Французская защита, ч. 36

После разговора с Валерией Салма молча вышла на узкую кухню конспиративной квартиры, налила себе ледяной воды из-под крана и замерла, глядя в окно на серый парижский двор-колодец. Я вошел бесшумно, остановившись в паре шагов за её спиной.
— Лазурный берег, значит? — тихо произнесла Салма, не поворачивая головы. Голос звучал ровно, но сильное волнение выдавали побелевшие  костяшки пальцев, сжимающие стакан. — Три дня в Ницце. Ты выбираешь красивых женщин, Врановский. Сначала Валерия, потом Изабель... Теперь я. Это твоя стратегия — собирать вокруг себя женщин с восточной кровью и тайнами?

Я сделал шаг вперед, сокращая расстояние. От неё по-прежнему пахло порохом ночного Люксембурга и мятным чаем.
— Ницца была ошибкой одинокого человека, Салма. До того, как я узнал, что такое настоящая глубина. Изабель была моим соратником, моей болью. Но то, что происходит между нами сейчас... —я мягко положил ладони ей на талию, чувствуя, как она снова напряглась, словно струна. — Это не стратегия. Это то, чего я никогда не испытывал.
Салма вдруг  резко развернулась в моих руках, прижавшись спиной к кухонному столу. Её раскосые глаза горели опасным, ревнивым огнем. Она подняла руку и уперлась ладонью мне в грудь, прямо в жесткий кевларовый жилет под свитером.
— Не заговаривай мне зубы, славянин, — прошептала она, и её дыхание коснулось моих губ. — Валерия смотрит на тебя так, словно ты её бог. Но если ты думаешь, что я встану в очередь...

— Очереди нет, Салма, — перебил я, перехватив её руку и прижав её ладонь к своему сердцу. — На этой доске остался только один ферзь. И это ты. Всё остальное — просто пешки, которые мы обязаны спасти ради Изабель.
Салма всматривалась в меня несколько секунд, пытаясь найти в моих глазах привычную фальшь парижского галерейщика, но увидела лишь честную решимость мужчины, который сделал свой выбор. Её стальная броня дрогнула. Она медленно опустила руку, её плечи расслабились, и она едва заметно, впервые за всё время по-настоящему тепло кивнула.
— Ладно, Гроссмейстер, — тихо сказала она, и в её голосе проскользнула долгожданная нежность. — Проверим твои шахматы в Берси. У нас мало времени.

Два часа спустя мы были на месте. Les Chais de Bercy встретили нас полумраком и запахом сырого камня и старого вина. Арендованный мной бокс представлял собой длинную, тупиковую галерею XIX века со сводчатыми потолками. Вокруг стояли деревянные ящики с массивными модернистскими скульптурами, которые я привез сюда неделю назад. Идеальные укрытия.
Салма работала как профессиональный тактик, но я не уступал ей, просчитывая психологию врага. Это был наш первый синергетический момент, где общая цель превращалась в единый танец.
Салма лично проверила углы обстрела и нашла недочёт. Мы передвинули два тяжелых ящика со скульптурами ближе к выходу, создав узкий коридор — «горловину капкана». Кати Будьё и ликвидаторы Совета, войдя сюда, окажутся в тупике под перекрестным огнем.

Салма установила на старинных чугунных балках три миниатюрные беспроводные камеры контрразведки. Монитор управления она вывела на мой зашифрованный планшет.
В самый конец галереи, под свет одинокой голой лампы, я поставил пустой деревянный короб, засыпав его сверху тем самым блестящим муассанитом, который привез с собой. Сверху положил ту самую Пиковую Даму — Пиковая Дама должна была стать последним, что увидит Кати перед тем, как ловушка захлопнется.
В финале подготовки, когда оперативники Салмы ушли на дальние посты у входа в павильон, мы остались в полумраке погреба одни. Мы стояли за тяжелым ящиком со скульптурой. Салма проверяла обойму своего Glock.
— Кати прилетит через четыре часа, — Салма загнала обойму в рукоятку с сухим, металлическим щелчком. — Пьер уже сделал нужный звонок её людям по твоему приказу. Они уверены, что ты прячешься здесь вместе с камнями. Но если министр культуры пришлет профессиональный спецназ, а не просто уличных наемников... Врановский, это может быть наш последний раунд.
Я подошел, аккуратно забрал пистолет из её рук, положил его на деревянный ящик и привлек Салму к себе. На этот раз она не сопротивлялась. Её руки плавно легли мне на шею.

— Во «Французской защите» контратака всегда сопряжена с колоссальным риском, Капитан, — прошептал я, глядя в её темные, бархатные серые глаза, в которых сейчас отражался тусклый свет лампы. — Но я никогда не проигрываю партии, в которых на кону стоит жизнь моей женщины.
Салма улыбнулась, потянула меня за воротник свитера на себя и, наконец, ответила на мой поцелуй — глубокий, соленый, со вкусом адреналина, пороха и той самой огромной, настоящей страсти, которая родилась посреди парижской бури. Это было безмолвное обещание выжить вопреки всему.
Шаги за дверями павильона Берси заставили нас  резко разорвать объятия. Я передернул затвор своего Sig Sauer. Салма мгновенно перехватила Glock. Капкан был взведен. Черные начинали свой главный контрудар.