4. Про мышь

Даже самые родные и близкие люди не могут поймать мышь, которая сидит у тебя под диваном. Мало того - они убеждают тебя, что никакоё мыши нет!
Это первый урок, который дала мне жизнь.
Мне 4 года, и я плачу от страха, а они все: папа и мама, и старший брат – отодвигают диван и показывают – смотри, тут никого нет. Они задвигают диван и уходят, а мышь остаётся.
Этот урок я запомнила, потом он мне очень пригодился в браке – правда, я не сразу вспомнила его, и пыталась объяснить мужу, что под кроватью живёт неугомонная, грызущая душу мышь, но когда пришлось биться о стену непонимания - стало ясно, что и муж тоже не будет ловить моих мышей.

Со своими мышами я должна была справляться сама. Так же не впадать в ужас от грохота салюта, не убегать в зоопарке от раскрывшего свою огромную пасть бегемота и не рыдать по потерянной в заболоченном лесу галоше. И справляться со своим одиночеством в мире среди массы милых и доброжелательных людей. Кстати: про милых людей – это не сарказм, мне действительно в жизни почти не встречалось плохих и злых, у меня не было врагов. Почему? Думаю, что по мере распутывания жизненных событий и анализа возникавших и разрушавшихся иллюзий - ответ появится.

Сколько ещё раз в жизни приходилось убеждаться в главном правиле первого урока! Сколько ещё людей я заставляла ловить своих мышей!
Будучи плохо выученным, этот урок задаётся на повторение вновь и вновь – с каждым новым человеком, входящим в близкий круг. И об этом тоже придётся подумать. А с той детской мышью я всё-таки разобралась – её победили маленькие обитатели пароходика из рассказа Бориса Житкова «Как я ловил человечков». Мышь больше не шуршала, а под диваном с лёгким шорохом занимались своими делами маленькие человечки – я тоже их не видела, как и герой рассказа, но знала, что они там живут. И вот -  игрушечный пароход вместе со своей командой увёз меня из пугающей непонятной реальности в выдуманную писателем и найденную мною страну.

Широкий и низкий диван с мышью под ним и сражающимися с ней маленькими человечками находился в квартире на последнем этаже шестиэтажного дома, в городе, названном в честь святого апостола Петра, но в то время переименованном в Ленинград.

 Из роддома (это был 1946 год) меня принесли в квартиру – на Петроградской стороне, на Кронверкской улице в доме номер 27. Это был правительственный дом – для работников Обкома и Горкома КПСС, для, так называемой, номенклатуры, поэтому внизу в парадной всегда дежурил милиционер. Дом был построен в 1910-м году архитектором Ю. Каном, в стиле модерн. Построен он как доходный дом, с большими квартирами, грузовым (на чёрной лестнице) и пассажирским лифтами. Было собственное водяное отопление – в комнатах батареи под окнами, а на лестнице - калориферы. На кухне же была большая дровяная плита – в её духовке пекли пироги, а щи и борщи готовили на керосинке и керогазе.
Это была первая из квартир, в которых мне пришлось пожить в моём родном городе. Я её хорошо запомнила, хотя жила в ней только до пяти лет, до того, как отца репрессировали.