Обманутые Крымом. Глава 77. Пропавшая невеста

У парка Тренева я встретил Чернова, ругающегося со своей девушкой прямо на остановке. Если не ошибаюсь, ее зовут Алла. Точнее, ругается она.
– Прибереги-ка ты свою грубую лесть для какой-нибудь дурочки, – услышал я, как зло сказала подружка Гене.
После этих слов она отвернулась от него и вошла в первый попавшийся троллейбус. Я чувствую себя не в своей тарелке, будто я их специально подслушивал. Я хотел сделать вид, что я их не видел и не слышал, но Гена уже увидел меня, обрадовался и бросился ко мне.
– Толик, вот здорово! Сама судьба тебя мне послала! У меня катастрофа большого размера! Выручай!
– Что, перед троллейбусом нужно на дорогу лечь? – шучу я, пытаясь, так сказать, хоть немного разрядить обстановку. – Нет, Гена, ты не подумай, ради тебя я готов, но она хоть стоит этого?
– Ложиться перед троллейбусом тебе не придется, это я и сам могу, – отвечает Гена, проигнорировав при этом мой второй вопрос.
– Тогда что? – заинтересовался я.
– Все в роте знают, что у тебя рука легкая, что ли.
– Ошибаешься, – снова шучу я, – давай встретимся в ринге и проверим!
– Ты Лиса с его девушкой помирил, и они поженились, и Мише письма писал, и Диме, – никак не отреагировал на мою шутку приятель. – Она наверняка едет домой, поедем к ней! Попробуй склеить наши отношения, а?
– Гена, если их уже сейчас нужно клеить, то, может, не стоит и пытаться? – осторожно предлагаю я ему.
– Это мне решать. Стоит, стоит! Ну, едем? – нетерпеливо преступает он с ноги на ногу.
Гена заставил меня пообещать ему, что я помогу. Пришлось ехать, чтобы потом не корить себя за то, что отказал товарищу. У дома его девушки на стене я увидел таксофон.
– Звони, – кивнул я, – узнаем сначала, дома ли она.
Генкина милая оказалась дома и тут же окатила приятеля градом проклятий и оскорблений. Он буквально не мог и слова вставить, так как она говорила практически без умолка.
Я достал из кармана блокнот, ручку и написал: «Ты такая храбрая по телефону. А можешь сказать мне все это в лицо?» Я вырвал листок с этой надписью и протянул его Гене. Тот дождался, пока словесный поток стал не таким плотным, и озвучил написанное мной.
– Ну, – донеслось из телефонной трубки, – и где оно, это твое лицо?
– У твоего подъезда, – ответил Гена.
В трубке запищало, и Гена повесил ее на место, а я отошел за угол и стал украдкой наблюдать за Геной. Через минуту из подъезда выбежала разъяренная пуще прежнего Алла. Вначале она кричала на Чернова, потом попыталась ударить его кулачками в грудь, но Гена обнял ее и крепко прижал к себе.
Алла какое-то время пыталась вырваться, а потом покорилась и затихла. Что ей говорил Гена, я не слышал, но через пару минут они поцеловались и в обнимку направились к Алле домой.
Я почувствовал успокоение, подумав, что искренне любящие люди не могут по-настоящему сердиться друг на друга, порадовался за своего приятеля и его возлюбленную и отправился на главпочтамт.
По дороге я увидел двоих мужчин в вышитых национальных украинских сорочках. Фестиваль что ли какой-то художественной самодеятельности? Я даже оглянулся по сторонам, но нет, больше никого в таких нарядах нет.
Вечером, уже в роте я заметил, что Артем Баранов из моего отделения как-то непривычно вял и апатичен.
– Артем, – сильно хлопнул я его по плечу, – что это с тобой?
– Помнишь, я встречался с Настей? – посмотрел на меня Артем.
– Конечно, помню, – уверенно соврал я.
Не могу же я на самом деле я помнить всех девушек, с которыми встречались наши курсанты! Спроси меня, помню ли я всех девушек, с которыми сам встречался за годы учебы в училище, и то я не уверен, что всех вспомню!
А сказать Артему, что не помню, вроде как неприлично.
– Она исчезла вместе с матерью три месяца назад, – начал рассказывать Артем. – Я думал, что она меня разлюбила и прячется от меня.
– А оказалось, что она прячется от того, что любит? – громко рассмеялся Литин.
И тут произошло нечто непредвиденное. Ой, как же неумно поступил Литин! Возможно, в другое время Артем не обратил бы на его слова особого внимания, а, может, и вообще никакого, но сейчас он обернулся к Литину и со всей ненавистью, на которую был способен, ударил того ногой в лоб. Литин упал на спину, и так и замер.
Может, он даже сознание потерял? Рома бросился отливать друга и приводить его в чувство, а Артем, стиснув кулаки, смотрит на Литина, решая, добавить еще или тому уже хватит?
– Литин, считай, что тебе сегодня очень повезло, – сухо сказал он.
– Да уж, – крякнул Лео, – трудно не согласиться, редкое везение.
Артем повернулся ко мне и продолжил свой рассказ.
– Сегодня я получил от нее письмо. Знаешь, куда она пропала?
Грубить приятелю не хочется, поэтому я молчу, всем своим видом показывая, что не знаю и знать не могу.
– К ним несколько раз приходили крымские татары, настаивали на том, чтобы они с матерью продали им дом на том основании, что их предки жили в нем до депортации крымскотатарского народа. Но цену давали смешную, поэтому мама моей Насти все время отказывалась. А три месяца назад татары пришли в очередной раз, и когда мама Насти им снова отказала, они пообещали, что ни она, ни ее дочь, то есть моя Настя, до утра не доживут! Мама ее так испугалась, что собрала по-быстрому вещи, и они в ту же ночь уехали из Крыма, оставив все нажитое ими добро! Как тебе?
