Обманутые Крымом. Глава 76. Два тенниса

У нас «пара» по физической подготовке в спортзале, но нашему преподавателю подполковнику Юнакову снова нужно срочно писать какие-то бумаги, и он разрешил нам заниматься, кто, чем хочет.
– Товарищи курсанты, – напоследок говорит он, – только вы не бездельничайте. Помните, что нет ничего ценнее, чем здоровье тела, и что я иду вам на такую встречу!
Больше всего желающих собралось у теннисного стола, но стол один, а желающих играть в пинг-понг слишком много. Поскольку у многих курсантов есть свои теннисные ракетки, то они решили играть на вылет, чтобы определить очередность предстоящего мини-турнира.
Они бегают вокруг стола, и те, кто не смог отбить шарик, сразу же «вылетают». Саркис стоит у стены с совершенно потерянным видом.
– Товарищ курсант Мирзоян, – зовет его Лео, – ты курсант четвертого курса или где? Ты в строю или кто? Что ты спишь, стоя на ходу?
– Да вот думаю, чтобы это такое съесть, – отшучивается ара, – чтобы похудеть!
– Сколько можно жаловаться? – делает вид, что сердится, Лео.
Тут в спортзал пожаловал наш ротный. Ему нужно отлучиться в город, и он пришел, чтобы лично отдать какие-то распоряжения замкомвзводам. Он посмотрел на курсантов, играющих в настольный теннис, и спрашивает:
– А почему Журавлев не играет? – заинтересовался ротный.
– Так шарики же слишком быстро летают, – шучу я.
– И стол на 10 сантиметров короче, чем он дома привык, – поддерживает меня Лео.
– Иванов, – укоризненно говорит ротный, – я тут к вам пришел с головой, а ты смеешься.
– Извините, товарищ майор, – ничуть не каюсь я, – разрешите нескромный вопрос, а вы что, могли прийти и без головы? И без фуражки? Но это, же нарушение правил ношения военной формы одежды!
– Дотошный ты, Иванов, – качает головой ротный, – до занудства. Я имею в виду, что у меня болит голова, понятно?
– Теперь да, – мне стало стыдно за свою неуместную шутку, ведь было совсем несложно догадаться, что именно имел в виду ротный.
– Иванов, ну а ты сам чего не играешь? Уже «вылетел?» Так быстро?
Я не успел раскрыть рот, как за меня ответил «замок».
– Иванов у нас играет в большой теннис, а пинг-понг за теннис он вообще не признает.
– Что, правда, что ли? – заинтересовался ротный и посмотрел на меня, так сказать, новыми глазами. – И давно ты в него играешь?
– Почти три года, – отвечаю я.
В училище на том спортгородке, который убирает наш взвод, есть корт, на котором мы с Димой и Володькой действительно часто играем в большой теннис.
Иногда еще ходим на корт кожевенного завода, который находится за озером, вокруг которого мы бегаем кросс, у них покрытие лучше, чем на нашем корте.
– Надо же, а я почему-то не знаю, – честно признает ротный с необыкновенной приветливостью. – Завтра мы с тобой сыграем партию. Ты не против? А кто еще играет?
– Я не против. Еще играют курсанты Снигур и Еременко.
– Вот, значит, завтра со всеми вами по очереди и будем играть, – обрадовался ротный, – а то у нас здесь любителей большого тенниса не густо.
После этого ротный ушел, наши теннисисты установили очередь и стали играть в настольный теннис. Я решил не терять времени и направился к брусьям, на которых уже занимается Столб. Потом мы с ним с увлечением тягали гири. В углу спортзала собралось человек десять курсантов, и играют в шахматы. Нужно сказать, что шахматы очень популярны среди курсантов нашего училища всех выпусков.
– Саркис, – зову я, – а ты чего не играешь в шахматы?
– Не хочется, вот если бы в нарды! Нарды – это другое дело, да!
На следующий день у ротного голова уже не болела, и он забрал меня, Диму и Володю прямо с занятий, и мы направились на корт кожевенного завода. Ротный великодушно разрешил нам переодеться в шорты и майки и переобуться в кроссовки.
Сначала он сыграл с Володей, потом с Димой, а меня оставил на «закуску», но достойной конкуренции ему мы, как мне показалось, составить так, и не смогли. Однако вопреки моим ожиданиям, ротный остался доволен.
– Спасибо, – пожал он нам каждому по очереди руки, – это даже лучше, чем я ожидал. Еще раз спасибо! А чего ж вы молчали? Мы бы с вами чаще играли, я бы вас научил тому, что сам умею.
– Да мы не знали, что вы тоже играете, – ответил я за всех нас, – к тому же мы ведь играем так, для себя, для своего удовольствия.
– И все равно нужно было сказать, у нас здесь тех, кто играет в большой теннис, по пальцам пересчитать можно. Так что и вам полезно было бы поиграть со старшими товарищами, и нам было бы интереснее, так как больше соперников, а у каждого соперника свой стиль, свой «почерк», и это всегда интересно. В общем, объявляю вам по выговору и по лишению очередного увольнения.
Вдоволь натешившись нашими недоуменными лицами, ротный объяснил:
– Шучу я, просто вечером сыграете еще с двумя офицерами училища, которые любят большой теннис. Не испугаетесь? Иванов, – смеется ротный, – ты можешь не отвечать.
