Красное платье

https://stihi.ru/2015/03/13/9257?ysclid=ms2xvt2fmg6559551
Идея взята тут,стихотворение "Лилит"(Н.Бикс))))Спасибо автору за вдохновение)

Мистическая история о любви и возвращении к жизни, с лёгкой иронией и сказочной печалью.

В тот вечер Варвара Андреевна решила наделать глупостей.

Решение это пришло к ней не внезапно. Оно зрело семь лет, четыре месяца и одиннадцать дней — ровно столько времени прошло с тех пор, как её муж Павел вышел из дома за хлебом и не вернулся.

Впрочем, хлеб он купил. Батон нашли возле трамвайных путей — целый, завёрнутый в бумагу, будто смерть, по крайней мере, из уважения к чужому ужину решила не раздавить его колёсами.

С тех пор Варвара носила серое.

Не траурное чёрное — это было бы слишком громко. Серое подходило больше: цвет дождя, пыли, старых писем и жизни, которую уже не ждут.

Она преподавала музыку в школе, где дети играли гаммы с таким выражением, будто отбывали наказание за преступления, совершённые в прошлой жизни. По воскресеньям Варвара навещала сестру. По понедельникам покупала продукты. По четвергам протирала пыль с книг Павла. Каждый год в день его рождения пекла яблочный пирог, хотя терпеть не могла яблоки.

Соседи считали её примерной вдовой.

А примерная вдова — это женщина, которой окружающие великодушно разрешают жить при условии, что она не станет делать этого слишком заметно.

Красное платье появилось в её квартире в конце октября.

Варвара обнаружила его на лестничной площадке. Оно висело на двери, словно невидимая гостья разделась и собиралась войти без стука. Тяжёлый тёмно-красный бархат переливался, как вино при свечах.

К платью была приколота записка:

Наденьте сегодня до полуночи. 
Если осмелитесь — приходите в дом № 13 на улице Последних Фонарей. 
Хорошие манеры оставить при себе. 
Они там не пригодятся.

Подписи не было.

Варвара заглянула к соседям. На площадке пахло котлетами и кошачьей обидой. Дверь напротив приоткрылась, и показалось лицо Антонины Петровны — женщины, которая знала всё обо всех, а неизвестное считала личным оскорблением.

— Что это у вас? — спросила она.

— Платье.

— Я вижу, что не самовар. Откуда?

— Не знаю.

Антонина Петровна потрогала бархат и немедленно отдёрнула пальцы.

— Неприличное.

Платье действительно было неприличным. Не покроем — тот был почти старомодным, с открытыми плечами и длинной юбкой. Неприличным был цвет. Такого красного не бывает у ткани. Так горят закаты над полями сражений, так алеют губы женщины, которая решила больше ни у кого не спрашивать разрешения.

— В вашем возрасте… — начала соседка.

Именно эти слова всё решили.

— А что в моём возрасте? — тихо спросила Варвара.

Антонина Петровна замялась. Человечество охотно определяет возраст, когда женщине уже нельзя красное, но затрудняется объяснить почему.

Варвара закрыла дверь.

В одиннадцать часов она сняла серое платье.

Красное оказалось впору, хотя никто не снимал мерок. Бархат лёг по телу мягко и властно. Варвара посмотрела в зеркало и не сразу узнала себя.

Оттуда глядела женщина, которая ещё могла рассмеяться слишком громко. Могла разбить бокал. Поцеловать незнакомца. Уехать ночным поездом без багажа. Могла ошибиться — страшная роскошь для тех, кто много лет старательно был прав.

Варвара распустила волосы.

— Глупостей наделаю, — сказала она своему отражению.

Отражение улыбнулось на мгновение раньше неё.

Варвара этого не заметила.

На улице Последних Фонарей она прежде не бывала. Более того, утром такой улицы на карте города не существовало.

