Обманутые Крымом. Глава 84. Школа танцев

После обеда в личное время ко мне подошел Дима и отозвал меня в сторонку. Вид его ясно говорит, что разговор нам предстоит секретный. Я ясно вспомнил, что с таким видом он обычно отпрашивается у меня в самоход, требуя с меня обещание, прикрыть его в случае чего.
– Случилось разве чего? – насмешливо спрашиваю я.
– Женюсь скоро, – с важным видом объясняет он мне. – Не улыбайся, я знаю, что ты знаешь. Тьфу! Ты не удивляйся. Скажи, ты вальс танцевать умеешь?
– Нет, а что?
– Только не ври, – подчеркнуто серьезно просит Дима, – для меня это очень важно.
– Что важно, чтобы я не врал? Так я не вру, я так, – неопределенно махнул я рукой, – фантазирую немного.
– Научи меня танцевать вальс. Всего два дня до свадьбы осталось. Представь себе, заиграют на свадьбе для молодоженов первый танец, это всегда вальс, а мы будем топтаться на месте. Стыдно. Жена, будущая жена, – заметил мою улыбку Дима, – требует, чтобы я срочно научился танцевать.
– Что, – подмигнул я ему, – она уже сейчас прибавляет тебе седых волос?
– Это сложно, – рассмеялся Дима, – я же лысый! Но печень уже ест.
– Ладно, попробую, но здесь и от тебя многое зависит. Теперь главное: где и когда мы будем заниматься?
– Да в любое время! Может, в ленинской комнате по ночам? – сразу предложил Дима.
– Ну, нет! Во-первых, по ночам я предпочитаю спать, а во-вторых, по ночам в ленкомнате сидят философски озабоченные чудики вроде тебя, Васьки нашего, например, и зубрят науку, конспектируют первоисточники.
– Я понимаю, – делает страдальческое лицо Дима, и тяжело вздыхает, – кому понравится заниматься по ночам, да к тому же, когда самому это не нужно.
– Ну, а музыка у тебя есть? – примирительным тоном спрашиваю я.
– Какая музыка? – бедняга, похоже, совсем утратил способность мыслить.
– Ну, там, тяжелый рок или подо что ты там хочешь танцевать? – с живым любопытством разглядываю я недогадливого Диму.
Я все еще надеюсь, что дальше беседы дело у нас не пойдет.
– Вальс? Так бы сразу и сказал, – смутился Дима, сообразив, что сглупил. – Нет, нет.
– Тогда так, бери стул и, напевая себе, вальсируй по взлетке или по коридору, понял?
– У стула нет ног, – плаксиво говорит мой приятель.
– Зато ножки есть, – говорю я.
Мне не нравится сама мысль, что нужно танцевать с парнем. В какой-то момент я хотел отказать Диме, но потом все-таки решил ему помочь. Мы отпросились у «замка», и пошли в борцовский зал, так как там в это время обычно никого не бывает.
Магнитофон взяли в первом взводе, а кассету с музыкой вальса – в училищном клубе. Получается у Димы плохо, и вскоре мы оба потеряли способность различать время, так как были сосредоточены только на вальсе.
За этим занятием нас застал ротный, который заглянул в борцовский зал в поисках командира 29-й роты. Мы сосредоточили свое внимание на танце и не услышали приближения ротного.
– Однако, субчики, вы даете, – неприязненно отметил ротный. – Что-то раньше я за вами не замечал такой склонности?
Я застыл с болезненной гримасой на лице. Глупая и раздражающая меня затея, каковой я с самого начала считал эти уроки танцев, привела к тому, что ротный думает теперь обо мне невесть что, причем совершенно незаслуженно.
– Товарищ майор, – бросился Дима объяснять ротному в чем, на самом деле, дело. – Это совсем не то! Я женюсь! Музыка будет, а я не могу!
И Дима замолчал с виноватой улыбкой на лице. Как ни парадоксально, но, несмотря на весь сумбур Диминого рассказа, ротный все понял, и даже разрешил нам в течение этих двух дней заниматься вальсом. Он, так сказать, узаконил наши репетиции.
– Что, товарищ Снигур, так хочется научиться танцевать вальс за два дня? Как говорится, даешь пятилетку за три года? Впрочем, это тебе и потом пригодится. В наши дни уже не так часто можно встретить курсанта, умеющего танцевать вальс. Жаль, что для современных офицеров умение вальсировать перестало быть необходимостью.
