Повесть Что выросло, то выросло. Техникум

     Выбрав свободное время, я и мама отправились в техникум, расположенный на ул. Петровского.

     Техникумами в брежневские времена назывались учебные заведения, в которых можно было получить среднее специальное образование на базе 8 или 10 классов. Если человек поступал в техникум после восьмилетки, срок обучения в техникуме был 4 года. Если же за плечами была десятилетка, срок обучения был на год меньше. Существовали еще и вечерняя, и заочная формы обучения, где учились на год дольше.
 
     Техникум был неким средним звеном между общеобразовательной школой и высшим учебным заведением, и многие выпускники техникумов поступали в вузы уже по полученному профессиональному профилю.

     Часто получения среднего специального образования вполне хватало, чтобы начать работу с руководителя первичного и даже среднего звена на производстве, а потом, заимев достаточный стаж и набравшись опыта, занять должности мастеров участков и цехов, а также контролеров, заместителей и начальников цехов, руководителей производственных отделов, технических и конструкторских бюро.

     Карьерный рост человека с техникумовским дипломом на заводе или фабрике практически не был ограничен. Случалось, выпускники техникумов становились и главными инженерами, и директорами предприятий. В крайнем случае, можно было заочно и без отрыва от производства получить высшее образование и занять должность, которая в обязательном порядке предполагала наличие высшего образования.

     Сердце от волнения трепетало. Я совершенно не мечтала об этом учебном заведении. Знала свои минусы и пробелы в образовании. Поэтому в голове крутились неприятные мысли, оказавшиеся провидческими. Я предвидела, что учеба в этой области совсем не подходит моему гуманитарному складу ума. Я боялась попасть в среду «ботанов-умников» и выглядеть бледно на их фоне.

     Первая встреча с приемной комиссией требовала соответствующего вида: «Никаких джинсов!» - категорично заявила мама. Но я настояла на самостоятельном выборе наряда. Хотелось чувствовать себя удобно и уверенно. Я была одета в джинсовый сарафан длиной до колен и ярко-голубой батник в белый горошек с коротким рукавом. На ногах были любимые босоножки на огромной платформе, сделанные отцом, и гольфы до колен. Модница!

     Поступала я в техникум, когда мне еще не было шестнадцати лет. Очень хотелось выглядеть немного взрослей. На собеседование мама заставила меня собрать волосы в строгий хвост с заколками над ушами. И с этой прической моя худоба сделалась еще заметней. Своей обувью, бесспорно, я себе роста прибавила. А вот лицо без следа косметики, с нещипаными естественными бровями, как у Брежнева, и тонкой длинной шеей выдавали возраст. Перепуганные глаза и синяки под ними делали меня, похожей на гусенка.
 
     После оформления нужных анкет и заявлений преподаватель записал новую абитуриентку в группу факультета ЭА (электроаппараты). Только от одного названия на меня повеяло чем-то враждебно-знакомым. Выворачивать начинало при упоминании чего-либо, связанного с физикой и электричеством. Но я дала слово маме. Она была довольна, как слон, что ее девочка станет почти инженером, как тетя Алла, мамина старшая сестра.

     Все лето я провела в компании претендентов на поступление. Проходили программы для поступающих по математике, русскому языку и все той же ненавистной физике. Собственно, ради того, чтоб подтянуться именно по этой дисциплине и было принято решение идти на подготовительные курсы. По окончании курсов был шанс пройти экзамены легче.

     Группа подобралась веселая. Много мальчишек приехали из разных областей, не только из Харьковской. Я, видимо, выглядела очень озабоченной и серьезной, что заставило педагогов выбрать меня в старосты. Честно говоря, нести за кого-то ответственность при поступлении не хотелось совсем. Со своими бедами бы разобраться. Хотела отказаться от предложенной чести. Но мама настояла на том, что необходимо зарабатывать авторитет в среде студентов и преподавателей.
 
     Приняв ее доводы во внимание, я взвалила на себя обязанность приходить на занятия раньше, вести журнал посещений и следить за дисциплиной в аудитории во время занятий.

     У меня не было выпускного бала после восьмого класса. Просто я однажды отправилась из подъезда не налево к школе, а направо, в сторону троллейбусной остановки, чтоб доехать до техникума. Родители записали меня на подготовительные курсы, которые начинались сразу по окончании учебного года в школе.

     Поступление прошло благополучно. Собственно переживала я только за последний экзамен, ставший решающим в моей судьбе. Конечно, можно было провалить всю эту затею с дурацким техникумом. Но, во-первых, из школы меня уже выдернули. Во-вторых, привычка быть лучшей или, уж, во всяком случае не среди худших, победила во мне. А в-третьих, совсем не хотелось ни мать расстраивать, ни перед отцом опозориться. И потом, преподаватели были мной и моей успеваемостью очень довольны, и возлагали на меня надежды. Такие студенты, как правило, составляли крепкий костяк успешных групп.
 
     Математика и русский язык были сданы на пятерки, а по физике я умудрилась получить четверку. Но я совершенно не помню, как и что я отвечала по билету. Просто тупо отбарабанила то, что вызубрила. Одетая в красивое белое платье в крупный оранжевый горох и юбкой полу солнце до середины икры, я выпорхнула, светясь улыбкой. Неслась по ступенькам, очень похожая на героиню старых советских фильмов.

     Родители ждали меня под стенами техникума в последний экзаменационный день. Конечно же, еще не были вывешены списки поступивших. Но с такими результатами я гарантированно поступала в ХЭТТ. Довольные и улыбающиеся родители вручили мне мой чемодан, подхватили свои, и мы отправились на вокзал.

     По окончании школы в качестве поощрения за поступление в техникум мне была обещана поездка на море. Это была последняя совместная поездка всей семьей к морю. Моя голова была всецело занята предстоящей учебой в новом заведении. Хотелось поскорей из абитуриентки превратиться в студентку.  Поэтому пребывание на море было очень коротким. Отпуск пролетел, совершенно не отложившимся в памяти. Занятия начинались в середине сентября.

     Величавое здание ХАДИ (автодорожного института) стояло напротив нашего техникума.
               
     Конечно, с институтскими студентами мы не общались, все ребята там были гораздо старше нас. А вот в столовую института ходили регулярно. Она находилась в боковом левом крыле, поэтому проникнуть в нее можно было беспрепятственно.
 
     У нас в техникуме был только буфетик с отвратительными напитками, несвежими коржиками и булками. И по сравнению с нашей едой, студенты из автодорожного питались просто по-королевски. У них можно было на большом перерыве успеть проглотить тарелку борща или супчика, схватить мясо или котлетку с гарниром, запить все это компотиком или чаем. А с собой взять кекс с изюмом или сосиску в тесте.
 
     Но такой обед был доступен отнюдь не всем. В основном в столовую бегали харьковчане. А наши иногородние собратья чаще всего посещали тошниловку под названием «Жаба». Это заведение так обозвал народ. Разрезанная пополам булка с колбасой или пирожки, не известно с чем, были самыми безобидными блюдами в этом заведении общепита. А вообще-то чаще туда заглядывали  в надежде выпить самого дешевого спиртного пойла, рассчитанного на непритязательную публику. В наше время в таких заведениях паспорт не спрашивали.

     Но пройдя пару кварталов от техникума можно было спуститься в крохотный незаметный подвальный винный магазинчик. Его ассортимент поражал воображение. И в те дни, когда намечалась вечеринка в общежитии или посиделки у однокурсников дома, им удавалось купить превосходные легкие вина.

     Начало моей студенческой жизни практически полностью вытеснило переживания о личных отношениях как с Андреем, так и с Генкой. На смену им пришли проблемы во взаимоотношениях с новыми коллективами и преподавателями.

     Группа ЭА-10 располагалась в аудитории на втором этаже. Помня о моем опыте на подготовительных курсах, куратор Николай Васильевич Акулов попросил меня продолжить выполнять обязанности старосты группы.
 
     С ним у нас отношения сразу не сложились. Он очень надеялся, что от меня станет получать информацию о прогульщиках, нарушителях дисциплины, отстающих студентах. А я придерживалась немного других принципов. Мне казалось, что на занятия приходит тот, кому учеба важна. А няньки и контролеры остались дома. Поэтому с должности старосты ушла еще на первом курсе.
 
     Наш куратор раздражал не только меня. Его не любили и не уважали все студенты. Это был средних лет мужчина с реденькими невразумительного цвета волосиками, зачесанными назад. Препод был маленького роста. Крошечные глазки и бегающий взгляд совершенно не располагали к задушевными беседам. Он был одет в заношенный серый костюм и рубашку без галстука. Манера разговаривать, шепелявя и постоянно повторяя приевшиеся шуточки, просто бесили. Появляясь в аудитории, он первым делом интересовался журналом успеваемости. У многих преподавателей было принято поставить вместо оценки точку, если студент неудовлетворительно отвечал у доски. На первый раз это было предупреждением, что в ближайшее время надо подготовиться, чтоб на месте точки появилась положительная оценка.
 
     Педагог, открыв журнал и заметив некоторое количество точек по тому или иному предмету, с ехидной улыбочкой произносил: «Ну, сколько тут точшечшек? Смотрите, чтоб эти точшечшки в двоечшки не превратились!» Это повторялось изо дня в день. И его формализм, вместо классного руководства, не вызывал ни уважения, ни стремления улучшить показатели.
 
     Куратора вскоре так и прозвали, Точечкой. Он очень напоминал серую крысу, пробуждая у ребят просто отвращение. Ну, если и не крысиная, то уж точно мышиная, пронырливая натура была ему свойственна. Я своей неприязни тоже скрыть не могла. Он, почувствовав это, вызвал мою маму и стал жаловаться: «Ваша дочь меня ни в грош не ставит. Учится, правда, неплохо. К ее успеваемости у меня претензий нет. Но ее авторитет в группе выше, чем мой, а это не правильно! Она от меня, как от мухи, отмахивается».

     Все это я выяснила, совершенно случайно столкнувшись со своей матерью в коридоре на перемене. Она как раз выходила из кабинета Акулова. Мама просила более уважительно относиться к педагогу. Но для меня он еще ниже опустился в плане авторитета. Такими способами ни один уважающий себя преподаватель авторитет не зарабатывал.

     И его кляуза возымела совершенно обратный эффект. Он не попросил меня пригласить маму на разговор, а за моей спиной позвонил ей на работу. Это так подленько и низенько выглядело, что впоследствии я его просто стала игнорировать. Тем более, что и старостой перестала быть.

     Но я не учла, что такие подлые натуры найдут способ отомстить. В полной мере всю его злопамятность я прочувствую еще на себе на третьем курсе.

     А вот заведующий учебной частью Борис Михайлович стал выделять меня из общей массы студентов. Видимо, ему импонировала моя коммуникабельность, сообразительность и исполнительность. Поручая мне какие-то общественные дела, он мог на меня положиться. Поэтому в скором времени я по его просьбе могла посидеть в учебной части на телефоне, когда было некому. Или же перебрать и рассортировать, собрать скоросшивателем бумаги. Также он поручал что-то переписать. Это позже у меня катастрофически испортился почерк. А поначалу я писала, красиво выводя буквы, быстро и без ошибок.

     Завуч часто приходил в аудиторию, разыскивал меня взглядом и вызывал, чтоб подбросить  каке-то поручение. При нашем общении он называл меня исключительно по фамилии. И это звучало так часто, что в конце концов, обратив на это внимание, ему дали прозвище, созвучное с моей фамилией. Шутили мои одногруппники, что это его настоящее имя, а не Борис.

     Но Борис Михайлович был уверен, что, несмотря на то, что я уйду из аудитории и на какое-то время и отвлекусь от учебного процесса, это не повлияет на качество моей учебы. И я с успехом ему это доказывала.

     И еще он ценил, я уверена, что его расположение я никогда не использовала бы в корыстных целях. Не пыталась выторговать или выпросить себе снисхождения на экзаменах или договориться об особом ко мне отношении преподавателей. Поэтому в наш конфликт с куратором был не посвящен. Училась, как училась, без посторонней помощи.

     На первом курсе я внезапно получила письмо от своего забытого кавалера из пионерского лагеря, Олега. Стало известно, что мой адрес ему сообщил его приятель Володя, с которым переписывалась моя лагерная подруга Лариса. У нас завязалась переписка, в которой он рассказывал о мореходном училище. В него он поступил в Херсоне, уехав после школы.

     Мы сразу обменялись фотографиями. Олег оказался очень интересным собеседником. Он увлекательно описывал и свою учебу в мореходке, и быт курсантов на корабле, и сам корабль. Ему посчастливилось проходить практику в звании сначала юнги, затем и матроса на парусном корабле.

     Реконструированный в 1989 г. парусник, с 1990 г. возобновил участие в международных парусных соревнованиях. Херсонское училище, с целью пополнить свой бюджет, предоставляло свою техническую базу для обучения даже иностранных курсантов.

     Олег рассказывал о посещении барка известным киноактером Валерием Носиком. Кому-то из команды удалось с ним сфотографироваться.

     Курсанту нравились мои письма, он им откровенно радовался. И, хотя нам невозможно было встретиться, переписка заменяла полноценное общение. Делились и какими-то жизненными перипетиями, и состоянием здоровья, и о друзьях рассказывали. Вскоре стало понятно, что мы становимся очень близкими людьми. А еще через некоторое время Олег пообещал приехать в отпуск летом. Перед отпуском их курс снова на Товарище отправились в загранплавание. Побывали в Италии. Он спрашивал, что мне привезти в подарок. Я, как очень скромная и немеркантильная девушка, ничего не просила. Сказала только, что хотела бы иметь, что-то с выраженным национальным колоритом, характерным для этой страны.
 
     Моряк приехал, как и обещал. А в подарок я получила золотую гондолу из Венеции, чему была несказанно рада. Парень познакомился с моими родителями. Вдруг в разговоре выяснилось, что его отчим – это мамин коллега, работающий в том же ателье. Олега мы никак не связывали с семьей Владимира, так как пасынок носил фамилию своего родного отца.

     Олег пригласил меня в гости, где я в свою очередь тоже познакомилась с его родителями и младшим братом. За время его пребывания в Харькове совершали прогулки в парк, в кино. Со мной вместе ходила и моя младшая сестричка Юлька.

     Сестра еще слушалась меня беспрекословно. Но позже мама стала вмешиваться в наши отношения, что сказалось на них не лучшим образом. Я приучала сестричку к порядку. И так, как и было заведено в семье, привлекала младшую к уборке. Давала ей посильные задания.
 
     Мама  же категорически запрещала заставлять сестру даже пыль вытирать. «Не трогай ребенка, она еще успеет наработаться!» - со злостью отчитывала меня родительница, напрочь забыв, что мне приходилось с семи лет очень много чего по дому делать. И я как-то не рассыпалась от такой работы. Мать всегда строго контролировала и регулярность уборок, и качество. Зайдя в комнаты, она первым делом проводила пальцем по трудно доступным местам в поисках неубранной пыли.

     Постепенно связь с сестрой становилась менее прочной. Я взрослела и меня больше интересовали отношения с парнями, чем с родителями и младшей сестрой.

     Конечно, я Олегу нравилась. У меня же к нему были чисто дружеские чувства. Хороший, симпатичный парень. Романтическая нотка стала проскальзывать в письмах уже после его отъезда. Он стал писать, что влюбился, что скучает. И мечтает о новой встрече. И хотя мне было приятно, что симпатичный, высокий, широкоплечий моряк влюбился в меня и проявляет свои чувства, я никогда не говорила, что стану с ним завязывать отношения. Я думала, что его чувство ко мне испарится с течением времени. Учеба предстояла долгая. Но Олег относился к нашей переписке очень серьезно. Вот только моим сердцем уже полностью завладел другой человек.
 
     Учеба встала на твердые рельсы, подчинившись определенному ритму, и не вызывала беспокойства ни у меня, ни у моих родителей. День, расписанный по часам, все же позволял выделять время для встреч с моим парнем. Весь первый курс был пропитан романтикой. Андрей учился в последнем классе школы. После уроков встречал меня у ступеней техникума. Его дружок Генка еще попытался несколько раз приклеиться к нашим прогулкам, но мы нашли способ от него отвязаться.
 
     Я ждала каждой встречи с трепетом, с шумным биением сердца. После занятий не задерживалась. Выпархивала из дверей и падала в объятия парня. Шли, крепко держась за руки, к остановке троллейбуса. Он много курил, но меня это не отталкивало. Я и сама еще дымила в том возрасте.

     Помню, однажды мой взгляд замер на его лице именно тогда, когда на остановке мы ждали свой троллейбус под номером «2». Андрей стоял, немного отвернув голову в сторону дороги. Губы сложенные трубочкой удерживали сигарету, втягивая дым. Сощуренные глаза еле пропускали через веки стальной отблеск. Ветер растрепал челку на лбу. А между бровей пролегла двойная морщинка. Аромат хорошего одеколона смешался с запахом дорогих сигарет.

     Я смотрела, смотрела на парня, а потом неожиданно припала к его лицу и поцеловала прямо в уголок губ с сигаретой. «Ты сумасшедшая! Что ж ты делаешь? А если б обожглась?» - он удивленно поднял брови и выхватил рукой сигарету. А я ничего не могла ответить от нахлынувшей волны нежности и восторга.
 
     Отношения развивались и крепли. Мы могли разговаривать на абсолютно любые темы. Обсуждали, то прошедший день в школе и техникуме, то родителей обсуждали, то какую-то острую статью в газете, то о будущих планах на жизнь говорили. Темы не исчерпывались. Нам всегда было интересно друг с другом.

     Пришедшая зима принесла нам еще больше романтических моментов. Одетый в меховой полушубок и шапку ушанку, Андрей неизменно встречал меня после последней пары. Иногда, когда я задерживалась на дополнительных занятиях, он, дрожащий от пробирающего до костей мороза, начинал припрыгивать, чтоб согреться. Мы заваливались в ближайшее кафе, выпить чего-нибудь горяченького. А потом бежали на остановку. Так приятно было ехать в промерзшем троллейбусе после выпитого кофе или чая. Андрей стоял, а я, сидя на сидении, обняв его за талию, утыкалась в полушубок и сопела, согреваясь его теплом. Андрей шмыгал носом и иногда прикладывал горячую ладонь к морозному шершавому окошку, чтоб через оттаявшее стекло рассмотреть остановку.

     Перед моим домом прощались, чмокнув друг друга. Тратили какое-то время на домашние дела, выполнение домашних заданий. И позже, около девяти вечера, снова встречались. Гуляли по поселку до того состояния, когда уже от мороза губы не шевелились, и искали место, где можно погреться. Поскольку в наше время домофонов не было, то чаще всего чей-нибудь темный подъезд с радиатором отопления становился для нас пристанищем.

     После одиннадцати редкий прохожий мог помешать нашим тихим разговорам и поцелуям. А если и раздавался грозный окрик: «Кто здесь?» Мой парень смело врал: «Свои, не волнуйтесь». И нас оставляли в покое. Андрей меня поцеловал. Крепкий, настоящий, сладострастный поцелуй привел меня в такое смятение, что я долго не могла прийти в себя. Не смотря на совершенное отсутствие у меня опыта в таких делах, поцелуй был очень долгим, каким-то прямо профессиональным и очень приятным. Поддаваясь тысячелетнему инстинкту, тело само отзывалось на призывы. Сердце выпрыгивало, когда мы наконец отодвинулись друг от друга.

     Томность и нега разливалась по телу и от тепла, и от близости любимого. Целовались с упоением. Не было нужды закрывать глаза, в подъезде под лестницей и так было совершенно темно. Шумное дыхание двоих сплеталось в спертом воздухе подъезда. Голова немного кружилась. Мы даже изобрели поцелуй, который в шутку называли «долгоиграющим».
 
     Лабораторные работы, зачеты, сессии, сменяли друг друга. Умножились какие-то хвосты, что-то не получилось сдать на положительную отметку с первого раза.  В техникуме стало немного неспокойно. Хотя в начале учебы я еще очень ответственно подходила к сдаче экзаменов по окончании семестров. Валялась на тахте, обложившись учебниками и конспектами.

     Мама шутила над моей прилежностью:

     - На прогулки совсем не выходишь, так хоть трубочку в форточку высунь, чтоб через нее свежим воздухом подышать!

     Несколько дней, не выходя на улицу, я зубрила и писала шпаргалки. Писать-то их писала, вот только воспользоваться ни разу не осмелилась. Но удивительное дело! Как раз во время втискивания сжатого до минимума текста в крошечные шпоры, материал запоминался лучше всего.

     Это время совпало с получением главного документа в моей жизни. Мне исполнилось шестнадцать лет, и я могла получить паспорт. Мама самостоятельно сходила в паспортный стол, который находился в центре города, заполнила анкету с моими данными, отнесла фотографии. А я дома тренировалась тщательно выводить придуманную личную подпись. Через некоторое время, когда паспорт был готов, она заехала за мной. И после занятий мы вместе отправились получать красную книжицу.

     В очереди стояло несколько человек перед нами. Мама взяла чистый лист и заставила потренироваться расписываться несколько раз одинаково. Подошел наш черед. Я назвала фамилию, расписалась в учетной карточке, расписалась перьевой ручкой в паспорте… И вдруг прочитала строку с указанием моей национальности. В этой графе значилось РУССКАЯ.

     - Как это, русская? - спросила я у мамы.

     - Ну, а кто ты? Я ж тоже русская, - совершенно не понимая моего возмущения, ответила мама.

     - А при чем здесь ты? У нас в стране положено национальность по отцу определять. Он-то украинец! Значит и я – украинка! - возмущалась я.

     Мама растерянно захлопала глазами:

     - Ой, а я как-то не придала этому значения! Записала тебя, как себя, русской.
 
     Заметив мое раздосадованное настроение паспортистка высунулась в окошко и спросила:

     - Ну, что, обратно сдаете? Переделывать будем?

     Но я так настроилась уже иметь документ, удостоверяющий мою личность, что махнула рукой и сердито пробурчала:

     - Ладно уже, не надо! Буду кацапкой ходить! Спасибо тебе, мамочка! Как будто я не папина дочь хохлушка, а от соседа родилась!

     Мама пробовала извиниться:

     - Ну, что ты такое говоришь? Ну, от какого соседа? Я ж нечаянно! Да кто теперь на это внимание обращает?

     Я любила и люблю все украинское до сих пор. Песни, национальную одежду, речь и язык, кухню, творчество. И не было ни для кого обидным или оскорбительным слово хохол. Как и кацап. Никто тогда не понимал, какое значение сыграет в дальнейших событиях моей семьи и моей Родины эта случайная ошибка. Страна распадется, исчезнет СССР. На Украине останутся жить мои родители и младшая сестра, записанная украинкой. А я, русская, выйдя замуж за курсанта, окажусь на новом месте его службы и нашего проживания в Подмосковье. Мы позже примем гражданство Российской Федерации. Он – украинец из Черкасс, а я – русская из Харькова станем россиянами. Но это случиться через несколько лет. Я еще успею купить на рынке в Черкассах две прекрасные блузки из выбеленного льна с вышивкой. Одну вышиванку подарю матери, а вторую привезу в Москву.

     Бабушка Паша и мама в складчину купили мне на шестнадцатилетний юбилей красивый перстенек. Он был с камешком александритом. К нему в пару я носила серьги-винтики с такими же маленькими самоцветами. Их давно, еще в семидесятые, покупала моя мама.
 
     Теперь расскажу о краже, которая до сих пор больной занозой сидит у меня в памяти. Меня обворовал человек, которому я доверяла безмерно. Практически сестринские отношения длились со Светой первой очень долго. Я поступила в техникум, Светлана через год стала учиться в медицинском училище. Мне было шестнадцать лет.

     Вернулась из техникума и поняла, что у меня оставалось совсем немного свободного времени. На улице стояла прекрасная весенняя погода. Я собиралась на свидание. Чувствуя, что опаздываю, носилась из комнаты в комнату в поисках своего платка. На трюмо у шкатулки были сложены мои украшения. Я задумала сменить комплект колец и сережек.

     В двери позвонили. Торопясь, открыла дверь. На пороге стояла подруга: «Убегаешь?» Я сообщила, что уже опаздываю и побежала в гостиную. Света в этот момент прошла в мою комнату.

     Наконец отыскав свою косынку в комнате на диване, вынуждена была извиниться перед подругой, что поговорить не получается из-за спешки. «Да-да-да! Я понимаю и уже ухожу!» - заторопилась к дверям Светка. Я захлопнула дверь и вернулась к себе в комнату, думая надеть свое любимое недавно подаренное на день рождения кольцо с александритом. Подошла к зеркалу, но у шкатулки кольца не было.

     Предположив, что впопыхах, я его уже переместила в другую комнату, поискала там. Не обнаружив украшения, обыскала всю квартиру. Заглянула и в ванную, и на кухню, на ходу роясь в карманах пальто. Не было нигде моего колечка.
 
    В голову полезли мысли, что взяла соседка. Тряся головой, твердя только одно слово: «Нет-нет-нет!!!». Я старалась не признаваться себе, что это самое правдоподобное объяснение. Очень мало времени прошло с того момента, как я достала из шкатулки перстенек и положила рядом. Почти сразу после этого подруга появилась на пороге. Под ложечкой неприятно засосало в предчувствии непоправимого. Я плюнула на сорванное свидание, сняла со вспотевшей шеи платок, расстегнула пальто и беспомощно бухнулась на диван.
 
     Все никак не решаясь спуститься к Светке в квартиру, пыталась найти оправдание ее поступку. Придумав, что она взяла кольцо, чтоб просто подшутить надо мной, пешком пошла на седьмой этаж. Медленно брела, задерживаясь почти на каждой ступеньке, и бормотала себе под нос, формулируя фразу, которая бы не обидела подругу, если с ее стороны это была просто шутка. Но когда подошла к ее двери, в секунду поняла, что спросить надо в лоб, чтоб не подсказывать, как можно отвертеться. Мерзко и требовательно прозвенел звонок. Я даже сморщила лицо и зажмурилась, понимая, что сейчас произойдет очень неприятная сцена.

     Дверь открыла Света и ойкнула от неожиданного моего появления. Я не дала времени ей на раздумья и выстрелила в лоб: «Света, где кольцо?» Надо было видеть, как розовощекое лицо превращается в белое полотно! Она, ничего не ответив, пошла в комнату и принесла кольцо. Я даже в дом заходить не стала. Не поднимая головы, я зажала в кулак кольцо и пошла домой. Так же медленно, останавливаясь на каждой ступени. Светка что-то действительно пробормотала про неудачную шутку. Но я уже плохо слышала ее оправдания. Глаза застилали слезы. И очень тошнило!

     Меня обокрала лучшая подруга! Я стала избегать соседку.

     В группе со мной училась девушка, с которой мы очень сдружились. Галя приехала учиться из Белгородской области. Высокая блондинка с голубыми глазами, очень общительная, умная, с желанием учиться. Она отличалась и хорошим вкусом, и прекрасным музыкальным слухом, и сильным голосом. В свое время она училась в музыкальной школе. Позже подруга рассказала, что пела в своем селе в клубе. Там ребята собрали вокально инструментальный ансамбль, и Галя была солисткой.

     В техникуме назревали праздничные мероприятия, посвященные 9 Мая. Наш преподаватель тоже собирал ансамбль из ребят, умевших играть на гитарах, ударных и других инструментах. Вокалистки также были нужны. Галя была приглашена тут же. А я пела хорошо, но совсем не знала нот. Руководитель ансамбля меня прослушал и понял, что я совершенно легко могу любую мелодию повторить на слух. Поэтому в ВИА зачислили и меня. Пели мы вечерами после репетиций. Готовились к смотру художественной самодеятельности, собравшись всем составом. Нужно было придумать номер с соответствующей тематикой. Нам очень понравилась песня «Красный конь». Ее исполняла группа «Земляне», находившаяся в то время на пике популярности.

     Репетиции проходили весело. Петь хотелось всем. Однако вскоре мы поняли, что нам не хватит времени отточить песню с раскладом на четыре голоса, два мужских, два женских. Поэтому решено было оставить только девичий вокал.
 
     С Галей было петь легко. Ее опыт позволял отслеживать и тембры в дуэте, и ритм. Она вовремя вступала, где надо, пела немного тише, в каких-то местах подлаживалась под мой темп. И вскоре песня зазвучала волшебно.
 
     Но со мной приключилась та же история, что и в раннем школьном детстве. Когда объявили номер, наша группа вышла на сцену. Дождавшись первых аккордов для вступления, я открыла рот… И замерла в ступоре… Из моего горла не вылетел ни один звук.

     Несколько секунд в полном зале висела оглушительная тишина. А потом раздались хлопки. Мне удалось справиться с волнением, как только я услышала ободряющий шепот Гали: «Ирка, не дрейфь! А то опозоримся!»

     Ребята сыграли вступление и мы начали петь. Выступление удалось. Все были в восторге! И ушли мы со сцены под оглушительные аплодисменты. С этого момента на сцену стало легче выходить. Но просуществовал наш ансамбль недолго. С уходом преподавателя, который одновременно являлся художественным руководителем, это дело в техникуме загнулось. На смену живому исполнению пришли дискотеки.

     Одна из моих подруг, харьковчанка, Лариса Елина, была очень веселой, но несимпатичной девушкой. Полненькая, низкорослая с плохими зубами. У нее были красивые золотисто-русые длинные волосы. Она делала из них замысловатые прически. Хоть это и мало помогало в общении с парнями. Однако и ее нрав, и интеллект очень меня в ней привлекали. Мы стали очень близкими подругами. Выручали друг друга в разных ситуациях, проводили вместе время.
 
     В историческом центре города, там, где улицу Пушкинскую венчает старинный парк, в его уютном уголке стоит храм Усекновения главы Иоанна Предтечи. Храм построен в русско-византийском стиле архитектором Андреем Андреевичем Тоном.

     Перед сессией я и Лариса приходили в небольшой храм. Это было совсем недалеко от техникума. Быстро молились, ставили свечи, с благоговейной надеждой взирали на лики святых и уходили.

     Церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи находится в Киевском районе, по улице Лермонтовской, в Молодежном парке, когда-то это место было старым кладбищем.

     Совсем недалеко от общежития на ул. Лермонтовской располагалась баня. Деревенские девочки из нашей группы все очень любили банные процедуры с детства. Пригласили однажды меня и Ларису составить им компанию. Мы получили билетики и, переобувшись в шлепки, направились в раздевалку. Время посещения выбрали удачно. В женском отделении, кроме нас, не было никого.
 
     Парились в несколько подходов с увеличением температуры в парилке. Шутили, дурачились. И вдруг в какой-то момент обнаружили, что Ларка уже довольно долго отсутствует в парилке. Я вышла и нашла подругу в душе. Она была похожа на кающуюся Магдалину с полотна Тициана. Девушка стояла под струями воды белая, как стена. Рот приоткрыт, закатившиеся кверху глаза. Рука прижата к обнаженной полной груди и распущенные волосы волнами струятся по ней. Если бы не ее тяжелое дыхание, можно было бы залюбоваться видом обнаженной нимфы. Но меня очень испугала ее совершенная бледность при той температуре, что была в помещении. Девушка стояла под струями воды белая, как стена. Я ее окликнула. И как только Лариса услышала мой голос, тихо голой спиной сползла на пол и потеряла сознание.
 
     Никого на помощь я уже позвать не успела. Я просто оттащила обмякшую девушку поближе к проходу из-под душа и стала приводить ее в чувства. Посадила на скамейку, как только Лариска открыла глаза. «Ну, ты как, Лар?» - спросила обеспокоенно. Та вяло кивнула. Румянец постепенно стал возвращаться на ее лицо. В это время девчонки уже все выходили из парилки. Мы решили, что процедуру надо заканчивать.

     Одеваясь, стали подшучивать над подругой. И откровенно радовались, что все обошлось. Просто Лариса не совсем правильно рассчитала силы, не понимала, что ее температурный предел уже превышался на градуснике. Ей бы следовало немного раньше выйти из парилки.

     Уже переобуваясь, в холле столкнулись с шумной толпой цыган. Человек двенадцать, женщины, мужчины и детвора разного возраста, явились в баню помыться. Мы оторопели от ужаса. Чумазые, сопливые, неопрятные дети затеяли игру и стали шнырять между нами. А галдящие цыгане, не обращая на нас никакого внимания, схватив подмышки тазы, направились в раздевалку. Наша компания поспешила выбраться из помещения.

     Мы все с округлившимися глазами переглянулись между собой, а на улице дружно решили, что больше в эту баню ни ногой. Эти цыгане совсем не походили на ту оседлую семью, которая жила со мной по соседству.

     Зимние забавы были по душе и моей Лариске, и мне. К тому времени несколько подруг из моей прошлой жизни остались в этом прошлом. Новое место учебы подарило новое общение и новых друзей. Но и старые приятели вдруг снова, как спутники по орбите, приблизились в это время.

     На горизонте снова вырос Гена. Однажды он просто появился на пороге моего дома. Одетый в форму пожарного, он радостно известил меня о своем поступлении в Харьковское пожарно-техническое училище.

     Вывалил он на меня эту новость с гордостью. А я по старой привычке его высмеяла, так как аббревиатура ПТУ давала повод посмеяться над парнем: «Так ты теперь пэтэушник?»

     Генка насупился и ответил: «Нет, я курсант!» Я поздравила, сказала, что в форме он выглядит как-то солидней и взрослей. Парень расплылся в улыбке и порадовался, что его училище находится совсем рядом с моим техникумом. Да, он посерьезнел, остепенился, но я вовсе не собиралась с ним возобновлять никаких отношений.
 
    Однако судьба распорядилась иначе. Он все же приперся к концу последней пары. Мы с Ларисой увидели его, когда еще не вышли из вестибюля. Раскрасневшегося юнца в форме пожарного было трудно не заметить. Я хотела остаться и попросить Ларку, чтоб она сказала, что я уже ушла. Но подруга заупрямилась. То ли парень ей понравился внешне, то ли просто любопытство разбирало. Но она выволокла меня за локоть на улицу. Познакомились. Генка шутил, веселил нас, как мог. И вскоре под предлогом общих прогулок опять приклеился к нашей паре. Только теперь у него был повод быть там, где я, так как какие-то отношения у него завязывались с моей подругой. Хохотушка Ларка была совсем не прочь прогуляться куда-нибудь вчетвером.
 
    Ее не сильно баловали мужским вниманием. А Генка был очень даже симпатичным парнем. Просто не в моем вкусе. К таким походам мы с Андреем относились снисходительно. Нам никто не мог помешать.

    В один прекрасный зимний день Генка пришел с предложением провести время в тире. Его знакомый охранник разрешил пройти и пострелять из пистолета. Фотоаппарат курсант тоже захватил. Мы стреляли. Кстати, я очень даже метко. Фотографировались. Охранник нас не беспокоил.

    Андрей, в голубой водолазке, прищурившийся и целящийся прямо в объектив, выглядел очень мужественно и сексуально. Напряженные сильные руки, рельефные мышцы, подчеркивала облегающая одежда. Оружие мы вынесли даже на улицу. И сделали несколько кадров у трибун стадиона. И вот тут Генка получил нагоняй за вынос ствола за пределы тира. Нас всех дружно выставили вон.

    Несколько раз мы прогуливали пары занятий и засиживались в кафе. В простонародье «Пулемет», а вообще «Харкив'янка».

    Мы открыли для себя всю «запретную прелесть» Пулемета. Крепкий, ароматный кофе можно было взять с коньяком. Коньяк лили щедро, отчего аромат кофе забивался алкоголем, но мы его пили и чувствовали себя взрослыми.

    Чуть позже, уже в недрах кафе выделили помещение, в которое можно было попасть, пройдя по узкому коридорчику, и организовали коктейль бар. Наверное, это был первый в Харькове такой бар. За 1 рубль 40 копеек можно было взять коктейль.

    Мы могли посидеть в полумраке, послушать хорошую музыку. Пулемет… кого только не встречали там! Без всякого сомнения богемный Харьков там был просто прописан. А ещё ученые, студенты, преподаватели. Пулемет собирал, знакомил, сводил, разводил... Это было не просто кафе, это было особое явление.

    Оно было невзрачным снаружи. А внутри поражал интерьер в классическом стиле, с изобилием лепнины и мрамора. Буфет с высокими столиками, где можно было перекусить, стоя на ногах, нас не прельщал. А вот бар, расположенный за тяжелыми бархатными почти театральными шторами, скрывал небольшое, с приглушенным светом и тихой очень качественной зарубежной музыкой помещение. Небольшие столики и приземистые уютные кресла манили посидеть и выпить вкусные слабоалкогольные коктейли. Раньше это было по карману даже таким небогатым студентам, как мы.
 
     Один из таких походов в злачное место окончился нашим побегом. Не на шутку развеселившаяся Лариска, в какой-то момент потеряла равновесие и смахнула со стола наши бокалы с почти нетронутыми коктейлями. Не долго думая, мы выскочили пулей из «Пулемета», не заплатив за большой заказ. Бежали стремглав еще квартал, воображая будто за нами наряд милиции с собаками несся. Но погони не было. Отдышавшись, побрели в парк им. Шевченко, находившийся через дорогу. Сидя на скамейке в темной алле, долго со смехом обсуждали наше приключение и побег. И радовались сэкономленной кругленькой сумме.

     Приятное времяпрепровождение с Андреем длилось долго. Неожиданный мороз в самом начале марта снова загнал нас в чужой теплый подъезд. Прокравшись под лестницу, сложив на батарею перчатки и варежки, мы отогревали руки и сплетались в жарких объятиях.

    Какой-то бдительный дядька, услышав подозрительный шум и тихий разговор, вышел в подъезд разведать обстановку. Зло прикрикнул, чтоб мы выметались на улицу. Андрей решил испытанной фразой «про своих» успокоить жильца. Но не тут-то было. Недоверчивый мужик в тапках и трениках стал спускаться к подвалу, где мы уютно разместились на чьих-то санках. «А вот я сейчас погляжу, что это за свои по ночам здесь отираются!» - шаркая шлепками, приближался дядька.

      Мы не стали дожидаться, пока нас взашей не вытолкали, и со смехом выскочили из подъезда. Уже немного подтаявший снег и лужи на асфальте к ночи стали превращаться в тонкое и незаметное стекло. Обледеневшие на морозе ступени перед подъездом стали очень скользкие. Вылетев из дверей мы не удержали равновесие и, совершив кульбит в воздухе, оба приземлились на пятые точки уже на асфальте. Поднимаясь и безудержно хохоча, отряхивали друг друга от снега. Смех меня согнул пополам. Я смеялась громче парня. И все не могла остановиться. А он тер мне пальто и все приговаривал: «Да хватит ржать! Тише! Народ спит уже!»

