Глава 19. Ашулка дасика

 
 
Ранним утром следующего дня, обчитавшись джапы,  я хмуро бродила в одиночестве по гестхаузу, не решаясь постучаться в дверь Айс. На Говардхане мне жутко не хватало подруг. Стоило  привязаться к Ранге — и она уехала в Америку. Русские близняшки, Бхавани и Индулекха, в отсутствие Айс с тоски мигрировали в ашрам Премонанды Прабху в Матхуре. Даже заунывное религиозные песнопения Кришна-камини по утрам  прекратилось по причине ее внезапного исчезновения. А теперь Рани…которая меня же и винит  в том, что ее муж разыграл этот романтический цырк.
Упершись взглядом в дверь номер 205, я кусала губы и, задумавшись,  вместо того, чтобы постучать в эту дверь, я молча ее толкнула. Кирпич, привязанный к ручке двери, тяжело заскользил по полу. Стоило моим шагам прозвучать в комнате Айс, как тут же раздался  металлический голос нашей патронессы:
—    Принеси еще сабджи!Не удостоенная ответа на свою реплику, Айс вышла мне навстречу из облака розовых благовоний, сияя вечной белизной сари.  
—  Ах, это ты!  — от неожиданности Айс робко улыбнулась.
Она подалась в мою сторону, и меня обдало ароматом роз и сандала.   
Как твои дела сегодня, Калинди?  —  внезапно ее голос переменился, он стал ласковым,  по тонким губам змейкой скользнула улыбка, глаза же не улыбались, а изучающе меня разглядывали.
—  Это ты так с Васанти разговариваешь? —  изумилась я.
Айс рассмеялось мелким и торопливым смешком:
—  А почему ты решила зайти? У меня нет времени на разговоры, если хочешь тут торчать, можешь вымыть холодильник или полы…—  Да я соскучилась по тебе и решила зайти вот, —  сказала я.
—  У тебя есть ко мне   вопросы?  —  лукаво ухмыляясь, спросила Айс,  —   Обычно у меня нет времени …ни для кого… но тебе я посвящу пять минут своего времени. Итак, время пошло…  Я огляделась. Легкий сквозняк гонял по полу шматы пыли.
—  А почему ты не убираешь эту комнату сама? Зачем тебе служанки вообще? Ты что, сама что ли не можешь себе ни еду принести, ни прибраться?
Айс такого захода не ожидала. Обычно ее спрашивают что-то на тему индуизма.
—  Well, —  она пробежалась взглядом по углам, —  Если я начну подметать тут, я уже через пять минут упаду от усталости, —  она закатила глаза и перекатила набок язык, демонстрируя, что ей наступит кердык,  — Физически  мое тело не такое сильное.
—  Понятно… а те преданные Кришны… которые моют полы и режут овощи, стирают платья — их духовная жизнь в этом и есть? Где же в этом духовное развитие? Обычно люди  от такой рутины  тупеют и превращаются овощи.
—  Они делают эту работу, чтобы освободить время квалифицированным преданным для занятий интеллектуальным и творческим трудом, — она отчеканила эти слова,  и в голосе ее прозвенело плохо скрываемое раздражение. Я посягнула на основы.
«А кто, интересно,  решает, кому заниматься интеллектуальным и творческим трудом, а кому мыть полы?.. Она сама?»
Я смотрела на нее во все глаза и не верила.
«Это же натурально и есть кастовая система! И в какой же касте я, согласно ее пониманию? Я изначально считала грязную работу вызовом для моего смирения и эго, думала, что она испытывает меня, и поэтому я должна терпеть для высшей цели. А если ей тупо наплевать? Если в ее поведении никакой осознанности нет, а есть лишь один ее эгоизм, и служанки для нее  —  это   удобный и бесплатный сервис?»
—  А кем станут в будущем твои девочки-служанки?
Айс метнула в меня раздраженный взгляд:—  Они станут проповедниками!—  А как же они станут проповедниками, если они  только стирают, готовят и убирают? Чтобы проповедовать, надо же тренироваться проповедовать все время…
Но Айс, развернувшись к компьютеру, демонстративно клацала по клавиатуре, набирая текст.
Разочарованно вздохнув, я вышла из ее комнаты и продолжила слоняться. Навстречу мне шла Васанти, в руке у нее был огромный блэндер с зеленым смузи.
