ему в глаза.
— Девушки сами виноваты, Пётр Сергеевич, они по ночам к мужикам на зов похоти ходили. Вот и доходились.
— Красиво говорите, Екатерина, складно.
— Я некрасиво, я честно говорю.
— А вы что скажете, Нина? Верите ли вы в оборотня?
Нина оставила свой стакан и повернулась лицом к Звягину, спрятав глаз.
— Вы её не слушайте, товарищ капитан. Он не в лесу. Он здесь, хоть и хозяином леса зовётся.
Звягин чуть не встал в стойку, как охотничий пёс, учуявший дичь.
— Кто «он»?
— Тот, кого вы ищете. Он среди нас. Ходит, ест, спит. Как все.
— Человек?
Нина улыбнулась одними пухлыми губами.
— Днём — человек. Ночью — зверь. Вы же знать хотели, верю ли я. Так вот, верю. Верю, что среди нас ходит, одним воздухом дышит, одни сплетни слушает. А по ночам девок за собой в лес уводит и там ест.
— Нина, хватит! — резко повысила голос Екатерина, глянув на Нину.
— Ну что ты, в самом деле. Вы уж простите, товарищ капитан. Нина у нас дитя природы, она во всё верует.
Звягин, доев пряник и выпив чай, встал.
— Спасибо, гражданки, за завтрак, я пойду, если что-то вспомните — я в доме культуры.
Женщины проводили его до двери. И только сейчас Звягин обратил внимание, что все зеркала в доме у них завешаны. На пороге Нина добавила:
— Вы уж не обижайтесь Пётр Сергеевич, это я к тому сказала, что разное в мире есть. И всё же вы фонарь-то берите, когда в лес пойдёте, без фонаря нельзя, и ружьё. Фонарь для темноты, а ружьё для того, кто в темноте.
— Думаешь, поможет?
— Думаю, не помешает.
— Ну, так вы это, — перебила её Екатерина, — как маньяка нашего поймаете, свататься приходите.
Звягин лишь улыбнулся в ответ и вышел.
Дверь закрылась. Звягин вышел за калитку и закурил, посматривая на лес неподалёку. На верхушках елей лежал солнечный свет, но внизу ещё сгущались тени.
— Днём — человек, — повторил он про себя. И зашагал к дому культуры, где его должны были ждать Егорыч и Кривошеев.
Осмотр любовных мест дал свои результаты. Два места, конечно, не порадовали ничем, но то место у скирд дало хорошую зацепку. Егорыч предложил пройти вниз, к оврагу, где пастух и нашёл останки. Там, внизу, он заметил следы в ещё мягкой земле. Кто-то поскользнулся на спуске, но устоял, только оставил набойку вместе с каблуком.
— Толку от этого каблука, как с козла молока, — отмахнулся Егорыч, — такими полдеревни у кузнеца подбираются.
— Что, у всех такой большой размер ноги? — осведомился Звягин.
— Не у всех, — отозвался Кривошеев, — у кузнеца Афанасия и у Коли-тракториста, только Коля с весны ещё на костылях, ногу поломал, всё не срастается.
Обсуждение версий продолжилось уже в доме культуры.
— Значит, Афанасий, говоришь, такой размер носит. А что ещё у тебя есть за этого кузнеца сказать?
— Да мало чего, — отозвался Кривошеев, — парень как парень, у девок спрос с самого приезда имеет.
— Как давно он приехал и как ты его охарактеризовать можешь?
— Да года два назад, у него родители померли, пока он служил, только дядька и остался, так он сразу сюда. Работящий, непьющий, в драках не участвовал, да нечего сказать особо, говорю же, обычный.
— А по бабам ходит?
— А кто ж не ходит, — улыбнулся Кривошеев, — к нему Зинка-телятница всё ходила. Только вот она его не шибко интересовала.
— Это ты с чего такой вывод сделал?
Кривошеев замялся, стыдливо опустил глаза, думая, говорить ли о таком, и всё же, решив, что нужно сказать, выпалил:
— Я её после того, как отлюбил, там, за скирдами, она у меня и спрашивает. Не знаю ли я, есть кто у Афанасия? Я говорю, мы же не бабы судачить с ним про такое. Я спрашиваю, тебе-то зачем? Замуж, говорит, за него хочу, не всё же по скирдам с вами развлекаться. К Нинке, говорит, травнице надо за приворотом сходить. Я ещё подумал, чего это она.
— А что до других?
— Про них не знаю, не видел их с ним. Но вот что интересно, дальше слушайте, Зинку-то я потом видел с Афанасием всё-таки. Не знаю, приворот помог Нины или ещё что, но проезжал я на «Урале» как-то рядом со скирдами. Вижу, идут уже под сумерки по оврагу две фигуры, Афанасия я сразу узнал, крупный, в белой рубахе своей кузнецкой. А рядом девушка, я сначала не понял кто, а когда она поскользнулась и захохотала, а Афанасий её подхватил и тоже засмеялся, гляжу, Зинка это.
— Но после этого она ещё месяц прожила. Потом пропала. Не сажать же за это кузнеца.
— С одной стороны, верно говоришь, а что по травницам, Катя и Нина?
— Своеобразные, одна болтает без умолку и шутит, другая молчит по большей части, а иногда как скажет, лучше бы молчала.
— А откуда они?
— Нина тут жила всегда, с матерью и отцом. Отец на фронте погиб, мать лет десять как померла, тоже травницей была. А Катька, она с соседней деревни, её мать блудливая от цыгана заезжего понесла, уж не знаю как, но прибилась она к нашей Нине, да так и осталась. Инвалид детства она, как и Нина. У той глаз, у этой рука, на общей неполноценности и сошлись. Бабы тихие, то, что ерундой маются, травы, привороты, так вреда не несут никому, наказать не за что.
Звягин кивнул. И промолчали. Затем начал вновь.
— Ну-с, что мы имеем, товарищ младший лейтенант. Значит, каблук, найденный в овраге, скорее всего, Афанасия. Потерял он его, когда шёл под ручку с Зиной. Зина ещё месяц прожила после того вечера, а значит, кузнецу убийство не пришить. Улик других, кроме имитации следов, нет. Нужно узнать, с кем почтальонша шла на свидание и не слышал ли кто из её подруг про Афанасия.
— Допрашивал уже, бесполезно. Никто ничего не видел и не знает, мать тоже молчит, только плачет.
— Не густо получается.
— Товарищ капитан, а что, если ну и правда мистика, а? Оборотень он же, днём человек, среди нас ходит, слушает, в полнолуние зверь, но только телом, а мозг-то человека и хитёр так же.
— Да ты с этой Ниной сговорился, что ли? — подняв бровь и посмотрев на Кривошеева как на идиота, сказал Звягин. — Где ты только такие знания берёшь? Отставить мистику, товарищ младший лейтенант.
Звягин закурил, посмотрел на будильник, стоящий на столе.
— Ну, пора вздремнуть перед дежурством, ты тоже иди отдохни, никакой совсем. Нужно тут с трезвой головой думать. Завтра после смены я часик вздремну, ты сразу ко мне.
Кривошеев кивнул и удалился, а Звягин лёг с тяжёлыми мыслями, что за месяц с этим висяком не управиться. Грядущее полнолуние его тоже настораживало, нельзя было допустить пропажи ещё одной девушки.