     А затем пришла весна. Постепенно освободившись от тяжелых зимних одежд, мы стали снова гулять в парке. Андрей готовился к выпускным экзаменам. Я понимала, что не стоит его отвлекать от учебы в этот период. Но мы бесконечно скучали в разлуке. Моя сессия после очередного семестра не вызывала у меня беспокойства. А вот ему предстояло не просто сдать экзамены. Стало понятно, что он пойдет в армию.
 
     Я не хотела бы терять ни минуты нашего общения. Поэтому все же, воспользовавшись уличным телефоном, вызывала его на свидания, когда терпеть разлуку уже не было сил. В модной кепке, голубой ветровке парень пришел на остановку. Он шел, спрятав руки в карманы. Немного кривоватые ноги и разворот плеч при походке очень нравились мне. Еще издалека завидя знакомую фигуру, улыбнулась, махнула рукой и понеслась к остановившемуся троллейбусу. Андрей прыгнул на подножку уже на ходу. Забравшись на высокое, расположенное на колесе, заднее сидение, поцеловавшись, запланировали свой маршрут
.
     Парк наполнился весенними ароматами. Цвели низкорослые кустарники с яркими красными цветами, благоухали низко свисавшие кисти белой черемухи, яблони окутались бело-розовыми покрывалами. А на полянах весна расстелила ковры из одуванчиков.

     Мы ходили пьяные без вина. Располагались отдохнуть от пеших марш бросков под цветущими кустами и деревьями на ветровке Андрея. Живописные аллеи с кустами японской айвы подошли как нельзя лучше для наших романтических свиданий.

     Не могли оторваться друг от друга, целовались, обнимались. Руки наши изучали тела и реакции на прикосновения. Нам хотелось близости, сдерживались из последних сил. Верней, голову периодически включал Андрей, останавливая меня от страстных порывов. Я хотела слиться с ним в единое целое.

     Он охлаждал мою страсть одной трезвой фразой:

     - Армия – это не прогулка. Я ухожу на три года. Мало ли, что может случиться? Вернусь, и все будет.

     А потом немного помолчал, опустив голову, и произнес дальше:

     - Если дождешься меня.

     Я возмущалась, как он может сомневаться? Я ж не просто любила, я его боготворила, обожала!
 
     В то время я тяготела к романтическим образам, и очень женственные наряды появлялись в моем гардеробе.  Мама тоже знала, что я красивая. Баловала меня обновами. Шила. Я была так хороша в алом костюме с белым горохом, состоявшим из коротенького жакета, юбки полу солнце и топа. Мой наряд гармонировал с весенними расцветающими деревьями и кустарниками. Красный цвет проливал немного румянца на мою желтоватую от рождения кожу. Яркий лак и помада в цвет ткани придавали уверенности в собственной привлекательности.

     Родители, заметив в моем поведении разительные перемены, всполошились. Мать приставала с расспросами. А я молчала, как партизан. Андрей родителям не нравился. Он им был непонятен. То веселый не к месту, то угрюмый. Иногда от него исходила какая-то опасность, ощутимая физически. Мне это нравилось. Небольшие дозы адреналина в любых отношениях мне были понраву. Иногда он водил меня на какие-то полу маргинальные тусовки, закрытые вечеринки. Так как Андрей учился не на районе поселка им. Жуковского, а в центре, то и друзья у него были соответствующие. Центровые мальчики очень отличались от совершенно другого типа молодежи с окраины. Родители грозились посадить меня под замок, смущаясь собственной нелепости такой меры воздействия.

     В окружение Андрея входили странные художники-бездельники, коллекционеры и антиквары, пьющие евреи-диссиденты и осужденные за тунеядство повесы. Кого я только не видела, заглядывая с Андреем в странные неухоженные квартиры. Панки, музыканты, фарцовщики, торговцы дефицитным винилом. Удивлял не сам факт знакомства с такими типчиками, а то, что все они были гораздо старше восемнадцатилетнего парня.

     Посидев часок в сизой от дыма импортных сигарет комнатушке среди такой публики, слопав, вместо закуски, приготовленные любимой бабушкой хозяина хаты, котлеты, опрокинув пару бокалов вина, мы выруливали на свежий воздух.

     Мои родители, с подозрением всматриваясь в мой блуждающий взгляд, устраивали допросы, с кем и где я была. Мои ответы их не удовлетворяли. Мама все не могла успокоиться, донимая меня нотациями и провоцируя мою агрессию.

     В конце концов, не выдержав, с истеричными нотками в голосе она стала трясти меня за плечи:

     - Отвечай, дрянь, вы что с ним близки?

     А я бесхитростно выдохнула ей в лицо правду, свою правду:

     - Ты даже не представляешь себе, насколько!

     Я не была испорченной девицей. При мне парни даже матом никогда не ругались. Как-то ни грязь, ни разврат, ни пошлость не липли ко мне. Только со временем я поняла, какой истинный смысл вкладывала в свой вопрос моя обеспокоенная мама. А я то ей толковала про свое понимание близости с любимым. Не было в моей маме ни грамма деликатности.

     Мы с ним были близки душевно, делились всем, взаимное проникновение наших душ позволяло понимать друг друга без слов. Чего нельзя было сказать о моей матери. Она словно и не хотела меня слышать и понимать. В это время мы отдалялись все больше. Я не доверяла ей, предвосхищая ее реакцию. Я точно знала, что мои проблемы она выставит так, как ей удобно в этот момент. Мои объяснения извратит. Поэтому я и не растрачивала свои моральные и душевные силы, доказывая ей, что ничего плохого в своей жизни я еще не успела совершить.

     Да, нам хотелось наслаждаться друг другом и общением. Мы проводили очень много времени вместе. Ласки, поцелуи, все это было в нашей жизни. Но мы вместе решили, выпавшее испытание разлукой поможет определиться на сто процентов и с будущим профессиональным, и с семейным будущим. Ждали, что чувства только окрепнут за несколько лет.
 
     Только мама не унималась. Подбив отца на поход к «сватам», как она с издевкой стала называть родителей Андрея, заручилась его поддержкой. «Витя, надо все выяснить. А то он в армию уйдет, а она в подоле принесет», - талдычила мать.

     Мой папа был заочно знаком с матерью моего парня. Работали на одном предприятии. А вот отец Андрея работал преподавателем в радиотехникуме. Семья была вполне обычная. Родители интеллигентные и очень уравновешенные люди. Так что за их реакцию я не беспокоилась. Но моя мама…Это была стихия, непредсказуемая совершенно.

     Ну, вечером родители собрались и пошли в гости выяснять отношения, оставив меня с маленькой Юлькой. Я металась из комнаты в комнату, не находя себе места. Зная темперамент и довольно скандальный характер матери, представляла в отчаянии себе самые неприглядные картинки. Мне казалось, что и до рукоприкладства дойти может.

     Бегала из комнаты в кухню, плакала от бессилия, схватила сдуру нож. Что я собиралась сделать, сама не знаю! Ну, уж точно не зарезать себя. Перепуганная сестренка, носилась за мной, прижимая свою собачку к груди и пыталась меня успокоить.
 
     Больше всего в этой ситуации обижало то, что неуемный Генка как раз очень нравился моей маме. Ему и приходить, когда вздумается не запрещалось, и засиживаться до одиннадцати в моей комнате. Да и расхваливали его на все лады, принимая наигранную вежливость за проявление благодушия и доброго расположения к родителям. Я то знала, каким жестоким он иногда бывает. Но мама все твердила, что была бы рада иметь именно такого зятя в будущем. Ее не волновало, что этот претендент рожден родителями алкоголиками. И с ними пришлось бы породниться и общаться.

     И вот заскреблись ключом в замке, и на пороге выросли родители. Оба красные, как раки. Мама молча продефилировала мимо меня в комнату, сжав губы. А отец с безразличным взглядом стал раздеваться и прошел в кухню. Видно было по его реакции, что ситуация в гостях складывалась неловкая, но он ничего рассказывать не стал.

     Все подробности чудного знакомства я узнала уже от Андрея на следующий день. Мы встретились на конечной остановке троллейбуса.

     Я от смущения головы не поднимала, а он смеялся не переставая:

     - Да брось ты комплексовать! Мама твоя, конечно, еще тот фрукт. С ходу заявила моей, что мы не можем быть парой. И вообще, эти отношения надо прекратить. Стала меня обвинять, что я девочке жизнь порчу. А батя твой молодец! Стал ее увещевать, что, мол не надо начинать с негатива, нужно во всем разобраться.

     Я весь его рассказ слушала, затаив дыхание.

     Шмыгнув носом, Андрей сказал:

     - Пришлось им поклясться, что мы с тобой не спали. И не собираемся в обозримом будущем. Вот!

     - Боже, какой стыд! - прошептала я, закрыв лицо руками. Я ж теперь никогда не смогу его родителям на глаза показаться.

     - Не-а. Наоборот! Все классно, не парься! Мои родоки заверили, что против тебя вообще никогда ничего против не имели. И ты им очень нравишься, - улыбаясь во все тридцать два, протараторил Андрей.

     Вся эта ситуация его забавляла:

     - Батя твой, услышав лестные отзывы о дочери, поторопил мать и они ушли. Так что кулачных боев не состоялось!

     Еще пару дней я боялась показываться на пороге квартиры у Андрея. Но он сказал, что они меня ждут. Я пришла вечером сразу после занятий. Галина Андреевна и Валентин Андреевич еще не вернулись с работы. А когда мы дождались маму, на скорую руку приготовили с ней ужин, и все сели за стол.

     Отец Андрея ласково заглядывал в мои глаза:

     - Ты ешь, ешь, дочка, худенькая такая!
 
     С того дня мы с Андреем часто проводили время в кругу его семьи. Приходили домой, то фотки детские рассматривали, то телек смотрели. Родители сидели в креслах, а мы, обнявшись, ложились на кровать. Иногда перебрасывались репликами, обсуждая фильм или передачу. Я стала своей, родной в этой семье.
 
     Андрей постоянно забирал меня после учебы на прогулку. Как-то сидели на крутом пригорке трамвайчиком. Я села ниже, а Андрей, широко раскинув ноги сидел сзади меня, обняв меня очень крепко, положив подбородок на мое плечо. Мы снова стали рассуждать о том, что будет, когда он уйдет служить. В начале 80-х наши ребята служили и за пределами Родины, и в Афганистан попадали, и в других горячих точках интернациональный долг выполняли. В то время парень уже знал, что будет служить три года в морфлоте. Мы сходили в военкомат, где ему объявили эту радостную новость.

     Андрей сказал:

     - Если получится так, что встретишь кого-то лучше меня, напиши, ничего не бойся. Значит так сложится судьба. Я в обиде не буду. И не клянись, что будешь честно ждать. Живи полной жизнью. Что будет, то будет!

     Я и не клялась. Я просто знала, что он мой! Был, есть и будет!

     По окончании восьмого класса в школах не устраивали выпускных вечеров. Мои бывшие одноклассники при встрече зазывали на выпускной, который они будут отмечать в конце десятилетки. Поддавшись уговорам, я решила прийти на этот праздник. Мама с воодушевлением принялась за срочный пошив выпускного платья. Она купила страшно дефицитный отрез мокрого шелка удивительного бледно-ментолового цвета.

     Фасон платья был выбран такой, чтоб его можно было без труда и в повседневной жизни, и в праздники одевать. Удлиненная юбка полу солнце, пересобранный свободный лиф, длинные узкие рукава с защипами на плечах и вырез лодочка с отделкой вафелька были самыми модными элементами в то время. Талию перехватывал средней ширины жесткий пояс из той же ткани. Мои волосы были завиты в крутые локоны и подхвачены двумя белыми перламутровыми заколками над ушами.
 
     Я была похожа на Мальвину. Кремовые босоножки с закрытой пяткой на ремешках довершали ультрамодный образ. Я выпорхнула из подъезда, держа в руках огромный букет розовых пионов. Я спешила в свою школу и не знала, какой неприятный сюрприз меня ожидает.

     Обещанное мне участие в выпускном вечере накрылось медным тазом. Выяснилось, что в школу будут пускать только по спискам классов. Ребята постарались спрятать меня в толпе. Я усердно прикрывала лицо пышным букетом. В школу проникнуть удалось. Но в столовой, где проходила уже развлекательная часть и танцы меня застукала завуч. Смирившись со своей участью, я уже была готова покинуть вечер. Но вставшие горой одноклассники, во главе с нашей танцоршей Инкой, уговорили школьное начальство разрешить мне праздновать с моим классом выпускной.

     В то время никакого особого угощения или уж тем более алкоголя невозможно было представить на столах выпускников. Натанцевавшись до изнеможения на выпускной дискотеке, погорланив до хрипоты песни, мы вывалили из школы. Предусмотрительные и запасливые парни припрятали за территорией школьного двора несколько бутылок портвейна и раздобытые где-то картонные стаканчики для мороженого.

     Мы отправились в сумерках в сторону Лесопарка. Там в кафе, купив несколько бутербродов и печенье, я с одноклассниками отправилась в лесопарковую зону. В руках у Вовки Чичи откуда-то появилась гитара.  Мы забрели в безлюдную чащу. Решили расположиться под одним из огромных деревьев прямо на земле. Заботясь о чистоте наших пышных нарядов, ребята постелили пиджаки на траву. Привалившись спинами к шершавым стволам, подпевали бренчащей гитаре. Кто-то пробовал себя в фотографии. Но его попытки сразу пресекли. Мол, нечего подвыпивших ребят фоткать и родителям компромат предоставлять. Пили невкусное вино с нескрываемым удовольствием. Быстро ощутив распространившийся по телу хмель, стали петь песни громче и смелей. Шутили, бегали в темноте, дурачились. Кто-то падал, кто-то на кого-то злился. Вспыхивали короткие перебранки у мальчишек. Кто-то целовался неподалеку.

     Так и прошла ночь. Завернувшись по двое в мальчишеские пиджаки, согревались от утренней прохлады. А под утро стали выбираться из леса и пешком шли до спуска к озеру Очерет в сторону Даниловки. Именно там можно было увидеть встающее над полем солнце.

     Допив остатки вина, по узким переулочкам вернулись к школе. Проорав у ее ступеней: «Прощай, школа!» - разошлись в разные стороны. Девчонки немного поплакали, прощаясь друг с другом. Отряхнув изрядно помятые платья и пригладив растрепанные волосы, спешно дожевали остатки печенья, расчитывая перебить запах крепкого портвейна.

     Я пешком поднялась на девятый этаж, тихо открыла дверь и рухнула на диван. Ноги гудели словно высоковольтные столбы.

     Мама заглянула в комнату:

     - Ну, как? Хорошо погуляли?

     Да обычно погуляли. Без происшествий и не очень шумно. Но позже стало известно, что мы, девчонки, на рассвете разошлись по домам. А вот пацаны отправились кутить еще до самого вечера.

     Выпускной у Андрея был через день. На его выпускной вечер я тоже попала нелегально. Он познакомил меня со своими одноклассниками на дискотеке. Впрочем, с некоторыми из них я была уже знакома.
 
     Мы танцевали все время вдвоем. Один из выпускников неожиданно пригласил меня на танец. Мой парень ничего не сказал. Отстранившись на некоторое расстояние, предоставил самостоятельно принимать решение. Я согласилась на медленный танец. Уткнулась в свою руку на плече выпускника и тайком наблюдала за реакцией любимого. Он повернулся спиной к танцполу и вел оживленную беседу в группе приятелей.
 
      Я в пол уха слушала вопросы партнера, что-то отвечала, пропустила мимо несколько комплиментов по поводу моего умения танцевать. Следила взглядом за перемещением моего парня. И когда Андрей медленно пошел к выходу вырвалась из объятий танцора и стремглав рванула на выход. Паническая атака затуманила мне взор, кровь ударила в голову! Я выскочила на крыльцо и стала искать Андрея. Его не было на дорожке у ступеней. В ту же секунду, словно огнем, пронизала мысль: «Обиделся! Ушел!» Готова была бежать за ним куда угодно.
 
     И тут за спиной прозвучал тихий насмешливый голос:

     - Что, испугалась? Будешь знать, как с другими танцевать!
   
     - Дурак! - в сердцах выкрикнула я. Это была разлука недолгая, шуточная.

     А мне еще предстояло совсем скоро проститься с Андреем на долгие три года.

     Суета этих дней перед проводами и отправкой в учебную часть нас немного отдалила. Незначительные конфликты в техникуме, его беготня по всяким комиссиям занимали наше время. Встречались мы урывками, мельком, иногда случайно.

     Я ехала в троллейбусе, сидя у окна. Вдруг на одной из остановок на проходной предприятия, где работали мой отец и мама Андрея, увидела его бегущим за троллейбусом. Он вскочил и, шумно выдохнув, чмокнул меня в щеку. Доехали до своей остановки и разошлись в разные стороны. Через какое-то время эта ситуация повторилась, как под копирку. А третья короткая встреча заставила нас все же замедлить свой бег по делам.

     Вперив в меня свой стальной волчий взгляд, Андрей серьезно спросил:

     - Тебе не кажется, что мы встречаемся, как муж и жена, прожившие вместе двадцать лет? Дежурные вопросы о том, ка дела, дежурный поцелуй. И разбежались… Оба такие занятые...

     Я задумалась. А потом спросила напрямую:

     - Ты охладел ко мне?

     - Нет, - ответил парень, - просто кручусь, как белка в колесе.

     - Ну, тогда и не выдумывай! Я тебя люблю! - успокоила я.

      Я выглядывала в окно, высовываясь почти по пояс. Одетая в свой неприхотливый ситцевый топ без бретелей и джинсы, ждала. Вот появилась знакомая фигура, подняв лицо, парень улыбался. Андрей приходил ко мне домой вечером. А я в ожидании этих встреч превращалась в одно сплошное ухо. Мой слух обострялся до крайности, я прислушивалась к движению лифта и ждала, когда, наконец, кабинка доедет до моего девятого этажа и звонок возвестит о приходе парня.

     - Ты что голая в окно высовывалась?

     - Да нет же, глупый, - я в топе этом была.

     Я выходила на лестничную клетку, где пролетом выше стоял наш деревянный ящик с картошкой. Мы удобно усаживались на нем, разговаривали часами и самозабвенно целовались. Мои голые плечи обнимали руки парня и по спине пробегала дрожь наслаждения. Родители и соседи привыкли к нашим посиделкам и не беспокоили.

     Вот и настал день прощания. Проводы. Это слово отдает немного чем-то вдовьим. На проводах в армию, особенно в деревнях, видимо, сохранив генетическую память о военных годах, родственницы воют, как над покойником. Ведь раньше служба в рекрутах длилась двадцать пять лет, четверть века. Конечно, в Харькове так не убивались. Но все же мероприятие это было хоть и праздничное, но с налетом печали.

     Одноклассники Андрея уходили служить на два года, а ему «посчастливилось» на год больше быть оторванным от семьи и любимой девушки.
 
     В назначенное время я после занятий неслась домой к Андрею. Стараниями мамы я была одета очень стильно и модно. Бледно-розовая блузка была заправлена в шелковые коричневые брюки-бананы, сверху надет коричневый кожаный жакет, довершали мой наряд  темно-бордовые туфли на высокой шпильке.

     Я бежала со всех ног, боясь опоздать. Люди оборачивались. Удивленно приподняв брови. В глазах их читался немой вопрос: «Куда можно в таком наряде бежать, словно на пожар?»

     Взлетев на третий этаж знакомого подъезда, остановилась у двери унять норовившее выпрыгнуть из груди сердце. В квартире слышалась громкая музыка. Думая позвонить, подняла руку к звонку, но не успела. Дверь распахнулась и я оказалась в объятиях Андрея. Зарывшись лицом в моих растрепанных от бега волосах, он как-то несчастно со всхлипом прошептал: «А я все выглядываю-выглядываю… А тебя все нет и нет… Испугался, что не придешь!» «Глупый, как я могла не приехать?» - успокоила я, натягивая притворное веселье на лицо. В большой комнате был накрыт стол. Родственники, друзья, одноклассники были в сборе. Геннадий тоже был здесь. Друг все же. Поздоровались мы приветливо. Андрей был рассеянным и иногда пропускал пожелания от старшего поколения мимо ушей. Высидев официальную, так сказать, часть, молодежь оставила родителей и других взрослых предаваться воспоминаниям о собственном опыте службы в армии, переместившись в спальню.

     Модная музыка, смех и юморные шутки доносились до нас, словно сквозь стекло. Мелькавшие силуэты тоже были размыты и нечетки. Подвыпившие друзья что-то спрашивали, обращаясь к Андрею. Мы были отгорожены стеклянной стеной и весь остальной мир сейчас безуспешно пытался до нас достучаться. Мы бухнулись на кровать, повернувшись лицом друг к другу, медленно передвинув руки по покрывалу. Крепко сплетя пальцы, не моргая, смотрели в глаза. «Не сбежать. Родители обидятся», - прошептал Андрей. Я кивнула.
 
     Гуляли до полуночи. Уходить не было сил. Было понятно, что последние дни перед длительной разлукой будут самыми трудными. В груди поселилась щемящая боль. Мы храбрились, шутили, поддерживали иллюзию, что время пролетит незаметно, сами не веря своим словам.

     Последние вечер и ночь провели в парке. Соловьи, совершенно обезумевшие от весны, непрестанно заводили оглушительные трели прямо у нас над головой. Мы шли по темным аллеям, не выбирая дороги. Иногда путь нам преграждали то ручей, то глубокий овраг, то густые заросли цветущей сирени. Мы словно перелетали через неожиданные препятствия, не ощущая ни собственных ног, ни усталости. Душистые гроздья хлестали по лицам, оставляя на губах капли ароматной уже спустившейся росы. От этого поцелуи становились еще слаще.

     Утро перед отправкой на вокзал принесло тревогу и неприятное, сосущее под ложечкой, чувство. Надо было заниматься сборами. В голове стало стучать. Пульсирующая боль и мысль не давала ни секунды покоя: «Все! Все! Времени больше нет! Увидимся ли еще? Как сложится жизнь у каждого из нас за три года?»

     Я почему-то никак не могла найти нужную платформу. Металась по вокзалу в панике, пока не наткнулась на вылетевшего встречать меня одноклассника Андрея: «Ирка, бегом! Опаздываем!» Он крепко зажал мою ладонь своей широкой клешней, и мы полетели, расталкивая какую-то плотную, как назло сбившуюся в монолит, толпу. На вокзал нам удалось попасть ровно в ту минуту, когда из зала ожидания, где призывники прощались с родными, расположившись на пластиковых креслах, держа уже собранные сумки, их вывели шеренгой. Немного растерянное, но улыбающееся лицо Андрея выглядело глуповато. Видимо он своим видом хотел ободрить и родителей, и меня, и себя. Мама вцепилась в рукав его куртки с одной стороны, я – с другой. Отец Андрея шел впереди, деловито рассуждая, в какой же вагон нужно будет попасть, и давая какие-то советы напоследок.

     Пришли к нужному. Состоялась какая-то быстрая перекличка с построением. Я стояла, втянув голову в плечи и удерживая слезы. Накануне мы заключили договор, что ни слез, ни глупых обещаний не будет. Родители обнимали сына, что-то тараторили, пытаясь успеть сказать все-все-все, что еще не успели. И каждое слово было очень важным!

     Я ждала своей очереди урвать миг и сказать только одну, самую главную фразу.

     Не стесняясь окружающих, парень произнес:

     - Хочу, нашим, затяжным!

     Он впился в мои губы. Было больно, сладко, странно и страшно. Еле оторвались друг от друга.

     - Я люблю тебя! - произнесла непослушными припухшими губами.

     Когда я пошатываясь от головокружения смогла распахнуть глаза, Андрея рядом не было. Через мутное грязноватое окошко вагона светилась его белозубая улыбка и сосредоточенный, напряженный, стальной, волчий взгляд метал молнии.
 
     У меня в глазах запекло. Несмотря на все мои усилия, слезы норовили пробиться через прищуренные веки наружу. Он шептал.

     И я прочла по губам:

     - Не плачь! Не смей!

     Я замотала головой:

     - Нет! Нет! Не буду!

     Отец Андрея подошел сзади, погладил меня по голове и одобрительно поднял большой палец, мол, хороша девчонка.

     А мама все шептала:

     - Счастливо, сынок! Счастливо! Храни тебя Бог!

      Ребята набились в тесном коридорчике перед окнами, махали руками, что-то выкрикивали. Им отвечали друзья и однокашники с перрона. Поезд тронулся.

     Втроем мы возвращались домой в полной тишине. Пережив сильнейший эмоциональный накал, мы не имели сил разговаривать. Опустошенные ехали в транспорте, испытывая апатию. Зашли в квартиру к родителям парня. Немного прибрали брошенные, ненужные или не поместившиеся в сумку вещи. Затем я засобиралась домой.

     Мама попросила:

     - Ты заходи, девочка.- Я молча кивнула.

     Никак не могла дождаться первого письма. Мне казалось, вот он прибудет на место и должен написать. Но почтовый ящик все пугал меня зияющей пустотой. Не выдержав неизвестности, позвонила маме. Галина Андреевна сообщила, что и ей еще весточка не приходила. Так прошел первый месяц.

     Но я не оставляла надежду получить хоть короткую записку от любимого со словами, что у него все в порядке. И Бог услышал мои молитвы! Возвращаясь после занятий, решила проверить почту. Резко открыв однажды крышку почтового ящика, я словила ладонями выпавший пухлый конверт. Подписанный странной, витиеватой и очень стильной подписью, он не оставлял сомнений о том, кто его писал. Сдерживая дрожь в руках, я не стала рвать конверт у лифта. Влетела в квартиру и осторожно, чтоб не повредить само письмо, вскрыла конверт.
 
     Андрей писал, что их отправили на Дальний Восток. Учебная часть находилась под Хабаровском. Протекавшая река Амур в этом месте подходила к границе нашего государства с Китаем самым тонким местом своего русла.

     Молодой воин смешно рассказывал, что у них происходили идеологические разногласия с вояками из Китая. Малорослые узкоглазые китайцы, выкрикивали разные оскорбления в адрес наших ребят, коверкая русский язык. А иногда, совсем распоясавшиеся, снимали штаны и показывали нашим пограничникам голый зад.

     Конец 70-х оставался по-прежнему периодом возрастающей напряженности в отношениях с СССР.
 
     Но все эти улучшения в отношениях были в официальных сводках правительства. В жизни же приграничные районы жили в негласном противостоянии и обстановке мелких провокаций. Вот в такую ситуацию пришлось погрузиться Андрею, не надолго попавшему на границу.
 
     С этого момента переписка больше не прерывалась. За время службы парень написал мне больше ста писем. Видимо, я ответила ему столько же раз. Он писал интересно. Иногда мне приходили стихи от него. Я тоже совершенствовалась в поэзии.

     Удивительное совпадение. Но в меня влюбились сразу два моряка. Олег тоже не бросил своих попыток развивать со мной серьезные отношения. Писал очень нежные, длинные письма. Я отвечала охотно, но все же держала некоторую дистанцию. Старалась не подогревать его чувства.

     С большим нетерпением ждала писем от другого моряка. А его как раз отправляли в загранку. Никаких подробностей про его службу я не знала. Да и место, куда их направляют в длительный поход, было тайной. Андрей мне и родителям старался писать только про бытовые условия, погоду, здоровье. Он приправлял свои письма юмором. Только по его возвращении стало известно, что он стал ветераном военных действий при выполнении интернационального воинского долга. Служил у берегов Африки. Его военное судно оказывало помощь для сохранения законного правительства во время военного конфликта в какой-то африканской стране.

     Я, как и договаривались с Андреем, не превращала себя в «соломенную вдову», не сторонилась парней. Ходила и на свидания в кафе, и в кино, и на прогулки. Просто никому не позволяла в отношении себя ничего лишнего.

     Одна из моих подружек позвала летом на прогулку в парк им. Шевченко. Ее преследовала навязчивая идея, познакомиться с молодым офицером или курсантом. И будущих военных чаще всего можно было встретить именно в парках культуры и отдыха.
 
    Я точно не мечтала стать женой военного, но приходилось во благо подруги поддерживать компанию. Собрались, нарядились, надушились и пошли.
 
     Прошерстив всю публику, собравшуюся на променад в парке, и не найдя достойных претендентов для знакомства, решили дать отдых своим ногам. Стремительно заняли неожиданно освободившуюся скамейку на аллее. Подруга с хищным выражением лица сканировала пространство, не оставляя попыток найти безхозных курсантов. А мне пришлось идти к ближайшему киоску за мороженым. Вернулась быстро. И с огорчением заметила, что свободная часть нашей скамейки уже занята молодыми парнями.

     Я подошла и недовольно ткнула вафельный рожок подружке. Ребята оживились и стали отпускать шутки в наш адрес. Приятельница хотела уйти, а я решила, сидя, доесть мороженое. Завязался совершенно непринужденный разговор. Если честно, то мне было все равно, знакомиться с кем-то или уехать домой.

     Но неожиданно для себя я поняла, что один из парней неуловимо напоминает мне знакомые черты. И вот незадача. Этому молодому человеку понравилась моя спутница. А мне стал оказывать знаки внимания его приятель, совершенно для меня не привлекательный. Высокий, но какой-то бесцветный парень, заискивающе заглядывал мне в лицо, стараясь переключить на себя мое внимание.

     В какой-то момент он встал напротив меня и взял мои ладони в свои. Удивленно уставился на них, перебирая мои пальцы: «У тебя очень красивые руки! Такие гладкие и холеные!»- тихо прошептал спутник. Я, смутившись, как-то по детски их отдернула и спрятала за спину, бормоча себе под нос: «Да? Не замечала. Во всяком случае специально я себя не холю и не лелею. Выполняю всю самую обычную работу своими руками и стираю вручную тоже сама». Это было правдой. Хоть и знала уже давно про то, что у меня действительно красивые руки, все же комплимент оценила.

     Но я упрямо пыталась уловить, что так притягивает меня в его друге. Не могла понять, и от этого росло раздражение. Я уговаривала подругу отправиться домой.

     Но ребята не унимались:

     - Может, еще погуляем?

     - Я, кстати, живу здесь недалеко, - сообщил мой ухажер, - И моя машина стоит на противоположной стороне улицы.

     - И что вы предлагаете? - нехотя спросила я.

     Ребята высказались за то, чтоб взять в киоске пирожных, бутылочку вина и поехать покататься.
 
     Мы были такие непуганые в те времена. Такие отчаянные и бесстрашные. Не без сомнений, но все же согласились на их предложение две семнадцатилетние глупые девчули.

     Выехали в сторону области. По дороге расспрашивали друг друга про жизнь, про учебу. Ребята были студентами. Обеспеченные родители подарили моему знакомому Жигули. На ней мы и отправились в ночь на встречу приключениям. Удивительно везло нам с парнями. Они оказались веселыми, безобидными и неглупыми.
 
     Через пару часов, проведенных в машине, настроение немного поднялось и у меня. Опасений, что с нами что-то может плохое произойти вообще нас не посетило. Трое из нас с удовольствием выпили сухого вина и слопали все пирожные, бессовестно насорив крошками в салоне. Остановились у кромки леса. Всем нужно было проветриться и сходить в кустики. Разбрелись в разные стороны. Через несколько минут мы с подругой услышали восторженные возгласы и призывы ребят. В лесу было темно, но уже через несколько метров появился просвет и грунтовая дорога, ведущая к обрыву. Ребята, увидев нас, замахали руками, приглашая полюбоваться видом. «Давай к машине вернемся, - вдруг заволновалась я. Приятельница беззаботно мотнула головой и понеслась по песку к парням. Я так и осталась стоять поодаль в нерешительности.
 
     Мое воображение стало рисовать мне ужасные картины преступления, которое может вот-вот произойти. Я представила, что на нас сейчас набросятся с ножами, изнасилуют, затем зарежут и обезображенные трупы сбросят вниз с обрыва.

     Что-то вдруг накатило то ли от выпитого вина, то ли от неизбежности наказания дома за позднее возвращение. Но я резко повернула к машине, громко требуя отвезти нас домой. Однако трое моих спутников совсем не желали уезжать, дурачились и требовали продолжения банкета. Парень, который пытался за мной приударить, подбежал, резко схватил меня на руки и понесся к краю обрыва, горланя во весь голос: «Смотри, какая красота!» Ну, красота и правда была. Но я не чувствовала себя в безопасности повиснув над краем пропасти в руках не совсем трезвого молодого человека.
 
     Я стала вырываться и истерить. А затем как следует стукнула его по физиономии: «Поставь меня на землю, идиот!» Долговязый ухажер удивленно захлопал глазами и отпустил меня: «Я ж пошутил! Чего ты испугалась?» Мне очень не хотелось признавать, что я действительно испугалась в какой-то момент. Поэтому, поддавшись на уговоры знакомых и подружки, присела на песок у обрыва, перевести дыхание и успокоиться.

     На краю молодого соснового леса начинались пески. Было тепло и безветренно. Сильно пахло хвоей. Еще летали какие-то поздние птички. Что было на дне обрыва, мы не видели. Тянуло влагой. Можно было предположить, что внизу находилась обмелевшая река или карьер. А на горизонте угасало шелковое покрывало заката. Оно мерцало алыми сполохами и стелилось совсем низко над землей. Я сидела, уткнувшись носом в согнутые колени. Парни виноватым тоном уверяли, что дурных мыслей у них не было. Просто компания хорошая, вот и подурачились.

     Мы с подружкой безбожно опоздали домой, нарушив приказ родителей вернуться к одиннадцати часам вечера. Спустилась ночь, и стрелки часов приближались к единице. Нагоняй нам был обеспечен.

     Наша четверка вернулась к машине. Поехали на пос. Жуковского. Ребята в машине сели спереди, мы с подругой сзади. Ее воздыхатель повернулся к нам и, задрав голову, подставил лицо для поцелуя. Совершенно не комплексуя из-за моего присутствия рядом, подружка впилась в губы парню.

     Он в какую-то секунду открыл глаза и наши взгляды встретились. Вот тут я поняла, что его глаза очень похожи на глаза Андрея. Да, да, как я сразу не увидела. Тот же разрез, тот же стальной цвет. И только сейчас с этим его поворотом головы это сходство стало таким явным. Сердце пронзили тоска и боль. Мне так не хватало моего любимого! Как бы я сейчас целовала его глаза, губы, волосы! Слезы стали наворачиваться сами собой. Чтоб никто ничего не заметил, я отвернулась, забилась в угол, и больше не разговаривала до самого конца пути. Я мечтала поскорей оказаться дома, выслушать возмущенную нотацию родителей и больше никогда не видеться с этими парнями.

     У нас хватило благоразумия остановить машину за одну остановку до нашей. Спешно попрощавшись с ребятами, мы пулями понеслись в сторону дома. На троллейбусной остановке, как и следовало предполагать, нас ждали возмущенные родители, мой отец и мать подруги, тетя Тамара. Так как общественный транспорт уже не ходил, мы без труда придумали сказку о сломанном последнем троллейбусе. Истерзанные томительным ожиданием и неизвестностью, взрослые с легкостью приняли на веру наши рассказы. Вернулись, живые, здоровые, и слава Богу!
 
     Как же современным родителям повезло, что изобрели сотовые мобильные телефоны! Всегда можно узнать, где твое чадо. В том возрасте эгоизм нами правил. Мы не щадили нервы и здоровье своих близких. Да и себя подвергали опасности, пускаясь в приключения, не осознавая, чем они могли бы закончиться, нарвись мы на отморозков или преступников. Никто из близких не знал, как, где и с кем мы проводили время. Но порядочных людей, видимо, в то время все же было больше. Поэтому наши беспечные прогулки ни разу не окончились трагедией или хотя бы неприятностями.

     Неожиданно у меня появился очень странный ухажер. Встретились мы на остановке троллейбуса утром. Я ехала на занятия, он - на работу. С вопросом о времени, в ожидании транспорта, ко мне подошел молодой брюнет, в очках из толстой оправы, с бородой. Я вежливо ответила. На вид мужчине было около 30-32 лет.
 
     Как-то сам собой завязался разговор. Сначала о троллейбусе, которого все ждали уже довольно долго. Затем о наших маршрутах. В конце концов мужчина представился Валерием и спросил мое имя. Так и познакомились.
 
     В троллейбусе стояли рядом, продолжая разговор не о чем. Я вышла раньше, он поехал до самого центра. И с тех пор странный попутчик почти регулярно меня сопровождал в поездках.

     Он не то что докучал мне. Но все же я ощущала какой-то дискомфорт в общении с ним. Слишком очевидна была разница в возрасте. Я обращалась к нему сначала по имени отчеству. Позже, благополучно отчество позабыв, на «Вы», но по имени. Ему общение со мной доставляло удовольствие. И моя персона его интересовала искренне. Он расспрашивал и о выборе профессии, и об учебе, и о моих хобби. Я как-то проговорилась, что очень люблю геологию.

     На этой теме Валерий оживился и рассказал, что его тоже очень интересуют недра и полезные ископаемые, так как он много времени уделяет борьбе за экологию. А еще выяснилось, что он состоит в какой-то общественной организации, борющейся за мир. Я подумала, он шутит или надо мной подсмеивается. Но мужчина с таким воодушевлением стал рассказывать о современных проблемах и вызовах обществу, что я ему поверила.

     Вот только про себя мой новый знакомый не очень распространялся. Как-то коротко сообщил, что был женат, недавно с женой расстался. Работает в какой-то физической лаборатории младшим научным сотрудником. Сопоставив его внешний вид, я пришла к выводу, что он мало задумывается над ним. «Понятно, батан», - подумала я про себя. Его вещи выглядели по-стариковски. Беспорядочно растущая борода и отросшие волосы, хоть и были чистыми, все же нуждались в стрижке. Мятый, тощий портфель давно вышел из моды. Да и обувь, кажется, доживала свой долгий век.

     В очередную нашу встречу он поделился тем, что отчисляет часть зарплаты в какие-то миротворческие фонды и защитникам природы. Валерий разговаривал со мной, как с равной. И это импонировало. Вскоре для него не было секретом, где я учусь, кто мои родители.

     Это общение привело к тому, что однажды чудаковатый молодой человек ожидал меня уже у техникума. Увидев его сутуловатую фигуру в старомодном плаще, я удивилась. На шее у Валерия висел фотоаппарат. Он опередил мой вопрос, заметив удивленный взгляд, и объяснил, что очень увлекается фотографией. Часто носит его с собой, ловя красивый кадр в городе или на природе.

     Была прекрасная погода, я была в своем полюбившемся бежевом платье с замысловатым восточным рисунком, в лодочках на изящном каблуке, на плече висела маленькая бежевая сумочка.