— Айс тебя звала, ей нужны сабджи, —  вздохнув, сообщила я ей.— Они уже  стоят в ее комнате, она просто не увидела, —  вздохнула Васанти.— А это что? — Это протеиновый коктейль. Там шпинат,  орехи и куча фруктов с витаминами. Я профессионально занималась борьбой в Америке, я знаю, как сделать ее мышцы сильными, поверь! —  И Васанти согнула в локте свою руку, продемонстрировав округлый и твердый бицепс.
Она оправилась докармливать Айс, а я молча  поплелась на кухню мыть посуду.



***
Пару дней назад русскоязычная переводчица вайшнавских книг, проживающая в Индии, узнав, что я филолог, вручила мне русский перевод лекций Гурудева для редакции. Я оставила на этом тексте свои пометки, чтобы она могла понять мой уровень редактирования такого рода литературы.
Теперь я намывала кострюли на кухне, когда Джагад Мохини явилась за мной на Говардхан.
— Харе Кришна, Калинди, — поздоровалась она, разглядывая пространство за моей спиной, —  Я посмотрела текст и хочу предложить тебе отправиться со мной во Вриндаван. Будешь помогать мне редактировать книгу Гурудева. Ты сможешь выделить несколько дней для этой работы?
— Все зависит от Айс, я не знаю, что она скажет…— А ты хочешь попробовать?— Конечно, хочу, — хихикнув, ответила я, удовлетворенно осмотрев свои сияющие кстрюли.— Тогда или собираться прямо сейчас! Считай, что все уже решено. Мне только нужно   обсудить это с Айс.
В другом конце коридора Айс, услышав диалог на русском, зашуршала нам навстречу  тапорчками  по мраморному  полу.
Как только она приблизилась, озаряя белизной сари коридорную тьму, Джагад-мохини, поздоровавшись, констатировала:
— Я забираю с собой вашу девочку на пару дней. Калинди очень хорошая девочка, она профессиональный  филолог к тому же, и мне нужна ее помощь в редактировании.— О, да! Калинди  очень хорошая девочка, —  театрально всплеснула руками Айс, —  и филолог, оказывается! А я тут заставляю ее мыть полы!
«Ух ты, да я тут прямо нарасхват! — мстительно ухмыльнулась я внутри,  — вот, Айс, не любишь  меня, не ценишь, разговоры со мной духовные не разговариваешь… пять минут.. пять минут… вот сиди тут теперь сама со своими служанками! А я в служанки не очень-то хочу. Хочу интересно чтоб!»
Джагад-мохини осталась беседовать с Айс об издательском процессе, а я отправилась в комнату собирать котомку. Прихватив необходимый минимум, я выскочила наружу и, напевая цыганский романс, в темном коридоре снова едва не сбила с ног Васанти, которая на этот раз несла сари Айс.    
Она отворила дверь своей комнаты и с усталым вздохом обрушила белую стопку сари на свою постель. Когда она наклонилась, гопи-дресс обнажил ее босые пятки, и у меня упало сердце. Ее пятки были покрыты мозолями, лоскутами стоптанной кожи, сочившейся трещинами. И пара таких трещин были глубокими настолько, что в их глубине виднелось красное мясо.
 — О Господи! —  не удержалась я.
Васанти поморщилась от боли.
— Это от парикрам, —  она   закусила от боли губу, —  я очень много ходила босиком. Ведь земля Вриндавана святая, ты же понимаешь, я не хотела осквернять ее сандалями.
Я вздохнула. Кожа на моих ступнях тоже давно затвердела и огрубела, ведь и я обходила парикрамы босиком, была ли это мягкая пыть Вриндавана или городской асфальт,  оплавляющийся от зноя. Только в отличие от меня, Васанти делала это годами.
— У тебя хотя бы есть какой-нибудь вазелин или просто крем для рук? —  воскликнула я.— Да все есть, Калинди, просто некогда этим заняться, —  Васанти уселась на кровать.
— Пожалуйста, надень хотя бы носки! —   взмолилась  я. Ее глубокие трещины словно врезались в мой мозг так, что я стала ощущать эту боль сама.
Васанти  послушно надела носки и растянула по лицу демонстративную и очень  зубастую американскую улыбку мне в ответ: «Вот, смотри, я делаю как ты хочешь». Эта улыбка была словно колючая проволока на границе дозволенного, но я прошла сквозь нее и без спросу вторглась в мир Васанти.
