Обманутые Крымом. Глава 50. Шило

15-го февраля 1989 года начальник политотдела  СВМС (Северовоенморстроя) собрал в ДК «Строитель» политработников, чтобы всем вместе посмотреть по телевизору вывод последних частей советских войск из Демократической республики Афганистан. От нашей роты послали меня, не прапорщикам же идти.
Мы сидели и смотрели, как БТР пересекают мост, как командующий 40-й армией генерал Громов докладывает о выводе.
– Твою мать, – ругается худой майор и задает жесткий вопрос, – кто мне объяснит, для чего все это было нужно? И нужно ли было вообще?
  – Ответ на этот вопрос представляет большую сложность, – говорит какой-то подполковник. – Достоверно известно это очень не многим, а мы можем этого так никогда и не узнать.
– Странно это слышать от тебя, – язвит худощавый майор, – ты ведь у нас пламенный патриот-интернационалист!
– Сколько ребят там положили, – не кривит душой подполковник. 
– И каких ребят! Всякая сволочь косит от армии, а лучшие люди гибнут, – все подливает и подливает масла в огонь майор, – так и не оставив после себя потомства.
– Так было всегда, – задумавшись, отвечает подполковник, – первыми гибнут и в войне, и в мирное время сильные и непокорные люди.
– Что ни говорите, но это большая маленькая победа империалистов. А мы зашли с этой войной в такой тупик!
Офицеры еще долго разговаривали между собой, а я сидел и думал, что если бы я поступил в военное училище сразу после школы, а не через год, то вполне мог бы тоже попасть в Афганистан. И кто знает, может, меня уже и не было бы.
И так как-то сразу стало легко на душе и еще больше поверилось в прекрасное завтра.
Вечером я долго не мог уснуть и даже слышал, как какой-то пьяный на улице пытался петь, но песня обрывалась каждый раз уже на первых словах. Только я уснул, как ко мне явились Лео, Веня, Рома, Димка и Вовка пить чай. Поневоле пришлось встать.
– Чего это вы, на ночь, глядя? – сощурился я от яркого света.
– Не спится, решили и тебе не дать. О! Я вижу у тебя гитару! Я же говорил, что Иванов без гитары не сможет! – обернулся к ребятам Лео. – Запевай!
– Чего вы такие веселые? – не могу я никак взять в толк.
– Да номера машин здешние нас смешат!
– Чем? – зевнул я, прикрывшись рукой, потирая слипающиеся глаза.
– Они здесь почти все «МУ» – Мурманская область, – поведал Веня, – идешь по улице, а вокруг сплошное «МУ», «МУ», «МУ»! Ну, разве не забавно? Чего-то ты сегодня сам на себя не похож, честное слово?
После того, как ребята ушли по своим частям, меня позвал в канцелярию роты прапорщик Забелин.
– Слышишь, курсант, – вальяжно говорит он, – да не хмурься ты так! Знаю я, что ты не курсант, а сержант, но так приятно тебя подразнить, у тебя такие огоньки в глазах сразу загораются! Пойдем смотреть передачу «Для тех, кому не с кем спать».
– Как? – несказанно удивился я. – Как передача называется?
– Да шучу я, – довольно улыбается Забелин, – вообще передача называется «Для тех, кто не спит», но мы ее называем, как ты уже слышал, по-другому!
– Мне ваш вариант больше нравится, – сдержанно улыбаюсь я.
– Так ты идешь смотреть телевизор? Заодно отметим вывод наших войск из этого проклятого Афганистана.
– Так ведь я не пью. Я же вам об этом уже говорил и не раз.
– Кто это тебе здесь наливает? – удивился Забелин. – Ну-ка, покажи мне его! Символически, чайком отметим.
После того как мы попили чаю, сон как рукой сняло, и я собрался поработать над курсовой работой, так как днем собрал необходимую информацию у библиотекарей нескольких ВСО, которые расположены в Североморске.
