Обманутые Крымом. Глава 57. Рекламные плакаты

Начальник политотдела СВМС (Северовоенморстроя) в 20.00 подошел к подоконнику, на котором он оставил свою полковничью каракулевую шапку, с «ручкой», то есть с козырьком. Уже протянул руку к ней и вдруг с удивлением обнаружил на подоконнике плотный сверток плакатов. Полковника бросило в холодный пот.
Он вдруг вспомнил, что это не просто плакаты, а реклама, извещающая избирателей, то есть взрослых жителей Североморска о том, что завтра в Доме офицеров состоится встреча избирателей с кандидатом в депутаты – командующим Северным флотом адмиралом Громовым!
Встреча уже завтра, а избиратели об этом не очень-то догадываются, поскольку рекламные плакаты все еще находятся в кабинете начальника СВМС!
Полковник стал думать. Как оказалось, в политотделе кроме него самого и дежурного уже никого не было. Шустрые подчиненные, получив «добро», давно уже исчезли.
Дежурным по отделу оказался замполит нашей части, в смысле части, где я прохожу стажировку. Поскольку часть находится в 18 километрах от города, а в самом Североморске есть только одна рота, в ней один прапорщик и я, то именно мне и выпала честь развешать в срочном порядке эти рекламные плакаты по всему городу с населением в сто тысяч человек.
Я уже собирался на свидание к Изольде, когда меня срочно, как величайшую драгоценность, препроводили в политотдел. Там начальник политического отдела в высоких словах напомнил мне о демократии, шагающей по стране, и о моем высоком гражданском долге.
После ухода начальника наш замполит все это перевел в более привычную плоскую, приземленную и понятную форму.
– Значит так, сержант, ты коммунист? Очень хорошо. Тебе выпала честь выполнить почетную миссию. Если до утра плакаты висеть не будут – висеть будешь ты, причем за такое интересное место, что Ивановых, на которых испокон веков держится вся Россия, родится меньше. Все понял? Молодец. Это не тот случай, когда можно просто поставить галочку. Плакаты должны висеть и висеть вовремя!
– Есть. Раз должны, значит, будут висеть, – с легкостью пообещал я.
– Скатертью дорога. Доложишь, когда окончишь. В любое время, понял? Но крайний срок исполнения: 7.00 завтрашнего утра. Топай уже, не мозоль мне глаза. В твоем распоряжении, если подумать, не так уж много времени.
Пришлось свидание отложить. Одному с плакатами крайне неудобно, это я сразу понял и потому направился в роту, чтобы взять кого-нибудь в помощь.
К моему счастью, ответственным был прапорщик Забелин – самый толковый из всех наших прапорщиков. Он без вопросов дал увольнительную единственному коммунисту из солдат – азербайджанцу Гаджиеву.
Уже через полчаса стало очевидно, что подвига мы не совершим, то есть за час-два никак не управимся, и предстоит нам долгая и не очень веселая ночь. Дело усугублялось большими расстояниями, которые нужно пройти пешком, морозом, при котором ни клей, ни пластилин не клеили.
Пришлось вернуться в роту, чтобы набрать канцелярских кнопок, гвоздей и молоток. Пользуясь, случаем, я перезвонил Изольде.
– Привет, Изольда, ждешь? Не жди, я сегодня занят.
– Любопытно узнать кем? Уж не другой ли?
– Помнишь, я тебе рассказывал, что под нашей ротой находится редакция газеты «Строитель» и типография? Так вот, я заказал у них плакаты метр на метр с текстом: «Я, курсант СВВПСУ Толик Иванов, люблю Изольду, которая живет по улице Кирова, дом такой-то, квартира такая-то и работает в магазине … и хочу на ней жениться». Вот сейчас пойду и буду расклеивать эти плакаты по городу.
– Врешь, – недоверчиво хмыкнула Изольда. – Не может этого быть.
– Почему нет? Просто ты меня совсем не знаешь. Вот выйдешь утром – на твоем подъезде тоже будет такой плакат, тогда и поверишь.
– Заинтриговал! Принеси мне один плакат прямо сейчас!
– Ладно, принесу, так и быть, – поколебавшись, пообещал я.
Гаджиев, который слышал весь наш разговор, дружелюбно улыбнулся и сказал:
 – Товарищ курсант, вы идите на свидание, нам прапорщик еще одного помощника дал – моего земляка, мы с ним справимся, не сомневайтесь!