     Валерий как-то с прищуром на меня внимательно посмотрел и выпалил:

     - А можно я тебя поснимаю?

     Я от неожиданности стала что-то мямлить, смутившись и пытаясь отвертеться от его предложения. Но он очень усердно меня уговаривал попозировать.

     - Да не умею я! Может, другую модель найдете? - упиралась, как могла.

     - Ты очень фотогенична, одета прекрасно, погода солнечная, ну, давай попробуем!

     В итоге его настойчивость победила. Мы пешком прошлись в глубь дворов и наткнулись на небольшой живописный скверик. Валерий стал фотографировать и делать кадр за кадром. Я почти не напрягалась, ведя себя совершенно естественно. Потом он рассмешил меня како-то шуткой и снял меня смеющейся.
 
     Я выглядела действительно эффектно в своем новом любимом платье. Нарядное, пошитое по выкройке из модного журнала, как впрочем и все остальные вещи, моей мамой, мне очень шло. Скомбинировали два фасона. Ультрамодный трикотаж из Японии было достать нелегко. Но нам посчастливилось приобрести отрез этой дефицитной ткани. На бежевом фоне восточный рисунок пэйсли (восточные огурцы) ярко-фиолетового цвета. В комплекте с этим платьем я носила бордовые туфли на каблучке-рюмочке.

     Эта особая скошенная форма каблучка была характерной как раз на пике моды в 80-е годы.

    Потом я убедилась, что фотки получились симпатичные.

    Я сослалась на занятость, быстро прекратила съемку и засобиралась домой. Валерий пообещал при случае вручить мне снимки. Ему нужно было уехать в другую сторону.

    Прошло больше недели. Мой спутник куда-то исчез. Я стала забывать о его существовании. Но он напомнил о себе самым неожиданным и неприятным для меня способом.

    Мама, вернулась с работы какая-то взвинченная и агрессивная. С порога закричала:

     - Ира, а ну-ка иди сюда!

     Я вышла из комнаты. В прихожей стояла мать, уперев одну руку в бок, в другой она держала пачку снимков.

     - Это что такое? Ты с кем спуталась? Что это за извращенец? Он откуда адрес моего ателье знает? - мама все засыпала и засыпала меня вопросами, не давая возможности что-то ответить.

     Она трясла фотографиями. Но я еще ничего сама не понимала. Немного переведя дух, мама все же смогла донести мне информацию, откуда у нее эти фотки. Оказывается, Валерий пришел к ней на работу и просил передать снимки мне. Он мою фамилию знал. Про родителей я рассказывала. Молодой человек решил таким способом познакомиться с моей мамой.

     Я долго объясняла, что меня с ним, кроме чисто приятельских отношений, ничего не связывает. И о его планах о визите к маме я вообще ни сном, ни духом. Но моя мама, как впрочем и всегда, не поверила мне ни на грамм. Рассказала, что Валерий на ее вопрос о том, что нас связывает, сообщил, что я ему очень нравлюсь, как девушка. Естественно мама была в ужасе от такой перспективы для дочери. Она видела, что он старше почти в два раза.

     Короче, выволочку мне устроили знатную. Я была очень зла на своего незваного ухажера, ведь не давала ему никакого повода расценивать наши отношения, больше, чем простое знакомство.

     Видимо, оценив по достоинству негативный настрой моей мамы и предчувствуя мою реакцию на это происшествие, Валерий долго меня избегал. А встретились мы снова утром на остановке, когда страсти уже немного улеглись.

     Я разговаривать и вовсе не хотела. Но мой спутник очень извинялся и попросил возможность встретиться вечером и объясниться. Я согласилась, твердо решив для себя, что поставлю жирную точку в этом общении. Мне совершенно не нужны были никакие любовные приключения. Я заперла свое сердце. И готова была лишь к непринужденному, ни к чему не обязывающему общению с противоположным полом.

     Мама меня действительно напугала своей оценкой Валерия. Она совершенно была уверена, что он какой-то маньяк.

     Чтоб избежать ненужных сцен, для поддержки попросила свою подругу подстраховать меня:

     - Будь поблизости к месту встречи. Если что, подойдешь поздороваться, как будто случайно меня увидела.

     С Валерием встретились, как и договаривались. Он первым начал разговор. Я насупленно молчала, вышагивая рядом и слушая его признания. Подружка неприметной тенью шла поодаль, прислушиваясь к эмоциональному разговору.
 
     Вдруг молодой человек остановился около одного из домов.

     - А это мой дом. Может, чаю попьем, поговорим, посмотришь, как я живу? - предложил.

     - Нет, я не пойду! Я не хожу к мужчинам домой.  Мне там нечего делать, - я повысила голос.

     - Ты что меня боишься? - Валерий дотронулся до моего локтя. Я невольно отшатнулась.
 
     И тут появилась моя спасительница:

     - Ой, Ирка! Привет! А я смотрю, ты или не ты? - театрально округлила глаза Лариса.

     Я познакомила Валерия с подругой. И ему ничего не оставалось, как повторить приглашение уже для нас двоих.

     Я молчала. Валерий с глазами побитой собаки все уговаривал дать ему несколько минут все объяснить. Его несчастный взгляд убедил меня в том, что он никакой ни маньяк. Мы с подругой переглянулись. Но я все еще медлила с решением.
 
     Лариска решила сгладить напряженную ситуацию и скороговоркой произнесла:

     - Валерий, мы зайдем только на минуточку, если вы обещаете нам угощение.
 
     Наш знакомый так обрадовался, что понесся впереди к подъезду, услужливо открывая дверь. Пешком поднялись на третий этаж хрущевки. Протиснулись в темную узкую прихожую. Маленькая двухкомнатная квартирка с крошечной кухней была обставлена неказистой устаревшей мебелью. Определенно чувствовалось отсутствие женской руки. На столе в беспорядке валялись ворохи каких-то бумаг. Из обстановки в комнате находился только невзрачный диван и комод с телевизором. На навесной полке стоял небольшой магнитофон. Остальное пространство стены было уставлено книгами.

     Как и у всех, собрания сочинений классиков соседствовали с фантастикой и военными романами. Я перелистала несколько книг. Лариса села на диван. На кухню, ставить чайник, отправился хозяин дома. Мы с подругой остались в гостиной. Нам обеим пришла в голову мысль, что квартира Валерию осталась после родителей.

     Валерий из кухни спрашивал, про сахар, про мед к чаю. И через несколько минут появился с чашками и чайником в руках. Затем на стол выставил печенье, мед и орехи. Завязался разговор о работе Валерия. Лариса заинтересовалась его профессией. Но беседа как-то не клеилась. Парень сосредоточенно колол орехи прямо на столе, сгребая части ядра в кучку ребром ладони.

     Было понятно, что полноценного объяснения в присутствии подруги происходить не может. Неожиданно Валерий предложил посмотреть какие-то зарубежные журналы. Он распахнул дверь в спальню. Подруга заглянула через порог в маленькую комнатку.
 
     Хозяин включил свет… И мы в удивлении застыли. Почти вся стена была увешана моими фотографиями. Этот вернисаж включал не только знакомые снимки с нашей совместной фотосессии. Оказалось, что молодой человек и втайне от меня делал фотографии. Вот, я на остановке в ожидании троллейбуса. А на другой, иду по улице. Были здесь снимки, где я в окружении однокурсников. И снимки со спины.

     Я, как пораженная громом рассматривала стену, не имея возможности произнести ни звука. Валерий стоял с виноватым видом, облокотившись об косяк.

     - Я не поняла, ты снимал меня еще до знакомства? - от волнения я даже не заметила, как перешла на «ты».

     - Ты следил за мной?

     Он кивнул:

     - Я тебя знаю. Довольно давно.

     Я стала его расспрашивать, откуда.

     И тогда Валерий спросил:

     - Фамилия Калинус тебе говорит о чем-то?

     Ну, конечно, это была моя бывшая одноклассница. Лариса Калинус училась в 6 «А». А в седьмом классе нас расформировали, и я попала в класс «Г».

     Из разговора я узнала, что у Ларисы есть старшая сестра. Вот на ней и был женат Валерий. Он клялся в любви и обещал меня сделать счастливой. Все его фразы отдавали дешевой театральностью. Я даже не стала расспрашивать о причинах его развода. Мне это было просто неинтересно и не нужно, как и сам ухажер.

     Больше я сдерживать своего негатива не могла. Я вспылила, сказала, что никакие отношения между нами невозможны по определению. И встречи я категорически прекращаю. Тут же еще устроила ему взбучку за несанкционированный визит к моей маме. Запретила ко мне приближаться. Злость стучала у меня в висках.

     Валерий стоял опустив голову. Лариска тактично вышла в коридор. Я тоже разгоряченная выскочила из комнаты. Не выпив ни глотка чая, мы опрометью выбежали на улицу.

     Действительно, я больше не виделась с Валерием. Первое время подходила к остановке, осторожно оглядываясь, чтоб не столкнуться с ним. Но зато неожиданно встретилась с той самой Ларисой Калинус. Рассказала ей про ее бывшего свояка. А она ответила, что знает, что он в меня влюблен.

     Я с ужасом переспросила:

     - Надеюсь, это не я виновата в его разводе с ее сестрой?

     - Да нет, конечно, - успокоила Лара. – он просто все деньги проматывал на какие-то пожертвования.

     И добавила:

     - Ты его конуру видела?

     Я кивнула. Лариса сообщила, что Валерий ничего в своей жизни менять не хотел. Поженились они после института. Денег домой не приносил, одевался, как старик. Все претензии игнорировал. В конце концов жене все надоело, и она сбежала, пока детей не нажили. Меня этот разговор успокоил. Я просто вычеркнула этого человека из жизни.

     Но все же жизненные ситуации иногда преподносят сюрпризы. Еще раз, предпоследний, я встретилась с Валерием, уже собравшись в первый раз замуж. Это случилось через пару лет в начале осени в центре города на конечной остановке троллейбуса. Я выходила из него, а Валерий пытался зайти в ту же дверь.

     От неожиданности он остановился и пропустил уходящий транспорт.

     - Привет! Какая приятная встреча! Сто лет тебя не видел! - обрадовался мужчина.

     Я поздоровалась и хотела сразу пройти мимо.
    
     Но Валерий меня удержал вопросом:

     - Как ты? Как живешь?

     К тому времени я уже устроилась на работу. Я не собиралась выкладывать все подробности своей жизни, понимала, что необходимо пресечь на корню его интерес к себе.

     Поэтому сурово заявила:

     - У меня все отлично. Замуж выхожу! Так что, пока!
 
     В глазах Валерия появилось выражение безысходности и совершенной потери.

     Дрогнувшим голосом он произнес:

     - Я так рад за тебя! Желаю счастья! Можно поздравлю, поцелую в щеку?

     Я ничего не успела ответить, как молодой человек схватил меня за плечи и впился поцелуем в губы.

     С силой оттолкнув его, я задохнулась от возмущения и хотела что-то обидное ему сказать.

     Но у меня ничего не получалось:

     - Ты, ты, что, ты, вообще что ли, охренел?

     - Извини, Ир, прости, это все! - прокричал Валерий и отпрыгнул от меня.

     Он почти бегом убежал на площадь. А я все стояла, вылупив глаза, и долго ощущая колкость его усов и бороды на своем лице.
 
     А последний раз, увидев Валерия, я его не узнала.

     Проходивший мимо молодой брюнет с приветливой улыбкой произнес в мой адрес:

     - Привет! Все хорошеешь?

     Недоумение на моем лице заставило его представиться:

     - Это я, Валерий!

     - Ого, тебя не узнать!
 
     Он был совсем не похож на себя. Одетый в светлое полупальто, коротко стриженный человек, широко улыбался. На его гладко выбритом лице красовались стильные очки в металлической оправе. В руках был черный кожаный дипломат. Он выглядел более ухоженным и каким-то респектабельным. Я кивнула и поторопилась уйти. Беседовать не планировала вовсе. Но на самом деле искренне порадовалась таким переменам в его образе. Видимо, и в жизни его что-то поменялось в лучшую сторону. Обескураженная этой встречей, я вернулась домой.

     В меня периодически влюблялись многие ребята из нашей группы. Алексей очень настойчиво оказывал знаки внимания. Мы познакомились еще на подготовительных курсах. Я отчаянно флиртовала с ним на всех переменах. Летом пришло время первой производственной практики. Она проходила в стенах родного техникума, в мастерских, находившихся в подвальном помещении.

     Перед началом работ нас инструктировал мастер. Предстояло что-то вытачивать на настоящих токарных станках. Мы стали полукругом возле станка и мастер рассказывал, об его устройстве, о резцах по металлу. Ну, как могли заинтересовать девчонку какие-то несимпатичные железяки?

     Сзади подкрался Алеша и приобняв меня за талию, стал шептать на ухо какие-то лирические признания. Его жаркое дыхание щекотало ухо. Он приглашал вечером на свидание. Я тихо хихикала, не соглашаясь. Мы стояли, покачиваясь  и не слыша заунывной и такой неинтересной лекции мастера. В конце концов, заметив, что мы просто перестали воспринимать его речь, улетев куда-то далеко из стен техникума, он гаркнул: «Молодые люди, отлипните друг от друга! Вы же на занятиях!» Мне стало очень стыдно, когда все головы повернулись в нашу сторону. И я тотчас отпрянула от парня. Больше ни на парах, ни на переменах, я ребятам не разрешала с собой заигрывать.

     Красивый парень занимался спортом. Был серьезно увлечен карате. А вот на учебу забил, как говорится, прямо на первом курсе. Меня ему с пути истинного столкнуть не удалось. Я еще витала в облаках, надеясь благополучно закончить учебу в срок.

     Настало  время летних сельскохозяйственных работ в колхозе. Нас отправили в Эсхар Чугуевского района Харьковской области. Посёлок городского типа Эсхар находится на правом берегу реки Северский Донец, выше по течению на расстоянии в 1 км расположено место впадения в реку Северский Донец реки Уды, в 5 км — город Чугуев, ниже по течению на расстоянии в 7 км расположено село Мохнач (Змиёвский район). Выше по течению реки Уды на расстоянии в 4 км по прямой расположено село Старая Покровка. К посёлку примыкает большой дубовый лес.

     Вот и наш ударный труд на полях этого совхоза пригодился Родине. Лагерь студентов расположили у кромки соснового бора. Чуть возвышавшаяся местность с белым чистым песком как нельзя лучше подходила для установки больших палаток. В них расставили железные кровати, крохотные тумбочки и заселили ребят.

     Жаркая погода заставляла объявлять подъем ровно в шесть, чтоб еще по относительной утренней прохладе можно было добраться в кунгах до полей с огурцами.

     Кунг— аббревиатура, обозначающая кузов унифицированный нулевого (нормального) габарита или Кузов Унифицированный Герметизированный. Вот в последнем слове заложена суть этого автомобиля, становившегося в жару просто душегубкой.

     Вставать естественно не хотелось, так как вся молодежь поздно укладывалась спать. Досыпали в машинах. Если сидячего места не доставалось, приходилось цепляться запястьями рук за кожаную петлю, закрепленную под потолком машины. Она позволяла удерживать равновесие на ухабах и кочках. Я научилась спать, стоя, как лошадь. Продев обе худенькие ручки в петлю, по шире расставив ноги, болталась, словно висельник, в душном фургоне. Крошечные окошки, расположенные очень высоко над головой, не пропускали свежий воздух, они вообще не открывались. Измученные недосыпом и духотой мы вяло вываливались из кунга и плелись по грядкам на свои делянки.

     Уборка огурцов под палящим солнцем – не самое приятное занятие. Но мы справлялись с нормой. И даже в состоянии усталости находили время для развлечений и игр. В первую очередь, обойдя окрестности, поняли, что гулять лучше на ближайшем кладбище. Там можно было тихо посидеть на многочисленных скамеечках и рассмотреть старые могилы. Но такие прогулки были только на любителя.
      
     Чаще всего собирались внутри одной из палаток или рядом у костра попеть под гитары. А меня заинтересовали занятия карате. Тренировать взялся Леха. Он показал азы этой борьбы. Стойки, блоки, некоторые несложные приемы. Улучшал мою растяжку определенными упражнениями. Твердость и резкость ударов отрабатывали на сучках и ветках сосен. К концу нашей сельскохозяйственной практики я лихо рубила ребром ладони внушительной толщины ветки с сухих сосен в лесу.

     Курьезная ситуация и здесь меня настигла. Чтоб никто не мешал нашим спортивным тренировкам, мы с моим наставником уходили поглубже в лес от лагеря. Отыскав подходящую поляну, приступали к разминке и тренировке.

     Нужно сказать, что филонить Алексей не давал, нагрузки и в самом деле были приличные. От некоторых способов улучшить мою растяжку у меня сейчас кровь в жилах стынет. Что только не пришлось мне пережить! Парень заставлял качать пресс до сотни раз, усевшись мне на ноги. Заставлял стать спиной к сосне, обхватив ее руками, и поднимал мою ногу к стволу дерева. И еще много всяких упражнений было больше похоже на пытки.

     Конечно такие нагрузки – это было преодоление себя. И сопровождались мои мучения иногда и стонами, и криками, и охами, и проклятиями. Но я тренировки не прекращала. Думала, что даже, если не стану каратисткой, то просто укреплю свои мышцы и буду выносливей.

       И вот кто-то из сокурсников услышал мои возгласы. Подойти и выяснить, в чем дело они не рискнули. Но в своем больном воображении нарисовали самые неприглядные сексуальные картинки. За стволами сухих сосен в полумраке ребята не смогли толком рассмотреть происходящее. Приняв тренировки, когда Алеша сидел на моих ногах, за оргии, понеслись на перебой рассказывать об этом в лагерь.

      Когда мы потные, уставшие, вывалявшиеся в песке, с хвоей в волосах возвращались к палаткам, нас встречали смешками и скабрезными шутками. Пришлось затратить немало усилий, чтоб объяснить дурачкам, как они ошибались.

     Питались мы в колхозе откровенно плохо. Растущие и затрачивающие на физический труд энергию, молодые организмы постоянно находились в состоянии голода. Порции еды были скудными.

     Выручили родители нашей однокурсницы. Ей передали две трехлитровые банки копченого сала в смальце. Нам оставалось только тырить в столовой хлеб. А в палатке, намазав куски хлеба салом, куснув свежих огурчиков с совхозного поля и запив чаем, мы уже гораздо лучше себя чувствовали.

     Жара донимала основательно. Поэтому уже через несколько дней мы, собравшись немногочисленной компанией, отправились на поиски места для купания. Недалеко от лагеря нашли затоку, больше похожую на большую лужу. Повезло первым ребятам, зашедшим в воду на мелководье. Они счастливо искупались в чистой воде. Те же, кто немного зазевался, запрыгивали уже в мутную, взбаламученную заводь. Мальчишки бесились в воде, подбрасывали друг друга, поднимая ил со дна. Но, конечно и такому купанию мы были рады, охладившись хотя бы немного.

     Зато я и подруга нашли неожиданно для себя более приятное место для купания. Среди полей мы обнаружили бетонный резервуар для орошения на случай сильной засухи. В нем была чистая вода и вокруг не было никого. Не сказав ни слова никому о своей находке, мы собрали принадлежности для купания и решили, наконец, как следует помыться.

     Мы и мелкие вещи постирали, и головы вымыли, и поплавали, как в бассейне. Довольные удавшимся отдыхом, посвежевшие, вернулись в лагерь. Через день решили свой поход к водохранилищу повторить. Поплавав некоторое время, я и подружка легли на бетонных склонах позагорать. Боковым зрением я заметила какое-то движение невдалеке. Присмотревшись, я поняла, что к нам ползком по-пластунски подбирается очень подозрительный мужик.

     Я встревожилась и толкнула подругу, указывая на странного типа. А он, уже поняв, что его заметили, встал с колен и голосом маньяка с притворной нежностью, стал шептать: «Де-е-евки, не бойтесь! Идите сюда!» Его намерения были очевидны. С плотоядной улыбочкой, переползая через кочки, как краб, старый козел подбирался все ближе. Это было так страшно, что мы, не сговариваясь, подскочили с места. Схватив шмотки, разложенные для просушки на бетонных плитах, и как были в купальниках, понеслись прочь от сексуально озабоченного селюка.

     Больше без мальчишек мы ходить к этому резервуару с водой не рисковали.

     Через неделю нашего пребывания в совхозе разрешили приехать нашим родителям, проверить, как устроились чада. Все мы были еще детьми на первом курсе. Папы и мамы, заботясь о своих чадушках привезли и чистое белье, и продукты, и немного денег.

     Мои родители тоже не с пустыми руками появились в лагере. Мама купила мне прекрасный чехословацкий купальник бикини, черненький в белые листики. Я в совхоз отправилась в спортивном цельном купальнике. А хотелось и загореть, как следует, и выглядеть более модно. Я запрыгала и завизжала от радости, получив обновку.

      А привезенное родителями варенье уже вечером перекочевало к мальчишкам, они его использовали для производства слабоалкогольных коктейлей для вечерних посиделок. Деревенские местные ребята снабжали наших купленной где-то водкой. Те, разбавив ее водой, добавив варенья, превращали в больший объем какой-то бражки. И она доставалась всем желающим под большим секретом от наших педагогов-надзирателей.

     Вообще-то местным строго было запрещено проникать в наш лагерь. Педагоги боялись не только попоек, но и стычек учащихся с местной гопотой. Но на удивление у нас сложились приятельские отношения с деревенской молодежью. С опушки леса они пробирались к нам в палатки и участвовали в наших посиделках с гитарами. Мы даже их прятали под кроватями, если с проверкой появлялись учителя.

     Я в то время была на хорошем счету у педагогов. Они считали меня примерной пай-девочкой. И когда однажды один из дежурных преподавателей застукал парня под моей кроватью, с искренним удивлением и разочарованием произнес: «Ну, от тебя, Ирина, никак не ожидал!» Видимо, после таких слов, я должна была устыдиться, биться в истерике от нахлынувшего раскаяния.
    
     А почему собственно? Я всегда участвовала во всех общих развлечениях, проделках, прогулах, не отставая от коллектива. Просто меня хватало и на хорошую учебу, и на проказы, свойственные всем поколениям студентов во все времена.

     Впрочем, все эти наши проделки и шалости в основном носили совершенно невинный характер. Просто молодежи хотелось немного повеселиться и отдохнуть от монотонной работы в поле. Нам никто никаких развлечений не предлагал. Досуг был совершенно не заполнен, что на мой взгляд было гораздо опасней, чем наши проказы. Мы со скукой боролись, как могли, доступными нам способами. Ни привезенных фильмов, ни танцев, ни экскурсий, к которым многие из нас привыкли в пионерских лагерях, в трудовых лагерях не предусматривалось.

     Бытовые условия особенно тяжело воспринимались девочками. Постоянно занятые туалеты, скудное количество привезенной воды для летних душевых, сколоченных наспех из досок, невозможность уединиться для приведения себя в порядок. Все это очень надоело. Воспоминания об этом месяце лишений нельзя назвать приятными.

     Но самым удручающим было то, что отвертеться от этой трудовой повинности не было никакой возможности. Освобождали от поездки в колхоз только при наличии медицинской справки о плохом состоянии здоровья или болезни хронической. Так что наслушавшись нелестных отзывов от старшеклассников, мы морально уже были готовы, что ждет нас не сахар в этом Эсхаре. Так оно и случилось.

     А мама тем временем была озабочена сбором приданого для меня. Я взрослела… В 80-е девушки старались выйти замуж, как можно раньше. И на фоне вот таких скоропостижных свадеб среди нашего окружения и моя мама спешила обеспечить меня всем необходимым для семейной жизни на первых порах.

     В ее архаичном понимании у девушки на выданье должно было лежать наготове несколько комплектов постельного белья, покрывало, пару одеял, две подушки, кастрюли, чайник, посуда, столовые приборы, полотенца, чайный сервиз и т.д. Размер приданого зависел от материального благосостояния родителей невесты. Собирать его можно было до самой свадьбы. Однако самое необходимое в условиях надвигающегося дефицита товаров повседневного спроса найти было уже совсем непросто.

     Поэтому мама выделила для складирования приданого тумбу для постельного белья, стоящую в моей комнате. Именно она по вместимости очень походила на сундук, в который собирали приданое в старину.

     Простыни, наволочки, разного формата полотенца, ткани и комплекты индийского цветного белья, купленные в Москве, под завязку заполнили тумбу. Посуда и столовые приборы стали заполнять нижнюю полку в моем шкафу.

     По началу мне это маниакальное стремление мамы купить для моего будущего все и вся казались заурядным мещанством. Затем это приобрело комичные формы. Было смешно наблюдать, как она, ругаясь, натужно старается закрыть набитую до отказа тумбочку, чуть ли не ногами запихивая норовившее вывалиться белье. Смешили чайники и железные кружки, грохотавшие теперь уже и на верхней полке, каждый раз, как только я старалась аккуратно вытащить коробку с обувью или вязаную шапку.

     Но время показало, как была права моя предусмотрительная, прагматичная и заботливая мама. Как же я была ей благодарна, когда уже совсем скоро мне пришлось отправиться с маленькой дочкой вслед за своим молодым мужем к его месту службы. Я была одета и обута с ног до головы, и все для жизни самостоятельной семьей было для меня приобретено заблаговременно моими родителями.

     На втором курсе техникума случились несколько неприятных событий. К тому моменту мой первый ухажер, бросил учебу. Приезжал ко мне после занятий и провожал к дому. Забросив портфель и переодевшись, я соглашалась погулять в окрестностях своего поселка.

     Мы спускались вниз в сторону частного сектора, где ходили и сидели в поле, вдыхая ночные ароматы скошенного сена. Птичий гомон постепенно затихал. Над нами небо приобретало все более насыщенный чернильный цвет. Сидя на пригорке, мы обсуждали прошедший у каждого из нас день.

     Алексей первый раз за два месяца наших встреч осмелился меня поцеловал. Я сопротивляться не стала. Наши довольные, хоть и смущенные лица, говорили о том, что мы приятны друг другу. Но серьезности в наших встречах не было.

     Было уже довольно поздно, надо было расходиться по домам. За то время, что мы сидели в поле, на окрестности спустилась совершенно непроницаемая ночь. Не видя перед собой практически ни метра дороги, крепко держась за руки и осторожно перебирая ногами, стали пробираться по краю крутого склона в сторону гаражей.

      Как мы не заметили раньше в сумерках какого-то свежевырытого котлована, не знаю. В начале пути мы его странным образом обошли. Зато сейчас у меня левая нога в какой-то момент опустилась в пустоту, и я рухнула в яму. От неожиданности Лешка, пытаясь меня удержать, руку не отпустил, а съехал с рассыпчатого грунта следом.

      Вот так ночью мы очутились в огромной яме. Вокруг ни души. Темень, хоть глаз коли! Посветить, чтоб оценить обстановку нечем. Сидеть до утра – не вариант. Мы даже немного посмеялись, правда, через силу. Переведя дух после стремительного падения, все же решили карабкаться вверх. Я почему-то оказалась впереди, а Леха подталкивал меня сзади, чтоб я снова не скатывалась в пропасть.

     Глинистая почва вязла под ногами. Подгребая руками, пыхтя и матерясь на всю округу, мы медленно выползали из грязи. И вот оказавшись почти у края, смогли немного рассмотреть место нашего падения. В это время на счастье взошла луна, не очень яркая, но стало видно хотя бы очертания ямы и построек.

     Оказывается, мы угодили в какую-то не дорытую глубокую траншею. Видимо для нового микрорайона коммуникации собирались прокладывать.

     Домой вернулись грязными, как черти из преисподней. Матерь Божья! К себе я парня пригласить не могла. Поэтому, отряхнув его немного от подсохшей глины, отправила к остановке. Напоследок, хихикая и радуясь, что накануне не было дождя, мы повторили взрослый поцелуй. И в этот раз, хоть и с привкусом земли, со скрипевшими песчинками на зубах, он был великолепен.

     Больше мы с парнем не виделись. Поговаривали, что он с родителями куда-то переехал.

     В нашей группе ЭА-20 учился парень Паша. Он перевелся с какого-то курса к нам через некоторое время после каникул. Очень симпатичный, высокий, с темными длинными волосами, модно одетый. Он жил в соседнем микрорайоне. Родители его были какими-то чиновниками, связанными с торговлей. Пашка был шалопаем. Совсем неглупый, достаточно эрудированный, разбирающийся в моде и музыке, парень совсем не желал учиться в нашем техникуме.

     Но именно такие хулиганистые и бесшабашные мальчишки меня и привлекали. Он не обращал внимания ни на кого из девчонок. Да и с ребятами нашими общался не очень приветливо. Они ему были неинтересны.

     В общем-то он просто отбывал повинность, приходя в аудиторию. На меня, если честно, Паша тоже не взглянул бы, если бы не один случай.

     Я уже говорила, что иногда развлекала себя тем, что рисовала портреты своих однокурсников и преподавателей. Пашка на каком-то из занятий оказался справа от меня чуть впереди. Было приятно смотреть на его профиль с чувственными губами, крупным прямым носом, прищуренными зелеными глазами и небрежной челкой. Рука сама собой стала водить карандашом по парте. К концу пары на столе красовался его портрет. Естественно, как всегда, у парты после звонка появились ценители моего таланта. Сообразив, что сравнивают оригинал с портретом, Пашка оторвался от конспекта и тоже подошел поглядеть на мою работу.

     - А так же, но на бумаге, сможешь? - спросил он.

     Я уверила, что мне без разницы, на чем рисовать.

     - Только вертись меньше, - попросила я.

     И на следующей паре портрет, хоть и не проработанный, был готов.

     После занятий, стоя, облокотившись на колонну в вестибюле, в своем модном вельветовом коричневом пиджаке и стильных фирменных джинсах, Паша ждал моего выхода.

     - Ну, рассказывай, где так рисовать научилась, - немного развязно заговорил со мной.

     - А я и не училась, - пожав плечами, ответила я.

     - Понятно. Значит, самородок? - продолжил выспрашивать парень.

     - Ну, наследственность хорошая. Дед и папа тоже рисовали, - немного кокетничая, рассказывала я.

     Этот диалог мы продолжили, не спеша выходя из вестибюля на улицу. Павел проводил меня до остановки троллейбуса.

     И после этой беседы мы стали проводить время вместе. Иногда сбегая с очень нудных занятий, отправлялись в парк или заходили в кафе. У Пашки водились деньги. Он угощал то коктейлем с пирожными, то кофе. Веселый, с прекрасным чувством юмора, немного высокомерный, следивший за своей внешностью, парень меня привлекал.

     В самом начале зимы в техникум нагрянула милиция. Искали Павла Криворучко. Эта новость поразила, как гром среди ясного дня. Но как раз в этот день Пашки в учебном заведении не оказалось. Он в очередной раз прогуливал. На вопросы нашего куратора милиция поведала, что Павел – вор. Грабил вечерами людей. С подвыпивших мужиков и беззащитных девушек снимал ондатровые и норковые шапки. Действовал не в одиночку, а с компанией ребят, запугивая ножом жертв.

     Я поверить не могла в то, что услышала. Но парня больше увидеть не удалось. Его арестовали дома. Так что в техникуме он больше не появился. И уточнить правдивость обвинений возможности не представилось.
 
     Мой любимый уже довольно много времени провел вдали от дома и родных. Мама Андрея ездила к сыну, когда он уже служил достаточно долго. Его часть располагалась в Севастополе. Я хотела поехать с ней вместе, но моя мама запретила. Мне пришло письмо с фотографиями. Одна была с мамой. Остальные отображали ежедневный быт моряков. Парень покруглел. А короткая стрижка делала его щеки еще более пухлыми. Маме нравилось, как он выглядит. Галина Андреевна говорила, что раз покруглел, значит – сыт. А раз сыт, значит – здоров. Задорное выражение лица убеждало в том, что служба проходит если и неспокойно, то, во всяком случае, сносно.
 
     Через год он приехал в отпуск. Бог мой! Какое счастье было снова оказаться в его объятиях! Я совсем не хотела отпускать его ни на секунду. Но он взмолился, объясняя, мама с папой обижаются, что дома его совсем не видят. Бесценные десять дней убегали стремительно.
 
     За общим столом в квартире у родителей Андрея мы рассматривали его новые фотки и пели песни. Мама очень хорошо пела. На два голоса мы выводили что-то народное из репертуара трио Маренич. Галина Андреевна пододвинула ко мне большое блюдо с домашним печеньем. Крупные шары в виде персиков аппетитно пахли фруктовым джемом и ванилью.

     И все же, мы вырывались из цепких рук родственников, убегали, чтоб побыть только вдвоем. Заскочив для очистки совести к нескольким самым близким друзьям, находили место уединения. И говорили, говорили, говорили друг с другом. Более смелые ласки, более жесткие объятия, более обжигающие поцелуи говорили о том, насколько мы истосковались друг без друга.
 
     И все… Опять разлука… Еще невыносимо долгие два года нужно было как-то прожить.
 
     Следующий очень сложный год выпал на нашу семью. У нас не было больше собаки. Нашу Джеру пришлось отдать служить на границу.

     И трагическая смерть бабушки Паши выпала на этот период времени. Я не буду описывать все обстоятельства ее смерти и свои переживания. Об этом я уже рассказывала в повести, целиком посвященной ей.

     Наша Юля в шесть лет cтала школьницей. То я, то мама забирали ее из школы в самом начале учебы. Постепенно ребенок привык и сам приходил со школы, так как учебное заведение находилось практически рядом с домом.
 
    И вдруг наша девочка в положенное время не пришла домой. Естественно, мама понеслась опрометью в школу, узнать, куда подевался ребенок. Я к тому времени тоже только пришла из техникума. В школе то ли дети, то ли учительница сообщили маме, что Юлечку забрала какая-то женщина. Мама снова бросилась к дому, ожидая, что кто-то из родителей одноклассников нашей девочки по пути решил проводить ее домой. Многие дети из ее класса жили в нашем доме.

     Но ни родители Тани Шапошниковой, ни Тани Кутузовой ребенка не забирали. Дома Юли тоже не было. Мы снова полетели к школе, решили обежать ее вокруг в надежде найти ребенка играющим на школьном дворе или спортивной площадке за школой. Стали у всех встречных спрашивать про первоклашку. Никто девочку ни с какой тетей не видел. Мама уже билась в истерике, у меня сердце выпрыгивало от самой мысли, что с сестрой могло случиться непоправимое.

     И в самый пик нашего отчаяния на краю дорожки, которая вела из леса, показалась пара. Крупная женщина вела Юльку за руку из леса. В женщине мы узнали соседку, больную тяжелой формой шизофрении. Со всех ног пустились ей навстречу.
 
     Сестренка была совсем не испугана. Рассказала, что они просто гуляли по окраине лесопарка и пели песни. Соседка, как ни в чем ни бывало, отправилась домой. Мы с мамой поняли, что ее ругать или что-то ей объяснять бесполезно. Гораздо продуктивней было приказать Юле больше никогда ни с какими даже знакомыми людьми никуда не уходить. А затем, немного прийдя в себя мама решила объясниться с соседом, мужем больной женщины, дядей Васей. Она потребовала, чтоб его жена к ребенку не приближалась даже на пушечный выстрел.

     Обычным утром я ехала в техникум на занятия в троллейбусе. Стояла у сидения, держась за поручень и рассматривая проплывавший мимо город. Подъезжая к остановке «Мемориал», троллейбус внезапно резко затормозил. Затем снова тронулся, сильно замедлив ход. И вскоре совсем остановился. Пассажиры, обеспокоенные внезапной остановкой, стали расспрашивать друг друга и водителя, что случилось. Но двери пока не открывались, и никакой информации о причине остановки не было.

     Прошло минут пятнадцать. Народ переживал, что может опоздать на работу, настойчиво просил сообщить, сколько простоим. Водителю все же пришлось выйти и выяснить причину остановки. Он вернулся хмурый и что-то пробурчал стоявшим возле кабины пассажирам. И тут троллейбус снова тронулся. Только двигался очень медленно. По салону пополз встревоженный шепот: «Боже, какой ужас! Как это могло случиться?»

     Какого черта я стала таращиться в окно, чтоб рассмотреть ситуацию на дороге?  Я наклонилась вперед, поближе к окну и увидела огромную лужу крови прямо на проезжей части. Рядом лежало тело, накрытое куском какой-то светлой ткани. Троллейбус медленно проплывал мимо места аварии, как будто специально давая возможность в подробностях рассмотреть эту кошмарную трагедию.

     Я успела увидеть, словно в замедленной съемке, как все увеличивается красное пятно на ткани, пропитываясь сочащейся кровью. Сначала не было понятно, кто лежит под покрывалом. Но по степени продвижения троллейбуса стала видна босая нога женщины. Рядом валялись слетевший бежевый босоножек и сумка.

     Возгласы ужаса разнеслись по салону. Троллейбус дотащился до остановки и в него зашли несколько очевидцев происшествия. Рассказали, что женщина с мужем и ребенком ехала в автобусе. Отец с ребенком поехал дальше, а мать вышла на «Мемориале». Ей нужно было идти на работу через лесопарковую зону. Она очень спешила, решила не возвращаться на пешеходный переход, который был в нескольких метрах от остановки. Женщина рванула через проезжую часть, занимающую целых четыре полосы. Не заметив приближавшийся грузовик, двигавшийся на противоположной полосе, она сначала угодила под него. Со всей силы машины ударила несчастную и отбросила на нашу полосу. А здесь ее еще и автобус переехал.

     Мы проехали уже несколько остановок. А разговор о погибшей женщине никак не умолкал. Всю эту историю мне пришлось дослушать до конца.

     Но через некоторое время я поняла, что звук разговора стихает. Люди, вроде рассказывают друг другу что-то очень эмоционально, жестикулируя, а я слов не слышу. А потом в ушах сильно зазвенело, словно я взлетела высоко и резко. Никак не могла понять своего состояния. Перед глазами все стояла огромная кровавая лужа и утонувший в ней босоножек. Тошнота подступала медленно, а звон в ушах превратился в оглушительный писк.
      
     Кто-то с силой постучал мне по плечу. Я медленно повернула голову. Молодой человек что-то спросил у меня, но я не разобрала слов. Стояла истуканом, с пеленой на глазах, и открыв рот. Я отчаянно пыталась набрать побольше воздуха, словно рыба, выброшенная на берег, пытаясь справиться с дурнотой.

     Парень просил пробить компостером талончик. Потом понял, что со мной что-то не так. Я по губам прочитала его вопрос: «Девушка, что с Вами? Вам плохо?» Я кивнула и стала сползать к его ногам, теряя сознание.

