Обманутые Крымом. Глава 73. Две трагедии

                «Это лежит на левом борту, на каменном дне подводная лодка,
                Это уже в подводном аду кричат моряки в сто тридцать три глотки;
                Это в Кремле погоны трещат,
                На даче в Крыму застрелился конструктор...
                Вот он какой – последний парад – у нас».
                И. Саркисов
Вечером 7 апреля, а это была пятница, мы, как обычно, смотрели программу «Время» и узнали, что в Норвежском море затонула наша атомная подводная лодка «Комсомолец». Из 67 членов команды погибло больше половины.
Это была самая современная, опытная модель атомной подлодки, которая была построена в 1983 году. Лодка предназначена для борьбы с вражескими субмаринами с ядерным оружием.
Разговоры вмиг прекратились, так как всем интересно, особенно нашему взводу, ведь не прошло и месяца, как мы вернулись из тех краев. Однако сообщение в новостях было кратким, но всем интересно, как там все происходило на самом деле.
Конечно, мы, как кадровые военные, краем уха уже слышали о том, что в нашем флоте и в мирное время случались аварии, гибли лодки и их экипажи, но чтобы вот так вот услышать об этом из новостей? Нет, такое на нашей памяти произошло впервые.
На следующий день все, у кого остались хорошие знакомые в Североморске, дружно отправились на переговорный пункт училища, чтобы узнать хоть что-нибудь еще об этой трагедии. Все-таки североморцам там, на месте, больше известно, чем нам здесь. Королев отправился в библиотеку училища. Уже во время самоподготовки мы устроили обмен информацией по этому вопросу.
– Технические характеристики этой лодки просто поражают, – первым начал КорС и стал четко докладывать то, что сумел накопать в специальной литературе. – Глубина погружения более километра, ни одна другая подлодка в мире не может опуститься так глубоко! В нижней точке погружения ее титановый корпус сжимало массой воды с такой силой, что он уменьшался примерно на полметра; по расчетам скорость составляла до 55 километров в час. На борту находились две ядерных ракеты для уничтожения кораблей или подлодок противника. Она могла находиться под водой без всплытия 90 суток. Размеры лодки – 8 метров в диаметре и 120 – в длину. Но на ней очень тесно, для людей места мало, потому что все «напичкано» техникой, оборудованием, разными запасами. 28 февраля этого года лодка вышла в поход, вернуться должны были 31 мая. Все три месяца команда должна были нести боевую вахту без всплытия. За несколько дней до этого подлодка получила название «Комсомолец», раньше она называлась «Плавник». Трагедия началась на 37-е сутки похода.
– Не хотел бы я служить на подводной лодке, – поежился Вася.
– Какие неуместные у тебя мысли, – с мягким укором говорит «замок».
– Неуместные мысли? – шутит Литин, который до этой минуты особого интереса к разговору не проявлял. – Это о женщинах, что ли?
– У меня, собственно, все. Кто там, что сумел узнать по факту трагедии? – спросил Королев.
– Авария началась на глубине 350 метров, – начал рассказывать Лео. – При непонятных, загадочных обстоятельствах в седьмом отсеке начался сильный пожар. Лодка стала всплывать. По непроверенным пока еще данным до глубины 150 метров она имела нормальный ход, затем сработала аварийная автоматическая защита атомного реактора, который двигал лодку, и он перестал работать. Поскольку лодка была очень тяжелой, она стала резко тонуть. Сигнал «SOS» на военных кораблях подавать нельзя, чтобы не обнаружил противник. Но даже в обстановке строжайшей секретности лодка установила связь со своей базой, и вскоре над ней уже кружили два самолета, хотя помочь они ничем не могли.
Мы слушаем в такой тишине, что мне кажется, что за окном вдруг стихло пение птиц.
– Экипаж знал, что на помощь идут гражданские судна, находившиеся поблизости. Никто не думал, что лодка может затонуть, потому что она была сконструирована очень надежно. До этой трагедии команда даже шутила: «Чтобы нашу лодку утопить, надо ее разобрать на части». Если коэффициент «живучести» американских субмарин подобного типа составлял 14 процентов, то «Комсомольца» – более 30. Кроме этого все было продумано для таких нестандартных ситуаций.
– Тем не менее, лодка стала тонуть, и экипаж оказался в воде, – подхватил Рома. –  Температура ее была плюс два градуса. Высота волны – до двух метров. До ближайшей земли 720 км. Держаться на волнах было трудно. В такой холодной воде люди погибают через 15-20 минут. Ситуация осложнилась еще тем, что команде не повезло с волнами. Оказывается, есть волны высокие, которые словно «катают» человека. А в тот момент волны были с «барашками», и они захлестывали, сбивали дыхание, мешали держаться на поверхности. Кроме того, кругом плавали солярка и масло от подлодки, так что моряки наглотались и воды, и горюче-смазочных материалов. Веня, ты ведь звонил папе, что тебе удалось узнать? Ну, не набивай себе цену.