Но ночью город меняется. Дома передвигаются на несколько шагов, переулки вытягиваются, памятники отворачиваются, а старые ворота открываются туда, где днём находится кирпичная стена.

Дом № 13 стоял между аптекой и закрытой булочной. Высокий, узкий, с окнами цвета мёда.

Дверь открыл человек в золотой маске.

— Ваше имя?

— Варвара Соколова.

— Это имя осталось дома.

— Простите?

— Здесь все называют себя тем именем, которого заслуживают.

Он склонил голову, рассматривая её платье.

— Вас уже ждут, Лилит.

— Я не Лилит.

— Пока нет.

За дверью играл оркестр.

В огромном зале не было ни одного музыканта, однако скрипки вздыхали под потолком, виолончели спорили с флейтами, а рояль временами позволял себе язвительные замечания.

Гости танцевали в масках. Среди них Варвара заметила адмирала с павлиньим хвостом, даму с оленьими рогами, трёх совершенно одинаковых стариков и молодого человека, чья тень двигалась отдельно от него.

На столах громоздились фрукты, сладости и бутылки. В бокалах пузырилось шампанское, но, пригубив его, Варвара почувствовала вкус июньского утра — того самого, когда Павел впервые поцеловал её возле речного вокзала.

Она едва не выронила бокал.

— Осторожнее, — произнёс кто-то за спиной. — Здесь напитки крепче, чем кажутся. Особенно воспоминания.

Перед ней стоял господин во фраке. Лицо его было открыто, но словно не удерживалось в памяти. Стоило отвернуться — и невозможно было вспомнить, стар он или молод, красив или безобразен.

На пальцах у него сверкали золотые кольца.

— Я хозяин дома, — сказал он. — Можете называть меня Золотых Дел Мастер.

— Ювелир?

— В некотором смысле. Я превращаю человеческие желания в драгоценный металл.

— И дорого берёте?

— Только то, что человек сам готов отдать.

Он повёл Варвару через зал.

Мужчины оборачивались ей вслед. Один, в маске льва, предложил жемчужное ожерелье. Второй обещал дом у моря. Третий заявил, что напишет о ней роман.

— Хороший? — спросила Варвара.

— Бессмертный!

— Значит, читать будет невозможно.

Рояль одобрительно фыркнул.

Варвара чувствовала, как платье струится вокруг ног. С каждым шагом ей становилось легче. Исчезли осторожность, привычка извиняться, страх показаться смешной.

В эту ночь она выбирала сама.

— Кто меня озолотит? — спросила она, смеясь.

И мужчины потянулись к ней, как железные опилки к магниту.

Но стоило кому-нибудь приблизиться, Варвара видела его желание.

Лев хотел владеть ею, как владел домами, лошадьми и людьми. Будущий автор бессмертного романа уже мысленно описывал её гибель в последней главе. Господин с жемчугом мечтал подарить ожерелье, чтобы потом всю жизнь напоминать, сколько оно стоило.

— Никто из них вас не достоин, — прошептало платье.

Варвара вздрогнула.

Голос шёл из складок бархата.

— Кто здесь?

— Та, которой ты могла стать. Та, что жила до страха, до стыда, до слова «прилично». Выбери любого. Разбей ему сердце. Ты слишком долго была жертвой.

— Я не хочу ничего разбивать.

— Тогда зачем пришла?

Варвара не знала.

Может быть, ей надоело быть верной смерти. Может быть, захотелось доказать, что под серым платьем ещё бьётся сердце. А может, в глубине души она надеялась: там, где возникают несуществующие улицы и невидимые оркестры, можно отыскать того, кого нет среди живых.

Золотых Дел Мастер будто услышал эту мысль.

— Разумеется, можно, — сказал он.

— Что?

— Вернуть вашего Павла.

Оркестр замолчал.

Танцующие продолжали кружиться в полной тишине.

— Вы знаете о нём?

— Я знаю, кого зовёт ваше сердце каждую ночь.