– А в милицию они, почему не обратились? – только и нашел я, что сказать.
– Кстати, – совершенно некстати вмешался Веня, – знаете, а слово «мент» означает: «Мой единственный надежный товарищ!» Ну, по одной из версий. То есть, это слово не плохое, не то, что «мусор».
– Не верят они нашей доблестной милиции, – лицо Артема исказилось от злости. – Они до этого обращались и к своему участковому, и в райотдел, но результата не было никакого! Жаль, что я всего этого раньше не знал!
– А если бы ты знал, – осторожно спрашиваю я, – чтобы ты тогда сделал?
– Разоружил бы нашего часового и перестрелял бы всех этих выродков! – выпалил Артем.
– И сел бы или вообще пошел под расстрельную статью?
Мне еще не приходилось видеть, чтобы Артем так выходил из себя.
– Трудно даже представить более глупое предприятие, – подтвердил Миша. Впрочем, говорит он это с дружеской доброжелательностью.
Артем помолчал, а мы с нетерпением ожидаем его ответ, потом сказал:
– Ну, значит, придумал бы что-нибудь другое. Женился бы на Насте, а потом обратился бы в военную контрразведку, чтобы они защитили мою семью от татар. Военные это тебе не «мусора», они бы помогли. Или собрал бы наших ребят, которые покрепче, и устроили бы им засаду! Вот бы они удивились, нарвавшись на нас! Да я бы один им отбил всю охоту отнимать жилье у людей. Причем навсегда! 
– После драки кулаками не машут, – рассудительно говорит Миша. – Адрес своей Насти ты знаешь, так что будет у вас пока «почтовый роман», то есть роман по переписке, а там, глядишь, веселым пирком да за свадебку! Квартиру получите, тещу к себе пропишете!
Артем подумал, подумал и более-менее успокоился. А тут и Генка Чернов явился, цветущий, как роза. Ну, или что-то вроде того.
– Спасибо, Толик, у тебя и впрямь легкая рука! Алла согласилась выйти за меня замуж!
– Аплодисменты прозвучали неуверенно, – насмешливо произнес КорС, который что-то краем уха услышал. – До оваций дело вообще не дошло. Симона, так ты у нас сводник? И сколько стоят твои услуги?
А все-таки не зря когда-то Чернов заработал свой первый разряд по боксу! Не стану утомлять вас деталями, но в мгновение ока Королев замолчал надолго и всерьез. Столб тоже хотел поучаствовать, но увидев недвижимое тело Королева на полу, бросил Гене:
– Не мог мне немного оставить?
– Не подумал, – добродушно улыбнулся Гена, – времени на раздумья почти не было, а имея немного времени немного и подумал! Ладно, пошли.
– Сам виноват, – согласился Столб, глядя на Королева, который надолго отрешился от происходящего. – Вот ведь человек, все время мешает сам себе!
– И не говори, – улыбается Чернов, – это еще уметь нужно!
КорС невидящими глазами смотрит в потолок. Его резкие линии челюстей как-то обмякли и стали какими-то округлыми. Почему-то никто не поспешил к нему, чтобы привести его в чувство. На фоне того, как отливал водой Рома Литина, это особенно бросается в глаза.
Перед вечерней поверкой Королев с трудом, но самостоятельно поднялся на ноги и обеспокоенно посмотрел по сторонам. Но никому нет до него никакого дела. Не в силах долго стоять, он опустился на стул и откинулся на его спинку. По щекам Королева текут слезы, а он часто моргает, отгоняя их.
– Сержант Иванов, – позвал меня Хлопец, – а чего это у вас курсант Королев шел по какой-то замысловатой траектории? Он, что, пьян?
– Не могу знать, товарищ старший лейтенант, я с ним не пил, – ответил я. – Проверьте, если хотите.
– Курсант Королев, – строго говорит замполит роты, – ну-ка, присядьте двадцать раз, только быстро!
Лицо замполита выражает беспокойство. Королев пытается приседать, но уже после четвертого приседа заваливается на бок и падает на пол. После этого он беспомощно уставился в потолок.
– Точно пьяный, – пораженно констатирует замполит, и твердо обещает: – Ну, берегитесь, товарищ Королев, я вам завтра такое устрою!
КорС в свое оправдание так ничего и не сказал, справедливо полагая, что наше мнение важнее мнения замполита роты. Лишь последняя одинокая слеза скатилась по его щеке.
Впрочем, если подумать, то ничего серьезного Королеву не угрожает. Стукачи ротного точно доложат ему, что курсант Королев не был пьян, а если бы и был, то такое ЧП в роте ротному ни к чему. Хотя профилактическую беседу с ним, разумеется, проведут. И это правильно!
– Симона, – нарочито громко зовет меня Аркалюк, – что это твоего КорСа весь вечер не слышно и не видно?
– Это он сосредоточился, и его неординарный ум отдыхает, – вместо меня отвечает Столб.
Королев, кажется, не обращает никакого внимания на выпады в его адрес. Это странно и непривычно. Он даже старается не поднимать глаза на курсантов.
Я уже засыпал, когда Сергей, который спит головой ко мне, спросил:
– Симона, я, что, правда, такая дрянь, как обо мне думают?
– Что есть, то есть, – вместо меня ответил ему Миша. – Этого у тебя не отнять.
Поскольку я согласен с мнением Миши, я промолчал. КорС отвел глаза, избегая взгляда Миши, но я успел заметить в его глазах безысходную тоску.