Впервые на ее чужом американском лице я прочитала живые человеческие эмоции: «Да, мне трудно. Но все не так уж и плохо, поверь. Я привыкла»
Раньше я этого не замечала. Наверное, потому что была занята исключительно тем, как я сама тут мучаюсь эмоционально и переживаю, как много я работаю, как сильно я стараюсь. Меня волновало лишь, заметила ли меня Айс, похвалила ли. А вот кто тут, оказывается, на самом деле упахивается как папа Карло, не щадя пяток. Таскает для Айс сабджи, взбивает в миксере протеиновые коктейли и регулярно доставляет чистые белые сари.
— Ты хорошая девочка, Калинди,  — повторила Васанти фразу, которая за несколько месяцев жизни тут уже успела набить мне оскомину, —  Айс очень довольна тобой. Ты хочешь мне как-то помочь?— Конечно.  Только, кажется, Джагад-мохини  забирает меня во Вриндаван редактировать книгу.— Да, они в комнате Айс. Но это разговор надолго. Если хочешь помочь мне,  стой у ее двери в коридоре, как секьюрити, и никого к ней не пускай. Говори всем, что она очень занята. Сначала спрашивай, что они от нее хотят. И если пришли с праздным интересом, ну, люди типа Сашикалы, не позволяй им войти внутрь.
—  Хорошо, —  ответила я, и отправилась на свой блокпост.
Коридор был прохладным и безлюдным. Завернув пару незнакомых мне людей лесом, после часа на «посту» я заскучала и плавно сползла по стене на пол, уныло поджав колени.
К моему счастью, Васанти снова появилась  и позвала меня в свою комнату, она завела меня внутрь и  угостила  конфетой.
— Это называется служение, Калинди, я тоже просто выполняю свое служение. И я тоже не могу разговаривать с Айс по душам.
Васанти  продолжила,  глядя мне прямо в глаза:
— Единственные люди, кому я  могу открыться  —  супружеская пара из Америки, они мои хорошие друзья.  Потому что лишь они  интересуются, как у меня дела. Айс никогда  не  спрашивает, что у меня на душе. Когда я только познакомилась с ней, она была абсолютно закрыта, она не шла на контакт, она не говорила «привет» или «пока» и уж точно ее не интересовал мой внутренний мир. Ее долго пришлось переучивать. Представь, заходишь утром к ней в комнату, говоришь «доброе утро, Айс,»  и слышишь в ответ «принеси мне горячей воды в термосе!»… Никаких «здравствуй» и «как тебе спалось?». Но сейчас, заметь, она здоровается. Она стала намного лучше, чем была, поверь… —  Значит, это ты помогаешь ей стать мягче, и она меняется благодаря тебе?
Васанти удовлетворенно кивнула.
— А как ты вообще попала сюда?— Well, —   ухмыльнулась Васанти,  — это долгая история. Но если коротко, я была очень несчастна и хотела  покончить с  собой.— Ты хотела покончить с собой из—за несчастной любви? —  догадалась  я.
Обычно ведь молодые девушки хотят покончить с собой из—за любви.
— Да. Несчастная любовь. Но я не хочу об этом вспоминать,   —  ее взгляд    наполнился такой острой грустью, что эта горечь передалась мне.
И я замолчала. Глаза Васанти словно задрожали, и взгляд стал жалобным. «Не тревожь это,» —  словно говорили  мне ее глаза. 
—  Я стала принимать героин,  — вдруг добавила она.—  А  твои родители  разве не заметили, что ты принимаешь наркотики?
Мне стало  страшно. Васанти бывшая наркоманка. Что-то незримое заныло внутри и потащило меня за собой в бездну ужаса и мрака.—  Нет, они не заметили. А может, они не хотели замечать. Они жили своей жизнью, а я жила своей. Они не знали, что у меня на душе.—  А как ты встретила Айс?—  Она была проездом в моем городе. Я занималась йогой к тому времени, и учитель йоги спросил меня, не хочу ли я послушать лекцию по индуизму. Лекцию, конечно, давала Айс.—  И она украла твое сердце!:)— Точно!— А твои родители что?— Мои родители очень богаты, Калинди. Они живут в Калифорнии.  Когда они узнали, что я собираюсь стать монахиней и ездить с Айс по миру, они были шокированы. Они сказали мне: «Мы купим тебе большой дом  в горах или у моря, где ты пожелаешь, у тебя будет  хорошая машина, банковский счет,  ты будешь обеспечена на всю жизнь, и тебе  никогда не  придется  работать. Только одно условие  — брось это все, с чем ты связалась, брось эту старую женщину.  Но я сказала «Нет».—  Почему ты сказала «Нет»?— Потому что  мне от них ничего не нужно. Я была очень несчастна в этой семье и в этом доме.— И сейчас на что ты живешь?— На то, что падает с неба, —  засмеялась Васанти, — Мои родители больше не дают мне денег, потому что они знают: все эти деньги до последнего цента я отдам своему Гуру. Он был очень доволен, что я  служу Айс,  он  гладил меня по голове… Вот так…
И Васанти взьерошила мою челку. 