     Очнулась на ближайшей скамейке у входа в парк им. Горького. Открыла глаза и поняла, что вижу все перевернутым вверх тормашками. Голова моя свисала со скамейки, а ноги были приподняты и согнуты в коленях. Их держал молодой мужчина, одновременно растирая мне руки. Совсем не помню, как он меня вытащил из троллейбуса, как донес до лавочки.

     Увидев, что я прихожу в себя, парень предложил вызвать скорую. Я отказалась. Он спросил, куда меня провести. Я решила, что совсем не хочу ехать обратно домой и видеть страшную картину на дороге еще раз. Совсем не была уверена, что на асфальте не оставили никаких следов. Передвигаться было трудно, но я опиралась на руку спасителя. Одну остановку мы вместе прошли пешком, а на Маяковского я снова села в троллейбус и доехала еще одну.

     На занятиях все пары проплыли словно во сне. Я была так поражена увиденным, что проплакаться и как-то избавиться от стресса смогла только дома. С тех пор я больше никогда не могла видеть ни свою, ни чью-то кровь, ранения, травмы спокойно. Почти всегда падаю в обморок.

     В техникуме тоже случились целых три криминальных эпизода. Эти события, происходившие одно за другим, настолько испортили настроение, что наша группа, да и параллельные, думаю, тоже, ходили пришибленными очень долго.

     В общежитии завелся вор. Девушки из нашей группы довольно сильно пострадали материально от его воровства. Кроме спрятанных в укромные места денег, из комнаты пропали дорогие вещи. Общая сумма похищенного составляла несколько сотен рублей. А по тем временам это очень немало. Следователь, вместо того, чтоб как следует приниматься за поиски грабителя, стал обвинять мою подругу Галю в том, что она поощряет спекулятивную торговлю в общежитии. То ли хотел под эту дуду отказать в возбуждении уголовного дела и поиска новых вещей, купленных в результате незаконной торговли. То ли хотел стрелки перевести и выудить сведения о цепочке спекулянтов и фарцовщиков. Милиционер ни с того, ни с сего вдруг усомнился, что перечисленное в описи пропавшего имущество вообще принадлежали Галке. Я в качестве свидетеля подтвердила, что накануне, находясь с девочками в комнате тоже видела новые еще нераспакованные фирменные джинсы и другие вещи.

     Воришку так и не нашли. В общежитие могли проникнуть и посторонние, улучив момент отсутствия на посту вахтерши.

     Следующее ночное происшествие вообще заставило шевелиться волосы на наших головах. Во время каникул большинство иногородних студентов разъезжались по домам. И только те, кому некуда было отправиться, безвыездно находились в общежитии. Так вышло, что две наши девочки остались в опустевшем общежитии. Из множества комнат на втором этаже только их жилье в правом крыле, да еще одна комната в противоположном конце остались обитаемыми. Конечно, в старом здании с хлипкими окошками и полуслепой вахтершей девчонки чувствовали себя неуютно. Днем можно было заниматься всякими делами, выходить на улицу, а вечерами было страшновато.

    Очень поздно одна из моих однокурсниц пошла в туалет. Открыв дверь, девушка услышала странный писк, доносившийся из кабинки. Валя, захлопнула дверь и поспешила за поддержкой.

     Попросила подругу сходить вместе:

     «Слухай, там точно вэлыкый пацюк в унитази сыдыть. Я боюся одна туды заходыты! Пишлы разом зи мною!» Валя разговаривала исключительно на украинском языке, так как была с Западной Украины. Именно это обстоятельство заставило студентку остаться на каникулах в Харькове.

    Вдвоем уже было не так страшно столкнуться с обнаглевшей крысой. Однако заходили они в туалет с опаской, вооружившиеся тяжелым веником. Странно, доносящийся писк был какой-то глухой, как если б пищали в железную кружку.

    Прокравшись к кабинке, девчонка посмелей рванула на себя дверцу. То, что она увидела, в то время даже в первых фильмах ужасов еще не показывали. В старом напольном унитаза вверх ногами торчал синий младенец. Его голова почти полностью скрывалась в отверстии. А трясущееся тельце без конца поливала холодная вода из сломанного слива.
 
    Девчонки очнувшись от первого шока выхватили ребенка из унитаза. Одна осталась с ним все в той же кабинке туалета, а вторая с дикими воплями: «Помогите!» - неслась вниз по лестнице на пост вахтерши. Оттуда вызвали и милицию, и скорую помощь. Девчонки плакали, боясь пошевелиться с тщедушным тельцем в руках. Они не знали, цел ли мальчик или у него что-то сломано. Бабка дежурная завернула его в какие-то простынки до приезда скорой помощи.
 
     Примчавшаяся очень быстро на счастье скорая, забрала новорожденного. А затем несколько человек отправились по общежитию искать роженицу. Девчонка первокурсница, умело скрывающая свою беременность, была обнаружена, и все еще отказывалась признать, что родила в общежитии.

     Но под давлением милиции и благодаря неопровержимым доказательствам со стороны медиков, правда все же стала вырисовываться. Жуткие подробности ее истории поразили всех. Оказалось, что такой же малолетний отец не учился в нашем техникуме, понятия не имел о том, что скоро станет папой. И решение избавиться от приплода девица принимала исключительно самостоятельно. Родителей у нее то ли совсем не было, то ли был кто-то один.

     Правда, сначала не состоявшаяся мамаша попробовала давить на жалость. Уверяла, просто не поняла, что стала рожать среди ночи. Но через некоторое время пришли неутешительные новости из больницы, где обследовали младенца. Врачи сделали вывод, что во время беременности предпринимались попытки уничтожить плод как на ранних сроках, так и позже.

    Девицу с пристрастием допрашивали в милиции после того, как оказали ей необходимую помощь в роддоме. Она призналась, беременность скрывала, к врачам не ходила. Рассказала, что не звала на помощь, терпя невыносимую боль до последнего. А затем кое-как доплелась до туалета, когда уже потуги начались. Она не звала на помощь и после родов. Даже какой-то нож с собой захватила. Промучившись на холодном полу почти молча, справилась самостоятельно и с пуповиной, и с последом. Все, что могло привлечь внимание смыла в унитаз. И ничуть не поколебавшись отправила туда же и ребенка. Комнату прибрала за то время, что ее крошечный сын захлебывался и замерзал в холодной воде. Врала, что приняла его за мертвого. Но ведь наши девочки нашли его орущим во все горло. Значит и она слышала, что ребенок жив.

    Слушая эту жуткую историю мы все поражались, вспоминая субтильную, низкорослую девчушку, казавшуюся такой беззащитной и ранимой. Она выглядела совсем ребенком, несведущим в вопросах секса. На деле же проявила себя очень изощренной, жестокой детоубийцей, которая все просчитала, все предусмотрела, задумав уничтожение новорожденного.

    Очередная история от которой стынет кровь в жилах, не заставила себя ждать. Снова девушка, оставшаяся одна на каникулах в общежитии, решила, что-то в ее жизни не заладилось до такой степени, что пора с этой жизнью расстаться.

    Она наглоталась сильнодействующих таблеток. Позже выяснилось, что в ее распоряжении оказался фенобарбитал, который без специального рецепта врача достать было невозможно.

     Фенобарбитал – это наркотик барбитурового ряда (снотворно-седативное лекарственное средство, вызывающее привыкание). Он оказывает угнетающее действие на центральную нервную систему – с этой целью врачи используют препарат в лечении эпилепсии и нервных расстройств. Наркоманы пьют таблетки, стремясь добиться быстрого расслабления и улучшения настроения. Всего за пару недель регулярного употребления развивается психологическая и физическая зависимость, при отсутствии дозы возникает ломка, от длительного приема появляются проблемы со здоровьем.

    Как такое сильнодействующее вещество оказалось у обычной студентки техникума? Расследование показало, что у девочки болела мама. Она была психически больной. Вот ее лекарство после смерти матери и перекочевало к дочери. Отца у девчонки не было.

     Какая-то странно-запутанная история неразделенной любви, одиночества, отчаяния и депрессии привела к такой трагедии. Несчастная наелась таблеток. Совершенно нереальное количество обнаружили у нее в желудке.

     Она стала терять сознание и испугалась, что умирает по-настоящему. Из последних сил доползла до двери, потратив последнее усилие на то, чтоб дернуть ручку. И по счастливой случайности ее при ночном обходе обнаружила вахтерша. Уже сильно ослабевшее сердцебиение едва слышалось в груди девушки. Пробежавшая по мужскому крылу бабка, позвала на помощь ребят, оставшихся в общежитии. Парни, схватив одеяло, прибежали спасать девушку. Студентку вынесли из общежития и загрузили в примчавшуюся скорую помощь.

     Как и всегда, самые впечатляющие ужасные подробности стали известны позже. Девушку ходили навещать студентки из нашей группы. Им она поведала, что именно так и ее мама закончила свою жизнь. Ее, больную шизофренией, не смогли спасти. И выносили на глазах дочери ровно таким же способом, на одеяле. Проведя в психиатрической больнице довольно много времени, несостоявшаяся самоубийца больше к учебе не вернулась.

     Но как и всегда жизнь, наряду с трагедиями, уравновешивает событийный ряд и смешными ситуациями.
 
     В параллельной группе училась очень эффектная девушка Наташа. Она приехала из украинской глубинки. Отличали ее не наряды, а природная внешность. Красивые волнистые, блестящие каштановые волосы до плеч прыгали при ходьбе. Она всегда была какая-то порывистая и экспрессивная. Зеленые глаза таили скрытую иронию к себе и окружающему миру. Гладкая кожа, немного смуглая, соседствовала с яркими и пухлыми губами. Она была крепко сбитой с полными икрами ног, высокой, спортивной. В общем, не девчонка, а загляденье. Вот только ее насмешливый и резковатый нрав отпугивал парней. Долго в ее личной жизни ничего не происходило.

    Тогда Наташка решила, чего молодым годам зря пропадать. Нет любви, и не надо. А жить нужно в свое удовольствие.

     Иностранцы, подбивавшие клинья к нашим девушкам, зачастую наталкивались на отпор и отказ встречаться. Не поощрялись такие связи и отношения в советское время.

     Но инородцы нашли способ добиться благосклонности от девиц, слабо подкованных идеологически. В нашей стране не было расовых предрассудков, а подношения в виде дефицитных товаров, украшений или просто валюты вообще стирали всякие границы между молодыми людьми.

     Вот и за Наташкой ухаживал сильный, высокий и довольно симпатичный иностранец. Смущала только одна деталь, он был чернокожим. В нашем техникуме учились ребята из разных стран, со всех континентов. Африканские республики тоже присылали на учебу своих студентов.

     Наталья не растерялась и выбрала себе в ухажеры и побогаче, и покрасивей. Мы даже имени его никогда от нее не слышали. Она придумывала ему обидные, на наш взгляд, имена, пользуясь его очень плохим знанием русского языка.

     Как-то перед занятиями мы стояли на ступенях техникума, в ожидании звонка. Подошедшая Наталья сияла счастливой улыбкой. «Ну, как вам моя обновка?» - спросила девушка отодвигая прядь волос и показывая красующиеся в ушах красивые золотые серьги с большими рубинами. Мы все восхищенно заохали, интересуясь, откуда привалило такое роскошество.

     А она выпалила небрежно:

     - Да, это моя образина подарила!

     Мы стали стыдить ее, мол, парень к тебе со всей душой, а ты его так называешь. А она только посмеялась в ответ. Буквально через несколько минут Джозеф, Наташкин ухажер, подошел к нашей группке и приветливо заулыбался.

     Наташка, не меняя выражения лица, улыбаясь и приветствуя парня, протянула:

     - Приве-е-ет, образина моя! - и чмокнула его в щеку. Счастливый негр что-то залепетал на ломанном русском.

     Стерва схватила под руку парня и горделиво удалилась, осыпая его всякими неприличными прозвищами.

     Через какое-то время она пожаловалась, что как-то умудрилась потерять одну из сережек.

     Мы сокрушались вместе с ней ее потере. Но, тряхнув каштановой гривой, Наталья печалилась недолго:

     - Ой, да ладно! Моя черная образина еще подарит.

     Вскоре парень решил, что пора переходить к более тесным и близким отношениям. Стал склонять Наталью провести с ним ночь.
 
     Она хоть и не сразу, но согласилась. То, как она рассказывала о сексе с темнокожим парнем, можно было без купюр записывать и транслировать в какой-нибудь юмористической передаче.

     Девчонка по предварительной договоренности с соседками по комнате выгнала их из общежития. Привела негра в комнату. А сама умчалась принимать душ, который находился недалеко, по коридору направо. Переодевшись в красивый пеньюар, но завернувшись в большое махровое полотенце, быстро вернулась в комнату.

     В помещении царил непроницаемый мрак. Войдя в комнату из ярко освещенного коридора и захлопнув дверь, Наталья в растерянности остановилась на пороге.

     Про себя подумала:

     - Где ж тебя отыскать, образина?. Хоть бы звук какой издал.

     Но Джозеф лежал в кровати, тише мыши. То ли немного вздремнул, то ли сам был слегка обескуражен происходящим.

     Пройдя на цыпочках на середину комнаты, Наташка остановилась и внезапно резко крикнула:

     - Эй! Ты где? Улыбнись, образинка!

     Джозеф зашевелился в кровати и прошептал с улыбкой:

     - Натаха, я тута! - белозубая широкая улыбка осветила всю комнату, и девушка бухнулась в объятия негра.

    Мы просто животы надрывали, слушая ее рассказ. С чувством юмора у нашей путаны было все в порядке. Со временем к концу обучения многие из иностранцев составили крепкие смешанные пары и даже переженились. Многие зарубежные студенты просто мечтали остаться жить и работать в Советском союзе.

    Ко мне тоже вязался студент из Перу. Звали его Цезар. Было это еще на первом курсе. Я как могла отбивалась от его навязчивых ухаживаний. В конце концов правительство его страны не стало заключать контракт на дальнейшее обучение и перуанец отбыл на родной континент, не окончив учебы.

    Моя подруга Галя никак не могла ни с одним парнем построить отношения. Хоть и пыталась неоднократно.

     Она даже вопрос мне однажды задала, который меня поставил в тупик:

     - Ирка, я что уродина?

     -Нет, с чего ты взяла? - ответила я ошарашенная такими ее сомнениями.

     Высокая, стройная, светловолосая и голубоглазая девушка была довольно привлекательна. Галя очень красиво и со вкусом одевалась. И вещи в ее гардеробе были гораздо дороже, чем мои, сшитые мамой.

      - Ну, тогда, что со мной не так? – продолжила она тему. – Почему к тебе парни липнут, а от меня шарахаются?

     Я не смогла ответить ей в тот день. Но через некоторое время на занятиях я буквально спиной почувствовала тяжелый взгляд на себе. Галя сидела на другом ряду немного позади и буквально сверлила меня ненавидящим немигающим взглядом. Мне стало не по себе. Я еле дождалась перемены, чтоб спросить, чем я ее так обидела?

     А она, словно очнувшись от забытья, встрепенулась и ответила, что просто задумалась о своем. О чем «своем», так и не объяснила. Но меня этот взгляд напугал. Оказывается на меня не был направлен негатив, но я то его почувствовала. Значит, и другие люди, к которым она не испытывала никаких отрицательных эмоций, могли почувствовать то же самое.

     В подтверждение моих мыслей произошла еще одна подобная ситуация. Мы ехали с подругой прогуляться в парк. На подъезде к нужной остановке два довольно привлекательных высоких парня стали проявлять к нам интерес. Завязалась оживленная и непринужденная беседа. Один из ребят стал заигрывать с Галей.
 
     И тут я словила взгляд, которым моя подруга окатила парня. Смесь пренебрежения, граничащего с брезгливостью, и высокомерия. В голосе стали проскальзывать интонации насмешки и надменности. Девушка невольно отстранялась и чаще отворачивала лицо. И в конце концов добилась того, что оба парня преключили свое внимание на меня.
 
     Мы вышли из троллейбуса и направились в гущу прогуливающихся. Ребята предложили купить нам мороженого. И, получив согласие, понеслись к киоску.

     В этот удобный момент я быстро ее спросила:

     - Как они тебе? Нравятся?

     - Да, ничего, ребята.

     -А какой больше? Мне все равно, с кем ты будешь общаться больше, - решила я уступить инициативу  Гале, - выбирай.

     Однако Галка снова всем своим видом показывала отсутствие всякого интереса к общению. Мы еще немного постояли у цветомузыкального фонтана и попросили проводить нас к остановке.

     Мне нужно было ехать в одну сторону, Гале – в другую. Я предполагала, что именно в этот момент один из парней и вызовется проводить подругу. Но в итоге, она отправилась к общежитию одна.

     Разбор полета на следующий день не привел ни к чему. Я откровенно заявила Галке, что она просто сама отпугивает парней своим тоном, взглядом и отстраненностью.

     Она искренне не понимала, в чем ее ошибка:

     - Ну, не умею я кокетничать и флиртовать с парнями.

     - Да ты не просто не флиртуешь! Ты ж их буквально испепеляешь ненавидящим взглядом! - разозлилась я.

     Галя так и не стала завязывать отношения ни с одним из молодых людей. Это продолжалось до тех пор, пока она не встретилась со своей первой любовью как-то на каникулах.

     Пришло время первой практики на предприятии. На каждом курсе студенты в нашем техникуме совершенствовали свои знания, проходя производственную практику. В этот раз пришлось познакомиться с производством очень популярной модели телевизора, выпускавшейся с конвейеров завода в Харькове. Это легендарное харьковское предприятие богато своей славной историей. И мы, студенты,  зная о ней, были горды представленной возможностью поработать на нем. Нас определили в цех по сборке плат для телевизоров.

     В большом цеху  располагался высокий конвейер. За столами, стоящими ярусом ниже, сидели электромонтажники, мужчины и женщины. Но на этих рабочих местах без сноровки новичкам работать было сложно.

     Поэтому наши рабочие места представляли собой столы с яркими нависающими лампами дневного света и коробочками с радиодеталями, которые необходимо было припаять в определенной последовательности на плату. Ну, ни косынки, ни пилотки мы не носили. Но длинные волосы необходимо было собрать в пучки по технике безопасности.

     Сбоку по торцу стола проходил провод заземления, с прикрепленными браслетами, отводящими статическую энергию. Заряд электричества неизменно накапливался в теле работающих с радиодеталями. Этот заряд будет сохраняться на теле человека до тех пор, пока не найдет пути выхода. Например, перейти через предметы-проводники либо заземлиться. Он даже не так опасен для работника, как для аппаратуры, с которой он работает. Примитивное устройство представляло собой металлический, уже довольно деформированный и корявый, браслет (разомкнутое кольцо) с проводом, прикрепленным к металлической шине заземления.

     Наиболее популярный реактив для пайки деталей, канифоль, использовалась в СССР. Ее изготавливали из натуральной смолы. Позже стали применять канифоль растворенную в спирте. Жидкость, спиртоканифоль, издавала не такой приятный запах, как обычная канифоль.

     Хоть в цеху и была предусмотрена мощная вентиляция, все равно во время работы перед лицом повисало облако теплого душистого дыма.

     На столе стояла баночка с этим жидким флюсом и лоток с аккуратным паяльничком средних размеров. Медное жало со временем выгорает и в итоге меняет свою форму. Поэтому необходимо время от времени приводить его форму в порядок. Обязательным инструментом был напильник. Им затачивали медное жало паяльника, выводя ровную грань. И одновременно периодически удаляли приставшее олово.

     Оловяный припой лежал тут же на столе, смотанный кольцами. Еще одним вспомогательным инструментом были различной величины пинцеты, при помощи которых мы удерживали тонкие ножки радиодеталей. Некоторые детали были настолько малы, что припаивали их, вооружившись налобными увеличительными линзами. Ножки радиодеталей с обратной стороны платы не должны были сильно торчать из отверстий. И тогда их кончики подравнивали острыми кусачками.

     Обстановка в цеху была спокойная, размеренная, но с определенным ритмом и скоростью работы. Зазеваться или уснуть на рабочем месте означало выбить из графика целую рабочую бригаду, ожидающую твою продукцию для выполнения последующих производственных опрераций и передающую платы дальше, на следующий этап сборки. В конце этой производственной цепочки сидели контролеры, отбиравшие брак. Отбраковку или возвращали на перепайку, или списывали совсем, не пуская платы для установки в аппарат.

     Работа, хоть и казалась однообразной и монотонной, лично мне доставляла удовольствие. Я всегда все успевала, в руках все спорилось. Нужно было только приноровиться. А после окончания смены требовалось вытереть начисто свой стол ветошью, смоченной спиртоканифолью, собрать весь мусор и отходы, привести в порядок весь инструмент, оставить на столе достаточный запас флюса и припоя, выложить браслет на стол с текстолитовой столешницей, собрать неиспользованные детали в контейнеры, выключить свет над столом и вовремя освободить рабочее место следующей смене.

     В раздевалке мы переодевались. Принесенный с собой перед сменой рабочий халат, уносили домой. Его следовало вовремя постирать. К внешнему виду предъявляли в цеху жесткие требования. Производство считалось чистым, поэтому и халат должен был сохранять белый цвет и быть выглаженным.

     Как и во всех молодежных коллективах, работники находили минуты для развлечений. Одним из таких стала пайка всяких мелких художественных изделий. Так просто, для души. Меня этому научили опытные сотрудники. Одним из таких был веселый воспитанный азербайджанец Мехман. В народе – просто Миша. Он преподнес мне крошечную розочку, величиной с брошь.
 
     Изготавливались такие незатейливые штучки несложно. Нужно было на стекло или зеркальце капнуть олова с большого паяльника. Капля распластывалась на поверхности, превращаясь при остывании в тонкий оловяный лепесток. Таких лепестков делалось достаточное количество, чтоб собрать в розу. Можно было изготовить распущенный цветок, а кому-то нравились бутоны. Лепестки поочередно припаивали к стеблю, отрезанному куску все той же оловяной проволоки. Следующим этапом было сделать листики на стебле. Для этого снова требовался круглый лепесток, по краю которого аккуратно паяльником, чтоб не повредить основную форму, напаивались маленькие зубцы. У шапки цветка из кусочков проволоки добавлялись чашелистики, концы которых надо было расплавить, чтоб, стекая, лищнее олово заострилось на кончиках. Последним штрихом было на стебле легкими прикосновениями припаять маленькие острые колючки. Вот такие сувениры собственного производства мы делали в обеденный перерыв, экономя время на еде. Я принесла розочку домой, заслужив восторженные похвалы родственников.

     Очень кропотливая работа, требовала усидчивости и предельного внимания. Уставали и спина, и глаза. Но это была возможность заработать, если ты хотел выполнять норму. А я задумала еще и подработать, уговорив начальника цеха разрешить работать сверхурочно. Мной были довольны. Поэтому, понимая, что молодая практикантка не станет обузой, разрешили выходить еще и в ночные смены.

     Ночью я возвращалась одна. Никто из моей группы не захотел работать сверхурочно. А я решила, поскольку живу недалеко, то и времени на ночное возвращение домой потрачу немного. Однажды после смены вышла на дорогу, ведущую к перекрестку, и потопала по маршруту троллейбуса. В это время они уже не ходили, но зато шоссе было хорошо освещено.
 
     Шла в полнейшей тишине в сторону своего района. Чтоб немного себя подбодрить, стала напевать тихо мелодии. С редкими автомобилями я предпочитала не сталкиваться. Мой путь пролегал через местность, где с одной стороны был лесопарк, а с другой жилые дома стояли довольно далеко от дороги, отделенные сквером. В начале октября деревья еще стояли в пышной листве. Так что любой злоумышленник мог затащить меня в эти заросли.

     Я соблюдала осторожность. Заслышав звук двигателя, я уходила с асфальта и пережидала в кустах. Затем продолжала свой путь.

     И вот, когда я уже минула общежития авиационного института и вышла к повороту на пос. им. Жуковского, все же услышала чьи-то шаги за спиной. Оглянувшись, пыталась разглядеть приближающуюся фигуру, но мне мешал яркий свет от уличных фонарей. Он отражался в мокром асфальте и размывал силуэт фигуры.
 
     Я ускорила шаг. Шла, сильно стуча каблуками сапог. А в такт моим каблучкам в груди гулко отбивало дробь обеспокоенное сердце. Пешеход тоже прибавил шагу. Я шла очень быстро, иногда переходя на бег. Мой преследователь не отставал.

     В уме стала готовить способ дать отпор в случае нападения. Лихорадочно вспоминала предметы, лежавшие в небольшой сумочке. Поняла, что ни один из них не подходит для самообороны. Я резко остановилась, решила раскрыть карты и одновременно выяснить намерения молодого человека. К тому моменту я уже разглядела мужской силуэт.
 
     Я повернулась к нему лицом и громко крикнула: «Эй, ты! Либо убирайся, либо иди впереди! А то у меня такое впечатление, что ты по голове меня навернешь». Парень от неожиданности тоже затормозил: «Девушка, не бойтесь! Я заблудился. Мне нужна улица Астрономическая. А это какая?» Парень немного прошел вперед и остановился. «Это еще Академика Проскуры. Вам дальше», - ответила я дрогнувшим от волнения голосом. Никакого разговора с невольным попутчиком заводить не хотелось, расспрашивать, как он посреди ночи здесь оказался, я тоже не собиралась.

     Отошла на безопасное расстояние к дому своих бывших одноклассниц, Инны и Наташи, возле которого я на удачу остановилась. И подумала про себя, что окна Инки выходят как раз на эту сторону дороги. Если что, буду орать про пожар.
 
     Парень как-то бочком прошел мимо меня. Я переждала какое-то время под окнами старой пятиэтажки и продолжила свой путь, немного успокоившись. Мы шли на приличном расстоянии друг от друга в абсолютном молчании. Достигли поворота на мою улицу.

     Свернула я, и парень тоже повернул.

     Пришлось его направить в нужную сторону:

     - Нет, Вам не сюда. Идите дальше прямо. Свернете у конечной остановки троллейбуса налево.

     Уже отвернувшись, услышала:

     - Спасибо, девушка! Спокойной ночи!

     - И тебе того же, - тихо буркнула я, - тьфу, напугал меня.

     Я почти бегом влетела в свой подъезд. Пешком поднялась на девятый этаж. Ночью в наших домах лифты отключали.

     Немного постояв перед дверью, уняв сильное сердцебиение, я тихонько пробралась в квартиру. Спать можно было еще часов пять. А на следующий день предстояла и напряженная работа, и ночное возвращение. Так продолжалось до начала ноября. Наша практика завершалась.
 
     А на страну обрушилось неожиданное трагическое известие о смерти Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.
 
     Утром того дня мы были за рабочими столами. Работали в уже привычном темпе. На торцевых стенах, высоко под потолком цеха, висели большие телевизоры. Они одновременно выполняли две функции. Эти телевизоры являлись тестовыми экземплярами. А во время перерывов-пятиминуток включались и демонстрировали производственную гимнастику или новости.
 
     Именно в такой момент кто-то на полную катушку врубил громкость на телеке, ближайшем к нашему ряду столов. Все от неожиданности повернулись в его сторону и замерли, слушая громкий голос диктора. В 10 часов утра 11 ноября 1982 года было сообщено о смерти Л. И. Брежнева.

     Мастер обратил внимание на растерянных сотрудников. Прикрикнул, что работу надо продолжать. Но чувствовалось, что люди испытывают шок и невероятное напряжение. В наших молодых головах родился только один вопрос: «А что теперь будет? Нас что, война ждет?» Казалось, что после мирных десятилетий правления Брежнева самым вероятным будет нападение на нашу обезглавленную державу.

     В перерыве люди собирались в группы и обсуждали печальную новость. Практически никто не сомневался, что страну и всех нас ждут не лучшие времена. Что в общем-то и подтвердилось через короткое время.

     Дома я почувствовала необходимость смены рода занятий. Поэтому все чаще стала присаживаться за швейную машинку. Мама давно научила ею пользоваться. И к рукоделию пристрастие привила она. А тут пришла в голову мысль шить замысловатые подушки для иголок. Банальные и приевшиеся цветочки повторять за кем-то не хотелось. Я стала рисовать эскизы зверей из детских книжек младшей сестры. Понравилась рыбка с золотистым хвостом. Потом из-под лапки Келлера выпорхнула веселая пузатая сова. Я не просто шила фигурки. Я еще их и зигзагообразным швом, как вышивкой, отделывала. Украшала бусинами и пуговками. Это были не просто подушечки, а миниатюрные игрушки, яркие и симпатичные.

     Как-то совсем неожиданно в гости к нам нагрянула семья маминой двоюродной сестры. Тетя Аня приехала с мужем Виктором и детьми. Виталик всегда был рыжим полноватым молчуном. А младший еще не выговаривал все буквы и смешно отвечал на вопрос о том, ка его зовут: «Я Саско!» Это означало, что его зовут Саша, по-украински Сашко. В этом он очень походил на нашу маленькую Юлю. У нее в Анапе завелся восемнадцатилетний дружок Шурик, которого она звала Суликом.

     Саско нас смешил до коликов. Он был настолько мелким, что, затеяв игру, полностью спрятался в большой рыжий чемодан, стоявший в родительской спальне. Приоткрыв крышку громко кукукал и требовал его найти. Затем малыш переместился в мою комнату. Он увидел на ковре приколотые недавно сшитые те самые подушечки для иголок. Я подарила ему пухлую лупоглазую сову. Мальчишка запрыгал от радости, громко визжа. Своим неподдельным восторгом привлек внимание взрослых. А тетя Аня обратила внимание на оловянную розу. Она ей так понравилась, что и эту поделку я подарила родственникам. Аня, хоть и выросла в небольшом Змиеве, была творческим человеком, имела художественные наклонности. Выражала их в изготовлении очень красивых бисерных украшений. Именно в 80-е они были на пике моды.

    В нашей группе учился странноватый парень, Сережка. Очень крепкого, даже коренастого телосложения, высокий, со светло-голубыми глазами, светлыми же кудрями и совершенно наивным взглядом. Он был абсолютно не способен запоминать ни малейшего объема информации. Его с первого на второй курс протянула мама.
 
     Маленькая, хрупкая женщина, она, бедная, буквально поселилась в стенах техникума. Следила, чтоб Сереженька непременно пришел на занятия вовремя, отсидел все пары, записал все домашние задания. Если у сына что-то не получалось из домашки, мамаша неслась ко мне или к Ларке и просила дать ему быстро списать задание. Было ее настолько жалко, что мы никогда не отказывали.
 
     И надо было видеть их выяснения отношений. Узнав, что Серега снова что-то не выполнил, мама, которая была этому громиле почти по пояс, смешно подпрыгивала, стараясь достать подзатыльником до головы своего чада. Двоечник что-то мычал, отстранялся от шлепков и извинялся перед нами. Мы ему снова помогали, не выдержав несчастного взгляда побитой собаки. Но наши попытки его подтянуть оказались тщетными, и Серега вылетел в середине семестра на втором курсе за двойки и прогулы. Без этого добродушного, но туповатого, увальня группа стала более стабильной в плане успеваемости.

     У нас вели занятия великолепные педагоги.

     Математику преподавала Жанна Ивановна. Прекрасная женщина, умная, тонкая, красивая, терпеливая. Ее занятий не боялся никто. Ходили с удовольствием. Она всегда замечала, что учащиеся начинали взрослеть, превращаясь из детей в молодых людей, формируясь как личности. Кому-то делала комплимент по поводу внешности, кого-то подбадривала, желая стимулировать на улучшение успеваемости. Ко всем ребятам без труда находила подход. Но она почему-то ушла из техникума.

     Ее сменил очень странный персонаж. Он и выглядел странно, и представился странно: «Зовите меня дядя Толя». Группа переглянулась с ухмылками. Видимо, математик решил практиковать неформальное общение, чтоб завоевать благосклонность молодежи.

    Дядя Толя был инвалидом. У него не было одной ноги, он пользовался костылями. Все пары вел, сидя за столом или на столе. Ему было так удобно. Повернувшись полу боком, следил и за группой, и за отвечавшим у доски студентом.

    Он всем придумывал какие-то комичные прозвища. Мою подругу Ларису дядя Толя прозвал Лориком. Ко мне приклеилось Ирэн или Ираида. Хотя в группе меня шутливо прозвали Орысей или Орыськой на украинский манер. И мне это было гораздо ближе. Сашка, появившийся в нашей группе после второго курса, стал Сандро, словно уроженец Грузии. Не понятно, отчего он коверкал все наши имена, но мы не сильно сопротивлялись или возмущались, прощая дяде Толе его чудачество.

    Занятия математикой проходили в непринужденной обстановке, с шутками-прибаутками. Преподаватель с легкостью и напускной бравадой сам рассказал историю своего увечья, в результате которого он потерял ногу. В ней не было ничего героического. Начал математик с того, что не хочет, чтоб за его спиной плодились и разрастались домыслы по поводу его инвалидности. Он сообщил, что попал под трамвай по пьяни. И вопросы на эту тему были закрыты раз и навсегда.

    Нужно отметить, что качество преподавания математики с приходом нового педагога у нас в группе упало. Но чудесным образом это никак не отразилось на успеваемости. Дядя Толя внедрил новую систему оценок за знание материала. Он просто интуитивно определял потенциал и глубину изучения предмета у студента. Чаще это были устные тесты. Многие прокалывались на том, что не воспринимали всерьез такие опросы. А ему было достаточно задать пару незначительных на первый взгляд вопросов, чтоб вынести свое суждение о том, как подготовился студент. На контрольных и итоговых работах преподаватель математики разрешал пользоваться любыми справочными материалами и собственными конспектами. Он был убежден, что справочники для того и созданы, чтоб ими пользоваться с умом. А уж, если твой, написанный собственноручно, конспект поможет в решении сложных задач, так это только плюс тебе. Значит ты смог сжать материал и выделить из лекции суть темы. 

    Началась пора экзаменов. Были назначены день и время консультации по математике. Пришли почти всей группой. И тут нас дядя Толя огорошил: «Слушайте, ребята, ну, что мы друг у друга будем время лишнее отнимать. Давайте экзамен сейчас проведем?» Ссылаясь на очевидность у некоторых студентов оценки, выходящей автоматом, он зачитал список ребят, которые сегодня получают пятерки и четверки. Я счастливо оказалась в отличниках. Ну, а тем, у кого был спорный вопрос между четверкой и тройкой, пришлось-таки приходить на следующий день.

     Единственный возникший вопрос состоял в отсутствии при себе зачеток. Математика была последним экзаменационным предметом за этот семестр. Поэтому через несколько дней, пока не прошел угар от счастливо сданной сессии, зачетки на проставление оценок все привезли.

     Русский язык нам преподавала Осипова Алла Владимировна. Это была очень суровая, пожилая женщина, с волосами собранными близко к шее в дульку. Высокая, статная фигура двигалась между столами с прямой спиной и руками сложенными на груди. Ее сдвинутые брови, глубоко посаженные глаза и громкий четкий голос наводили на нас ужас. Каждое ее слово или вызов к ответу звучал как приговор к расстрелу.

     Но мы ее очень любили. Она была очень требовательным и в то же время очень справедливым и отзывчивым педагогом. Никому и никогда не отказывала в помощи. Не жалела на нас времени. И хотя ее нарочито грубоватая манера здороваться и могла ввести в заблуждение новичков, мы уже знали, что это порядочнейший и добрейшей души человек. А напускная грубость была оружием против нашей природной лени. Как-то необходимо было держать студентов в узде. В ее глазах можно было заметить притаившуюся ироничную улыбку после занятий.

     Как всегда, я делала зарисовки, казавшихся мне очень характерными персонажей. То сокурсника изображу на парте, то преподавателя. Алла Владимировна еще издалека приметила, что я чем-то занята и не особо внимательна на паре. Стремительно, чеканя шаг, подошла к моей парте и сдвинула тетрадь, прикрывающую мое произведение. Увидев свой портрет, сделанный карандашом, процедила сквозь зубы: «Да, очень похоже! Очень! Ирина, ты не ошиблась в выборе профессии? Займись литературой, а парту вымой». А я не стала убирать портрет. Ребятам было жалко мою работу. После этого я нарисовала еще несколько портретов одногруппников, только уже на тетрадных листах, раздаривая прототипам.

     Наша Осипова поразила нас в конце учебы. Ее судьба сложилась очень трагично. Она выбросилась из окна многоэтажки. Кто-то из однокурсников рассказал, что у нее были крупные проблемы с уже совсем взрослым сыном. Он был наркоманом, выносил все из дому на продажу, издевался над матерью. Удивительно, Алла Владимировна была для нас кремень. Нам казалось, что с такой твердостью духа ей нипочём никакие невзгоды. А оказалось, ее не знал никто. Так умело она скрывала свою уязвимость. Было очень жаль, что никто не смог ее остановить, поддержать, успокоить!

     Физику преподавала женщина очень экзотической внешности. Она была поклонницей египетских модниц. Рисовала стрелки и жирно обводила глаза и брови черным карандашом. От чего взгляд ее становился пронзительным и каким-то потусторонним. Серые глаза – рыбки с красиво накрашенными ресницами смотрели сосредоточенно и, как будто, внутрь тебя.

     Звали ее Ольга Петровна. Именно благодаря ее усилиям в моем образовании был заполнен пробел, образовавшийся в познании физики по школьной программе. Она была в меру жесткой и требовательной. Совершенно объективно оценивала потенциал учащегося. И понимала, сколько на каждого из нас нужно затратить времени, чтоб к концу полугодия получить на сессии положительный результат своего преподавания.

     Еще одна женщина заслуживает того, чтоб о ней вспоминать с благодарностью. Она вела химию. После того, как в школе год химию не преподавали, нагонять программу приходилось в техникуме ускоренными темпами. Вера Ивановна Акулова была похожа на лису. Вкрадчивый голос и манера ходить тихой, но гибкой походкой, делала похожей нашего преподавателя на этого зверька. Сначала группа не воспринимала ее всерьез. Но вскоре, почти никогда не повышая голоса, миниатюрная хрупкая женщина держала всю группу в ежовых рукавицах.

     Как-то она стала задавать мне вопросы, не понимая причины моего отставания по предмету. Удивлялась, как я с хорошей успеваемостью по остальным дисциплинам, смогла так запустить химию. Пришлось рассказать ей печальную историю про ведение химии в моей школе. Вера Ивановна стала не просто оставлять меня на дополнительные занятия, она отсаживала меня от остальной группы ребят и давала индивидуальные задания, чтоб я никак не могла списать решение задач по химии.

     Так и вытянула из меня четверку по ненавистному предмету. Но нужно сказать правду. Помогла просто тупая зубрежка. Как только я переступила порог техникума по окончании, вся химия моментально выветрилась из головы. До сих пор я полный профан в этой области.