Но стоило мне разложить на письменном столе свои наброски, как ко мне в комнату бесцеремонно ввалились Рома, Веня и Литин. Последний жизнерадостно заорал подпольную «Славянку», услышанную у воинов-строителей.
– Остаюсь на сверхсрочную службу.
     Может – красные лычки дадут.
               Не клади свои потные ноги
               На мою волосатую грудь!
– Да что ты, родной! – смеюсь я. – И в мыслях не было!
Однако Литин, не обращая внимания на мои слова, продолжает петь.
           – Советский союз, служить остаюсь…
Вся троица производит впечатление выпивших. Впрочем, так оно и есть. Литин даже на каких-то непонятных мне радостях попытался, было, меня расцеловать.
– Симона! – радостно говорит Рома во весь голос. – Отгадай загадку! Шила в мешке не утаишь, вытечет.
И вся троица, затаив дыхание, ждет моего ответа. Я понимаю, что в загадке какой-то подвох. Не может шило течь, как не крути.
– Сдаюсь, – пожимаю я плечами, – это же невозможно.
– А вот ты и ошибаешься, – радостно потирает руки Рома, а Литин вынимает из-за пазухи бутылку и ставит ее на стол.
– Знакомьтесь! – дурашливым голосом говорит Веня. – Это и есть «шило!»
Я откупориваю бутылку и осторожно нюхаю.
– Это же просто спирт, причем разбавленный? – удивляюсь я.
– И он прав! Разбавленный спирт – это и есть «шило», – просветил меня Рома. – Правда, здесь возникает много вопросов. Одни говорят, что здесь, на Северах, «шилом» зовут спирт, разведенный водкой. Другие же утверждают, что это спирт, разведенный водой. Но в любом случае, вещь убойная!
– Гадость редкостная и воняет, – еще раз понюхал я содержимое бутылки, – это что, технический? Неужели вы эту гадость пить будете?
– Нет, не технический, просто низкосортный пищевой. Это, кстати, не, просто, «шило», а «ворошиловка!» К Клименту Ефремовичу Ворошилову и прочим кавалеристам никакого отношения не имеет! «Ворошиловка» – это ворованное «шило», спирт, предназначенный для обслуживания матчасти, но использованный не по назначению.
– И все-таки, откуда такое странное название – «шило?»
– «Шилом» называют спирт, скорее всего, позаимствовав термин «уколоться» у наркоманов. Может, сыграла свою роль традиция, так как в армии и на флоте все подряд называют другими терминами, чтобы запутать иностранных шпионов. Ракеты называются просто изделиями, сопла – выходными блоками, заряд твердого топлива – наполнителем и так далее. Поэтому фраза «Мы вчера укололись шилом» у шпионов ничего кроме недоумения вызвать не может, но военным ясно, о чем идет речь.
– О! Ошибаешься! Это целая история! Издавна на нашем флоте спирт носит это название – «шило».  Когда-то, еще на парусном флоте, водку, по чарке которой непременно наливали матросам перед обедом (кто не пил – тому к жалованью каждый день пятачок добавляли), хранили в кожаных бурдюках. Завязки этих бурдюков особо опечатывались, для сохранности. Но ушлые матросы наловчились бурдюки прокалывать. Добытое таким образом спиртное, называлось «шильным» или «шилом». Вот так вот, брат Симона! А еще спирт иногда называют на медицинский лад – шиломицын.   За несколько часов до употребления хорошо в него добавить дольку чеснока. Он придает мягкость и ослабляет «выхлоп», – с видом знатока деловито объясняет мне Рома. 
– А еще ворошиловку, она же СКВ – то есть спирт корабельный ворованный, можно настоять на перепонках от грецких орехов, получается почти что коньяк. Но редко у кого терпения хватает дождаться, пока спирт натянется до нужного состояния.
– Кстати, в некоторых частях почему-то говорят не «шило», а «шпага». А еще говорят: «ЧИФ». Иванов, название ЧИФ тебе ни о чем не говорит?
Я отрицательно мотнул головой, откуда же мне знать? Ведь я человек непьющий, интересуюсь тем, что читают военные строители, а не тем, что здесь пьют, и как это называют.
