Обманутые Крымом. Глава 52. Фристайл

– Слышишь, курсант, – цедя слова сквозь зубы, окрикнул меня старшина роты старший прапорщик Никитин. – У меня для тебя есть хорошая радость. В воскресенье в загородном парке будут соревнования по лыжным гонкам.
– И что? – заинтересовался я, не понимая пока, в чем, собственно, заключается обещанная радость.
– Ты поведешь команду нашей роты, будешь старшим. И будешь бегать вместе со всеми на лыжах. Надеемся, что ты займешь одно из призовых мест, – откровенно ехидничает старшина.
– Зря, – со вздохом отвечаю я и радуюсь тому, что прапорщик Никитин моим ответом сбит с толку.
– Что зря? – начал волноваться старший прапорщик, и глаза у него сразу стали неспокойные. Классный вопрос, молодец товарищ старший прапорщик!
– Зря надеетесь, – уточняю я. – Вы что, забыли из какого я училища? Я же в Крыму учусь. Так что лыжи только по телевизору вижу, когда соревнования по фристайлу смотрю. И вообще, я такой же военнослужащий срочной службы, как и солдаты, как же я старшим пойду?
И я, не скрывая улыбки, жду ответа. В общем, пришлось старшине самому старшим идти. Бегать он, правда, не бегал, но обиду на меня затаил.
А вот Бао добровольно вызвался принять участие в этих соревнованиях. Не знаю, как ему это удалось, но съезжая с горки (здесь их называют сопками) он уснул на лыжах, упал и заработал трещину в предплечье.
– Да как же это вообще возможно? – не сдерживаясь в выражениях, распинается наш руководитель стажировки полковник Ленский. – Нельзя спать на лыжах, это же и коню понятно!
– Так точно. Коню понятно, – охотно соглашается с ним «замок», – а вот курсанту выпускного курса Марковскому – все еще нет.
Поскольку шинель на гипс Бао одеть не может, придется ему половину стажировки просидеть в казарме. А прапорщик Леха Забелин, когда узнал, что старшине в его выходной пришлось присутствовать на соревнованиях, долго смеялся, а потом сказал:
– Недальновидный ты человек, Никитин! Не боишься, что этот курсант через полгода придет служить в нашу роту? С его способностями он быстро станет командиром роты, и что тогда?
– А что тогда? – недовольно отвечает старшина, хотя вопрос риторический.
– Как, что тогда? – насмехается над старшиной Забелин. – Не понимаешь? Вешаться тебе тогда придется!
Уже вечером за чашкой чая, я вспомнил этот их разговор, и спросил у Забелина, почему он считает, что я стану командиром роты.
– Я ведь будущий замполит, – напомнил я ему.
– Да какой ты замполит! – махнул было рукой Забелин, но потом, словно опомнившись, поправился: – Нет, ты не подумай, замполит из тебя выйдет хороший, очень хороший, но командир из тебя выйдет просто замечательный! Вот вспомнишь мое слово. И если ты честный человек, выставишь мне пол литру! Ну, что, Фристайл, ты честный человек?
– А почему Фристайл? – спросил я, отхлебнув чая, но тут, же понял, что этот вопрос тоже риторический.
Забыл рассказать, что еще в первый день своего пребывания на севере я пошел в магазин «Арктический». Обилие рыбы и морепродуктов сразу захватило и пленило меня. Очень многие названия рыб я вообще видел и слышал первый раз в жизни.
Ежедневно я приходил в магазин «Арктический» и покупал по два-три наименования их продукции на пробу: по двести, по сто пятьдесят грамм. На стажировке я пробыл сорок пять дней, но всего ассортимента магазина так и не перепробовал.
Во время своего первого посещения «Арктического» я обратил внимание на такое блюдо, как рыбные пельмени. Как человек русский, а по рождению сибиряк, я, конечно же, пельмени люблю и не смог устоять перед соблазном попробовать невиданное доселе блюдо – рыбные пельмени.
Пельмени я варил прямо в методическом классе казармы, где и проживал, благо электрическая плита, кастрюля и прочая посуда в роте имелась. Пока пельмени варились, я смотрел концерт на мурманском телеканале.
– Все у нас, как полагается – ширь снегов во все концы.
Километры разбегаются, словно белые песцы.
Проплывет светило сейнером и опять полгода ждать.
Только если болен Севером – ты придешь к нему опять!
Но когда я попробовал, есть сваренные пельмени, они оказались такой гадостью, что, ни в сказке сказать, ни пером описать.