     Прекрасные и очень требовательные преподаватели по черчению поделили нашу группу на две части. Одних ребят взял Владимир Николаевич. А я попала к Николаю Васильевичу.

     Сухопарый, немного сутулый, с жестким ежиком волос на голове, он был больше похож на отставного полковника. Совершенно бескомпромиссный, не поддающийся ни на какие уговоры, он требовал выполнения чертежей в срок в полном объеме. Можно было не чертить на паре, можно было не сдавать работу после каждого нового раздела программы. Но в конце месяца ты должен был принести полный пакет готовых чертежей.

     Николай Васильевич подписывался НГося. Размашистую роспись на ватмане заполучить было непросто. Чаще всего работа забраковывалась, перечеркивалась и отдавалась на переделку с неудовлетворительной оценкой.

     Для меня было мукой сидеть за чертежами. В моей комнате поселился чертежный комбайн кульман. Его для меня переделал отец. Деревянному чудовищу укоротили ноги и поставили на письменный стол. Папа подарил мне свои старые немецкие готовальни, большую и маленькую, в бархатных футлярах. Черная тушь, перья и наборы карандашей больше никогда не исчезали из моего обихода. Карандаши мне затачивал отец. Он делал это особенным способом, используя и нож, и наждачную бумагу.

     Я оттягивала момент начала работы над чертежами, до последнего. Однако, понимая, что перед смертью не надышишься, все же усилиями воли брала себя в руки и начинала чертить. Скопившийся объем не зачетных работ достигал иногда пяти-семи чертежей. Закрыть хвосты нужно было в срок. Поэтому я чертила ночами.

     Отец, который имел привычку не спать до двух-трех часов ночи, периодически заглядывал ко мне в комнату. Наблюдая, как я со стола переползала с чертежными принадлежностями на пол, иногда с издевкой и ехидной ухмылкой спрашивал: «Не спится, дочечка?» Я из упрямства никогда не жаловалась и ни разу не попросила отца о помощи. Единственной помощью от папы были принесенные с работы листы хорошего ватмана. Сцепив зубы и проклиная только собственную трусость, висела над ватманом и таращила слипающиеся красные глаза. Почему трусость? Да потому что я просто боялась приступать к черчению.
 
     К шести утра, когда начиналось исполнения Гимна по радио, работа была закончена. Но моя авральная система подготовки чертежей к сдаче так и укоренилась. Уж не знаю, почему, ну, не могла я ежедневно заниматься проклятым черчением. Для меня было легче потратить двое суток и выполнить всю работу.

     В дальнейшем судьба сыграла со мной злую шутку. Я попала на работу после техникума в конструкторское бюро. И ненавистное черчение превратилось в мое ежедневное наказание, с которым, впрочем, я скоро смирилась. Позже стала относиться к своей работе не просто терпимо, а с любовью.
А жесткие требования и навыки, полученные во время учебы, очень пригодились в моем дальнейшем профессиональном развитии. 

     Уроки истории были нами обожаемы. Наш преподаватель Василий Иванович превращал их в настоящие путешествия в прошлое. Как же он интересно преподносил материал! Живые дискуссии выгодно отличали его занятия от обычной зубрежки. Никто из нас не стеснялся высказывать сомнения по определенному вопросу или задавать вопросы, иногда даже, не касающиеся впрямую темы. Никогда учитель нас не прервал, отвечая всем. Очень доброжелательный и позитивный настрой царил в аудитории.

     Занятия физической культурой с неприятным преподавателем радости не приносили. Однажды на уроке физкультуры я и мои однокурсницы попали в смешную и одновременно грустную ситуацию. С нами приключилась трагикомедия в чистом виде. Дело было зимой. Немногие из нас любили лыжи. Я так просто их терпеть не могла еще со школы.

     Но зачет по преодолению дистанции на время был обязателен. Гонял нас физрук, как коз, сначала поблизости от корпусов общежитий. Затем удлиняя километраж, проложил дистанцию через ближайшие городские кварталы. В какой-то из зачетных дней путь наш пролегал по склону, который нависал над проезжей частью шоссе. Склон оканчивался гранитным парапетом высотой около двух метров, а внизу ехали автомобили.

     Обледеневшая поверхность мешала скольжению. Лыжи разъезжались в разные стороны. Мы реально просто рисковали свалиться под колеса машин. Но время поджимало, на финише нас ждал физрук с секундомером. Пыхтя и проклиная на все лады его дурацкую затею с зимним лыжным кроссом, девчонки пытались как можно быстрей преодолеть опасный участок трассы.

     А я и вовсе сняла мерзкие деревяшки с ног и пошла пешком по кривой и скользкой лыжне. Плевать я хотела на отметку. И кстати, прибыла к месту не самая последняя. Хоть и получила тройку, не сильно расстроилась по этому поводу. Просто хотелось, чтоб этот кошмар больше никогда не повторился.

     Повизгивающая, одетая, кто во что вереница вспотевших девчонок вызывала смех. Совсем не похожая на настоящих лыжниц неуклюжая толпа, недоумевала, на кой черт нужна нам была эта гонка в таких условиях. Не лучше ли было выехать всем в лес. И соответственно одевшись в спокойном режиме просто прогуляться на лыжах в том же Лесопарке. Можно было и чай с собой взять. А мы, как дуры, кто в дубленке, кто в полушубке, обливались потом в городской черте. Да еще ловили на себе откровенно издевательские ухмылки прохожих.

     Следующая курьезная ситуация произошла уже в теплое время года. На этот раз наша группа должна была сдавать нормативы по бегу. Маршрут снова проходил то по улице, то через сквер. Наша группа состояла из совсем неспортивных девчонок.

     Очень быстро спортивный запал прошел, соревновательный дух выветрился, навалилась усталость. А вместе с ними заработала фантазия, как бы сократить дистанцию. Кому-то из нашей компании пришла в голову спасительная мысль срезать путь через кладбище. Мы рванули, петляя среди могил и крестов. Но расчет наш не оправдался. Именно потому, что пришлось петлять, а не бежать по прямой, мы сами себе усложнили и удлинили путь. Понимая, что не укладываемся по времени, одна из девочек предложила с кладбища выбраться.

     Ан нет! Все пошло не так, как задумали. Путь нам преградил высокий каменный забор. А до калитки нужно было еще бежать не известно, сколько. Решили героически преодолеть преграду. Большая часть из нас благополучно перелезли через забор. А Валя, очень скромная, тихая, деревенская девочка, забралась на него с легкостью, но никак не могла осмелиться спрыгнуть с забора вниз. Застряла на верху и сидела, как горгулья, выпучив перепуганные глаза. Мы вернулись к ней и стали ждать, что она все же созреет для прыжка. Уговаривали, ободряли. А время все тикало, приближая конец кросса и фиксацию нашего опоздания.

     В конце концов терпение лопнуло, и кто-то воскликнул: «Ну и сиди там, дура!» Все бросились наверстывать упущенное время. Это послужило спусковым крючком для Вальки. Зажмурившись и охнув, она сиганула с забора и стала нас догонять. Естественно наши усилия оказались напрасными. Мальчишки уже добрых полчаса сидели и курили в сторонке на бордюре.

     Физрук зло таращился и хмыкал, как можно было умудриться пробежать хуже, чем все параллельные группы. Естественно мы не стали посвящать его в наши злоключения. Все дружно получили по двойке и успокоились.

     Совсем недолго мужчину заменяла грымза, бывшая спортсменка, с засаленными волосиками, собранными в жиденький хвостик на макушке. Ее личность не оставила заметного следа в моей памяти. Негатив, связанный с ее преподаванием хотелось быстрей забыть. Окрики и муштра - вот и все воспоминания.

     Физкультура стала для нашей группы любимым уроком с приходом нового молодого преподавателя. Сменивший старую злобную выдру с облезлым хвостом на голове, новый физрук моментально заслужил любовь и уважение у учащихся. Он, вроде, и не становился с нами на одну ступень, в силу возраста, не разговаривал панибратски, мы с ним все же соблюдали субординацию. Но он нам был понятен, а потому и близок. Спортивная фигура, отношение к своей работе, достойное обращение со студентами, и спокойный характер молодого физрука очень нам импонировали.

     Он организовывал для студентов интересные походы, которые давали возможность и пообщаться в непринужденной обстановке, и физически развиваться. Мы с одинаковым удовольствием играли в волейбол на площадке и бросали гранату, занимались на свежем воздухе и в спортивном зале.

     Нина Ивановна вела у нас технологию. Изящная с короткой стрижкой женщина не позволяла расслабляться на ее занятиях, всегда поддерживая железную дисциплину. Невысокого роста, всегда немного прихрамывающая преподаватель могла одним взглядом установить идеальную тишину в аудитории.
Очень четко структурированные пары приводили к сосредоточенности и вниманию всех без исключения студентов. Ее коронная фраза: «Вы же просто турки! Ну, напрягите извилины!» - всех держали в тонусе.

      А потом она заболела. Сначала казалось, что мы хоть немного отдохнем от бешенного темпа с которым проходили ее уроки. Ее заменяли педагоги, уступающие по силе убеждения, с более слабыми требованиями к уровню подготовки студентов. И неожиданно для самих себя мы стали скучать по нашей Ниночке. Несколько раз приходили проведать ее домой. Выяснилось, что слегла она с серьезным заболеванием. Свалил ее туберкулез костей. Хворь прицепилась еще в шестидесятые, когда она студенткой получила несколько серьезных травм в горах, будучи альпинисткой. В стены учебного заведения до нашего выпуска она не вернулась.

     Валентина Ивановна, ведущая на нашем курсе предмет конструкционные материалы, имела внешность пышки. Крупная женщина носила высоко взбитую прическу на манер начала 19-го века, пышные юбки до пят. Фигура ее была рыхлой, какой-то колышущейся, как тесто. И характер вполне соответствовал внешности.

     Ей нужно было не в педагоги идти, а на телевидении вести передачу «Спокойной ночи малыши». Совершенно флегматичная, монотонным голосом начитывающая материал, она просто сама заставляла уснуть всю аудиторию. Оторвав голову от конспекта или учебника, в какой-то момент замечала мирно похрапывающую аудиторию. Немного для порядка возмущалась, прикрикнув на ребят.

     Первые ряды, стоически, как могли, боролись со сном. Приходилось все же что-то записывать на лекциях в конспекты. Накручивая на палец завиток волос, я больно дергала себя за прядку, чтоб не уснуть и не стукнуться падающей головой о парту.

     Однако пытки сном на лекции полностью уравновешивались ее отношением к студентам в обычной жизни после занятий. Эта женщина всегда приходила на выручку своим студентам. С некоторыми происходили весьма неприятные истории, в которых Валентина Ивановна принимала горячее участие.

     Она курировала группу иностранцев. И заменяла им на время учебы родную маму. Кто-то серьезно заболел, педагог договаривалась о лечении. Кто-то случайно забеременел, она улаживала конфликтную ситуацию. Ее любили все и прощали монотонные, совсем неинтересные занятия.

     Жизнь иногда сталкивает с людьми, про которых ты забыл и не слышал уже не одно десятилетие. Так случилось и со мной. Однажды моя подруга Лариска похвасталась, что встречается с очень интересным парнем. Звали его Евгений. Услышав это имя, я поняла, что оно мне откуда-то знакомо. Что-то такое мелькнуло перед глазами, какое-то детское лицо. Я никак не могла выудить из кладовой своей памяти отрывок, связанный с этим именем.

     Но вскоре парень пришел к техникуму встретить Ларку, и все встало на свои места. Только увидев приземистую полную фигуру, одетую в кепку и дубленку, я узнала этого человека. Женька! Ну, конечно! Вообще-то в детском саду мы его звали Жекой. Парень ничуть не изменился, все та же широкая приветливая улыбка жила на его лице. Только голос стал очень мужским, приятным баритоном.

     Удивительно, но увидев меня, узнал тотчас. Жека согнулся пополам и простонал: «Ирка, не-е-ет! Так не бывает!» Мы обнялись и поцеловались в щеки. «Бывает, Жень, бывает. В жизни еще и не такое бывает!» Втроем мы провели остаток дня, засев в кафе и предаваясь смешным детским воспоминаниям. А потом Женька, внезапно помолчав, меня очень удивил, произнеся с прищуром глаз: «Знаешь, а ты очень похожа на свою мать. Я ее хорошо помню». Я выпучила глаза. Такого мне никто и никогда не говорил. Все, как сговорившись, повторяли, что я точная копия своего отца.

     Лариса довольно долго встречалась с Евгением, летала на крыльях от нахлынувшего чувства. Но вскоре их отношения сошли на нет, и они расстались.

     С этой подругой мы проводили много времени и после занятий. Она жила в центре города в историческом районе. На ул. Мироносецкой стоит старый четырехэтажный дом, под окнами которого проходит трамвайная линия. Я несколько раз оставалась в гостях у Ларисы с ночевкой. Первый раз совершенно не сомкнула глаз. Мчавшиеся мимо дома трамваи сотрясали землю и издавали громкий лязг, металлический скрежет, звон. Весь дом вибрировал. А в комнатах подпрыгивала посуда в сервантах и бежали яркие сполохи света по стенам от фар ночных трамваев.

     Я просто поражалась стальным нервам этой семьи, сумевшей приспособиться и просто не замечать такого шума. На этом неудобства в квартире не заканчивались. В кухне с маленькой старой газовой плитой стояла чугунная ванна. Ее накрывали старой дверью, приспособив под дополнительную рабочую поверхность. А в углу стояла старая огромная водонагревательная колонка, верней, котел. Позже его заменили на газовую колонку.

     В дни торжеств или праздников стол накрывали в большой комнате. Наша группа тоже собиралась пару раз у Лариски на 23 февраля и 8 Марта.

     Она жила с бабушкой, мамой и папой. Отец Ларисы имел совершенно нехарактерное для мужчины хобби. Он очень любил вязать. Причем вязал не крючком, не спицами, а использовал довольно большую вязальную машинку, занимавшую полностью стол. Вещи получались очень качественными и красивыми. Очень похожими на производственный прибалтийский трикотаж.

     Папа вязал всем женщинам своей семьи платья, свитера, жакеты, юбки, пальто, жилеты, шарфы и палантины. У Лариски на зависть всех подруг даже пончо было.
    
     Лариса отчаянно влюбилась в нашего однокурсника. Игорь был циничным и хамоватым парнем. Особенно с ней. Он и прилежностью в учебе не отличался, часто прогуливал. Его странная внешность могла привлечь только такую странную и противоречивую натуру, как наша Ларка.

     Парень очень походил на актера Басова в молодости. То же вытянутое худощавое лицо, те же крупные оттопыренные уши, тот же крупный и непомерно длинный, до верхней губы, нос, темные слегка вьющиеся волосы. Даже голос был так же грубовато-гнусав. Зеленые глаза, немного на выкате, неизменно выражали какое-то удивление.

          Я стала замечать, как Ларка смотрит на него, с нескрываемым обожанием. Она прощала грубые и часто неуместные издевательские шутки в свой адрес.

     А потом подруга стала исчезать с занятий, не предупредив меня. Ребята свои отношения приличное время скрывали за завесой грубости на людях. Но выплыло все в день, когда мы дома у Лариски отмечали 8 Марта.Игорь и моя Лариска сладострастно с постаныванием целовались возле кухонного окна. Они перестали существовать в нашей реальности, позабыв, что их окружает множество ребят. Руки Игорехи крепко сжимали пышногрудую Лариску в объятиях. Но встречалась пара недолго.

     Недалеко от дома подруги находился молочный магазин. Мы в то время покупали молоко и ближе к дому. Иногда просто в нашем местном гастрономе на поселке. Иногда с бидонами ездили на Сумской рынок за разливным молоком. Но стали замечать, что молоко в этих торговых точках разбавляют водой. И только в районе Ларискиного дома молоко и творог были первосортные. Нужно было доехать до остановки «Улица им. Маяковского» и пройти еще квартал пешком. Молоко продавали в подвальном помещении. Желающих было много. Несмотря на раннее утро, хвост очереди торчал на улице. Позже десяти часов утра за молоком, сметаной и творожком приезжать уже было бессмысленно. Все заканчивалось довольно быстро.

     Я любила эти поездки за продуктами. Проявлять свою хозяйственность и самостоятельно распоряжаться некоторой суммой денег на свое усмотрение было приятно. Ощущения взрослости и зрелости я себе еще добавляла, одеваясь солидно, но модно. А иногда, пользовалась тем, что мама перестала носить свое очень широкое обручальное кольцо, опасаясь отеков на руках. Я потихоньку таскала из серванта ее золотой бочонок и надевала на безымянный палец.

     Не знаю, почему я хотела выглядеть старше? Да не просто старше, а замужней девушкой. Может, портившиеся все больше день ото дня отношения с матерью невольно подстегивали меня, пробуждали желание поскорей избавиться от ее опеки, выйти замуж и жить отдельно. А может, наличие совсем маленькой сестрички, которую иногда принимали за мою дочь, стимулировало мои фантазии на тему своей отдельной семьи.

    Но, водрузив мамину обручалку на свой изящный пальчик, я отправлялась в магазины. Деловито приценивалась к товарам, нюхала, пробовала, расплачивалась и с чувством выполненного долга возвращалась домой с продуктами. Тут же что-либо готовила на кухне и ждала возвращения родителей и сестренки.

     Cумской рынок был одним из культовых мест в Харькове. И для нашей семьи тоже. Мы покупали на нем все продукты. К празднику там можно было и прекрасного кролика найти, и замечательную живую рыбу. А если необходимо было купить цветы, то к нашему взыскательному вкусу там продавали не только приевшиеся всем за годы советского союза гвоздички, но и розы. Весенние гиацинты, нарциссы и тюльпаны я регулярно дарила маме.

     История этого здания для меня начинается почти с моего рождения. Я родилась в 1965 году, а за год до этого, в 1964 по решению городского исполкома было возведено новое здание площадью 7642 квадратных метра на 520 торговых мест... Именно таким я его и помнила. Каменные прилавки, выполненные в технологии терраццо. В бетон замешивали каменную и мраморную крошку. Такие прилавки было легко содержать в чистоте. Со временем рынок ветшал и его принялись реконструировать уже в постперестроечное время, сохранив и масштабы, и изначальную геометрию здания.

     Юля училась в первом классе. Домашние задания выполняла сама. Но вот с математикой у нее иногда возникали проблемы. Она просила папу помочь ей с трудной задачкой. Правда, задачка оказывалась совсем не трудной. Отец, естественно, очень быстро пытался дочери все объяснить. Но до Юльки иногда не доходило с такой скоростью, на которую он рассчитывал.

     Нужно было объяснять снова и снова. В итоге отец выходил из себя, удивляясь непонятливости ребенка. Сестра впадала в ступор от его криков. Заканчивались такие занятия слезами и истерикой сестренки, криками и ругательствами папы. Отец орал, заикаясь: «П-п-придурок!» Мать пыталась защитить дочь от оскорблений. И вскоре в ссору были вовлечены все.

     Приходилось вмешиваться и мне. Я забирала сестру в свою комнату, старалась ее утешить, как можно быстрей. А затем уже спокойно разбирала с ней и растолковывала задачку. Так продолжалось довольно долго. Отец неизменно раздражался, помогая младшей дочери с домашней работой. Я математику очень любила, и мне не составляло труда позаниматься с сестрой.

     Еще один ухажер появился на моем горизонте в конце второго курса. Звали его Валера. Он учился в нашей школе. Мы видели друг друга. Валера был на два года старше. Приятный парень, с привлекательной внешностью, высокий, спортивный, стал приглашать меня на свидания. Чаще всего мы вдвоем отправлялись в кафе или кинотеатр. Но несколько раз нам составлял компанию его старший брат Вадим со своей девушкой Наташей.

     Эрудированные ребята, уже все поступившие в ВУЗы были интересны в общении. Нам было весело в общей компании.

     Я собиралась на очередное свидание с Валерой. Был выходной день. Оделась легко и непринужденно. Черные вельветовые джинсы, саббо на высоком каблуке, красная вязанная жилетка с глубоким вырезом, маленькая черная сумочка на тонком длинном ремне была на плече. Из украшений на шее только коричневый резной деревянный кулон на черном кожаном ремешке, очень модный в то время. В общем, выглядела я очень стильно для городской прогулки.

     Около часа дня за мной зашел парень. Валера, запыхавшийся и возбужденный, сообщил мне, что нам срочно нужно отправиться на поиски красивого букета. Я была в смятении, не понимала, что у него на уме. Но мы пулей полетели на местный рынок. Ничего приличного не нашли. Пришлось отправиться на троллейбусе в магазин. Купили три красивые розы и помчались обратно на троллейбус.

     Все в том же сумасшедшем темпе мы неслись в сторону частных домов.

     Мой спутник постоянно меня подгонял:

     - Быстрей! Опаздываем!

     А у меня уже ноги на каблуках не переставлялись.

     Я не выдержала:

     - Стой, Валерка, я никуда не побегу, пока ты мне не объяснишь, куда мы опаздываем!

     - Побежали, я тебе говорю, - снова стал тащить меня за руку парень. Я заартачилась.

     - Да, на свадьбу мы опаздываем! - пояснил.

     Тут я встала, раскрыв рот от неожиданности:

     - Ну, нет! Я не пойду! Ты что, предупредить не мог? Я ж не одета для такого торжества!

     - Плюнь! Свадьба чисто молодежная. Там все так будут одеты, празднуют дома, - успокаивал он меня.

     - А почему мы не знали раньше? Что это за экспромт? - возмущалась я.

     Действительно, я всю свою жизнь ненавижу такие сюрпризы. И сама без приглашения в гости не хожу, и гостей незваных не жалую.

     Валерка потупился и виноватым голосом признался:

     - Да, я облажался! Элементарно забыл про приглашение.

     - Ладно, помчались! - сменила я гнев на милость.

      Если б я знала, чем закончится эта свадьба для меня, я бы в тот же миг удрала домой. Но… Все закончилось, как закончилось.

     В одном кирпичном домике, расположенном в конце улочки, веселье было в разгаре. Мы зашли во двор, до отказа заполненный столами и гостями. Молодые уже благополучно посетили ЗАГС, сменили пышное платье и свадебный костюм на более демократичные наряды. Держась за руки, мы вручили букет и извинились за опоздание. Приветливые родители проводили нас к столу. Я до сих пор не понимаю, как так вышло, что нас посадили на скамьи отдельно. Валера оказался рядом со своим братом и его Наташей, ближе к свидетелю. А меня втиснули между двумя развеселыми мужиками средних лет.

     Погода стояла очень жаркая. Но во дворе под прикрытием живого шатра из цветов клематиса и винограда воцарилась приятная прохлада. Я совершенно не хотела ничего употреблять из горячительных напитков. Мы во время спринтерского забега так запыхались и вспотели, что я хотела только одного, выпить как можно больше газированного холодного напитка.

     На мою просьбу дать попить что-нибудь прохладное хитро улыбающийся дядька слева дотянулся до огромного запотевшего графина. Налил мне в стакан золотистую пузырящуюся жидкость. Оказалось - пиво. Я залпом и с удовольствием выдула его. Дядька угодливо спросил: «Еще, детка?» Я кивнула, подумав, что уж лучше выпить еще пива, чем ненавистного шампанского, которое я терпеть не могла.

     На тот момент я вообще не употребляла крепких напитков. Лишь год спустя пригубила коньяк. Ну, если не принимать в расчет произошедший в ателье казус, когда я в лет пять случайно хлебнула водки из рюмки, то и ее я не пила вплоть до своего выпускного вечера в техникуме.

     Есть за столом совсем не хотелось. Лишь пару кусков вкусного мяса да помидор в такую жару смогла в себя запихнуть. А взрослые дядьки по бокам от меня озаботились тем, как бы меня не накормить, а напоить. Я отвергла предложение выпить то водки, то самогона. Но в моих рюмках постоянно оказывался какой-то напиток. Я даже не совсем понимала, что именно мне подливают. Настойчивые смешливые мужики под видом наливки наливали мне все, что стояло на столе. И я четко помню, что, помимо пива, выпила по две рюмочки всего ассортимента. Меня даже потанцевать из-за стола не выпускали.

     В какой-то момент я поняла, что следует идти домой. Валера поднялся тоже и засобирался вместе со мной. Я, как приличная, вежливо со всеми распрощалась. Ровным шагом пересекла весь длинный двор, перешагнула калитку… И провалилась в черную бездну.

     Очнулась от холодной воды, стекающей с моей головы в вырез жилетки. Надо мной склонилось несколько лиц. Я никого не узнала, и не могла понять, звучавшие глухо голоса принадлежат мужчинам или женщинам. То приходя в себя, то снова окунаясь в забытье, под опекой друзей провела немало времени на берегу озера.

     Постепенно трезвея, стала различать лицо Валерки, его брат стоял рядом. Вернулось сознание и ужасная тошнота. Я сидела на коленках и меня рвало прямо в озеро. Наташа связала мои длинные локоны тем самым модным резным кулоном на кожаном ремешке и постоянно умывала меня после каждого приступа тошноты.

     Я жутко замерзла, и ребята решили, что меня следует доставить домой. От озера до улицы они меня несли на руках. А потом я уже была в состоянии идти, хоть и шатко, сама. Валера постоянно спрашивал, как я себя чувствую. Я односложно отвечала, ненавидя его всеми фибрами души. Ведь это он оставил меня на растерзание взрослых мужиков, которые могли выпить бочку самогонки.

     На часах было около часа ночи, когда меня довели до двери квартиры. Мама еще не спала, я поняла это по светящимся окнам. Наташа еще раз проверила мой внешний вид, поправив волосы. Неожиданно для самой себя я резво открыла дверь и словно по линейке ровным шагом прошла в свою комнату. Мама, как всегда спросила: «Как погуляли?» Я ответила, что свадьба, на которую попала случайно, была ну, просто о-о-очень веселой! И шнырнула за дверь.

     Как мне повезло, что в понедельник мне нужно было ко второй паре. Я проснулась немного позже обычного с ужасной головной болью. Благополучно дождавшись, когда родители и сестричка уйдут кто на работу, а кто в школу, залезла под душ.

     Через полчаса в дверь позвонили. Я подкралась и заглянула в глазок. На лестничной площадке стояла троица моих приятелей. Открывать не стала. Тогда Наташа со смехом произнесла мне в замочную скважину: «Ирка, открывай, не дрейфь! Мы знаем, что ты из дома еще не выходила». Делать было нечего, пришлось пустить их в квартиру.

     Я краснела и бледнела, извиняясь и объясняя, что со мной такое произошло впервые. На Валерку и вовсе глаз не могла поднять. Он меня в таком неприглядном виде лицезрел! Но самое ужасное ждало меня впереди. Друзья открыли мне правду про все мои приключения тем вечером, которых я совсем не помнила.

     Выяснилось, сначала, пока я еще как-то передвигалась, Валера и Вадим привели меня в свой дом. Их мама просто ужаснулась моему состоянию. Накричала на парней за то, что они напоили девочку до беспамятства. Мама попробовала влить в меня какой-то отвар, чтоб немного вывести алкоголь из организма. Но я так рвалась домой, что она все же сочла за лучшее отправить меня восвояси. Оказывается, я еще была в состоянии стесняться и извиняться за свой вид. Не помню из этих диалогов ничего! Но страшней всего, что я вообще не запомнила, как выглядит мама Валерки!

     Друзья все это рассказывали со смехом. А мне впору было провалиться сквозь землю. Я хотела остаться дома, но мне сказали, что лучшим лекарством от сильного похмелья окажется прогулка на свежем воздухе. Я смирилась. Поехали в парк. С видом садистов, ехидно улыбаясь, парни предложили прокатиться на карусельке. Ну, уж нет! С меня хватило моей пьяной карусельки ночью. Ржали с меня всю прогулку.

     Но, стыд за эту свадьбу засел глубоко в моем сознании. Отношения с Валеркой так и не переросли ни во что большее. Я поняла, что этот, проходящий мимо моей судьбы, человек мне не нужен. И мы вскоре расстались. Я просто не пришла в назначенное время на свидание. А он, видимо, с облегчением даже не стал выяснять причины.

     На третьем курсе куратор Точечка получил возможность проявить свое превосходство, срезав меня на экзамене по электроприборам. Я выполнила все задания по билету. Но его не удовлетворила полнота ответов. Он стал заваливать меня дополнительными вопросами. Я и на них ответила. Но этот мышиный король все же влепил мне тройку, мотивировав тем, что ответы были какие-то неуверенные. А тройка шла в диплом. Пересдать ее на последнем курсе уже было невозможно.

     Я была вне себя от возмущения. Получив в руки зачетку, сразу его предупредила, что буду пересдавать предмет. Он с улыбочкой, не придерешься, ответил, что будет ждать меня с нетерпением. И на пересдаче снова подтвердил тройку. Не в моем характере было сдаваться. В очередной раз я записалась на последнюю пересдачу. И этот мстительный карлик все же выставил в году тройку. Заискивающе заглядывая в мои налившиеся слезами глаза и мерзко шепелявя, преподаватель успокоил: «Ну, не переживай! Это ж не двоечка, а троечка. Правда, стипендия с тройкой не положена!» Вот в этот момент до меня дошел смысл всей его мести. Ну, конечно, его целью было не просто унизить меня незаслуженной оценкой, а еще и стипендии лишить.

     Домой я пришла, умываясь слезами. По правилам студенты с одной тройкой имели право обратиться с просьбой в учебную часть за выделением им денежного пособия. Но это должна была решать комиссия из нескольких преподавателей по ходатайству куратора группы. На это я никак пойти не могла, наступив на горло своим принципам. Пришлось забыть про тридцать рублей ежемесячных выплат, которые были мне совсем не лишними.

     В то время, как я получала эти деньги, была возможность сложить по тридцатке несколько месяцев и приобрести какую-нибудь дефицитную вещь. У родителей не всегда была возможность выделить на мои покупки 90-120 рублей.

     Да и мама поставила условие, что из этих денег я должна в общий котел на питание выделять десятку. Я скрупулезно собирала денежки. И даже умудрялась какую-то сумму по надобности одолжить маме. Мы выручали друг друга деньгами, то до моей стипендии, то до ее зарплаты.

     Так, подкапливая необходимую сумму, я купила финские сапоги из модной желтой мягкой кожи.

     Мама мне пошила очень красивое кожаное черное пальто. А я смогла накопить сумму, чтоб приобрести воротник из чернобурки. Затем таким же способом была сшита на заказ большая шапка ушанка из серебристой лисы. Потом у меня появилось входившее в моду пальто дафлок.

     Ну, и по мелочи, на белье, блузки, туфли я тратила свои степендии. Теперь же такая возможность была утеряна.
 
     Девчонка из параллельной группы, Анна Лошак, вызвала меня на перемене из аудитории. «Ирка, ты сапоги зимние купить не хочешь, импортные?» Я загорелась желанием посмотреть предложенный товар. Но сокурсница сказала, что обувь оставила дома и предложила после занятий зайти к ней в гости. Я естественно согласилась.

     По рассказам девушки, ее бабушка совсем недавно приехала из-за границы. Она работала врачом и проходила там стажировку. Уж не помню, что за страна была, но в подарок внучке та привезла вещи, обувь и несколько отрезов на платье. Ушлая девица решила немного подзаработать, не испытывая острой нужды в обновках.

     Как только мы оказались в ее комнате, студентка достала из шкафа большую красивую коробку. В голове моей помутилось от таких красивых сапожек. Высокое голенище блестело гладкой кожей цвета молочного шоколада. Красивая колодка с высоким основательным каблуком и рифлёная подошва отличали эти зимние сапоги. А внутри был мягкий не очень высокий натуральный мех. Не сапоги – мечта! Я совсем не хотела выпускать их из рук. Договорились о цене и о том, что я понесу один сапог домой, согласовать с мамой покупку. Полной суммы на тот момент у меня не было. Но за такую роскошь отдать сто пятьдесят рублей было не жалко.

     Попутно девица похвасталась заграничными шмотками, удивила меня их тамошними ценами. А на последок вытащила с полки гардероба сверток с тканью. «Смотри, Ир, это очень модный трикотаж с люрексом! Бери на платье, не пожалеешь. Хотела себе на выпускной оставить».  Ткань действительно впечатляла. Стиль диско был на пике моды. И все, что сверкало, блестело или даже немного искрилось, привлекало модниц, как сорок. Этот отрез глубокого насыщенного зеленого цвета выглядел дорого. Тонкая, и даже немного просвечивающая ткань, все же была достаточно тяжелой. Она явно была предназначена для пошива облегающего платья на хорошую фигуру. Наряд из нее должен был подчеркнуть все изгибы и выпуклости. Я спросила, почему ж она в таком случае продает дефицитную ткань. «А, бабка еще привезет. А мне пока деньги нужней» - беззаботно махнула рукой Анька. Объявила цену за отрез. Может, она и не была заоблачной, но все же для моего бюджета существенной.

     Однако я уже поставила покупку сапог на первое место. С раскрасневшимся счастливым лицом, я заверила приятельницу, что завтра принесу в техникум деньги. Я была уверена в маме. Она точно не выпустит такую удачу из рук.  И прижав к груди новый сапожок, помчалась домой.

     Конечно мама одобрила мой выбор.

     Но тут же насторожилась:

     - А чего ты только один сапог принесла?

     Я объяснила, что девушка побоялась отдать пару. Один сапог в чужих руках – гарантия, что ей деньги заплатят. Недостающую сумму мама выдала.

     И на следующий день я засобиралась в техникум заранее, сунув под мышку сапог.

     -А зачем ты его уносишь? - заволновалась мать. Я ответила, что еще раз всю пару померяю, пройдусь.

     В ответ мне дала совет, не уносить из дому обувь.

     - Да, что может случиться? Мы же обо всем договорились с девчонкой.

     Мама покачала головой:

     - Эх, дуреха ты! Вот помяни мое слово, не увидишь ты этих сапог!

     И как она была права. Я понеслась вверх по лестнице отдавать в техникуме деньги за сапожки. Пряча глаза, студентка затараторила, что ее от продажи вещей отговорили родители. Выхватила у меня из рук сапог и скрылась за дверью аудитории. Я осталась стоять с открытым ртом, сжимая в руке не пригодившийся кошелек. Весь день я не могла сосредоточиться на учебе. А на одной из перемен мельком заметила, как эта торговка ведет переговоры со старшекурсницей. Разговора я не слышала. Но и так было понятно, что прощелыга нашла более выгодного покупателя. Теперь уже мои челюсти сжимались в бессильной ярости.

     Домой идти не хотелось. И выглядеть тупой клушей, которую обвели вокруг пальца, перед мамой и выслушивать ее торжествующее: «Ну, что я говорила! И была права, как всегда! Дурочка ты легковерная!» - тоже не хотелось.

     Учеба в техникуме перестала приносить удовольствие. Я понимала, что в какой-то момент пошла не своей дорогой. Прогуливала ненавистные пары все чаще. И мечтала, что меня наконец с треском выгонят из этого учебного заведения. Я, правда, не представляла, что должно было произойти после этого. Нужно было понимать, а что взамен? Но мне как-то, кроме геологии, ничего не нравилось по-настоящему.

     Преподаватели, как назло, старались всеми силами меня в стенах техникума удержать. Но мои моральные силы были очень подорваны и конфликтной ситуацией дома, и противостоянием с куратором группы. Он без зазрения совести завалил мне экзамен, не дал возможности его пересдать. Хотелось плюнуть на все и просто забыть это техническое учебное заведение. Но так много времени было уже упущено. Что я все же собрала волю в кулак и стала учиться дальше. Гораздо позже до меня дойдет, что в этих стенах нас награждали образованием довольно высокого качества.

     Продолжая тему о неожиданных встречах с забытыми людьми, хочу рассказать еще об одном странном эпизоде.

     Возвращаясь с прогулки с подругой, мы прошли от парка им. Шевченко пешком до троллейбусной остановки на ул. Маяковского. Она отправилась домой, а я осталась ждать троллейбус. Приготовившись заходить в транспорт, открыла сумочку, доставая кошелек. И перед самой подножкой я его уронила. Галантный молодой человек поднял мою вещь и протянул в руках.

     - Извините, что вам пришлось поднять. Спасибо! - обратилась я к парню.

    Он молча кивнул. Я присела на сиденье, расположенное сразу за кабиной водителя. Парень опустился рядом. Немного натянутая беседа с длительными паузами меня тяготила. Но к окончанию пути мы все же успели познакомиться, обменялись только именами.

     Парень молча проводил меня к моему дому. Не зная, как отвертеться от немного странного провожатого, я сослалась на то, что сестру надо встречать. Повернулась и стала заходить в подъезд.

     Тут мой новый знакомый очнулся:

     - Еще увидимся?

     -А ты хочешь? - спросила я с сомнением.

     -Давай завтра в восемь в кино сходим? - предложил Дима.

     Я согласилась.

     В центре города было многолюдно у кинотеатра. Пришлось отстоять длинную очередь. Пока стояли я смогла рассмотреть парня. Очень высокого роста, атлетического телосложения, с большими широкими ладонями. Было похоже, что он занимается каким-то видом спорта. Темные очень густые жесткие волосы, слегка завивались на концах. Тяжелая челюсть немного выдавалась вперед. Над крупным носом, с выраженной горбинкой, глаза были глубоко посажены. Густые черные брови очень резко контрастировали со светло-голубыми глазами.

     Так вот, этот голубоглазый брюнет занимался лыжным спортом. Узнала я не только это. Он учился в политехническом институте. У него был младший брат. Постепенно беседа оживилась. Я в свою очередь рассказала о младшей сестричке. На этом совпадения не закончились. Я рассказала, что тренировалась на стадионе Динамо в бассейне. А он там же, только в лыжной секции. Слово за слово мы выяснили, что жили раньше в одном районе. Дальше – больше. Нас объединяла и общая улица. Почувствовав, что история заворачивается интересно, мы замолчали.

     - Та-а-ак, а твоя фамилия какая? - растягивая слова, спросил Дмитрий.

     Немного смущенно пробормотала я свою фамилию.

     -Понятно! А я Дима. А младшего брата зовут Славка», - с ухмылкой объявил парень и назвал свою.

     - Да, ладно! Как я тебя не узнала? - удивлялась я совершенно искренне.

     Да, семья эта жила на Шатиловке в самом конце улицы. Их последний дом стоял уже над Яром. Мальчишки, братья с разницей всего в два года, всегда были какие-то грязноватые, сопливые, в старых замызганных штанах. Они учились в другой школе. Поэтому у нас с ними не было тесной дружбы.

     Я бы в жизни в этом крепком красавце, одетом в дорогую черную кожаную куртку, модные джинсы и кроссовки, не узнала босяка с нашей улицы.