Хозяин протянул руку, и в воздухе возникло овальное зеркало.

В нём Варвара увидела Павла.

Он сидел на кухне возле окна — молодой, живой, чуть растрёпанный. Резал хлеб и сердился, что нож опять затупился. На плите посвистывал чайник.

— Варя, — сказал он, подняв голову.

Она коснулась зеркала.

Стекло оказалось тёплым.

— Павел…

— Ты так долго меня держишь, — произнёс он. — Семь лет, Варя.

— Я тебя люблю.

— Знаю.

— Я могу вернуть тебя.

Павел посмотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что ей стало больно дышать.

— А вернуть — это куда?

Она не поняла вопроса.

Золотых Дел Мастер закрыл зеркало ладонью.

— Для возвращения нужна совсем небольшая плата. Вы должны выбрать в этом зале человека. Того, кто вас не побоится. Он добровольно отдаст вам своё сердце, а я превращу сердце в золото. Из этого золота мы выкуем вашему мужу новую жизнь.

— А что будет с тем человеком?

— Люди прекрасно живут без сердца. Некоторые даже достигают больших успехов.

— Он умрёт?

— Нет. Это было бы слишком просто.

Музыка заиграла снова.

— Выбирайте,

Лилит.

Мужчины склонились перед Варварой.

И тогда она заметила человека, который не танцевал.

Он стоял у дальней стены возле увядшей пальмы, был без маски и выглядел совершенно неуместно: помятый пиджак, старые ботинки, очки с треснувшей дужкой. В руках он держал детскую варежку.

Варвара подошла к нему.

— Почему вы не танцуете?

— Не умею.

— Здесь это никому не мешает.

— Мне мешает.

— А варежка зачем?

Он посмотрел на маленькую красную варежку.

— Принадлежала моей дочери. Она умерла три года назад.

— Значит, вы тоже пришли кого-то вернуть?

— Пришёл. Но передумал.

— Почему?

Мужчина помолчал.

— Я увидел её в зеркале. Она спросила, зачем я снова тащу её туда, где ей было больно.

Варвара сжала пальцы.

— Как вас зовут?

— Матвей.

— Это ваше настоящее имя?

— Полагаю, да. Другого не заслужил.

Он улыбнулся неловко, и эта улыбка неожиданно тронула её сильнее всех поклонов, обещаний и драгоценностей.

— Вы меня боитесь? — спросила Варвара.

Матвей посмотрел на её красное платье, обнажённые плечи и тёмные волосы.

— Очень.

— Почему же не уходите?

— Боюсь не вас. Боюсь того, что вы можете попросить. А я соглашусь.

Платье задрожало от удовольствия.

— Вот он, — прошептал бархат. — Тот, кто не откажет. Возьми его сердце.

Золотых Дел Мастер оказался рядом.

— Прекрасный выбор. Одинокий, добрый, измученный. Из таких сердец получается золото высшей пробы.

Варвара вновь увидела зеркало.

Павел ждал на кухне.

Чайник кипел. За окном был июнь. На столе лежал целый батон, и ни одного трамвая не существовало на свете.

— Скажи «да», Варя, — прошептало платье. — Разве ты не заслужила счастья?

Она посмотрела на Матвея.

Он всё понял.

— Если это вернёт его… — начал он.

— Не смейте.

— Но я всё равно никому…

— Не смейте говорить, что вы никому не нужны.

— Это правда.

— Нет. Это просто фраза, которую одиночество повторяет нашим голосом.

Золотых Дел Мастер нахмурился.

— Время идёт. До полуночи одна минута.

В зеркале Павел подошёл ближе.

— Варя.

— Я так скучаю, — сказала она.

— Знаю.

— Я не могу без тебя.

— Уже можешь. Просто тебе стыдно в этом признаться.

Она заплакала.

— Если я отпущу, значит, я предала тебя?

— Нет. Если не отпустишь — предашь всё, что мы любили.