– Эх, если бы только это удалось! Пока ничего не выходит.
– Это не страшно, – успокаивает Диму ротный, – неудачи являются частью успеха. Ну, не буду вам больше мешать.
  Дима не стал капитулировать и к вечеру второго дня ему все удалось. Разумеется, на каком-нибудь танцевальном конкурсе он не прошел бы ни одного тура, но на своей свадьбе он, как и мечтал, вполне сносно вальс с женой танцевал.
Я прибыл из увольнения после Диминой свадьбы, и меня встретил ответственный по роте – сам командир роты.
– Иванов, – осуждающе сказал ротный, – злые языки утверждают, что эта молодая супружеская пара обязана своим счастьем тебе?
– Так точно, товарищ майор! Мы написали…
– Да знаю я все, знаю. Все это знают. Ты вот мне лучше скажи, Иванов, а кто ты такой, чтобы вмешиваться в чужую жизнь и, так сказать, нарушать равновесие?
– Я думал, что так будет лучше, – растерялся я. – Разве нет? Дима ведь сам меня просил.
– А мне вот кажется, что они через год-другой разведутся. А чтобы думать, нужно иметь полную информацию, опыт, а иначе очень легко ошибиться. Прямо скажем, когда мало фактов, то принять правильное решение можно разве что случайно, понял? Эх, ты, психолог хренов. Думал он, видите ли. Кстати, если я окажусь прав, то есть, когда они разведутся, ты накрываешь кабак! Так и запомни!
– А как….
– Не сомневайся, мы об этом узнаем. И когда ты будешь в Крыму – милости прошу! Или ты уже зажал кабак?
– Ну, что вы, товарищ майор! Но если они не разведутся – кабак накрываете вы!
– А по рукам! – улыбнулся ротный.
От оценки ротным моего участия в женитьбе Снигура, я пришел в замешательство, и больше ничего не говорил. После свадьбы Димы весь наш взвод увлекся занятиями вальсом, благо и времени до выпуска еще два месяца, а не два дня.
– Товарищ младший сержант, который Леонтьев, – шутит Лис, – вы бы обратили внимание на сапоги своего подчиненного, который Зона, а?
Сапоги у Зоны (Петьки Желудка) уже давно и явно каши просят. Все, что было положено из обуви на время учебы в училище, Петька уже износил. Мы ему всем взводом по очереди настоятельно рекомендуем, чтобы он купил себе новые сапоги, но Петька упрямится.
Из-за этих драных сапог его, как только не обзывали: и ополченцем, и партизаном, и Гаврошем, и оборванцем, и просто неряхой, а Петьке все нипочем. Он считает, что оставшиеся до выпуска два месяца проходит и в этих рваных юфтевых сапогах. Над ним смеются, а он только молчит.
– Да ты достал уже, – кричит на Зону каждое утро во время утреннего осмотра замкомвзвода, – купи себе хромовые сапоги!
Я уже говорил, что на выпускном курсе в нашем училище курсантам разрешается носить хромовые сапоги. Точнее не разрешается, а не возбраняется.
– Будешь потом эти сапоги носить, когда станешь офицером, – не унимается замкомвзвода, – не пропадут, не переживай!
– Ну, нет, – отшучивается Петька, – новым дорогам – новая обувь! И потом, нужны вам эти сапоги, сбросьтесь и подарите мне!
– Ну, ты и наглец, – поперхнулся воздухом «замок».
– Почему это, сразу наглец? Вам надо, вы и купите! А что, если я попаду во флот? – глубокомысленно изрекает Петька. – Что я тогда буду с ними делать?
– За грибами будешь в них ходить, – кричит «замок».
– Или под стекло поставишь и будешь с них пыль сдувать, и от ностальгии рыдать, вспоминая училище, на эти сапоги, глядя, – смеется Петькин командир отделения Валерка Леонтьев.
Несколько раз внимание Петьки к его же собственным сапогам и к необходимости их заменить привлекали взводный и замполит роты. Но Петька крепится и не сдается.
И тогда мы решили его проучить. Приволокли дюбельный пистолет, и когда после вечерней поверки Петька ушел в умывальник, мы его сапоги к полу дюбелями пристрелили. А еще портянки на узел завязали.
Портянки-то Петька утром развязал, и даже в сапоги впопыхах вскочил, и тут же чуть не упал в них. Оторвать сапоги от пола вручную он, конечно же, не смог. Так что пришлось ему все-таки на новые сапоги потратиться.