     - Ты тоже стала совсем другой! - осматривая меня с ног до головы, как будто до этого не видел, сказал Димка.

     Дима несколько раз приглашал к себе домой. Через некоторое время я согласилась посмотреть на его холостяцкое жилье. Ему было 22 года и к тому времени он жил уже без родителей. У него был видеомагнитофон с импортными фильмами. Обставленная со вкусом квартира, говорила о достатке. Он из бара достал коньяк, и мы немножко выпили.

     Дмитрий пытался за мной ухаживать, но меня немного смущала его угрюмость и немногословность. Андрей из головы не шел. Я не любила как болтунов, так и молчунов. Парень, вроде, и не был глуп, но не предоставил мне возможности оценить его интеллект. Так что через полтора месяца совершенно нерегулярных встреч, мы расстались. 

     Следующая зима выдалась на удивление суровой. Снег шел почти каждый день, но он никак не смягчал жестокость морозов. Совершенно не помню, почему я возвращалась домой настолько поздно. Но самый пик минусовой температуры пришелся как раз на это время.

     Я забралась в троллейбус у метро. Ехать предстояло долго. Скорость передвижения по заснеженным дорогам была буквально черепашья. И еще замедлялась по мере удаления от центра города, где еще хоть как-то чистили проезжую часть.

     А снег все шел. И мороз все крепчал. Немногочисленные пассажиры стояли окутанные облаками пара от собственного дыхания. Печка в салоне транспорта почти не работала. И насквозь промерзший троллейбус ни на йоту не согревал людей.

     Наледь на окнах была такой толщины, что никому не удалось ни соскрести ее, ни разморозить ладошками, чтоб понять, сколько еще продлятся наши мучения. Но все питали слабую надежду все же добраться в чреве ледяной промороженной тарантайки. Сизая дымка с улицы, которая врывалась с каждым открытием дверей на остановках не давала повода сомневаться, что всем лучше хоть как-то ехать, чем выбираться наружу в обмораживающую метель.

     Вошедшие в троллейбус немногочисленные новые пассажиры, пытались тесней прижаться к соседям и сбились в кучку в середине салона. А никто и не возражал. Подергивающийся и иногда буксующий при попытках тронуться с места троллейбус, покачивался, убаюкивая апатичный и полусонный народ. Мы только отъехали от остановки «Лесопарк», как наш рогатый транспорт встал.

     Вся публика встрепенулась и проснулась. По салону пробежала вереница вопросов и версий о причинах остановки. Со скрипом открылась передняя дверь, впустив внутрь клубы ледяного воздуха с роем снежинок. Медленно, нехотя, водитель выбрался на улицу, на ходу натягивая сигнальный цветной жилет.

     Вскоре он забрался на ступеньку и сообщил, что линия обесточена, троллейбус пока дальше не пойдет. Вздыхая и возмущаясь, большая часть пассажиров предпочла пройтись пару остановок пешком. Видимо, они оказались совсем рядом с пунктами назначений.

     Я осталась в салоне, переместившись на сидение, под которым стояла еще не остывшая, хоть немного отдающая последнее тепло, печка.

     Прошло около 30 минут. Народ еще поредел. А я в надежде на скорую починку электролинии все сидела и сидела в троллейбусе. С ужасом смотрела на свои открытые коленки в тонюсеньком капроне, выглядывавшие из-под короткой юбчонки. Распахивающиеся на ветру полы зимнего пальто совершенно не защищали ноги.

     Еще через полчаса надежда на продолжение пути в транспорте практически растаяла. Я забралась на сиденье с ногами, но уже поняла, что пять остановок в сильнейший тридцатиградусный мороз придется идти пешком.

     Попросила водителя открыть дверь и вместе с еще двумя последними пассажирами вывалилась в сугроб, наметенный перед троллейбусом. Обжигающий холод моментально принялся жрать мои ноги. Натянув на голову капюшон с мехом, я защитила лицо от хлеставшего с ветром снега. А вот ноги мои сначала болели от мороза, а затем просто потеряли чувствительность.

     Я старалась идти домой с максимальной скоростью, оглядываясь периодически на удаляющийся силуэт брошенного темного троллейбуса. «Бедный дядька, - подумала про водителя, - замерзнет». Шла согнувшись пополам от ветра. Невыносимо заболели большие пальцы ног, особенно левой. Но я старалась не сбавлять темп.

     Наконец, свернула на свою улицу. Лицо сковала ледяная маска, на ресницах перестал таять осевший снег. Я влетела в нагретый подъезд и в изнеможении, со стоном привалилась к высокому радиатору. Боже, как я его любила в этот момент! Уложив затвердевшие заскорузлые от снега красные кожаные перчатки на батарею, наслаждалась теплом несколько минут. Сильно озябшее тело начало реагировать на проникавшее внутрь тепло, стала пробирать дрожь. С мокрых прядей волос капала вода, стекая по лицу.

    На мое счастье лифт еще работал. У меня не было сил взбираться пешком на девятый этаж. Я бы предпочла заночевать возле горячей пыльной батареи.

    Дома обеспокоенная мама стала меня раздевать и поить чаем. Но ноги я все же отморозила. С постепенным оттаиваньем пальцы болели все больше и больше. Теплая ванна не помогла. И побелевший левый палец получил обморожение. Так и болит теперь всю жизнь, если приходится промерзнуть достаточно сильно.

    На этом несчастья этой зимы не закончились. Через какое-то время она снова показала свои ледяные зубы. Вечером на заснеженные улицы опустилась неожиданная оттепель. Продлилась недолго. И последовавшие сразу за ней минусовые температуры наверстали упущенное заморозив подтаявший снежный покров. Он спрессовался, превратившись в плотную скользкую наледь.

     Утром я спешила в техникум. Старалась бегом добежать до остановки с красным портфельчиком в руках. Мне еще следовало пересечь проезжую часть у дома.

     Уже перебежав на противоположную сторону, заметила приближавшийся троллейбус. Была велика вероятность, что если я еще не прибавлю скорости, то он уедет без меня.  Я разогналась, подлетела к остановке, вот только затормозить не смогла. Ступени, ведущие вниз к проезжей части, были покрыта обледеневшим снегом, превратившись в трамплин. Не удержавшись на ногах, я поскользнулась, охнула, рухнула на спину и скатилась плашмя прямо под троллейбус.

     Водитель меня не видел и нажал на газ. На мое счастье лицом к дверям стояли парни. Понимая, что меня сейчас переедет махина, они опрометью выскочили из салона и выдернули меня под мышки из-под колес за секунду до возможной трагедии. Не выпуская меня из сильных рук, одним движением занесли на подножку троллейбуса и вскочили следом. В это время салон наполнился встревоженными возгласами перепуганных людей. А я в ту же секунду поняла, что на мне нет шапки и в руках чего-то не хватает. Оказалось, шапка с меня слетела и валялась у колес. А портфеля не было видно. Я сиганула из троллейбуса назад, на улицу, на карачках заползла под него и выудила из-под машины свою сумку. Ребята в один голос заорали: «Куда ты опять, дура?» И, в точности повторив, движение снова под руки втащили меня обратно.

     Смутившись от взглядов, направленных на меня, я попыталась привести себя в порядок. Выгребла снег из волос и натянула шапку. Ребята немного отряхнули мое пальто попутно расспросив, куда я так неслась. Я рассказала, что катастрофически опаздываю на занятия. Немного продышалась, успокоилась, вцепилась в верхний поручень и стала смотреть в окно. Вскоре парни попрощались и вышли на повороте к Белгородскому шоссе.

     Моя мама-рукодельница вязала мне премиленькие шапочки. Вошедший вязаные с отворотом шапки мастерицы старались украсить авторской вышивкой. Цветы из ниток распускались и на отворотах головных уборов, и на варежках, и на концах длинных шарфов. Такие шапки и сейчас в моде, вязаные крупной вязкой.

     Моя бордовая шапка в розовых цветочках вся вымокла и испачкалась под троллейбусом.

     Я доехала до остановки им. Петровского, вышла на улицу и почувствовала, что мои колени обдает ледяным холодом. Посмотрела на ноги и обомлела.  На обеих коленках колготки были порваны, огромные дыры оголили коленные чашечки. Я чуть не расплакалась от досады. И дефицитные импортные колготки было жалко, и до техникума еще в таком неприглядном виде нужно было топать прилично на виду у всех. Держа портфель перед собой, поспешила на первую пару.

     Успела ровно в тот момент, когда преподаватель открыл дверь в аудиторию. Я показалась во всей красе и попросила возможности привести себя в порядок в туалете. Он вошел в мое положение, разрешил Лариске мне помочь. Она пробежалась по остальным кабинетам и где-то раздобыла иголку с ниткой. Зашив наспех огромные прорехи, я с испорченным настроением вернулась в аудиторию.

     Вечер принес неприятные объяснения с мамой. По ее словам, я ввергала ее в расходы из-за собственной небрежности и безалаберности. Я не стала оправдываться, просто удивилась, что мама сокрушалась о порванных колготах, а не о том, что я чудом избежала смерти.

     Весенняя распутица тоже разукрасила меня утром по пути на учебу. Узкая улочка была известна совсем маленьким тротуаром. Двое прохожих никак не могли на нем разминуться. Одному из них обязательно нужно было ступить с узкого тротуара под стеной дома одной ногой на проезжую часть. И именно в этом неудобном месте, как назло, просевшее полотно проезжей части образовало выемку, в которой скопилась дождевая вода. Труба ливневки висела на стене как раз на углу здания.
 
     Одетая в свой любимый чехословацкий белый плащ и голубой платок, шла по улице подставив лицо под разгулявшееся после дождя утреннее солнце. Я встретилась с прохожим, идущим навстречу, возле злополучной лужи. Обильный весенний дождь не поскупился, и лужа разрослась до двух метров. Мужчина галантно отклонился в сторону, давая мне возможность быстро проскользнуть мимо него вдоль стены. Радуясь, что благополучно обошла препятствие, я приостановилась на углу на краешке бордюра и зажмурилась от ярких лучей. Настроение было хорошее. Усталость от непогоды отступила. Весна, которую я обожаю, вступала в свои права.

     И в этот момент какой-то разогнавшийся водитель «Волги» въехал в лужу и поднял фонтан брызг, достигавший роста человека. Веер грязной воды окатил меня с головы до ног. А лихач умчался, как ни в чем ни бывало.

     Я так и осталась стоять с открытым ртом. Грязные струи стекали по лицу. Почти ничего не видя перед собой, похожая на зомби, я пошла вперед, держа на вытянутых руках портфель. Затем очнулась и повернула обратно к остановке. Еще не дошла до лужи, как услышала, что ко мне обращаются. Преподаватель математики шла мне навстречу. «Белан, что случилось? Почему ты в таком виде? - обеспокоенно расспрашивала женщина - Ты упала?» Я отрицательно мотала головой. Объяснила, что мне теперь домой вернуться надо. Но Жанна Ивановна посоветовала дойти до техникума, до него было ближе. А там уже привести себя в порядок.

     Я так и сделала. В туалете попыталась застирать свой белый плащ. Умылась и сполоснула портфель. На обратном пути после занятий смачно плюнула в ненавистную лужу и перешла на противоположный тротуар. Плащ пришлось сдать в химчистку, сменив его на короткую куртку ветровку.

     Очередная практика пришлась на весенний период и снова проходила на заводе Коммунар. На этот раз нас определили не в цех сборки, а к наладчикам и настройщикам.

     Ко мне сал сразу проявлять повышенное внимание один из наладчиков. Он был гораздо старше меня. Высокий, русоволосый, со стильной стрижкой, с серо-голубыми глазами, парень был очень похож на Льва Лещенко. Его звали Владимир.

     Как-то круто принявшись за мое соблазнение, сотрудник не давал прохода. В столовой с чего-то решил оплачивать мои обеды. А позже и вовсе преподнёс небольшой флакончик хороших духов. Хоть и польских, но все же дефицитных.

     Я не была дурой, видела за его настойчивыми попытками остаться со мной наедине совершенно нескрываемую похоть. Он пробовал то в темном коридоре меня прижать, то целоваться лез, поймав на лестнице, то пробовал запускать руку в вырез джемпера. Я уворачивалась, но не истерила. Думала, что у него хватит сообразительности и понимания, между нами не может быть ничего общего.

     Правда, подруги настраивали меня совершенно на другой лад. Подбивали сходить с ним на свидание, он упрямо зазывал меня не куда-нибудь типа кафешки или кино. Не хухры-мухры! Мечтал сводить меня в ресторан. Я там еще ни разу в жизни не была. Но я отказывалась с неизменным постоянством, понимая, что из его лап я после ресторанчика целой не вырвусь.

     В общем, его ухаживания меня тяготили. Наши столы располагались рядом. Он должен был в качестве наставника следить за моей практикой и дать потом оценку. Так что просто и откровенно послать его куда подальше я не могла.

     А Владимир словно поставил себе целью совратить красивую девчонку. Он даже моему внешнему виду давал оценку. Я была одета с иголочки. Кожаное черное пальто, осенние высокие черные югославские сапоги на высокой шпильке. Модная зеленая вязанная шапка с отворотом и длинный, в соответствии с модными тенденциями, завязанный несколько раз вокруг шеи очень шли к моим рыжеватым волосам и зеленым глазам. Эта странная мода пришла к нам из-за границы. Там такие шарфы были на пике в 70-е, а к нам докатилось лишь лет через десять. И чем длинней был шарф, тем более стильной вещью смотрелся. Крупная вязка делала эти вещи уютными и объемными. Чтобы носить шарф, мне приходилось отстегивать меховой воротник, повязывая трикотаж поверх отложного воротника пальто.

     Володя, утром усаживаясь за рабочий стол, тянул руку к моей коленке,  и шептал вместе с приветствиями всякие эротические глупости о том, как я его возбуждаю. Но, ни показанные фотки моего парня, ни уверения, что я его очень люблю, не могли остудить пыл двадцативосьмилетнего ловеласа. Я сбрасывала его руку, стараясь не привлекать постороннего внимания.

     И вот настала неприятная развязка этой нелепой истории. Одна из женщин, работавших в той же комнате, то ли надо мной сжалилась, то ли действительно была знакома с матерью и женой Владимира. Но как-то в перерыве подозвала меня на пару слов. Сотрудница сказала, что этот прохвост женат, давно и счастливо. Что его жена работает на этом же предприятии, а мать и вовсе начальник отдела кадров. Если я не прекращу с ним флиртовать, это дойдет до них. И уж мама точно постарается мне жизнь испортить.

     Уверять, что мне этот Володя не нужен, что инициатор таких отношений вовсе не я, было лишним. Довольно жесткий тон, которым со мной разговаривала женщина, предупреждал, что она может оказаться не на моей стороне.

     В этот же день я решила расставить все точки над и в отношениях с настойчивым сердцеедом. И написала ему пространное письмо. Изложила, что поскольку он женат, то я вовсе никогда не считала пределом мечтаний ходить в чьих-то любовницах. У меня есть тот, кого я хочу дождаться. Пусть занимается своей женой, оставит меня в покое. Ну, и все в таком духе.

     Решила, что утром вручу ему свой ультиматум, а в устные объяснения вступать не стану. Положила записку в боковой карманчик сумки и успокоилась.

     Что ж вы думаете? Какого-то черта моя бдительная мама стала рыться в сумке, с которой я хожу на завод. Что она там хотела найти, я не знаю. А нашла записку, из которой по привычке поспешила сделать совершенно неправильные выводы. Она напустилась на меня с обвинениями, что я распутная девка, вцепившаяся в женатого мужика, желающая развести его с женой.

     Боже! Чего я только не наслушалась! Объяснить мне ничего не давали, вопросов не задавали, просто тупо орали, обвиняя во всех смертных грехах. И маме не пришло в голову пойти и выяснить с этим мужичарой, старше меня на одиннадцать лет, отношения. Припугнуть, например, что его можно привлечь к ответственности за попытки совращение несовершеннолетней. Нет, мама предпочла пойти легким путем, засыпать меня оскорблениями, испортить и так висящие на волоске отношения.

     Мне было так обидно, что я просто вырвалась на улицу и пошла прореветься. Записку мать порвала. Так что следующий день мне принес еще и очень бурные выяснения отношений после работы. Ехали мы с Владимиром домой вместе. Он жил в нашем районе. Большую часть пути я промолчала. А выйдя, на своей остановке, пресекла его попытку меня проводить и  попросила оставить меня в покое. Сказала, ка отрезала, и убежала к дому. И почему я сразу этого не сделала?

     На мое счастье от практики осталось всего несколько дней. Так что сцепив зубы, стараясь не отвечать на попытки меня зацепить, избегала Владимира.

     Позже мы с ним встречались случайно на поселке. Он с какой-то нежностью меня приветствовал, но я сухо, молча, кивала и проходила мимо.

     А летом на каникулах мне предоставилась возможность уехать из дома на целые две недели. Я была рада побыть вдали от вечно недовольной матери, от ее нотаций и визгливого голоса, распиливающего мне мозг. 

     Галя позвала меня в гости. Она жила в Белгородской области, в селе. В их семье было четверо детей. Три сестры и один брат, самый младший. К тому времени все сестры разъехались на учебу, а брат еще жил с родителями. В большом ухоженном доме хватало места всем. К тому же родители еще и большим участком земли располагали. Они сильно помогали учившимся дочерям. Гале высылали очень приличные деньги каждый месяц.

     Насколько я помню, папа работал много лет шахтером. Недалеко расположено Приоскольское железнорудное месторождение и горнообогатительные комбинаты. Шахтеры получали хорошую зарплату. Им выдавали разные дотации продуктовые, ну, и собственные хозяйства позволяли безбедно жить большим семьям.

      Начало нашей поездки пришлось на вечер. Мы встретились в центре города и добрались до остановки проспект Гагарина. Затем доехали до Южного вокзала. Ночной поезд шел недолго. Всего два часа и мы в Белгороде. Вот только ночью добраться до села, в котором жила Галка, было совсем непросто. Автобус не ходил. Бывалая подруга знала, что можно поймать попутку. И действительно на наше счастье попался грузовик с открытым кузовом. Забрались наверх, разместились, как могли.

      Ужасно хотелось спать. Но ночная прохлада, усиленная приличной скоростью машины, совершенно лишила нас возможности подремать. Да еще и завывающий ветер продувал насквозь. Ухабы и выбоины отдавались ударами по всему телу, трясло и швыряло грузовик с одной кромки дороги до другой. Короче, не до сна нам было. Предстоял неближний путь, а мы уже продрогли до последней косточки. Чтоб как-то защититься от ветра, мы достали из сумок какие-то теплые вещи. Что-то натянули на плечи, а Галя свитером еще и голову обвязала.

     Водитель высадил нас на развилке. Не мог он нас доставить до самого села, было не по пути. Мы поблагодарили за помощь и пошли пешком. Галка объяснила, что идти по проселочной дороге в два раза длиннее, чем срезать путь через поля. Я согласилась.
 
      Шли медленно. Руки обрывали увесистые сумки. Вдруг вдали раздалось отчетливое конское ржание. Моя подруга встрепенулась, на ее лице появилось выражение тревоги, если не страха.

     - Ирка, руки - в ноги и побежали! Нам бы вон до тех кустов добежать у посадки.

     Не понимая, чем вызвано ее беспокойство, но доверяя полностью, я со всех ног понеслась за Галей. Ржание и какие-то выкрики приближались. Достичь безопасного места не получалось.

     Тогда Галка развернулась лицом ко мне и стала тараторить:

     - Подъедут – молчи. Говорить буду я. Стой и не шевелись. Даст Бог, пронесет и они уедут!

     Уже достаточно напуганная, я дрожащим голосом все же успела спросить:

     - Да кто ОНИ?

     - Это конник... Ну, всадники, короче, потом расскажу, молчи, - прошептала подруга.

     Только она успела меня коротко проинструктировать, как нас окружила группа всадников на лошадях. Молодые ребята ездили без седел.

     Парни гремели какими-то железками, опасно приблизившись, а лошади топтались почти у самого лица:

     - Эй, кто такие? Чего ночью шляетесь?

     Галка совершенно незнакомым грубым, почти мужским, голосом ответила, что мы приехали к таким-то, родственники. Наш ответ удовлетворил парней и, задав еще пару вопросов, они ускакали своей дорогой.

      Галка шумно выдохнула:

     - Ой, поверили! Представляешь, они подумали, что я парень. Наверно, это и спасло нас.

     Меня потряхивало, я до сих пор никак не могла понять сути произошедшего. Но постепенно Галя рассказала интересную, но страшную историю.

     Оказывается, местные сявки придумали такое развлечение. Уводили совхозных лошадей ночью, вооружались цепями и разными подручными тяжелыми предметами, напивались и ехали искать какую-нибудь жертву. Считалось нормой в тех краях напасть на одинокого проезжего или пешего парня, избить его, ограбить ночью. Банда носилась по окрестностям с гиканьем и топотом. Под утро лошади возвращались в свои стойла. Понизив голос, Галя сообщила, что даже убийства случались.

     Я ужаснулась промелькнувшей мимо нас опасности. Это просто какое-то средневековье! Но так жили в глубинке. И это еще не последнее приключение, ожидавшее нас в то лето в селе. Уже с рассветом мы постучались в железную калитку к родителям подруги.

     В селе вставали очень рано. Так что не успели мы разместиться и сложить вещи, как живность на подворье стала подавать голоса. Разорались петухи, запросились на выгон к пастбищам коровы. День начался, а нас от переживаний, да от пронизывающего ночного ветра страшно клонило в сон. Мама Гали постелила мне на диване и я, только прикоснувшись к подушке, провалилась в глубокий сон.

     Проснувшись, отправились на осмотр окрестностей. Посмотрели клуб, магазин, почту, школу.  Следующие дни совмещали отдых с работой. Именно в это время поспела вкуснейшая клубника. Галя пошла ее пропалывать, а мне доверили сбор ягод. Решив немного передохнуть, я присела с миской самых крупных ягод на деревянную скамью у входа в дом. Надкусила кончик круглой клубники и жирно намазала ею лицо. Ярко-красный сок с мякотью превратил мое лицо в кровавую маску, словно с меня кожу сняли.

     В этот момент во двор вошел младший брат Галки. Он взглянул на меня, громко охнул и отшатнулся, схватившись за сердце: «О, Господи! Ты чего это, а? Это что у тебя, а?» Я спокойно ответила: «Маска для лица из клубники. Полезно», - и отправила в рот надкусанную ягоду. Парень стал смеяться: «Я думал, ты лицом шваркнулась обо что-то!» Подошедшая Галя взяла из миски ягоду и тоже размалевала свое лицо. Мы с ней посидели на скамейке, подставив красные рожи под лучи ласкового солнца.

     Но оно своим теплом и сиянием радовало недолго. Зарядили дожди. Дороги в селе не было. Поэтому грунтовая уезженная и, на первый взгляд, довольно твердая дорога после трех дней сильнейших ливней размокла настолько, что вскоре на ее месте образовалась непролазная глубокая грязная канава.

     Как и всегда, я не могла сидеть без дела. Спросила маму подруги, чем можно помочь. А она попросила пригнать корову с пастбища. Пастух гонит сельское стадо на край села, а там надо было буренок встречать и разводить по домам.

     Услышав эту просьбу, я испытала смешанные чувства. Я точно знала, что отношения с коровами у меня не складываются. Никак не удавалось стать для них авторитетной фигурой, которую они должны слушаться. И потом, знакомство с этой рогатой барышней у нас вообще было шапочным. И с чего бы это ей исполнять мои приказы. Но отказаться я не могла.

     С видом обреченного на казнь, вздохнув, отправилась в легких туфельках за ворота. Женщина меня окликнула и сказала: «Ира, ты в этих черевичках на выгон не ходи. Утонешь. Одень калоши». И мама подруги выставила из сеней черные резиновые калоши, верней, это были обрезанные старые резиновые сапоги. Они явно были на три размера больше моего. Я с сомнением покрутила обувку в руках, но меня успокоили: «Да ты свои-то не снимай. Одевай вместе с ними».

    Чудно одевшись в резиновые калоши, как была в домашнем голубом ситцевом халатике почапала, проваливаясь в топкую грязь на окраину. Чувствовала себя неловко. Но, обратив внимание на окружавших меня людей, поняла, что выгляжу вполне органично, в соответствии с сельской модой.

     На встречу в улицу протискивалось стадо коров. И тут меня обдало холодным потом, я ж, дубина, не спросила, как корову зовут. Как же я ее найду? Похожих по расцветке, белых в черные пятна, в стаде было много. Меня осенило воспоминание об отличительной черте нашей буренки. У нее был сильно надломлен один рог.

     Я стояла, поджидая подходящий экземпляр. Пастух, завидев мое растерянное лицо, прокричал через головы коров: «Ты чья? Тебе чего, девка?» «Я от тети Иры, корову их встречаю», - проорала я в ответ. «Так ты ее пропустила уже. Вон она, со шнурочком на шее, толстозадая. Домой потопала, догоняй!»

     Я ойкнула и попыталась побежать. Ага! Чавкающее болото под ногами, держало крепко и никак не хотело меня отпускать. В какой-то момент пришлось калоши придержать рукой, чтоб высвободить ноги из засасывающей лужи. Шагая гигантскими шагами, я пыталась догнать кормилицу. А она, стерва, не обращая внимания на мои приказы остановиться, вдруг свернула в какой-то узкий переулок и поплелась совершенно в другую сторону. Догнав паршивку, огрела ее сорванной впопыхах хворостиной и вцепилась в ее цветной шнурок на шее. Пыталась повернуть огромную тушу обратно к улице. Но, памятуя случай с оттоптанной ногой, делала это осторожно и неуверенно.

     И здесь буренка неожиданно остановилась. Повернув ко мне свою сопливую морду, корова шумно вздохнула, набрала в легкие побольше воздуха и протяжно замычала. В ее голосе явно угадывались требовательные нотки. Хлопая огромными белесыми ресницами и вращая влажными черными глазами, корова в нетерпении переминалась у какой-то калитки. А я, как столб, стояла в недоумении, не понимая, что происходит. Только когда за заборчиком раздался знакомый голос мамы моей Галки, я поняла, что рогатая умница привела меня к калитке, ведущей на задний двор.

     Еще раз вздохнув и снисходительно окинув меня, тупицу, смышленым взглядом, корова плавно прошла по тропинке в свой хлев. Я рассказала о своем приключении и Гале, и ее маме.

     Как они надо мной смеялись:

     - Ты что ж, хотела корову через ворота завести во двор. А она бы пробиралась по мощеной дорожке мимо цветников и грядок с клубникой в сарай?
 
     Да, уж, опростоволосилась я в очередной раз. Посмешила народ! Ну, не пригодна я к жизни в селе.

     Но сдаваться и трутнем отлеживать бока, пока все вокруг меня заняты какими-то делами, было не в моем характере. От совхозного руководства был брошен клич. Просили помочь почистить телятник после наводнения. Строение стояло где-то в низине, и за три дня ливней его просто подтопило. Галка засобиралась на выручку. Я с воодушевлением последовала ее примеру, натянув легкие коричневые брюки и футболку. На ноги собиралась одеть кроссовки, но немного приостановилась в раздумьях. Подруга кивнула, мол, надевай. А там все равно должны были сапоги выдать.

     Мы поскакали по кочкам, перепрыгивая лужи. Спустились к телятнику. Там собралось несколько женщин. Одна из них выдала нам просторные синие рабочие халаты и высоченные рыбацкие сапоги-заброды. Я мужественно натянула на себя амуницию и вошла в распахнутые ворота телятника.

     Картина, которая передо мной предстала меня поразила настолько, что я встала, как вкопанная, с открытым ртом. Все вокруг было залито черно-зеленым жидким навозом выше колен. Кормушки скрылись под зловонной жижей. А в загончиках стояли худосочные перепачканные телята. Задрав свои несчастные мордахи они старались не утонуть в доходившем им почти до груди навозном море. И громкое жалобное мычание висело над их головами.

     Я беспомощно оглянулась на Галку. «Да, картина не из веселых. Но мы уже привыкли», - произнесла она, криво ухмыляясь. «А что мы с этим будем делать?» - сдерживая слезы, спросила я. Подруга объяснила, что сейчас телят выведем, вооружимся огромными снеговыми лопатами и станем на улицу воду с говном выгонять.

     Подошла какая-то здоровенная тетка.

     Критически оглядела мою малокровную внешность и спросила:

     -Этот птенец откель?

     Галя объяснила, что я у нее в гостях и вот, вызвалась помочь.

     - Ага, понятно! Ты, девка, знаешь что? Шла бы отсюда, сами справимся, - отрезала телятница.

     Галя тоже проворчала:

     - Правда, Ирка, иди домой.

     Я вышла наружу, стянула заброды и повесила их на деревянную ограду.

     Разрухой, безысходностью, небрежностью и бедностью веяло от всего интерьера телятника. Мне показалось, что я случайно переместилась в военное время. Ни дорог, ни нормальных построек, примитивное оснащение и никакого оборудования. И это совсем не походило на то, что показывают по телевизору.

     В селе развлечений немного. Но хотелось как-то разрядиться после учебного года. Брат Гали пригласил нас сходить на дискотеку в клуб. Для этого мероприятия я припасла свое любимое белое в оранжевый горох платье. Подкрасив личики, мы с подругой в сопровождении ее брата и еще одного приятеля отправились на танцы.

     До начала дискотеки молодежь группками собиралась у клуба и на его ступеньках. Здание было просторным и достаточно ухоженным. Свежевыбеленные стены и колонны удивляли своей чистотой.

     Все внимание сразу же было приковано к нам. Мы выделялись среди молодежи немного вычурными нарядами. Под пристальными провожающими взглядами прошли внутрь. За спиной мы слышали заинтересованные вопросы, обращенные к нашим провожатым. Брат Галки и его дружок были младше нас, но представляли нас, как своих девушек. Я сначала немного сопротивлялась такой постановке вопроса.

     Но подруга предупредила:

     - Ирка, возьми брательника под руку. Поверь, так будет лучше.

     Я уже привыкла во всем полагаться на нее в незнакомой обстановке.

     Ну, ладно! С брательником, так с брательником. Первую мелодию мы пропустили, высматривая удобное местечко. А потом все же пошли танцевать. Музыка сделала свое дело, помогла раскрепоститься и полностью отдаться танцу. Медленную композицию, как и договаривались, танцевали со своими телохранителями. Но это все, что мы успели.

     Какой-то местный охламон решил подкатить ко мне с приглашением на танец. Я вежливо отказала, объяснив, что это моему парню не понравится.

     Сильно выпивший бугай оттолкнул парня и заорал:

     - Кто? Этот? Я сказал, будешь со мной танцевать, значит будешь!

     Наши мальчишки попытались утихомирить разбушевавшегося лба, но достигли обратного эффекта.

     Галка не стала дожидаться мордобоя, дернула меня за руку и выволокла из клуба. Я разволновалась, что мы оставили парней разбираться с уже многочисленной толпой недоброжелателей вокруг них.

     Но подруга успокоила:

     - Поверь, лучше убраться отсюда сейчас. А то потом еще и с ментами придется разбираться. А за брата не переживай.

     Мы выбежали на ступеньки клуба и оглянулись. Несколько сильно подвыпивших ребят уже намеревались насильно вернуть нас в помещение.

     - Бежим, Ирка! Сейчас будет весело! - рванулась под плакучие ивы Галя.

     По пути стала объяснять, если мы сразу к дому полетим, нас там и перехватят. А так в густой зелени и в полной темноте немного круг дадим и к заднему двору проберемся.

     У клуба слышались возбужденные голоса, перепалка. Мы предпочли быстренько ретироваться в безопасную темень. Вот только узкий проулок еще совершенно не просох после поливных дождей. Мы неслись на всех парах, не выбирая дороги.

     Скрывшись за спасительной калиткой, мы с моей подружкой смогли перевести дух. Выйдя под фонарь у крыльца дома, я обнаружила, что мои очень миленькие, стильные босоножки на высокой танкетке были безвозвратно испорчены. Ярко-желтые в меленький коричневый горошек текстильные босоножечки сменили цвет. Они стали такими же зелено-коричневыми, как тот жидкий навоз из телятника.

     Через некоторое время и брат Галки вернулся домой. Он очень возбужденно рассказывал, что мы навели шороху на злосчастной дискотеке. Давно, мол, такого не было. Но теперь вечером нам на улице лучше не появляться. Уж очень распереживался бугай с уязвленным самолюбием отвергнутого ухажёра. Ну, если честно, то мы уж и сами поняли, что развлечение получилось так себе.

     У своей подруги я научилась полезным вещам. Как-то, помогая развесить постиранное ее мамой белье, быстро, лишь бы как, закинула вещи на веревку, прихватив прищепками.

     Галя подошла и заставила перевесить вещи:

     - С улицы видны бельевые веревки. Соседи во двор заглядывают. Поэтому белье должно висеть красиво и упорядоченно. Наволочки с наволочками, рубашки с рубашками. И все расправляй, как следует.

     Наставления подруги запомнила на всю жизнь. А еще от нее я переняла привычку складывать раздельно по пакетам нижнее белье.

     Осенняя сельхоз практика для меня обернулась очень горьким разочарованием. Наш лагерь опять расположили вдали от цивилизации. Палатки были рассчитаны на восемь человек. Быт оставлял желать лучшего, как и в прежние годы. И питание совсем не улучшилось.

    Находчивые мальчишки из нашей группы решили немного разнообразить наш рацион. Разведав местность, они нашли совхозный сад. Там росли и яблони, и груши. Конечно, сад не был бесхозным и его охраняли. Но, если постараться, то проникнуть можно по тихому, без проблем.

     В ближайшую ночь было решено выбраться из лагеря и отправиться на вылазку за фруктами. На дорогу ушло немного времени. Сад был обнесен сеткой рабицей. Ребята нашли брешь, и все мы протиснулись на территорию. Яблоки уже и трясти не нужно было. Они начинали осыпаться сами. А собирать их никто из совхозных не спешил. Насобирали яблоки за пазухи курток. Шли обратно, придерживая драгоценный груз двумя руками.

     Кусок нашего пути лежал по трассе, а потом надо было свернуть на грунтовую дорогу к лагерю. Мы шли, весело распевая песни. Девчонка из группы бухгалтеров, Ольга, была нашей звездой. Она и вечера скрашивала, лихо исполняя песни и аккомпанируя себе на баяне. В общем возвращались в приподнятом расположении духа.

     Так получилось, что мальчишки шли немного впереди по встречной обочине, а мы двигались следом. Шеренгу девчонок замыкала я, встав с краю от проезжей части. Движения транспорта по этому участку трассы уже не было. Трасса была пуста.

     Но в какой-то момент сзади раздался звук мотоцикла. Он приближался на большой скорости. То ли специально, то ли объезжая какую-то выбоину в полотне дороги, но мотоциклист вильнул и ударил меня левой частью руля в спину. Девчонки и ахнуть не успели, как я улетела в кювет с обочины. Никто ничего не успел заметить, ничего никто не понял, а мотоциклист, не останавливаясь и не обернувшись, умчался по трассе дальше.

     Ребята немного попытались пробежать за ним с возгласами. Но он то ли не заметил, что сбил меня, то ли был пьян. Никто не разглядел номера.

     Склонившиеся надо мной ребята стали поднимать меня и расспрашивать о том, что я чувствовала. А я, охая и сыча, смогла сесть на траве. «Да, ничего я, кроме глухого удара, не почувствовала,- объясняла им -, просто счастье, что мне краем руля досталось».

     Спина болела, но идти я могла. Почти все яблоки мы в темноте в результате ночного происшествия растеряли и вернулись в лагерь с пустыми руками.

     Утром нужно было собираться на работу, а я не могла ни нагнуться, ни повернуться. Рассказав дежурному преподавателю, что у меня серьезная травма, получила разрешение остаться в лагере. Девочки посмотрели на мою спину. Весь бок был синим. Но на самом деле это только смотрелось страшно. Мне посчастливилось избежать переломов ребер, ди почки чудом не задеты. Пострадали только поверхностные мягкие ткани.

     Меня стали уговаривать ехать в город, в больницу. Но я испугалась перспективы объясняться с матерью, что я ночью в компании парней делала на трассе. Мама никогда мне не верила. И версия о воровстве в совхозном саду наверняка с легкостью была бы ею отметена.

    Я готова была болеть и страдать в одиночестве, но не слушать вновь ее беспочвенные обвинения в том, что я аморального поведения девка, шляющаяся по ночам неизвестно где.

     Осенний сбор картошки в нашей группе привел к трагедии. Саша в результате травмы потерял зрение. Кто-то из мальчишек швырнул огромную картофелину ради забавы ему в лицо. Она угодила прямо в глаз. Мальчишка ослеп и был вынужден долго восстанавливаться. У него отслоилась сетчатка. Провели операцию по восстановлению зрения, она прошла успешно. И через какое-то время парень вернулся к учебе.

     А вот теперь и со мной произошел несчастный случай. Но слава Богу! Меня тоже спасло чудо. Впрочем, не в первый раз.

     Я упросила дать мне три дня на восстановление. Но совсем лежать было тоже невозможно. Бок болел. Я, медленно ползая, убирала в палатке. Больше сидела за книгой.

     А после того, как все же смогла выйти на работу, на поле внезапно разгорелся скандал. Я стояла, нагнувшись над грядкой со свеклой. Напротив на выстроенных в ряды ящиках сидели парни. Они устроили себе перекур. В сторону работавших, не покладая рук, девчонок неслись шутки, подтрунивания. Мы не обращали на них никакого внимания.

     Мое лицо прикрывала свисавшая густая копна волос. И тут я почувствовала удар. От синяка во всю щеку меня защитили именно волосы.

     Я выпрямилась, подняла голову и задала вопрос: «Кто это сделал?» Расхрабрившиеся ребята продолжали насмехаться и переглядываться. «Вы дебилы? Забыли, что с Сашкой сделали?» - напомнила я им страшную историю. Половина парней замолчала, смущенно опустив глаза. Я повторила вопрос, но ответа так и не дождалась.

     Медленно приблизилась к сидящим шутникам и, выбрав самую наглую улыбку, со всего маху двинула кулаком прямо в нее. Толик кувыркнулся с ящика на землю, задрав ноги.

     Поднялся, придерживая рукой челюсть:

     - Ты шо, Ирка, дура?

     - Нет, это вы дураки, - парировала я.

     - Ир, это ж не он. Это случайно вышло, - заступились мальчишки.

     - А мне все равно! Еще раз кто-нибудь что-нибудь в меня швырнет, то еще кто-нибудь как-нибудь случайно получит по морде, - очень серьезно пообещала.