Стрелки часов под потолком дрогнули.

Платье стиснуло Варвару, как живая змея.

— Выбирай! — закричал бархат. — Разве ты не хотела стать дерзкой? Разве не хотела сама решать? Возьми его сердце!

И тогда Варвара рассмеялась.

Не весело — свободно.

— Вот именно, — сказала она. — Я хотела решать сама.

Она взяла бокал с подноса и выплеснула шампанское в лицо Золотых Дел Мастера.

Гости ахнули.

Рояль взял торжественный аккорд.

— Прочь, хорошие манеры, — произнесла Варвара. — Нынче они действительно неуместны.

Она схватила платье за ворот.

Бархат закричал.

— Что ты делаешь?!

— Глупость.

И рванула ткань на груди.

Платье вспыхнуло.

Пламя было красным, холодным и пахло осенними листьями. Огонь побежал по юбке, но не обжигал тело. Горели чужие ожидания, давние страхи, семь лет молчания, серые платья, неприкосновенная чашка Павла, яблочные пироги, которые никто не просил печь.

Золотых Дел Мастер метнулся к ней, но Матвей встал между ними.

— Отойдите, — приказал хозяин.

— Я вас боюсь, — ответил Матвей. — Но, кажется, это не повод слушаться.

Часы пробили полночь.

Дом содрогнулся.

Маски посыпались с гостей. Под ними обнаружились обычные лица: усталые, стареющие, испуганные. Золотые кольца на руках хозяина превратились в дешёвую латунь. Оркестр сыграл что-то похожее на смех.

Зеркало раскололось.

На миг Варвара увидела Павла совсем рядом.

Он улыбнулся.

— Красное тебе идёт.

— Это я, твоя Лилит, — прошептала она.

— Нет, — мягко сказал он. — Ты моя Варя. И больше ничья.

Он коснулся ладонью стекла.

А потом исчез.

Дом № 13 начал рушиться, превращаясь в ворох старых декораций. Гости бросились к дверям. Павлин потерял хвост, адмирал — ордена, а будущий бессмертный писатель п

ытался спасти рукопись, состоявшую из чистых листов.

Матвей накинул на плечи Варвары свой помятый пиджак.

— Бежим?

— Непременно.

— А вы танцевать умеете?

— Немного.

— Тогда придётся меня учить.

Они выбежали на улицу.

За спиной не было ни дома, ни музыки — только кирпичная стена между аптекой и булочной. Начинался первый снег. Варвара стояла босиком в мужском пиджаке и обгоревшем красном платье.

— Кажется, я выгляжу неприлично, — сказала она.

— Ужасно, — согласился Матвей. — Антонина Петровна была бы потрясена.

— Откуда вы знаете Антонину Петровну?

— Не знаю. Но у каждой женщины есть своя Антонина Петровна.

Варвара рассмеялась.

Матвей протянул ей руку.

Они пошли по снегу. Не в вечность, не в новую любовь и даже не в обязательное счастье. Они просто пошли искать ночное кафе, где можно согреться, выпить кофе и поговорить о мёртвых так, чтобы они наконец перестали стоять между живыми.

Утром Варвара убрала чашку Павла со стола.

Не выбросила — поставила в шкаф.

Потом открыла окно. В комнату ворвался холодный воздух, заставил вздрогнуть занавески и перелистнул страницы старой книги.

На полу возле зеркала лежал маленький лоскут красного бархата.

Варвара подняла его.

Ткань была тёплой.

— Даже не думай, — сказала она.

Бархат невинно промолчал.

А через неделю Варвара купила новое платье.

Не волшебное. Не проклятое. Без записки и тайных условий.

Просто красное.

Потому что иногда самая большая дерзость — не разбить чьё-то сердце, не бросить вызов небесам и не вернуть умершего.

Иногда самая большая дерзость — остаться среди живых.

И позволить себе жить.