– Я, как северным сиянием, бородою весь оброс.
Сотня верст – не расстояние! Минус тридцать – не мороз!
Кто сказал – природа голая спит медведем круглый год?
Рубит уголь, ищет олово, здешний стоящий народ.
Я взял тарелку с пельменями и с отвращением понес их к мусорному ящику, стоявшему недалеко от входа в казарму. Из канцелярии доносится все та же песня. Надо же, здесь и песни транслируют соответствующие.
– Северяне ценят мужество и доверие в любви.
Ценят тесный локоть дружеский, ценят правду меж людьми.
Было смелых только семеро, а теперь – не сосчитать!
Если крепко болен Севером – ты придешь к нему опять!
В это время из канцелярии роты вышел прапорщик Алексей Забелин. Он втянул носом запах от моей тарелки и спросил.
– Рыбные? Слушай, Фристайл, а ты что, их варил?
– Нет, – возмущенно ответил я, едва сдерживая свое негодование, – я их так, сырыми ел! Прямо замороженными!
– Да ты не горячись, – миролюбиво сказал Забелин, – рыбные пельмени нужно жарить! А к вкусу и запаху вареных рыбных пельменей нужно долго привыкать, но можно так и не привыкнуть.
Попробовал я пожарить, и оказалось, что в жареном виде рыбные пельмени просто замечательные! Рыба в тесте, совершенно без костей, причем теста мало. Для закуски это просто незаменимая вещь! Будете на севере – обязательно попробуйте, не пожалеете! 
Сытый и довольный ехал я рейсовым городским автобусом на встречу с Изольдой. На остановке у БМК (базового матросского клуба) в автобус вошло трое курсантов-пятикурсников высшего военно-морского училища, таких раньше называли гардемаринами. Они сразу уставились на мои строительные эмблемы на петлицах.
– Кто знает, это что за эмблемы? – тихо спросил один из них.
– Трудно сказать. Музыкально-тракторное, что ли? – неуверенно улыбнулся второй, понимая, что его предположение нелепое.
– А может машиностроительно–филологические? – уже открыто пошутил третий.
– Может спросить его? – кивнул в мою сторону один из курсантов.
– Неудобно как-то, – поежился первый.
– Спрошу, ты же знаешь, что я не меньше тебя любопытен! А то жалеть буду, что так и не узнал.
  Тем не менее, не смотря на заявление, спрашивать меня, этот гардемарин тоже не торопится. И только когда я уже выходил на остановке «Улица Кирова», первый курсант все-таки не выдержал и спросил:
– Сержант, ты в каком училище учишься?
– В ветеринарно-педагогическом, – отшутился я, но поскольку оставлять ребят в крайнем изумлении не хочется, я в дверях задержался и сказал, – это эмблема стройбата.
– А-а, – как-то непонятно, но, впрочем, уважительно сказал первый гардемарин.
Я посмотрел поверх домов – северное сияние залило своим светом половину неба. Ветер дует такой, что шумит в ушах, а в глазах стоит туман от слез.
Неуклюже, шаг за шагом, преодолевая сильные порывы ветра, я шел к дому Изольды. По дороге, в самом начале улицы Кирова я увидел магазин «Электрон» и от любопытства зашел в него. Если честно, то и погреться хотелось. Только-только я подошел к прилавку и стал рассматривать телевизоры, как в магазин влетела румяная с мороза женщина лет тридцати. Она так бесцеремонно оттолкнула меня от прилавка, что я, было, решил, что она хочет со мной познакомиться. Но на самом деле я ей просто мешал.
– Товарищ продавец, – напористо начала она, – у вас есть песня «На дальней станции сойду?» Я всякий раз умираю в том месте, где трава по пояс!
Я улыбнулся и вышел из магазина. Мать Изольды сказала, что та заболела, и у нее высокая температура, и к ней нельзя. Я пристально смотрел на нее, отмечая некоторое несоответствие в ее замешательстве и приветливости. Было в ее голосе что-то фальшивое. Обратно в роту идти было легче, поскольку ветер дул в спину. День окончился бестолково.
Вечер я коротал у телевизора в компании прапорщика Леши Забелина, а потом всю ночь ворочался в постели, думая об Изольде.
Я был недоволен тем, что обещанное свидание так и не состоялось. Я выглянул в окно – ночь укрыла все своей тьмой. Северного, точнее, полярного сияния больше не было, видно потемнело или магнитная буря прошла. Луна и звезды прятались за низкими, густыми облаками. Почему-то ощущалось какое-то беспокойство.