  – ЧИФ означает «Чистый и Фкусный!» – ликуя, объяснил Веня.
Рома в это время стал разливать «шило» по стопкам, которые находились в шкафу, о чем мои товарищи уже знают. Наливают на четверых.
– Давайте договоримся так, – решительно говорю я, – вы себе пейте, я с вами с удовольствием поговорю, даже закушу, но пить не буду.
– Да, хитрый какой, закусывать он будет! Кто не пьет, тот не закусывает!
– Симона, будь человеком, составь нам компанию. Ну, когда-то же надо начинать! Так сказать, по мере взросления! Мы так приятно встречаем этот вечер, присоединяйся!
– Не сегодня, – отмахнулся я. Пить я, разумеется, не собирался и не собираюсь.
– Как тебе это удается? – восхитился Рома и добавил заплетающимся языком. – Хотя вопрос «Пить или не пить» встает перед каждым человеком глобально. Я, вот, не могу отказать, если меня просят!
Мне удалось выставить нежданных гостей только после трех часов ночи. Рома с трудом поднялся на ноги. Что касается Вени, то он вообще не мог вымолвить ни слова. Литин, тот вообще уснул за столом. Когда я стал его будить, он крепко зажмурился, качая головой.
Невольно подумалось, что я не хочу быть похожим на своих пьяных товарищей, и я дал себе слово не пить. Надеюсь, на морозе они немного протрезвеют, и пойдут спать по своим частям. Только бы с гарнизонным патрулем не встретились.
– Слышишь, курсант, – позвал меня ответственный по роте прапорщик Забелин, когда я проходил мимо открытой двери канцелярии роты, – зря ты так.
– Как? Нужно было оставить их ночевать здесь?
– Да я не о том. Хочу тебя предостеречь. Обращаю твое внимание, так сказать, по дружбе, флот пьет. Поэтому нельзя так сильно игнорировать товарищей. Поверь мне, это характеризует тебя не с лучшей стороны.
– И что прикажете делать? – улыбаюсь я, так как ответ известен наперед.
– Пить, пить и еще раз пить! Вместе со всеми, разумеется. Нравится это тебе или нет, но это неотъемлемая часть нашей повседневной жизни. Вот так!
– Поживем, увидим, – уклончиво ответил я.
– Да ладно тебе, не дуйся. Ночное телевидение смотреть идешь? С чаем и с салом?  Сала много, – соблазняет меня Забелин.
– Ну, если с чаем и с салом, то сейчас приду! И смотри, ты сам напросился!
Но только я вошел в канцелярию роты, как следом за мной нагло вошел рядовой Кашин, надо сказать, на редкость неприятный тип. Его хитрые глазки забегали по канцелярии, ни на чем надолго не задерживаясь.
– Товарищ прапорщик, – заискивающим голосом пожаловался он. – Мне сержант Багателия всю морду разбил! Ни за что разбил!
– Да вы что? – не скрывая издевки, переспросил прапорщик. – Вы, наверное, кровью весь истекли? Покажите-ка мне вашу морду, в смысле, вашу рожу лица. Нет никакой крови, и следов насилия тоже нет. Значит, вы все врете, клевещете на своего командира. Значит, заступите в наряд. Прямо сейчас! Дежурный по роте! Ко мне!
И незадачливый Кашин заступил в наряд дневальным по роте.
– Учись, курсант, – широко улыбнулся Забелин. И стало понятно, что Кашина ждет долгая череда неприятностей. – Видишь, курсант, – улыбается прапорщик Забелин, – вон висит изречение великого Ленина: «Учиться, учиться и еще раз учиться?» А нужно, чтобы было написано: «Думать, думать и еще раз думать!» Думай, курсант, это тебе всегда пригодится. Во всяком случае, жалеть об этом тебе точно не придется.
И прапорщик задорно подмигнул мне. После этого спокойно пить чай и мирно смотреть телевизор нам уже никто не мешал.