     Я отошла к своей грядке и продолжила работу. Больше ребята не смеялись. Они понимали, я сказала, я сделаю.

    Отвратительно проведенное время в совхозе даже вспоминать не хочется. Но лето закончилось, и нас ждал решающий марш бросок к получению диплома.

     В начале осени я стала свидетелем одной страшной сцены. Ехала днем в троллейбусе. Солнечный день. Не очень полный салон.

     Я стояла возле пары сидений в центре. У прохода сидела женщина среднего возраста. А у окна место занимала молодая девушка лет двадцати пяти. Она спокойно дремала, склонив голову набок к окну. Солнце освещало ее безмятежное миловидное лицо. Темные длинные волосы спускались на плечи. На коленях ее стояла сумка.
    
     Троллейбус подошел к очередной остановке. Женщина стала подниматься и пробираться к выходу. И в этот момент воздух разрезал ужасный крик. В нем было столько боли, что он и на человеческий был мало похож. У меня внутри все оборвалось.

     Кричала девушка, сидящая у окна. Она сильно запрокинула голову назад. Одна ее рука сжимала побелевшими от напряжения пальцами сумку. А вторую со скрюченными, неестественно вывернутыми пальцами несчастная поднесла к лицу.

     Крик перерос сначала в протяжный звериный вой. А затем громкие хрипы вырывались из напряженного горла. Вставшая с места женщина повернулась и стала спрашивать девушку: «Милая, я что пальцы тебе нечаянно прищемила? Прости, детка, дай посмотрю!» Я тоже склонилась над пострадавшей, пытаясь рассмотреть ее травмы и понять, чем можно помочь.

     Но тут молодую пассажирку стали сотрясать ужасные конвульсии. Лицо исказилось страшной судорогой и болью. Изо рта потекла белая пена. Девушка дергалась и с силой билась головой о стекло и металлический поручень сидения.

     В толпе нашлась одна женщина, которая стала пробираться к месту трагедии:

     - Да, у нее приступ эпилепсии. Ее надо уложить на пол. Расступитесь срочно!

     Толпа стала тесниться, освобождая пространство. Все боялись, что бедная девушка себе нанесет серьезные травмы. Кто-то смог даже выйти из транспорта. А я не могла двинуться с места. Меня парализовал вид больной девушки. Я все ждала, что смогу быть чем-то полезной.

     Больную положили на пол в проходе. Опытная пассажирка у кого-то попросила косынку. Свернула ее в плотный жгут и засунула в рот девушки. Кто-то прокричал: «Ее нужно чем-то темным накрыть, чтоб приступ унять!» И тогда через головы передали плотный платок.

     Пострадавшая стала немного утихать. Судороги стали все реже сотрясать ее тело. Женщина и несколько мужчин приподняли девушку и усадили ее на сидение. Помогавшая привести ее в чувства женщина, села рядом, обняла за плечи. Я отошла к кабине водителя. Мы продолжили путь. Но все периодически оглядывались на молодую пассажирку, опасаясь нового приступа.

    Прийдя в себя, несчастная попутчица всех заверила, что с ней уже все в порядке. Она сможет сама добраться домой. За одну остановку до моей больная эпилепсией вышла и медленно пошатываясь побрела вдоль дороги.

     Дома эта картина еще долго меня преследовала. Я никак не могла забыть тот первый ужасающий вопль, который прозвучал в троллейбусе.

     Последний год учебы принес массу переживаний и неприятностей. Подходило время подготовки курсовой работы. Посещение этих занятий было настолько тошнотворным, что я перестала туда ходить. Пряталась у подруг в общежитии. Решила, не сдам курсовую, и наконец навсегда освобожусь от этой обузы. Бывало, приберусь у девчонок в комнате, есть приготовлю, протяну время. И после этого отправлялась домой.

     Кстати, преподаватель, Юдин, был очень хорошим и педагогом, и человеком. И у меня к нему не было никаких претензий. Но предмет меня просто отправлял в аут. Ну, не могла я больше слушать про радиодетали и полупроводники, тиристоры, резисторы и т.д.

    Преподаватель приложил на удивление титанические усилия, чтоб я все же закончила этот ненавистный техникум, сдав все хвосты и доделав с горем пополам курсовую. Не могу сказать, что я ему не благодарна. Но, может быть, моя судьба сложилась бы как-то по-другому. Хотя с самого начала было понятно, что я зря поддалась на уговоры мамы и поступила в электротехнический техникум. Просто в свое время мне не оставили шанса и времени определиться, подумать над своим будущим. Меня просто выдернули из школы после восьмого класса. И наверняка за два года еще была возможность выбрать более интересный и подходящий для меня вуз.

    Но вся проблема заключалась в том, что мать обо мне всегда составляла неправильное мнение. Она думала про меня гораздо хуже, чем я была на самом деле. Я не была самой тупой в классе. И надо прямо сказать, что вообще была совсем даже не тупой. Так что уж я заслуживала того, чтоб закончить десять классов и после получить нормальное высшее образование, а не корячиться сначала в техникуме, потом работать. А затем еще раз наступить на те же грабли, поступив в профильный, опять таки, технический вуз на вечернее отделение.

     У моей Галки тоже случилась трагедия. Она, ну, просто очень невовремя попала в больницу. Сначала наводила тень на плетень, уклончиво отвечала на мои вопросы о причинах заболевания. Потом выяснилось, что ее определили в гинекологию. Проводили какие-то странные исследования, манипуляции.

     То, что она просила меня сделать для нее вызвало сомнение, что мы живем и лечимся в 20-ом веке. Все попахивало дремучим средневековьем. А глаза на всю эту темную историю мне раскрыла моя, как всегда, бдительная мама.

     К Гале в отделение не пускали, так что разговаривали мы по телефону. Она продиктовала мне адрес и попросила купить ей живых лягушек. Я стала расспрашивать, что это за исследования такие с использованием живых лягушек. Галка от ответа уклонилась. Я в удивлении крайней степени рассказала о просьбе маме.

     Она с хитрым прищуром выдала мне версию происходящего:

     - Да, что тут думать? Беременная твоя Галка. Нагуляла лялю, да?

      -Ну, а лягушка причем?» - не сдавалась я. 

     - Таким способом беременность определяют, - подытожила мама.

     Действительно, лягушек помещали в женскую мочу. Если в ней содержался гормон, который вырабатывается в организме беременной женщины, то это заставляло лягушек метать икру.

     Но мне об этом узнать было неоткуда. А вот отношение к моей подруге моей мамы в корне поменялось. Она постоянно говорила о ней, как о непристойной женщине. Спрашивала, собралась ли она аборт делать?

     Мне все ее рассуждения были крайне неприятны. Я очень хотела поддержать подругу. Беременность ее подтвердилась. Постепенно Галка рассказала про очень трагичную историю своей любви. Она очень любила одного парня из своего села. А он не обращал на нее никакого внимания.  И вот на каникулах, когда ее Леша был в очень сильном подпитии, Галя все же добилась близости от него.

      Она не рассчитывала на какое-то продолжение отношений. Скорей наоборот. Именно таким способом хотела покончить с навязчивой идеей заполучить парня. А жизнь распорядилась иначе.
.
      После выписки подруга отправилась домой. Ее мучали страшные сомнения по поводу собственного будущего. Но следовало и с родителями посоветоваться, и Алексея в известность поставить. Ехала она домой в удрученном состоянии. А вернулась невестой.

     Совершенно не надеясь на свадьбу, Галя призналась, что ждет ребенка. Алексей сразу сделал ей предложение. Окрыленная, девушка вернулась в Харьков. Ведь еще предстояла защита диплома.

     Галя в приподнятом настроении готовилась к свадьбе. Мы с ней выбирали платье. Но с ним немного промахнулись. Платье нравилось, но немного коротковаты были рукава. Посоветовавшись, решили, что из этой ситуации поможет выпутаться моя мама. Мы в магазине тканей купили  подходящий по фактуре отрез белой материи и дострочили на подол и рукава красивые пышные воланы. Вышло превосходно. Никто б не подумал, что это не изначальный вариант платья.

    Подруга естественно позвала меня в свидетельницы. Но меня подкачало здоровье. Я свалилась с воспаленьем  легких. Так что вместо меня поехала наша одногруппница.

     В то время за мной стал ухаживать парень гораздо старше меня. Его звали Евгений Альбертович. Он был из еврейской семьи с украинскими корнями у деда. Отец его умер, когда Женя был еще ребенком. И всю свою сознательную жизнь он прожил вдвоем с матерью на нашем поселке Жуковского, в хрущевке.

     Мы познакомились в троллейбусе. Я ехала из техникума, а он из института. Учился на факультете иностранных языков. Женя был очень эрудированным и интересным парнем. Правда, с очень своеобразной внешностью. Среднего роста худощавая фигура, коротко стриженные волнистые темные волосы, красивые зеленые глаза с очень длинными черными ресницами, красивые кисти рук с длинными тонкими пальцами отличали парня. Но портил его внешность длинный, какой-то вороний нос. Он, словно с чужого человека, примостился на лице парня. Первое время я старалась об этой его особенности не думать. Меньше задерживать взгляд на его лице.

     Но Женька имел два превосходных качества. Он обладал замечательным, искрометным чувством юмора и чувством стиля. Прекрасно одевался, был всегда аккуратен и ухожен. И к своей внешности относился с самоиронией. Я тоже очень скоро перестала замечать его непропорционально большой нос.

    Еще один его талант мне очень импонировал. Женя прекрасно рисовал. И именно это общее умение нас сблизило. Мы часто проводили время в музеях. Пожалуй, это единственный парень, который меня приглашал в подобные заведения. Концерты камерной музыки и органной тоже были нам интересны.

     Время проведенное в обществе Евгения не было бесцельным. Оно обогащало мой внутренний мир, расширяло кругозор. Я не любила впустую тратить время. В том возрасте, когда я уже из подростка превращалась в молодую девушку, я испытывала потребность в интеллектуальном и эмоциональном наполнении.

    К тому же с ним было весело. Он рисовал не только пейзажи, но и карикатуры, и дружеские шаржи. Однажды он изобразил нас вдвоем, ехавших в троллейбусе. Я была изображена в кожаном пальто с меховым воротником и вязаной шапочке с каким-то меланхолично-комичным выражением лица, со сложенными на животе руками. Такое бывает почти у всех пассажиров зимой, когда они согреваются в транспорте и начинают кунять. Себя Женька нарисовал сидящим рядом, в зимнем пальто, норковой шапке, съехавшей почти на глаза, клюющим своим длинным носом в собственную грудь. В общем карикатура получилась не обидной, а очень смешной.

     Но Евгений был слабохарактерным молодым человеком. Несмотря на разницу в возрасте, я все же была в своих поступках более самостоятельной. Он же находился под тотальным влиянием своей еврейской мамочки. Каждый раз, как мы заходили к нему в квартиру попить чая или посмотреть альбомы по живописи, которой очень интересовался Женя, мама не упускала случая появиться и напомнить сыночку, что ему следует заниматься и готовиться к экзаменам. Как будто помимо учебы не было никакой другой жизни вокруг.

     Именно это давление и помешало Жене завоевать мое сердце. Да, он был приятным парнем. Но никакой душевной близости, которая могла бы перерасти в глубокие чувства, между нами не случилось. Он не выдержал конкуренции. Я всегда помнила об Андрее. Его письма давали мне гораздо больше тепла и передавали более широкую гамму чувств и эмоций, чем встречи и общение с Евгением. Мы с ним даже не целовались. Просто проводили вместе время.

     Буквально через пару-тройку месяцев я перестала встречаться с Женей.

     Моя Галя светилась счастьем. Ей предстояло вступить во взрослую жизнь, раньше меня. Но этот новый этап жизни ее не пугал. Закончилась вся эта история более или менее счастливо на тот момент. И диплом Галка защитила, и замуж вышла, и сына родила. Но все же ее брак развалился. Это случится гораздо позже. И это совсем другая история. Не про мое детство, которое должно было закончиться уже через пару месяцев.

     Зимние приключения венчала история с разорвавшимися и совершенно износившимися сапогами. Это случилось опять так внезапно, что уже в конце зимы не было пока смысла бежать и покупать новые. Мама предложила выход из положения. Она отнесла мои сапоги в ремонт. Там пообещали, что заменят союзку, покрытую мелкими морщинками и потертостями. И сапоги станут выглядеть, как новые. Мама предусмотрительно переспросила, есть ли в мастерской кожа такого редкого цвета. Ее уверили, что у них в наличии есть нужные куски.

     В назначенный срок, фантастически короткий, я сама отправилась с квитанцией получать сапоги. За срочный ремонт мама заплатила сверху какую-то сумму. Мне ведь не в чем было доходить до весеннего периода.

     Я протянула приемщице квитанцию об оплате. Она очень долго отсутствовала, пришла, еще раз перепроверила свои учетные записи. Снова ушла куда-то вглубь мастерской. И в конце концов вынесла чужие сапоги. Я ей сказала об ошибке. Она снова отправилась искать мою обувь. Потом пришла и сказала, что все правильно, это именно те сапоги, которые я приносила в ремонт.

     Я в ужасе отпрянула от деревянного прилавка. Передо мной стояла пара, отдаленно напоминавшая мою лишь фасоном. Мои мягкие желтые сапожки на стильной коричневой подошве с аккуратной фигурной союзкой, отстроченные толстым декоративным стежком, превратились в ярко-оранжевое нечто. Это новое нечто больше напоминало кирзовые солдатские негнущиеся сапоги.  Форма союзки была изменена на примитивную. Кожа покрылась оранжевым панцирем, превратившим голенища в жесткие трубы.

     Я устроила скандал. Однако мастера на месте уже не было. А несчастная учетчица невразумительно мычала, пытаясь втолковать мне, что у них не было другого выхода, как в отсутствии кожи нужного цвета, выкрасить сапоги. У этих безруких мастеров не хватило способности выкроить союзку по старому образцу. И краску подобрать хотя бы отдаленно напоминающую родной цвет они тоже не сподобились. Я орала, требовала назад деньги, но в итоге забрала убожество и поехала домой. У меня не хватало уже ни сил, ни доводов доказать свою правоту. Ведь в квитанции было четко прописано замена союзки и реставрация. Ну, и отреставрировали! Ведь в то время не было возможности просто сфоткать сапоги на телефон перед ремонтом, чтоб зафиксировать изначальный внешний вид.

     Дома мама, видя мое состояние, стала меня утешать, что поносить этот кошмар придется, но совсем чуть-чуть. Я в этих сапогах была похожа на гуся с оранжевыми лапками. Мне было обещано, как только что-то подвернется, купится обновка к следующей зиме.

     Приближался февраль. Мое совершеннолетие мама разрешила отметить в нашей квартире. К этому торжеству она сшила мне чудесное платье. Белая тонкая шерсть в серую клетку-шотландку была выбрана для модного фасона. Платье с юбкой из 4-х клиньев, с короткими рукавами с манжетами, острым воротником и застежкой на пуговицах с планкой выглядело очень изысканно и нежно. Белые кожаные босоножки на высокой изящной танкетке, когда-то выпрошенные у мамы из ее гардероба, долежали в целости как раз к знаменательному дню. Для нее высота танкетки была неудобной, а я уже давно привыкла к каблукам около 13 сантиметров.

     Приглашены были все мои однокурсники. Было весело, непринужденно. Были забыты старые обиды. По сути у нас была хорошая группа, достаточно дружная. Именно в последнее время мы сплотились, стали ценить друг друга, проводить вместе время. Ребята надарили мне всякой ненужной чепухи в виде мягких игрушек, металлического подсвечника, индийской медной фазы для фруктов и деревянной шкатулки. Сашка вручил смешную фотку, на которой изображены собаки с сигарами, играющие в покер. Но я была счастлива видеть их искренние улыбки и слышать несуразные смешные поздравления.

     Единственное, что омрачало мой праздник – невозможность отпраздновать свое восемнадцатилетие с моим парнем. У него день рождение прошел на борту корабля, в окружении матросов. Отправленные друг другу открытки немного сгладили горечь разлуки, но... Но...

     Письма от любимого я прятала в тайнике под выдвижным ящиком. Ниша была полностью заполнена заветными конвертами. Прежде, чем засунуть туда очередное послание, я закрывалась на задвижку в своей комнате. Чрезмерное любопытство моей матери выводило меня из себя. Я пыталась сохранить в тайне содержание переписки. Но мама умудрялась воровать письма от Андрея, подвергая критике текст, насмехаясь над моими и его переживаниями. Ее язвительные замечания меня очень оскорбляли.

     Однажды, снова запершись в комнате, я перечитывала недавно полученное письмо. Как вдруг услышала какой-то шорох под дверью. Картина, представшая моему взору меня поразила. Мать с отцом подставили табуретки у двери и на цыпочках вытянулись, опираясь на окно фрамуги. Их лица были видны не полностью. Только любопытные носы и глаза торчали над краем маленького окошка.

     Было смешно и обидно одновременно. Никак не удавалось уединиться в собственной комнате. Стихи, которые писал Андрей, были предназначены только мне.

          Я не хотела, чтоб их видел и читал еще кто-нибудь. Но моим родителям не были знакомы ни чувство такта, ни уважение к чужой тайне. Тайник переполнился. Следовало подумать о новом месте для него. В голову пришло, что письма можно хранить в обивке дивана. Сняв несколько скрепок, я соорудила новый тайник. 

     Проверять почтовый ящик я спешила первой. Полученные письма читала, убегая во двор. А отвечала уже дома, закрывщись на замок. Держа за пазухой драгоценное сокровище, неслась к ближайшему почтовому ящику.

     Андрей писал все время. Еще раз приезжал в отпуск.

     А у нас в квартире, как назло, именно в это время назрел косметический ремонт. Гостиная и спальня требовали обновления стен. Наша Люля умудрялась из своей деревянной кроватки доставать до стен, неприкрытых ковром, и ногтями соскребать побелку. Она отправляла в рот и розовые хризантемки из гостиной, и коричневые листики из спальни. Ее спальное место перемещали из одной комнаты в другую. И мордаха нашей малышки покрывалась то неестественным румянцем, то чрезмерным загаром.

     Папа выполнял малярные работы самостоятельно. Я лишь с уборкой помогала, да участвовала в выборе цветовой гаммы и рисунка для ремонта. Пол был кое-где застелен полиэтиленовой пленкой, где-то еще присутствовала пыль от старой побелки. Мебель была сдвинута с привычных мест. На люстрах висели газеты. А пол был уставлен банками с краской.

     Андрей пришел не с пустыми руками. И мне было очень неудобно за беспорядок, царивший в нашем жилище. Я извинилась. Однако парень меня успокоил: «Да, все нормально! Вы ж приводите квартиру в порядок, а не гадюшники разводите».

     Привезенный им подарок  меня поразил. Он рассказал, что сам нырял в океане за огромной раковиной и кораллом. До этого в письме он увлеченно рассказал, что на дне заприметил огромную раковину, из которой мечтает сделать умывальник. Позже, через много лет признался, что приврал.

     Трудность заключалась в том, что она и сама по себе тяжелая, и лежала достаточно глубоко. Нужно было нырять с достаточным запасом воздуха. А он на такое не был способен. Было бы оборудование с аквалангом – другое дело. В общем, рассуждал, удастся ли привлечь к подъему гигантской ракушки кого-то из более умелых ныряльщиков.

     Но вытащить морскую красавицу не получилось. Себе он привез похожую, но меньше. А я бы любому подарку обрадовалась. Мне еще никто подобных презентов не делал.

    Моряк отправился дослуживать. И вот именно в мой день рождения я стала ощущать некоторую тревогу. Оставалось меньше полугода до его возвращения.

    Последние письма были наполнены рассуждениями о дальнейших перспективах. Андрей хотел учиться дальше, обдумывал поступление на юрфак.  В то время при поступлении отдавали предпочтение уже отслужившим ребятам. Ну, и тот факт, что он проходил службу в горячих точках, тоже давало ему преимущество и дополнительный балл.

     Такая служба выпала на долю Андрея, о которой мы узнали спустя годы. Все подробности были засекречены. Распространяться на эту тему было запрещено.

     Очень долгие три года разлуки подходили к концу. Я невольно останавливала взгляд на витринах свадебных магазинов, проходя мимо. Белоснежные нарядные платья не отличались оригинальностью. Поэтому я не упускала случая рассмотреть в модных журналах модели поинтересней. Некоторые даже зарисовывала. Мне очень нравились свадебные платья с капюшоном.

     Ничего не предвещало разлада в наших с Андреем отношениях. Письма были полны нежности и ожидания долгожданной встречи. Я стала мечтать о совместном будущем. И, видимо, в моих высказываниях стали проскальзывать рассуждения о планах на свадьбу. А мой избранник к этому готов не был.
 
     Однажды я его в письме назвала женихом. На что получила в ответ довольно резкое, недовольное и какое-то саркастическое высказывание. Андрею слово «жених» очень не понравилось. Может, в тот момент его смутило это немного старомодное слово. Но я восприняла это совсем по-другому.

     Мне стало казаться, что Андрей за сарказмом скрывает свое нежелание связывать со мной в будущем свою судьбу. А тут еще, как назло, очень обострились отношения с матерью. Постоянные придирки, нотации и доходящие до серьезных скандалов выяснения отношений сделали атмосферу в доме невыносимой. Мне все чаще и чаще хотелось просто сбежать из дома, куда глаза глядят.
 
     В таком настроении однажды я и написала очень резкое категоричное письмо Андрею. Мне стало так жалко себя! Я-то надеялась, вот вернется мой моряк, вырвет меня из угнетающей обстановки, спасет и возьмет замуж. А оказалось, что все не так очевидно, что прошедшие три года ничего не значили. Все ожидания, надежды пали прахом.

     У парня, видимо, тоже какая-то гордость восстала. Он не ответил на мои упреки. Я ждала уверений, что поняла его неправильно. Но… Закончилось все не просто размолвкой, а совершенно конкретным разрывом отношений. Мы перестали писать друг другу.
 
     Позже моя мать, как всегда, конечно же, из самых лучших побуждений все письма Андрея выбросит вместе с его фотографиями. Чудом уцелеют лишь пара снимков, где я стою на первом плане.

                Еще о маме

     Маму отличает безупречный вкус. Это проявляется во всем. В умении обстановку в доме создать не только уютную, но и красивую. В умении одеваться и ухаживать за собой. В любви к красивым вещам. Обшивала сама всю нашу семью. Благодаря модным журналам, мы имели возможность рассмотреть и скопировать понравившуюся модель.
 
     Так что я тоже от моды не отставала, получая довольно часто сшитые обновки от мамы. Она использовала любой оставшийся, даже самый маленький, кусочек ткани. Все шло в дело. Ткани комбинировала, использовала для аппликации. Из остатков мужской костюмной ткани шила мне и брюки, и юбочки, и сарафаны.

     А в первый класс я пошла в самом нарядном белом фартуке с шикарным кружевом. Каждая девочка имела два комплекта форменной одежды. На каждый день использовали коричневое платье с черным фартуком, а в дни торжеств мы приходили в парадном варианте с белым фартуком. В черном фартучке был внутренний нагрудный карманчик. В него я складывала монетки, которые мама давала мне на покупку обеда в школе.

     Кружевные воротнички и манжеты продавались в магазине, но особым шиком считалось шитье своими руками эксклюзивных неповторимых вещей. В этом моя мама была непревзойденным мастером.
 
     Многие девочки украшали свои косы и длинные хвостики нарядными бантами. Я же, в силу своих занятий плаваньем, была лишена такой возможности, так как носила короткие стрижки. Зато мои наряды были самые заметные.

     Мне запомнилось, как мама купила отрез драпа на демисезонное пальто. Горчичного цвета плотная ткань очень подходила к ее волосам каштанового цвета. Разложив выкройку на ткани, мать поняла, что остается еще очень приличный кусок. Вот из него она сшила и мне пальто точно такого же фасона, что и себе, длиной чуть выше колен. Немного расклешенные, двубортные, с хлястиками сзади, с клапанами вместо карманов и зелеными перламутровыми пуговицами. А на платки отрезала стального цвета плотную шелковую подкладочную ткань. И через некоторое время по улице вышагивала нарядная мама в новом пальто и ее уменьшенная копия. Обе в одинаковых платках. Соседи весело улыбались. «Ира, ты же папина копия должна быть? А получилась мамина».

     У мамы получалось и брюки шить, так как она была мастер брючник, и другую одежду она тоже могла выкроить. Она прекрасно вышивала в молодости, так же, как и бабушка Паша. Потом, правда, на какое-то время оставила это занятие. Но позже, после смерти гражданского мужа снова взяла иглу и нитки в руки и стала вышивать крестиком превосходные картины.
 
     В ателье наступили сложные времена. Заказов было недостаточно. И чтоб подработать, швеи брали на дом массовку. Кто-то шил одинаковые ситцевые халатики, кто-то – мужские рубашки. А моя мама, хоть и была по специальности брючницей, взялась шить легкие поплиновые и трикотажные платья.

     Фасон у них был незамысловатый. Воротник стоечкой, шалькой или скругленный отложной, пышные длинные рукава, собранные на резинку, или рукава японка у летних моделей. На талии сборки под резинку. Длина чуть ниже колен.

     В общем, вполне современно. Одна модель выигрывала только за счет ткани. Фиолетовый, бордовый и синий искусственный трикотаж с легким блеском смотрелся довольно нарядно. А летние бежевые поплиновые легкие платья стоили дешевле. Швеи получали зарплату не только за пошив, им доставался небольшой процент от выручки проданной продукции. Так что каждая была заинтересована, чтоб именно ее партия платьев была продана целиком и как можно быстрей.

     Из того же бежевого поплина, который использовался для пошива массовки, мама и мне смастерила очень нежное летнее платье. Рукав японка, пышная в складку юбка до середины икры. Высокий пояс был выполнен с подкладкой очень жестким, как корсет, а с боков длинными лентами, завязывающимися в банты, подчеркивалась талия. Такая же вышивка гладью коричневым шелком украшала полочки платья. Аккуратная шалька-воротник открывала шею.

     Вот тогда мама и решила повысить конкурентоспособность своей продукции. Ей пришла в голову идея украсить свои платья вышивкой. В моду входил стиль диско. Характерные для него блестящие элементы - паетки, золотые и серебряные вышивки, блестки, люрекс, стразы – красовались и на свитерах, и на платьях, и на джинсах.

     Нежные небольшие листики различной формы, вышитые вручную золотистой нитью, заблестели на воротничках и полочках трикотажных платьев, сшитых мамой. Модель стала выглядеть более празднично. А повседневный летний вариант украшала вышивка гладью, выполненная коричневыми шелковыми нитками. Мама, опираясь на свой врожденный вкус, в соответствии цвету вышивки, заменила невзрачные бежевые пуговички на такие же, только коричневые. И обычное поплиновое платье стало смотреться гораздо выигрышней на фоне продукции других мастериц.

     Работа эта, хоть и не сложная, однако кропотливая, отнимала много времени. Мама хорошо вышивала гладью, научила этому и меня. Поэтому поручила эту часть работы мне, пообещав даже платить немного с каждого платьица. Я с вдохновением и старанием принялась за вышивку. Работа у нас спорилась. И вскоре первые продажи дали свой результат.

     Маму отличала определенная смекалка и изворотливость. Она могла успеть добежать в обед за дефицитной вещью, неожиданно «выброшенной», как тогда говорили, в продажу в ближайший обувной магазин на ул. Им. Маяковского.

     Эта торговая точка очень часто выручала нас, если нужно было купить качественную импортную обувь. Слухи о товаре распространялись молниеносно и случайно доходили до мамы. Даже если денег в данный момент не было, она, перехватив нужную сумму до зарплаты, на всех парах неслась в магазин.
 
     Повзрослев, я переняла ее привычку на удачу заглядывать во «Взуття», в переводе с украинского «обувь». И покупала уже сама себе и красивые стильные босоножки, и полусапожки. Магазин располагался в цокольном этаже. И, спускаясь в торговый зал, еще со ступеней можно было увидеть весь ассортимент на полках. Выстроив башенки из коробок с товаром, продавщицы суетливо обслуживали покупателей, забивших весь магазин. Отстояв солидную очередь, я выбирала несколько пар туфель или другой обуви и садилась на лавочки для примерки.
 
     Именно быстрая реакция на информацию о поступившем в продажу нужном товаре позволяла нашей семье всегда одеваться со вкусом и в качественные вещи.
 
     В ателье, расположенном на пр-т Ленина, 31, мама работала последние годы до моего отъезда после замужества. Само ателье находилось на втором этаже. Закройщик, молодой мужчина, был веселого добродушного нрава. Ко всему женскому коллективу относился уважительно. Маму ценили в ателье за ее скорость и высокое качество работы.
 
     Я часто после занятий заходила к ней на работу, получая распоряжения и деньги на покупку каких-то необходимых продуктов. Иногда забирала уже купленные матерью во время обеденного перерыва.

     У закройщика была маленькая дочка. Смешная, веселушка лет трех, как-то пришла с папой на работу. Сложились обстоятельства, при которых ее нельзя было отправить в сад или оставить с родственниками. Но в ателье все женщины по очереди присматривали за малышкой. Она никому особо не докучала. Занималась своими куклами, мастерила для них одежду, домики, кроватки. И этим очень напомнила меня в таком же возрасте.

     Курьезный случай с этой девчушкой насмешил все ателье. Она весело щебетала на своем немного корявом языке. А на вопрос: «Девочка-девочка, как тебя зовут?» - бормотала какое-то непонятное имя. Никто ничего не разобрал. Никто не знал, как обращаться к ребенку. Поэтому женщины решили переспросить у закройщика, появившегося в пошивочном цеху, как же на самом деле зовут его дочь
.
     «Настенька»,- ответил мужчина. «Странно, а нам она все про какую-то «Педушку» твердит», - удивились швеи. «Мы думаем, что за имя такое чудное?» - все выспрашивали женщины.

     Отец девочки покраснел, как рак, и смутившись в конец прошептал: «Да это мы ее дома ласково называем «пердушкой».

     Расхохотался весь цех: «Что ж вы так заласкали ребенка, что он свое имя забыл?»

     Мать не выбрасывала даже самые небольшие отходы от швейных заказов. У портних, шивших пальто на заказ, она собирала обрезки толстой драповой ткани. Из нее выходили прекрасные и долговечные легкие тапочки для гостей. Сострочила три детальки, на верхней части сделала незамысловатую вышивку зигзагом, и в прихожей гостей ожидала стопка женских и мужских шлепанцев.

     В период дефицита приходилось прилагать достаточно много усилий, чтоб обзавестись коврами, красивой посудой или хрустальными предметами. Очень ценились и считались предметами роскоши высокие фужеры или резные хрустальные вазы. Считавшееся долгое время непритязательным, наше население вдруг почувствовало вкус к обладанию вещами, которые к тому времени уже во всем мире считались дурновкусием, признаками мещанства и стяжательства.

     Но мама тоже не избежала этого поветрия. И с упорством все приобретала и приобретала эти предметы в дом. Купленный еще перед переездом шерстяной гуцульский палас, не распакованным был обменян на новый холодильник. Такие вещи были большой редкостью, поэтому обмен был вполне оправданным и соразмерным.

     В каждой комнате в новой квартире ковер лежал на полу и висел на стене. А за стеклом в серванте выстроилась батарея из разнокалиберного хрусталя. Вазочки, пепельницы, рюмочки все прибывали и прибывали в наш дом. Своим счастьем приобретения со мной первой неизменно делилась мать. Выуживая из плотного многослойного бумажного свертка очередной хрустальный шедевр, мама с видом заговорщика предупреждала, чтоб я не проболталась папке. Однако ответ нести ей все же приходилось.

     Папа взбунтовался и стал запрещать тратить на это деньги. Но мама нашла выход из положения, пойдя на хитрость. В таком количестве предметов уже трудно было отследить, появление нового. Поэтому мама просто молча ставила покупку на полку. А если папа все же замечал обновку, мама, моргая накрашенными ресницами успокаивала его: «Витя, ты что? Это ж уже сто лет здесь стоит!» Папа наивно верил. И так повторялось снова и снова.

     Специально для моей комнаты мама где-то достала жокардовое покрывало в бело-голубую клетку. На одной его стороне преобладали белые цвета, на другой – голубые. Оно очень подходило к цветовой гамме моей комнаты. Я стала стелить его на диван. Румынское покрывало было неприхотливым в стирке, просторным и мне очень нравилось.

     Прихожу я как-то домой, смотрю на свой диван. В нем что-то неуловимо изменилось. А что именно, понять не могу. Присматривалась несколько минут. И тут до меня дошло, что один из нижних рядов когда-то белых клеток стал красненьким. Оказалось, что к моей сестричке забрела ее подружка с седьмого этажа и две девятилетние девицы старательно, при помощи фломастера внесли яркие ноты в монохромную гамму покрывала. Я рассмеялась, вспоминая, что мое чувство прекрасного когда-то заставило закрасить чернилами поблекшие ягодки на обоях.

     Мама любила не только красивые вещи, но и украшения. Причем, как дорогие золотые, так и дешевые, но страшно модные, могли заставить ее потратить последние деньги, чтоб приобрести их. Помню, как она с зарплаты, совсем небольшой, принесла домой шикарный золотой перстень с огромным голубым сапфиром. Форма оправы называлась «Паук». Потом появились перстень с аметистом «Маркиза», а еще позже ее коллекцию пополнило кольцо с рубином. Оба эти украшения достались мне. Еще позже к восемнадцатилетию мама прикупила мне симпатичный перстенек «Веточка». Он был из тонкой золотой оправы с бесцветными фианитами. Но мне его не суждено было поносить. Пока я ждала своего взросления, мать решилась отнести партию золота в ломбард. Раскрутиться с деньгами не вышло и золото она выкупить назад не смогла. В чужие руки уплыли мой перстень и золотая цепочка.

     И для папы она купила прекрасную мужскую золотую печатку весом почти 10 граммов. Правда ее постигла печальная участь. Однажды маму обокрали на рынке, когда она решила заложить в ломбарде этот перстень.

     Ну, а я, еще будучи студенткой, умудрилась сначала посеять колечко с рубином. Отправляясь зимой с группой однокурсников в Исторический музей, надела любимое украшение. После экскурсии, устав от тишины музейных залов, ребята затеяли веселую возню на площади перед музеем. Мы стали играть в снежки, собирая свежий чистый снег с нетронутых газонов. Я слепила снежок и запустила в кого-то из мальчишек. Чуть великоватое колечко легко соскользнуло с влажного пальчика и упорхнуло вслед за снежным комочком. Спохватилась тут же. На мои тревожные возгласы прибежали почти все ребята. Вроде, и направление было известно, и площадь поиска была ограничена пределами газона, но кольцо так и не нашли.

     Дома я честно все рассказала маме. Конечно, пришлось выслушать возмущенную тираду. Но я молчала, понимая, что провинилась не на шутку.

    А перстень «Маркиз» я посеяла почти таким же способом уже на собственной свадьбе в ресторане. Но в этой потере винила не себя, а мать. Одевать колечко я не хотела. Оно было великовато мне. Но настояла мама. Ну, и во время танца совсем незаметно и беззвучно кольцо соскользнуло с пальца. Пропажу обнаружила только к концу дня. Отправилась искать перстень мама, но ей в ресторане сказали, что после уборки ничего не находили. Уверена, что соврали, но доказать обратное не представлялось возможным.

     Крупные перламутровые бусы только что стали любимы модницами семидесятых. И просто не могли не появиться у моей мамы.

     Когда мне было лет двенадцать она купила два атласных платка китайского производства с великолепными цветами. Один был с пионами на бордовом поле, а другой ярко-небесного цвета украшали красные маки. Оба платка вызвали мое восхищение. Мама разрешила выбрать один из них: «Ну, какой тебе больше нравится?» Я вцепилась дрожащими руками в ярко-голубой. Как я любила этот платок! Я его и просто на голове носила, и отросшие волосы перехватывала, и на шею повязывала, даже в качестве пояса на талии носила с платьем.

     Мама обладала удивительной способностью портить мне вещи. Странная привычка стирать нижнее белье с другой одеждой не раз приводила к трагедиям. Выуживая мои красивейшие кружевные трусики и лифчики из корзины для белья, мама решала, что поможет дочери, постирав белье в мое отсутствие. После первого же случая, когда белоснежный бюстгальтер превратился в грязно-бежевый, я строго запретила маме прикасаться к моим вещам.

     Кто жил во времена жуткого дефицита, понимает, как сложно было достать красивое французское или немецкое нижнее белье. Модель кружевная Анжелика или прозрачные бесстыдники пользовались огромным спросом и стоили четверть зарплаты. Тем удивительней была эта ее способность портить вещи, что доставала-то его по бешенным ценам у спекулянтов именно мама.
 
     Я плакала, кричала, билась в истериках, убеждала, что найду время для бережной стирки. Но мама с упрямством маньяка все сгребала и сгребала мои вещи вместе с темными. Таких средств для отбеливания, как сейчас, невозможно было найти в продаже. Ничего, кроме белезны, разъедающей все и вся, под руками никогда не оказывалось. Так что с пугающей периодичностью я прощалась с безвозвратно испорченными бюстгальтерами и трусами под звучавший в моей голове похоронный марш.

     Мама, как мне казалось, искренне сокрушалась порче, раскаянно обещала больше не прикасаться к моему белью. Но проходило немного времени и на свалку отправлялось мое восхитительное любимое белое платье в оранжевый грох. Мама решила его замочить перед стиркой, пока меня не было дома. Отороченные коричневым кантом рукава и воротник отлиняли на все платье, добавив в гороховый принт еще и коричневых извивающихся червячков. Как я плакала! От расстройства я даже ругаться сначала не могла.

     Да, конечно, мама постоянно радовала меня обновками. Шила мне великолепные супермодные вещи. Но среди них были такие, с которыми мне совсем не хотелось расставаться из-за ее безалаберности.
 
     Последним «вкладом», так сказать, был выстиранный с черными джинсами мой нежно-бирюзовый спортивный костюм с белыми карманами. Его уже после замужества позже привезет мне мой супруг из командировки. Я в нем и белых кроссовках очень эффектно выглядела! Но радовали меня эти вещи очень короткое время.

     Из самых простых тканей, лишь немного применив фантазию, мама создавала модные шедевры для себя и меня.

     Однажды она принесла большой отрез белой суровой бязи в мелкий рубчик.    И в моем гардеробе появилась юбка с подолом из старинного бабушкиного подзора. Сейчас такие модели снова в моде.

     А платье с рукавом японкой, со вставками из домотканного старинного кружева, с широким поясом, в крестьянском стиле, словно сошло с экрана. Совсем недавно демонстрировался фильм, где у героини в селе было нечто подобное.