И я пошел на свидание. Изольда ждала меня, глядя в окно. Я приветливо помахал ей свернутым плакатом. Увидев меня, глаза ее приобрели заинтересованное выражение. Не успел я войти в прихожую ее квартиры, как она выхватила из моих рук плакат и развернула его. Увидев портрет адмирала Феликса Громова, она громко рассмеялась и сказала:
– Вот ведь была уверена, что врешь, а увидела в твоих руках плакат, засомневалась! Знаешь, а с тобой интересно и не скучно.
Два солдата – азербайджанцы в 30 градусный мороз всю ночь ходили пешком и прибивали плакаты, но поставленную задачу выполнили. Все осталось шито-крыто, и благодарность получил я.
На следующий день я услышал, как рядовой Гаджиев рассказывал солдатам:
– Идем мы с курсантом по снегу, а ноги хрустят. Холодно, да!
Старшина роты, осуждающе качая головой, ужасно раздраженно говорит:
– Какой хитрый ты, Иванов. Что скажешь?
– Если вам больше нравится слово «хитрый», пусть будет хитрый, – равнодушно пожал я плечами, не испытывая ни особого уважения к старшине, ни чувства вины.
И тут, как, на зло, из строительной комендатуры позвонили в роту и предупредили, что от роты сегодня в гарнизонный патруль заступает начальник патруля. Поскольку офицеров в роте вовсе нет, значит заступать нужно кому-то из прапорщиков.
Сидят они вчетвером и мучаются, кому же из них заступать. Идти в патруль по разным причинам никто не может. То есть, если честно, то не хочет.
– Слышишь, курсант, – окрикивает меня старшина. – Ты же все-таки без пяти минут офицер, выручай, а? Заступишь в наряд начальником патруля?
– Ну, раз надо, – не стал на этот раз выпендриваться я, – но только ведь не положено мне.
– Обойдется, – беспечно сказал старшина.
Я заступил. Но не обошлось. Примерно в течение часа я с двумя патрульными честно ходил по отведенному маршруту. А потом мы нарвались лично на военного коменданта гарнизона! От удивления у него даже челюсти свело судорогой, но потом он опомнился и потребовал наши документы.
Убедившись, что мы не в самоволке, а действительно патруль, комендант поразился еще больше! Сначала он устроил погром в строительной комендатуре за то, что те допустили военнослужащего срочной службы (меня, то есть) к несению службы начальником гарнизонного патруля. Выслушивать он никого не стал, а просто снял с наряда всю дежурную службу.
А моего старшину роты, который направил меня в патруль, просто арестовал и посадил на гауптвахту! Прямо в этот же вечер. Так что выходные старшина роты просидел в камере на губе. В общем, завидовать ему трудно.
Из-под ареста старшина роты примчался злой, как …. Даже трудно сказать как кто, только удивительно как он не отравился от собственной желчи.
– Из-за тебя все, слышишь, курсант! – орал он. – Это все из-за тебя!
– А почему из-за меня? И почему курсант? – спокойно парировал я. – Между прочим, у меня воинское звание есть. Я сержант, если уж на то пошло.
– За что я отсидел? За что? – не унимается старшина роты, глядя на меня горящим взглядом. – Ну, вот скажи мне, сержант, почему я сидел?
– Объяснить? Вероятно потому, что есть все-таки высшая справедливость, – философски заметил я, скрывая улыбку, готовую озарить мое лицо.
– Чего? – поперхнулся словами прапорщик. – Какая еще справедливость?
– Ну, вот смотрите, – начал терпеливо разъяснять я, – ведь если честно, я не имел права заступать начальником патруля, так? Но я пошел вам навстречу, хотя имел все законные основания не делать этого. Вы и остальные прапорщики поленились идти в патруль, за это вас и наказали. При чем, же здесь я?
– Да если бы не ты… – не стал дослушивать меня старшина роты.
– Если бы не я, – продолжил я, – то вы бы просто заступили в патруль и все. Времени для того, чтобы сутки отстоять в патруле у вас не было, а вот чтобы отсидеть под арестом трое суток ведь нашлось? 
Так мы ни до чего конструктивного и не договорились. На следующий день иду я по коридору и вижу – снова наши прапорщики сидят в канцелярии роты и чего-то там решают. Заглянул я в канцелярию и спрашиваю с садистским таким удовольствием:
– Может чего помочь нужно? Так я готов.
Прапорщиков как током ударило, а старшину так, того просто передернуло. Дернулись все, глаза выпятили и в один голос дружно замахали руками.
– Иди себе, иди! – дрожащим голосом закричал старшина. – Без тебя обойдемся!
– Ну, как хотите, – притворно вздохнул я, и не стал больше настаивать.
Больше меня на протяжении всей стажировки припахать никуда и не пытались.