Записки из дневника жены земского врача 2 часть

И эта опора оказалась куда прочнее, чем корсеты, в которые меня заковывали в Петербурге.

Зима пришла внезапно, накрыв уезд тяжелым, слепящим саваном. Снег завалил крыльцо больницы по самые окна, и мы оказались в настоящей осаде. В такие дни Николай Павлович становился особенно молчалив. Он часами сидел над медицинскими справочниками, подсвечивая страницы тусклой керосиновой лампой, а я, научившись не бояться темноты, готовила отвары и перебирала бинты.

Однажды в декабрьские сумерки к нам привезли мальчишку — сына мельника. Его принесли на руках, завернутого в овчинный тулуп, с обмороженными ногами и бледным, как мел, лицом. Николай, осмотрев его, лишь тяжело вздохнул и отвел меня в сторону.

— Соня, — сказал он, и в его голосе я впервые услышала нотки отчаяния, — здесь нужна ампутация. Но у меня нет помощника, чтобы держать его, а ассистентка из фельдшериц слегла с горячкой. Я не справлюсь один, он не выдержит боли.

Я посмотрела на свои руки. Те самые руки, что когда-то порхали над клавишами рояля, теперь были в мелких шрамах от игл и ожогов от щелока. Я не дрогнула.

— Я буду держать, Коля. Говори, что делать.

Та ночь стала для меня настоящим крещением. Я видела, как сталь касается плоти, чувствовала, как мальчик в бреду сжимает мои пальцы, и в этот момент во мне не осталось ни капли той изнеженной барышни. Я стала частью этого дома, частью этой боли и этого спасения. Когда все закончилось, и в больнице воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием больного, Николай подошел ко мне и бережно, почти благоговейно, поцеловал мои испачканные ладони.

— Ты стала настоящим врачом, Сонечка, — прошептал он.

— Нет, — ответила я, глядя в заиндевевшее окно, за которым мела метель. — Я просто стала человеком.

Весной, когда снег начал таять, обнажая пробивающуюся сквозь грязь первую зелень, к нам потянулись люди не только за лекарствами. Они приходили поговорить, приносили горшки с медом, сушеные грибы или просто молча сидели на крыльце, чувствуя, что здесь их не осудят и не прогонят.

Я больше не тосковала по витринам. Моим «кружевом» стали бинты, а «музыкой» — ровное дыхание выздоравливающих. Я поняла, что счастье — это не отсутствие трудностей, а осознание того, что твоя жизнь имеет смысл для кого-то еще. И когда я теперь выхожу на крыльцо, чтобы вдохнуть влажный, пахнущий прелой листвой воздух, я знаю: эта глушь — не край света. Это его начало

Соня Импольская
Зима 1903-1904 года