     В следующий раз совершенно невзрачный на первый взгляд белый ситчик в рисунок из мелких кувшинчиков с коричневыми цветочками, расположенными вертикальными полосками пополнил мою коллекцию сарафанов. В другое время я бы и не посмотрела на него в магазине. Но мама раскроила себе сарафан с пышной трехярусной оборчатой юбкой татьянкой, свободным лифом на бретелях. И все отделала совершенно неказистыми тоненькими, узенькими школьными кружевами. Прелестный, нежный, летящий сарафан спасал в неимоверную жару.

    Мне из такого же ситца она сшила совершенно ровную широкую модель до щиколоток. В ней причудливым образом тонкие бесконечно длинные бретели-вермишелины с плеч крест-накрест через спину спускались на талию, перекрещиваясь еще несколько раз, превращались в пояс. И все то же белоснежное кружево окаймляло подол.
 
     Из совершенно ни на что уже не хватавшего узкого куска, оставшегося после пошива двух вещей, мама состряпала незамысловатый топ. Просто сделала один шов, сострочив ткань в кольцо, продела по верху и по низу в кулиски две резинки. И вот уже ультрамодный топ с напуском до талии и без бретелей прочно занял место любимой летней вещи. Я его с удовольствием сочетала и с юбкой, и с джинсами, и с шортами.

                Снова об учебе

     Солнечное утро перед занятиями обещало жаркий день. Я надела свой любимый белый сарафан. Но подлый ветер в третьем часу дня откуда-то нагнал дождевых туч. Уже на выходе из дверей техникума крупные тяжелые капли дождя зашлепали по ступеням и темечку моей головы.

     Я надеялась успеть преодолеть расстояние от техникума к остановке до того, как разгуляется ливень. Но громыхнув над головой и блеснув молниями, небо разразилось грозой с проливным дождем. В миг я промокла до нитки, пожалев об отсутствии зонта. А добежав до остановки, поняла, что промокла до нижнего белья. Стояла под деревом, стыдливо прикрывая промокшую на груди тоненькую ткань. На совершенно отчетливо просвечивающие кружевные трусы мне было уже наплевать. А вот прилипшая и превратившаяся в прозрачную, не скрывавшую яркие соски, ткань делала меня почти голой.
 
     На мое счастье троллейбус скоро появился на горизонте. Сгорая от стыда, по-прежнему прижимая сумочку к груди, опустив глаза, я проковыляла к передней двери. Повернулась лицом к кабинке водителя. Подумала: «Пусть уж любуются на мои прсвечивающиеся трусики, чем на сиськи». Вынула из сумки деньги и просунула в окошко водителю: «Один талончик, пожалуйста». После покупки билетика глупо было стоять в почти пустом троллейбусе. Но садиться в мокром сарафане, чтоб из под меня еще и лужа натекла, как будто я обделалась, точно было невозможно.

     И вот, пока я раздумывала, как бы опозориться не очень сильно в таком виде, прозвучало спасительное: «Ирина, это ты? Какими судьбами?» Из-за стекла кабины выглядывало знакомое улыбающееся лицо старинного папиного приятеля, дяди Вити. Они жили на поселке. Мы бывали у них в гостях. Тетя Лида работала на том же заводе, что и мой отец в отделе кадров. А ее муж, дядя Витя раньше работал в одном цеху с отцом. И дочь у них, тоже кстати Ира, была моя ровесница.

    Как же я обрадовалась этой нечаянной встрече! Теперь можно было совершенно спокойно остаться у кабины водителя и окончить путь за разговором со знакомым. А за это время я мечтала хоть немного просохнуть. Выходила, приветливо попрощавшись, через переднюю дверь, минуя нескромные взоры попутчиков.

    Двери открылись… И я с разбегу плюхнулась в огромную и бездонную лужу у бордюра. Всплеск грязной воды оставил следы на длинном подоле. Раздосадованная я впопыхах проплыла перед троллейбусом на противоположную сторону дороги и остановилась под деревом. «Да, уж, просохла! Как же! Черт подери!» - чертыхалась я себе под нос. Мне было жаль уже порядком разбухших кожаных сандалий. Продолжая злиться на погоду, сняла обувь. Придерживая подол и сумку в одной руке, помахивая второй, с босоножками, уже совершенно не выбирая дороги и не задумываясь о своем внешнем виде, почапала босая по грязным лужам к дому. В лифте с моих волос и сарафана натекла лужица. В прихожей из зеркала на меня смотрела мокрая курица в грязном сарафане, со слипшимися в сосульки волосами и растекшейся под глазами тушью: «Хороша, Маша! Да не Маша мы, а Ириша! В следующий раз зонт с собой бери, дура!» Подшучивать над собой было моим обычным стилем в непредвиденных ситуациях. Хотя, спорный вопрос, смог бы меня в такой ливень зонтик спасти.

     Ребята из группы пригласили меня и Лариску на дискотеку, которая проходила в общежитии Политехнического института. Однако попасть туда было не просто. Нужен был человек из студентов этого вуза, который проведет с собой несколько человек, ручаясь за их приличное поведение в стенах политеха и за то, что они не останутся ночевать в институте.

      Еще со времен, когда в нашей группе учился Алексей, наши ребята были знакомы с Дюшей. Он учился на втором курсе Политехнического. Пару раз общей большой компанией мы отдыхали в кафе и ходили в кино. Его номер телефона у некоторых из нас был в записных книжках. Именно поэтому за пропуском на дискотеку обратились к нему. Хороший парень, очень порядочный человек, весьма успешный студент маниакально любил музыку в стиле рок.

      Пока же наши ребята и я с радостью отдавались громким звукам модных мелодий в исполнении только что влетевших на пик популярности зарубежных групп: Secret Service, Bad Boys Blue, Scorpions, Ottawan, Pink Floyd, Modern Talking. Именно на записи последней мы и стремились попасть.

     С того самого дня, как моя родная бабушка Прасковья Кузьминична крестила меня вместе с приходским священником, ставшим моим крестным отцом, собор, в котором это произошло был для меня особым местом. В детстве я его посещала чаще. По мере взросления я приходила помолиться в дни больших праздников.

     Просторный и величественный, заметный из разных точек города, Благовещенский собор вызывал чувство восхищения и благоговения в моей душе.  В любое время года и суток, при любой погоде его великолепие заставляло обязательно остановиться у храмовой ограды и любоваться сооружением.

     В СССР на 1983 год пришлась большая часть недолгого правления Юрия Андропова, который пришёл к власти уже тяжело больным. Тем не менее попытался "навести порядок в стране". Под раздачу попали некоторые представители "брежневского клана" и местных элит, погрязшие в коррупции и кумовстве. Заодно попытались поднять трудовую дисциплину путём легендарных облав в местах общественного досуга, с выяснением, почему гражданин в рабочее время оказался не на рабочем месте, а в кинотеатре или парикмахерской. Мы, будучи студентами, прогуливали какую-нибудь пару и отправлялись в ближайший и, видимо, самый непопулярный кинотеатр им Жданова. К зданию примыкал небольшой сквер.

     Еще в пятидесятые годы там стоял симпатичный фонтан «Девочка с гусем». А в семидесятые боковые гуси разрушились. Осталась только центральная фигурка ребенка.

     В небольшом и каком-то замшелом зале смотрели лишь бы что, просто, чтоб провести время не на улице. И случалось, что с рейдами во время сеанса заглядывали милиционеры и дружинники, вылавливая тунеядцев и прогульщиков.

     Учеба в техникуме подошла к концу. Надвигалась защита диплома. Педагоги раздали темы для дипломных работ. Вся наша немного поредевшая за четыре года группа засела за дипломки.

     На счастье, темы повторялись и доставались двум студентам из группы. Андрюха, полный высокий парень в очках, слыл в группе ботаном. Вот он и достался мне в компаньоны. Если была необходимость обсудить какие-то материалы по теме, Андрей приходил ко мне домой.
 
     Для быстроты и улучшения качества работы мы решили разделить обязанности. Он взял на себя большую часть теоретической и текстовой части дипломной работы. А я ударно принялась за чертежи в двойном экземпляре. Чертили все схемы на больших листах формата А-1. Мой кульман не простаивал ни днем, ни ночью. Иногда что-то переделывали, переписывали, добавляли.

     Работа спорилась. Нам было комфортно работать вдвоем. Парень был спокойный, сообразительный и пунктуальный. Так что работы свои мы закончили в срок.

     Защита должна была состояться на следующий день. Мы встретились на кануне для последней чистки, нумерации и прошивки работ. И вдруг я в своем экземпляре не досчиталась одного чертежа. Сердце мое ушло не в пятки, я его вообще перестала ощущать. Перерыли всю комнату, все испорченные экземпляры. Одного листа из перечня приложений точно не было. Как такое могло случиться? Ужас охватил не только меня, но и моего однокурсника.

    Выдвигать версии произошедшего было бесполезно. Может, выбросила вместе с ненужными листами, может, потеряла в техникуме при просмотре на предвариловке. А может, просто забыла начертить еще один экземпляр. Андрей предложил попробовать перенести дату и дочертить лист. Но это означало, что защищать свой диплом я буду или одна, или в лучшем случае с параллельной группой. Я отвергла этот вариант. Начертить за ночь я бы тоже не успела. Мой благородный рыцарь предложил вытащить из его тубуса недостающий лист. Но на нем уже стояли его инициалы, фамилия другого педагога и росписи.

     Я решила ничего не предпринимать. И пошла на защиту с тем, что есть.

     Защита дипломов проходила в просторном зале. Как и всегда, хотелось первой идти на это испытание. Но вызывали студентов по списку.
 
     Наконец, прозвучала моя фамилия. К этому времени мной овладела апатия ко всему происходящему. Я вошла в аудиторию спокойной, с улыбкой. Один из завучей по учебной части меня спросил: «Готова, Белан? Вижу, улыбаешься, настроение хорошее? Не подкачай!» Ободряющие слова, конечно, были приятны. Но про себя я подумала, главное, чтоб вы не заметили недостачу в чертежах. Фатализм помог спокойно начать защиту. Будь что будет!

     Протараторив всю теоретическую часть, я перешла к перечислениям разных лабораторных работ. И когда очередь дошла до графической части, решила пойти на хитрость. Я стала развешивать свои чертежи на стендах с большими промежутками, чтоб они занимали ровно столько места, сколько занимает указанное число в перечне приложений.
 
      Как-то не очень внимательны были в дипломной комиссии преподаватели. Мне удалось усыпить их бдительность четкими и быстрыми ответами на вопросы. Почти не слушая последние предложения из выводов и заключений, меня отпустили. Я стала спешно срывать листы со стендов, начав с конца.
 
     Выскочила из зала с колотившимся сердцем ожидать объявления оценки. Андрею еще необходимо было дождаться своей очереди в списке. И я осталась с ним, чтоб поддержать и узнать его результат. Оба мы защитились на пять и четыре. И выдохнули с облегчением.

      В нашей группе училась Алла. Странная, во всех отношениях, девушка. Я так и не поняла ее до конца. Первое, что бросалось в глаза, ее внешность. Шикарные, очень густые, черные, как воронье крыло, волосы вились крупными завитками от рождения. Копна доходила до середины спины. Бледная с какой-то несвойственной славянам синевой кожа была гладкой и бархатистой. С четко выраженными ноздрями тонкий породистый длинный нос говорил о восточном происхождении. О том же свидетельствовали и глаза. Странный разрез глаз был у Аллы. Миндалевидная форма открывала больше белка снизу. А большие коричневые зрачки располагались почти под верхним веком. Иногда даже были им немного прикрыты.
 
     Такие глаза я встречаю на иконах. Эта особенность присуща людям арабского мира и египтянам. Четкий овал лица с аккуратным маленьким подбородком и складочкой на нем. Чувственные, с выраженным контуром, пухлые губы. Все черты были словно выведены иконописцем. В ней точно текла восточная кровь. Впрочем, и сама фамилия не давала в этом сомневаться. Уж турки в генеалогическом древе явно присутствовали.

     Алла одевалась почти всегда в черный цвет. Темный джемпер под горло, черная юбка или брюки. Таким вещам она отдавала предпочтение. Волосы лишь изредка собирала заколкой на макушке в жгут. Они даже после жаркого лета сохраняли чистый, с синевой, черный цвет.

     Ей очень шли ее большие золотые серьги кольца. Ребята ее дразнили цыганкой. Но на мой взгляд в ней все же угадывалась турчанка. Она была хорошо сложена. Невысокая, но ладная фигура с тонкой талией подчеркивалась облегающими нарядами. И полная грудь выигрывала в такой одежде.

     Однако, несмотря на такую привлекательную и экзотическую внешность, Алла не обладала темпераментом. И хоть иногда на какие-то обидные слова или шуточки в ее глазах и проблеснет бывало молния, чаще всего ее поведение было ровным. Я бы даже сказала, весьма флегматичным. Ее дразнили Гюльчатай. Но это прозвище ей действительно очень подходило. Она его приняла, как что-то неизбежное.

     Спокойная девчонка без проблем уживалась в общежитии. Но крепкой дружбы ни с кем не завязала. Одев, ситцевый скромный халат, вместе со всеми выходила на кухню приготовить еду. Перебрасывалась несколькими фразами с ребятами. И уходила. Вечерами со всеми вместе могла посидеть, послушать песни под гитару. Но все равно оставалась обособленной, такой вещью в себе.
 
     Она училась посредственно, особого рвения не выказывая. Долго ни с кем из парней не заводя отношений, просто была одной из однокурсниц в нашей группе. Никто об Алке не мог бы сказать ни особо худого, ни особо доброго.

     И вот уже почти перед окончанием нашей учебы ее обвинили в крупной краже денег. Снова этот эпизод произошел в злосчастном общежитии. Она перестала приходить на занятия. Прошел слух, что она будет отчислена из техникума. В группе, и не только, шли пересуды. Все гадали, как такое могла совершить Алла.

     Половина ребят была уверена, что это правда:

     - В тихом омуте черти водятся. На нее посмотреть, ни дать, ни взять – цыганка!

     Другие были на все сто процентов уверены, что это оговор чистой воды.

     И все же Алла снова появилась в дверях аудитории. Группа встретила ее молчанием. А после занятий, не выдержав напряжения, Алла расплакалась в коридоре.

     Галка подошла к ней и без предисловий задала вопрос:

     - Алл, скажи правду. Ты украла деньги?

      Алка не стала юлить:

     - Я там была. Я знаю, кто это сделал, - отвернулась от нашей группки девчонок.

     - Ну, и все! Не кисни!

     Алла всхлипнула и ушла вниз по лестнице. Мы так и не поняли, что произошло в тот злополучный день. Почему девушка молчит о подробностях и не делает попыток реабилитироваться в глазах сокурсников? Алла просто стала еще больше сторониться ребят. А мы в свою очередь, не узнав правды, не старались с ней сблизиться и ковыряться в этой темной истории.

     Впереди было еще одно не очень приятное мероприятие. Нужно было рассыпаться в благодарностях и купить презент нашему куратору Акулову. Кого угодно, только не его, я готова была расцеловать. Я наотрез отказалась участвовать в выборе или вручении подарка.

     Мне хотелось составлять список любимых преподавателей, которых стоило и, что очень важно, хотелось пригласить на выпускной в ресторан. С увлечением мы приступили к выбору места, обсуждению меню, праздничной программы и т.д.
 
     Выпускной решено было праздновать в ресторане. Выбор пал на ресторан на Павловом поле. На празднование скооперировались с параллельной группой нашего факультета. Инициативные пробивные ребята стали заниматься закупкой продуктов, составлением и утверждением меню, приглашением преподавателей. Суматоха и обсуждения захватили нас. Целая неделя ушла на эти хлопоты. За это время я и моя мама купили ткань, придумали фасон и раскроили выпускной наряд.

     К этому торжеству мама пошила мне роскошное темно-синее платье из шелка с длинными рукавами и слегка расклешенной юбкой. Маленький аккуратный острый воротничок под горло и жабо с брошью придавали изысканности моему наряду. Тонкую талию перепоясывал тоненький золотой ремешок. Я выглядела более взрослой и утонченной в своем выпускном платье.

     Танцевали много, дурачились, фотографировались. Спиртного я почти не пила. Из того, что мне бы пришлось по вкусу, на столе ничего не стояло. Бокал шампанского, которое я терпеть не могла, мной был выпит от безысходности.

     Хорошая закуска, салаты были сметены в первые пару часов. Мальчишки почувствовали нехватку крепкого алкоголя и докупили еще пару бутылок водки. Я же, памятуя о своем печальном опыте на злосчастной свадьбе, предпочитала посидеть немного в спокойном состоянии в кресле, стоящем у самого края стола.

     От чего-то взгрустнулось. Я смотрела на наши две группы моих уже бывших сокурсников. Отметила, что за четыре года нескладные, угловатые, порой плохо одетые ребята из разных уголков нашей страны, вытянулись, покрепчали телосложением. Все стали одеваться модно. Деревенские девчонки сменили свои привычные скромные косички на стильные стрижки. Все без исключения стали более уверенными и раскованными в общении. Танцевали под современные хиты. В нашей группе не было вражды и мне было жаль расставаться с этим студенческим временем.

     От нахлынувших чувств по моей щеке скатилась слезинка. Я понимала, что, забыв об обещаниях встречаться, мы почти наверняка разъедемся по своим родным местам, станем работать по распределению на разных предприятиях и забудем о существовании друг друга.

     Несколько парней из нашей группы заметили мое настроение и подошли, чтоб меня развеселить:

     - Орыська, чего нюни распустила? Давай выпьем и не будем грустить!

     Ребята подвинули рюмки и бутылку водки.

     - Да, я же не пью крепкий алкоголь, - отнекивалась я, как могла.

     Парни настаивали. Я объяснила, что совсем не умею пить водку. Ну, на худой конец еще коньяк сошел бы. Ребята воодушевились и наперебой стали давать мне советы и рекомендации, пытаясь обучить меня быстро пить водку. Окружив меня с трех сторон, один налил холодной водки в хрустальную рюмку, второй пододвинул бокал с компотом, а третий сгреб к краю стола тарелки с остатками закуски.
 
     Подкрепив мою решимость собственным примером, ребята подняли рюмки и в ожидании смотрели на меня, подбадривая: «Ну, давай, Ирка, залпом. Хлоп, и все!» «Вдохни глубоко, задержи дыхание, быстро глотай, потом выдыхай и тут же запивай, не тяни и не бойся», - наставляли меня одногруппники. Следуя всем их указаниям, я опрокинула водку в рот. Горло обожгло, почувствовав немного солоноватый вкус напитка, я дико вращала глазами в поисках подходящей закуски.

     Мальчишки ехидно похихикали и хлопнули меня по спине:

     -Вот, молодец, пей быстро компот!
 
     Сладкий напиток помог справиться с пробившемся кашлем и выступившими слезами.

     Сашка с сочувственным видом спросил:

     - Может, колбаски?

     А Серега из параллельной группы решительно его перебил:

     - Да какой колбаски! Ир, ты маслинку, маслинку кушай.

     Я до этого ни маслин, ни оливок никогда не пробовала. Видела, но почему-то особого аппетита они у меня не вызывали. А тут, поддавшись на уговоры Сережки я послушно открыла рот, куда он мне и запихнул странную закусь.
 
     Честно скажу, вкус этих то ли овощей, то ли ягод показался мне отвратительным. Кисло-соленый, с нотками йода привкус долго оставался во рту.

     - Ну, как? Больше плакать не будем? - заискивающе поинтересовались мои собутыльники.

     Неприятная закуска меня не впечатлила, но я, вопреки собственным устоям, улыбнулась и согласилась повторить и полрюмки водки, и мерзкие маслинки.
 
      Меланхолический настрой сняло как рукой. Петров затянул какую-то песню, я подхватила. Так и сидели мы за столом, обнявшись и подпевая друг другу, с легкими улыбками, блуждающими на лицах до конца вечера.

    Парни озаботились продолжением банкета тогда, когда официанты сообщили, что все заказанное съедено и выпито. Пошли в народ собирать в складчину деньжата еще на некоторое количество спиртного и закуски.

     Грусть сменилась каким-то умиротворением. Мысли превратились в странный круговорот каких-то обрывков. Учеба… Конец… Ура!... Ура?... А дальше? Андрей? Никогда больше! Ой, тошнит! Домой бы! Пешком? К черту! Такси!

     Как я добралась домой, плохо запомнила. В памяти осталось только, что ехали мы в машине большой толпой. Мальчишки развозили нас, девочек, по домам.
 
     Весна укрыла землю свежей зеленью. Витаминный стол был нужен истощенным за зиму организмам. И с началом весны такие блюда появлялись на нашем столе.
 
     Мать готовила вкусно лишь некоторые блюда. У нее прекрасно получалось жаркое с картошкой, утка с тушеной капустой, гуляш, кролик тушеный, зеленый борщ с крапивой или щавелем. А еще она готовила вкуснейший торты наполеон и киевский. Вне конкуренции выходили вареники с вишней и клубникой. Однако в ее кулинарных импровизациях случались и промахи.

     И вот как-то мама решила порадовать нас легким незамысловатым овощным супчиком с лебедой. Благо, это растение можно было раздобыть в нашем лесопарке неподалеку.

     Почуяв аппетитный запах, доносившийся с кухни, семья расположилась за столом, в предвкушении первого блюда обеда. Папа, я и сестра расселись на свои места, мама стояла у плиты и разливала суп по тарелкам.

     Мы уже было собрались отправить первые ложки в рот, когда Юля громко воскликнула:

     - Ой, мамочка, это что такое плавает в тарелке?

     Мама, нагнувшись, сосредоточенно пыталась рассмотреть, на что указывает дочь. Мы в свою очередь тоже стали ковырять ложкой в своих порциях.

     - Это жуки, - запищала Юлька, - я это есть не буду.

     Мама, смущенно запустила пальцы в тарелку, выловила несколько темных крошек, растерла в руке и решила ребенка успокоить:

     - Та какие-там жуки? Что ты выдумываешь!
 
     Но сестренка не унималась, настаивая на своей версии. Мы с отцом переглянулись и попытались пристальней рассмотреть плавающую на поверхности супа россыпь темных точек. Да, уже всем стало понятно, что это насекомые. Но как они в тарелке оказались? Я и отец еще сохраняли молчание, когда истерично кричащая Юля побежала в комнату родителей за увеличительным стеклом. Мама все еще держала оборону, утверждая, что никаких жуков она не видит, что это приправка плавает. Но ребенок решил доказать свою правоту и таки заставил мать согласиться с выводами экспертизы. Прижатая, как говорится, к стене убийственными доказательствами, мама все же была вынуждена оправдаться, что собранную лебеду помыла небрежно. И в суп отправились листья с тлей.

     Нужно еще добавить, Юля вообще плохо ела любые блюда, часами просиживая над тарелками в детстве. Она сначала, сморщив нос, рассматривала еду, затем скрупулезно вылавливала морковку и лук, раскладывая их на краях тарелки. И только после этого неохотно приступала к трапезе. Лениво ковыряла ложкой или вилкой первое и второе, подперев щеку рукой. Тянула время в ожидании, что мать сжалится и выпустит ее из-за стола.
 
     А после этого случая сестра и вовсе перестала доверять приготовленной мамой еде. Насупив брови и поджав губки, Юлька исследовала блюдо. В нашей семье, перед тем как приступить к обеду, долго была в ходу шутка: «Ну, что, надеемся, мама не забыла положить приправку из жуков?»  Мать сначала обижалась, потом смущенно улыбалась в ответ.

     Вскоре после отдыха, предоставленного после окончания учебного заведения, следовало оформляться на рабочее место. Конечно, большинство иногородних ребят захотели получить работу в родных городах или недалеко от места проживания. А харьковчане, как я, оставались работать здесь. Мне предложили место не только в Харькове, а даже на том предприятии, Электроприбор, на котором всю жизнь работал мой отец.

                Скоро на работу

     Трудоустройство было сопряжено с трудностями, которые зависели не от меня. Так что возможность работать мне представилась гораздо позже, чем моим бывшим однокурсникам. Работать я стала только через несколько месяцев. В ожидании работы дожила до августа. Осень прошла быстро с учетом отработки в колхозе.

     На смену ей пришла зима. В какой-то из рабочих дней, возвращаясь домой, я у порога двери заметила метнувшуюся мышь. Сначала я опешила. Ну, как, скажите, могла мышь оказаться на девятом этаже? А рассмотрев непрошенную гостью, удивление мое только усилилось. Мышь была полевая. Ее отличала темная полоса вдоль спины. То, что полевка не спала зимой и проделала такой путь наверх, поставило меня в тупик.

     Что ж делать с этой путешественницей? Моя врожденная гуманность не позволила оставить мышку на произвол судьбы. Скорей всего ее забьют соседи или дети. Выбросить на улицу живое существо тоже было нельзя. Стояли морозы и снег лежал.

     Мышка сидела под дверью, сверкая черными пуговками испуганных глаз. Она забилась в угол и с опаской следила за моими движениями. Я свернула половую тряпку в несколько слоев и схватила полевку. Нашедшаяся на антресолях пустая трехлитровая банка стала для хвостатой проныры домом. Я решила продержать мышку в доме до весны.

     Устелила дно банки рваной газетой, в маленькую крышечку засыпала немного крупы, а горлышко обвязала марлей, чтоб поступал воздух. Мышь, отъевшись несколько дней, оправившись от стресса, вела себя прилично. Затем, изучив свое ограниченное жизненное пространство, решили организовать побег.

     Я подошла к банке, чтоб напоить мою питомицу, но не нашла ее в сосуде. Марля была разорвана. Беглянка обнаружилась в диване.

     Я ужесточила условия содержания, накрыв банку капроновой крышкой с дырочками. Упрямицу это не остановило. Мышь увеличила дырку до размеров своего тельца и снова выбралась наружу. На этот раз она нашла убежище в засушенных листьях клена, прикрепленных мною к ковру на стене. Я долго искала по комнате сбежавшую мышку. Вдруг шорох листьев привлек мое внимание. Там я и застукала хитрюгу.

      Глупындра никак не хотела смириться с вынужденным арестом, не понимая, что на свободе ей не поздоровится от морозов. Раз за разом возвращая арестантку в ее застенки, я только и делала, что меняла крышки на более прочные. Но мелкий грызун справлялся с любыми препятствиями.
 
     Свои побеги подлая неблагодарная мышь совершала исключительно под покровом темноты. Иногда сбегая по нескольку раз за ночь, мышара своим шумом просто не давала мне нормально высыпаться.

     И вот моя усталость и раздражения достигли пика, когда в очередной раз полевка сбежала из банки и стала носиться по комнате в поисках выхода. Отожравшаяся полевка шумела, как слон в посудной лавке. Никогда бы не подумала, что высказывание «тихо, как мышка» окажется мифом. Она топала по книгам, тарахтела, перекатывая ручки на столе.
 
     Самое противное заключалось в том, что, как только я приближалась к проказнице, она тут же исчезала и затаивалась. Я возвращалась в постель, мечтая все же как-то поспать до шести утра. Не тут-то было.

     Прервав мой недолгий и оттого еще более чуткий сон в очередной раз, хвостатая плутовка взобралась на гардины. Перебираясь с одной складки на другую, она двигала ткань по карнизу, звеня кольцами и прищепками на нем.
 
     Потеряв терпение, я подскочила к окну, замотала мышь в складки ткани, распахнула окно и вытрясла зверька с девятого этажа. Устав от бессонной ночи, снова в изнеможении упала на диван и, наконец, крепко уснула.
 
     Утром меня настигло раскаяние в совершенном. Мышь стало жалко до слез. Открыв окно, я стала рассматривать огромные сугробы под окнами. На свежем белом снеге не было трупика мышки. Я вздохнула с облегчением. Все же для очистки совести я быстро спустилась на улицу. Обошла все сугробы у подъезда, но никаких следов мыши не обнаружила.

     Успокоив себя мыслью, что мышь упала в мягкий снег и просто прорыла себе проход в сугробе, собралась на работу. В отделе я рассказала о похождениях полевки и моих мучениях. Мои сотрудники дружно посмеялись над проказами непрошенной гостьи. А одна из сотрудниц сообщила, что по существующим народным приметам девушка, нашедшая или увидевшая мышку у своего порога, вскоре должна будет замуж выйти.
 
     Приметы такой я никогда не слышала. Я ей не поверила. Отношения с Андреем были разорваны в клочья. А других претендентов на моем горизонте на тот момент не было. Но примета сбылась на удивление быстро. Совсем скоро я неожиданно даже для себя вышла замуж.

     Но первой предложение о замужестве приняла Светлана. Та самая, которая украла у меня золотое кольцо. Еще какое-то время она заходила ко мне, я сделала вид, что забыла эту историю. Через полтора года она даже на свадьбу меня позвала в качестве свидетельницы. Думаю, не стоило этого делать. Но я просто не могла порвать сходу дружбу, которой так дорожила.
 
     Света познакомилась с парнем, который учился на зубного техника в ее же медучилище. Звали его Саша. Он был иногородним. Юркий и какой-то пронырливый хлопчик завладел всеми помыслами Светки. Она таки дождалась от него предложения выйти замуж. Ее свадьба пришлась на разгар лета. Я видела, что он ее не любит, что в его первостепенную задачу входит зацепиться за местную дурочку, чтоб после окончания училища остаться работать в крупном почти столичном городе Харькове.
 
     Никогда я этими мыслями со Светланой не делилась. Она была на седьмом небе от приближающегося торжества. Ее мама шила свадебное платье. Созваны были гости с разных уголков страны и мира. Родственники приехали и из Мончегорска, Мурманской области, и даже из Индии. Светка постоянно привлекала меня к свадебным хлопотам. То ли действительно ей нужен был мой дельный совет, то ли хотела похвастаться обновками, то ли заискивала передо мной, памятуя, как провинилась. Я думаю, ею руководили сразу все три причины.

     Но, не смотря на мои советы, свадебное платье вышло безвкусным. Какая-то устаревшая с блеском, топорщившаяся ткань больше походила на портьерную. Веночек на голове словно свалившийся на рыжую Светкину копну из дореволюционных времен, совершенно ее не красил. И длинная простая капроновая фата не отвечала современным модным тенденциям. Света была наряжена в соответствии с деревенскими представлениями о красивых невестах. Перебор с тональным кремом привел к тому, что ее лицо лоснилось как маска, покрытая лаком. Густо накрашенные ресницы не сочетались с серебристо-белыми тенями. А черные стрелки резко выделялись на лице, придавая ему удивленно-глупое выражение. Спасало ситуацию только то, что она была молода и симпатична сама по себе.

     К этому дню мама сшила мне красивейшее платье. Белый тонкий шифон украшала нежная светло-салатовая аппликация в виде кленовых листьев, расположенная на груди. Совсем несложный фасон, выбранный из журнала мод, был прост в исполнении, но смотрелся изысканно и очень респектабельно. Прямой силуэт, рукава японка и v-образный вырез, отороченные таким же светло-салатовым тонким кантом. По подолу юбки шли полукруглые фестоны, выполненные салатовым шелком в виде плотного шва-зигзага. Талию перехватывал пояс в виде веревки, скрученной из белого и салатового шнуров.

     На моих загорелых ногах были босоножки телесного цвета на тонкой шпильке. Легкая укладка на голове со стрижкой каре до плеч дополняли мой образ. Совершенно справедливо оцениваю себя и сейчас на сто баллов. Я выглядела более стильно и дорого, чем невеста, хотя совсем не стремилась ее этим уязвить. Так вышло само собой.
 
     И нужно было видеть восхищенные взгляды окружающих, когда я выплыла из подъезда с букетом цветов, приготовившись ехать в ЗАГС с невестой в автомобиле.
 
     Праздновали свадьбу бурно и целых два дня. Первый прошел в ресторане, второй – дома. Мне не давали прохода какие-то молодые ребята из числа гостей жениха. Да и сам Сашка бросал в мою сторону совершенно недвусмысленные хищные взгляды.
 
     А тут еще и свидетель, будучи сам уже женатым, отсадив жену подальше, выпив лишнего, ни с того, ни с сего полез целоваться. Мне стоило больших усилий отпихнуть его в сторону и не взорвать свадьбу скандалом. Горящий и ненавистный взгляд его жены был на столько красноречивым, что я вполне могла получить по физиономии ни за что.

     Светлана и ее родители, почувствовав, что обстановка накаляется, все перевели в шутку. Мол, в деревнях еще есть такой обычай, когда на свадьбах целуются не только молодые, но и их свидетели. Чушь собачья, конечно! Но мое раскрасневшееся от гнева лицо им рассказало, что если такой поцелуй еще раз спровоцируют, я молчать и бездействовать не буду. К тому же я уже успела познакомиться с парнем, который очень скоро круто изменит мою жизнь. Удивительное совпадение, его тоже звали Александром. Но про него я расскажу в другой повести.

     Светка много и не к месту смеялась, танцевала. Мне не хотелось портить ей торжество. Я просто пораньше других уехала из ресторана домой. Следующий день прошел в домашней и более спокойной, хоть и непринужденной обстановке. То ли потому, что вчера порядком устали, то ли потому, что людей было втрое меньше. Наш молодежный состав расположился в комнате у Светы. Очень модная музыка звала танцевать до упаду.

     Я оделась в голубое короткое платье из очень модной в то время ткани, называемой сжатой марлевкой.

     Без рукавов, оно было украшено оборкой спускавшейся с левого плеча до правого бока наискось. Ее край и края юбки были отделаны строчкой из серебристой нити. Талия собиралась под резинку. На ногах были легкие балетки. Ткань, тонкая, легкая, состоящая из хлопка, производилась и в СССР, и в Венгрии. Она была на пике популярности. Ее использовали для пошива летних фасонов в этническом стиле.

     Вообще в моде 80-х долго оставались различные элементы народного костюма. Оборки, кружева, воланы, рукава-фонарики, воротники-стойки и косоворотки, кокетки на полочках, вышивка, строчка, тесьма. Какие-то модели были сложного кроя, а некоторые отличались простотой.

     И моя мама, всегда державшая руку на пульсе моды, раздобыла три больших отреза разных цветов. Она пошила мне два платья. То самое, голубое, для свадьбы подружки, и бордовое. А Юле досталась розовая ткань для летней блузки с рюшками.

     Теплый день звал на улицу. Мы периодически спускались с седьмого этажа и, захватив бокалы, бутылки с шампанским и вином, бежали во двор. В спасительной тени сада было намного приятней передохнуть, чем в духоте тесной квартиры.

      И все же червь недоверия точил и точил наши отношения с подругой. Я больше не могла делиться своими девичьими секретами, своей болью с этим человеком. И дружба увяла. Вскоре и я вышла замуж сразу по окончании техникума и переехала жить в другой район.

     А через некоторое время Сашка все же показал свое гнилое нутрецо. Они со Светой развелись, обзаведясь перед этим двоими детьми.

     Мое совершеннолетие увенчали первые выборы депутатов Верховного Совета СССР.

     Вечером я себя чувствовала не очень хорошо в это воскресенье. Валялась в постели. Родители вместе с сетренкой отправились в мою школу на выборы. Именно там расположился избирательный участок. Они не хотели толкаться в вестибюле утром. Переждали, когда основной поток избирателей схлынет. Ведь до школы было идти две минуты. Я решила выборы проигнорировать.

    Мама с порога крикнула:

    - Ируня, закрой за нами!

    Я услышав, как хлопнула дверь, выбежала босиком в футболке и трусиках в коридор, повернула задвижку замка. И снова умостилась на диване.

    Внезапно почти тут же прозвенел звонок у двери. Я подумала, что мои домочадцы что-то в спешке забыли. Подлетела к двери, не глядя в глазок быстро повернула замок и толкнула сворку. Так же, не глядя и не интересуясь, что случилось, повернулась и пошла в свою комнату. Я почти дошла до своей двери, когда за спиной прозвучало смущенное мужское покашливание.

     Медленно повернулась и увидела странную картину. В проеме стояли два парня. Один держал в руках деревянную, обтянутую красной тканью урну для бюллетеней. А у второго под мышкой была красная папка и тощая алая гвоздичка. Они сбивчиво стали объяснять, что узнали о моей болезни. И им было поручено предоставить возможность проголосовать на дому тем, кто не смог прийти на выборы по состоянию здоровья. А также на них возложена почетная миссия поздравить всех, кто голосует впервые в своей жизни. Ну, в общем, как выяснилось, мне повезло дважды.

     Я заполнила какой-то бюллетень, кажется, даже паспорт показала, все это выслушала, стоя босиком на цыпочках и судорожно натягивая край футболки, прикрывая свои красные кружевные трусики. Дожидаться вручения гвоздички не стала. Промямлила извинения и юркнула в комнату натянуть халатик.

     Штапельный халат, красный в мелкий белый горошек, пошитый мамой, красные труселя, урна, папочка и перекочевавшая ко мне гвоздичка - все было в кумачевых цветах и кричало о празднике. Ну, и лица парней и мое, сгорающее от стыда, не выбивались из общей цветовой гаммы. Ах, да, в коридоре у нас лежала красная, именуемая в народе «кремлевской», дорожка. На ней и состоялась торжественная церемония участия в моих первых выборах депутатов. Я заполнила какой-то бюллетень, кажется, даже паспорт показала, поблагодарила за беспокойство обо мне и поспешила захлопнуть дверь. А оставшись наедине с чахлым цветочком, безудержно хохотала над комичной ситуацией.

    Рассказала вернувшимся родителям. Отец тоже посмеялся над курьезом.

     А мама все ужасалась моей распущенности:

     - Ну, как ты могла стоять перед ними и слушать объяснения в трусах и майке?

     Детство мое, такое беспокойное, короткое и несуразное, но все же счастливое, подтолкнуло в открытую дверь взрослой жизни и убежало от меня без оглядки. Унесло мои веснушки, до рыжего выгоравшие волосы, расцарапанные коленки. А на память оставило смешные и милые фотографии, стопку детских рисунков, ряд мягких игрушек, сидящих на шкафу, да старые магнитофонные пленки с неузнаваемым детским голосом, читающим наивные стишки.

     Жизнь начала писать новую главу в моей книге. Я пока не готова раскрыть все ее тайны. Но, думаю, придет время. Дойдет очередь описать и свои замужества, и свои разводы, рассказать о дочери и обо всем остальном, что оставило неизгладимый след в моей памяти. Мои отношения с родными, с сестрой, друзьями, коллегами претерпели разрывы и примирения, мои переезды со старых мест жительства на новые были сопряжены с трудностями. Но я все выдержала, никого не предала, никому не врала.

     Я жива! И пока жива, должна рассказать об этом, чтоб оставить о себе след в жизни.

     28 ;декабря ;2020 ;г., Подмосковье.