Дима с Володей заверили ротного, что не испугаются, но, когда вечером мы увидели на корте полковников Крошкина – первого заместителя начальника училища и Зезевитова – старшего преподавателя кафедры тактики и общевоинских дисциплин, у ребят челюсти отвисли до пояса.
Все-таки уверенность в себе имеет «некоторые» преимущества! Пока они собрались с мыслями и силами, игры были уже сделаны. Я же продержался долго и против Крошкина, и против Зезевитова, но все равно проиграл обоим.
– Майор, – шутит полковник Крошкин, – а ты чего это скрывал, что ты в своей роте сразу троих теннисистов воспитал?
– Виноват, товарищ полковник, – шутит ротный.
– Очень классно, – похлопал меня по плечу полковник Крошкин, – молодец, сынок. И вы, товарищи курсанты, тоже молодцы!
Когда мы уже переоделись в курсантскую форму, полковник Крошкин вдруг позвал меня. Я подошел, лихо, печатая строевой шаг, но он жестом показал, что этого не нужно.
– Скажи, сынок, что тебя так гложет? Нельзя жить не в ладу с собой, это единственный способ быть счастливым. Что у тебя стряслось? Не хочешь отвечать? Так значит, несчастная любовь? Извини, сынок, но здесь я тебе не советчик, – развел руки в стороны полковник.
Я поднял голову и с интересом посмотрел полковнику в глаза.
– Нельзя жить, сынок, с такими глазами, как у тебя. Как бы я хотел, уж извини за тавтологию, хоть одним глазом посмотреть на ту женщину, из-за которой у тебя такие глаза.
Но говорить с ним на эту тему я так и не стал, и он меня отпустил, как говорится, с миром. У КПП меня ждали Володя и Дима, и мы вместе направились в казарму.
В кубрике мы застали взводного, который за что-то распекает разными способами великого Бао.
– Курсант Марковский, доложите мне, чья шинель подписана «Марковский?» Нет, вот вы мне скажите, кто я вам: старший лейтенант Советской Армии или паровозный гудок на станции Битумная? Да не трясите вы лицом! Вы вообще не курсант, а самый настоящий овца.
– Что давно уже ни  для кого не секрет, – желчно говорит КорС.
Леха упрямо молчит, замерев по стойке «Смирно». Лицо его изображает дикий испуг. Веня негромко говорит, что Бао на самом деле не глуп, но немного с приветом.
– Курсант Марковский, – безнадежно говорит взводный, – ну вы хоть что-то умеете?
– Так точно, – удивил взводного своим ответом Бао, тем более что взводный уже и не рассчитывал услышать не только ответ, но и голос своего подчиненного, – умею.
– Неужели? – не поверил своим ушам взводный. – И что же? Можете продемонстрировать?
– Так точно! – отвечает Бао и поднимает взгляд на своего руководителя.
И тут он затанцевал, высоко выбрасывая вверх руки и колени, и запел: «Теща моя, ласковая, молодая, озорная, поворотливая!»
Даже взводный смеялся так, что потолки казармы сотрясались. Леха тоже задорно смеется вместе со всеми. «Замок» так тот вообще рыдает от смеха. Я сдержанно улыбаюсь.
Проходя мимо зеркала, я по привычке посмотрел на свое отражение и увидел свои глаза, действительно печальные, погасшие. В общем, такие глаза, с какими, по мнению полковника Крошкина, сразу ложись и помирай. Такие глаза, с которыми жить уже никак нельзя. 
Тут Веня отдал мне письма, и я стал их читать. Дочитать не дал КорС.
– Что там пишут из дома?
– Тебе это действительно интересно? – усмехнулся я. – Папе предложили восстановиться в партии.
– Как это восстановиться? – поразился Королев. – А его что, выгнали из партии? Я не помню, чтобы ты об этом рассказывал. В любом случае, расскажи.
– Папа тогда работал в милиции. Был участковым, а тут операция «Перехват». Сын какого-то Винницкого начальника, по-моему, третьего секретаря обкома партии напился, застрелил таксиста, захватил его такси и поехал кататься до области. Доехал до нашего района, где менты его загнали на полевой тракторный стан. Бензин у него закончился, и он стал отстреливаться. Папа, вместо того чтобы дождаться, когда у того закончатся патроны, бросился на него. Тот выстрелил, но пуля только черкнула папу по голове. А папа мой холерик. Психанул в общем, и избил того преступника больше, чем следовало.
– Что-то я ничего не пойму. По-моему, его наградить надо было!
– На самом деле все было в точности до наоборот. Его начальник сказал ему, что он все правильно сделал, но отец преступника – большой начальник. Поэтому нужно положить удостоверение личности на стол. Папа тогда взял и сам положил еще и свой партбилет. А теперь вот его пригласили в райком партии и предложили восстановиться в партии. Пообещали восстановить весь партийный стаж за все годы. Предлагают ему должность инструктора райкома партии.
– А твой папа? – еще больше заинтересовался КорС.
– Отказался. Сказал только: «Меня тогда ваша партия не защитила, а теперь она мне на хрен не нужна». Хотя он холерик, но тут смог обойтись без эмоций.
– Который раз хочу повторить, ну у тебя и батя! – восхищенно сказал Королев. – Уважаю! Особенно хочется порадоваться за тебя! Неудивительно, что ты такой принципиальный. Папино воспитание!
– Мужики, что тут у вас? – решил присоединиться к нам Окунь из четвертого взвода.
– Проплывай мимо, – шутит Королев.