– Не все сразу. На надувной плот пытались взобраться больше 60 человек, а он рассчитан на 20. Многие моряки держались за края, находясь в воде. Состояние духа наших подводников было очень высоким. Они даже шутили. А когда показались корабли, то моряки даже запели песню «Варяг». А потом стало происходить ужасное и непонятное. Как только подошли корабли, люди стали умирать буквально один за другим. Умирали даже тогда, когда их сняли с плота и перенесли на баркас. Всего с «Комсомольца» живыми подняли на борт гражданского рыбоперерабатывающего судна 30 человек. Чувствовали они себя по-разному: кто-то практически не нуждался в медицинской помощи – таких отогрели в парилке и накормили; кому-то врачи делали уколы, давали лекарства, некоторых моряков выводили из психического шока. Первыми после спасения умерли обожженные, не выдержав переохлаждения, так как это был очень большой контраст для организма. Вторая категория погибших это те, кто, находясь на плоту, приняли из фляжек по 100 грамм спирта.
– Как это, почему? – не выдержал и перебил Мишка.
– В общем, это просто: у выпившего человека начинается интенсивный теплообмен в организме, а это в очень холодной воде чрезвычайно опасно. Больше ничего не знаю, честное слово.
– А все-таки любопытно, как там оно у них произошло на самом деле. Ну, в смысле, из-за чего все началось, как развивалось, – глубокомысленно изрек Вася.
– Море умеет хранить свои тайны, – с задумчивым видом ответил ему КорС.– Может быть, об этом никто, никогда, ничего и не узнает.
Все помолчали, потом «замок» предложил почтить память погибших военных моряков минутой молчания. Мы встали и стояли так больше трех минут. Мне в голову все время лезет навязчивая мысль, что я тоже могу стать моряком. Я подумал, что, пожалуй, я бы не хотел попасть служить в подводный флот. 
После того, как мы сели на свои места, повисла гнетущая тишина. Разговоры не клеились. Лично мне даже читать не хочется, а я такого не припомню. Прямо скажем, со мной это в первый раз в жизни.
Все мы находимся под сильным впечатлением от гибели нашей подлодки. Я сидел, невесело размышляя о семьях погибших моряков, когда Лео все-таки предпринял попытку как-то отвлечь нас от грустных мыслей.
– Скоро мы почти все уедем из Крыма, – привлек он к себе всеобщее внимание. – А вот интересно, почему в нашем училище так мало внимания уделяют вопросу Крыма?
– Какому еще вопросу Крыма? – первым спрашивает Веня, хотя остальные тоже не очень понимают, куда клонит Лео.
– Такому: вот было бы здорово, если бы историки нам больше рассказывали об истории Крыма; преподаватели литературы больше рассказывали о крымских писателях и поэтах, географы – о своем, – непринужденно продолжил разговор Лео. – Почему ничего этого нет? Обычная программа, как во всех остальных училищах.
– Как ничего такого нет? – удивляется, или притворяется удивленным КорС. – Нам все это, вернее всех этих преподавателей с их лекциями заменял мама Жора, забыл?
Неожиданно мне пришла мысль, что, пожалуй, я был не очень справедлив по отношению к маме Жоре. Все-таки по-своему он был очень хорошим. Даже я проникаюсь к нему все большей симпатией, хотя и с сильным опозданием. И тут в аудиторию вошел наш командир взвода.
– Я ловил ворон, – объяснил он зачем-то, – и решил проверить, чем вы тут занимаетесь. И уже успел увидеть много плохого.
– Что он делал? – округлил от удивления глаза Вася.
– Болтался без дела, – перевел я ему смысл слов взводного.
– Замкомвзвода, – строго спрашивает взводный, – доложите расход личного состава. Кто еще отпросился, отзовитесь. Шучу я. Вы что, столы в аудитории раздвинули? Это хорошо, вон проход, какой широкий, я теперь в каждую щель влезу!
– Хорошо, что у нас не женский коллектив, – шучу я.
– А вы, Иванов, не бойтесь, это не та щель, которой вам здесь так не хватает!
Лео тут же переадресовал взводному ранее озвученный вопрос.
– Бегите по экскурсиям, – пожал плечами взводный. – Разве вас кто держит? Пользуйтесь возможностью, пока вы еще живете в Крыму. Такое больше может и не повториться никогда. Иванов, вы бы спели чего-нибудь, видите какие кислые лица у ваших товарищей?
Я не стал ничего объяснять взводному, послушно взял гитару и запел песню, которую только недавно услышал и разучил:
– Никто не знает, что мой дом летает…
– Это не дом, а ваши мозги летают, – недовольно прервал мое пение взводный, – причем отдельно от головы.
Такая недвусмысленная отрицательная оценка со стороны взводного меня удивила.  Я отложил гитару и повернулся к Диме, но тут меня снова позвал взводный.
– Товарищ Иванов, о чем это вы там шепчетесь?
– Хочу написать своей девушке звуковое письмо, – нашелся я, – а курсант Снигур лучше меня дружит с техникой. Вот я с ним и консультируюсь.
– Чего тут консультироваться? – удивился взводный. – Идите на кафедру ТСП (технических средств пропаганды), там есть нужное оборудование, специалисты, они вам помогут. Идите, идите, не откладывайте в долгий ящик! Дело-то хорошее! Я вас отпускаю!
И я отправился записывать звуковое письмо, хотя до этой минуты ни о чем таком и не думал.