— Мне, наверное,  не понять этого.
Я смотрела на Васанти. Без косметики ее изможденное лицо выглядело серым, губы  бледны. Седина уже сквозила в русых кудряшках. Я понимала ее боль. Но равнодушие к косметике и украшениям, к тому, как она одета — все это было мне чуждо и вызывало жалость. Пару раз Айс вывозила Васанти в  Дели,  и однажды, когда они вернулись, у ее служанки было  свежее волнистое каре, новое пенджаби цвета морской волны  и ослепительно белые брюки-шалевары. Она  выглядела  нарядной и немного игривой, и, если бы я не знала,   как она равнодушна к шмоткам, я бы решила, что Васанти  подыскивает себе достойный  замуж. Однако ее преображение была лишь желанием Айс.
— Ты хочешь остаться монахиней навсегда?  —  спросила я ее— Я не знаю,  в жизни все может случиться, —  резонно рассудила Васанти. Но ее зрачки опять задрожали. Она взяла меня за плечо и попросила:—  Помолись за  меня, чтобы я всегда оставалась с Айс.
 

***
 

Во Вриндаване Джагад-Мохини накормила меня борщем с индийским йогуртом вместо сметаны. Ее таланты явно простирались сквозь редакторскую деятельность на область изящной кулинарии. Я по-настоящему наслаждалась едой у нее в гостях. Борщ! Услада моей души после американско-индийской кухни на Говардхане.
Вместе вперив взгляд в монитор компьютера, мы могли просидеть молча по несколько минут, скроля текст. Моя помощь в редактировании заключалась в том, что я просматривала его свежим  взглядом и периодически восклицала:  «Стоп! Вот тут нет запятой, отделяющей придаточное! О! А тут деепричастный оборот согласуется неправильно…   и вон там лучше заменить благозвучным синонимом… А почему бхакти это «она»?..»
—  Калинди, а что ты там делаешь вообще, на Говардхане? —  вдруг спросила Джагад-мохини и  измерила меня взлядом так,  словно приценивалась. Взгляд ее сверлил насквозь как дрель. Я почувствовала, что через эти  внимательные и разумные серые глазки за мной наблюдает далеко не средний мозг.—  Ну… вроде как служение у меня…—  Кастрюли намывать и чистить овощи? —  хмыкнула она,  —  Когда я только стала кришнаиткой, мы организовывали нама-хатты у себя дома в Ташкенте, и я все время готовила прасад для огромной толпы, а потом убирала за ними говно. В какой-то момент я подумала: «Какого черта! У меня филологическое образование! Надо издавать книги!»—  Ну, изначально я тоже приехала к Айс, чтобы она научила меня рисовать…—  Айс ничему не учит, —  резко оборвала Джагад-мохини  мое оправдание, —  Радхика  тоже у меня рисует… Я сначала думала о том, чтобы послать ее к Айс, пока не поняла это.
Пятнадцатилетняя булочка,  волоокая девочка с пышной черной косой вьющихся волос принесла альбом с симпатичными, но непрофессиональными набросками фигуры, лиц гопи и Кришны.
— Она пишет стихи, поет и танцует, учит санскрит и помогает с редакцией книг, когда мне нужны переводы шлок с санскрита. Сейчас она ходит тут в индийскую школу во Вриндаване, она  свободно говорит на русском, английском,  хинди, бенгальском… да, и санскрит. Мы с ней решили, что после школы она будет учиться на санскритолога в Варанаси.
 — Вот это да! —  я с удивлением разглядывала Радхику, припоминая, что во время Карттики именно эта девочка  танцевала для Гурудева на сцене и пела раги. — Некоторые преданные говорят, что она сошла на Землю с Райских планет, такая талантливая девочка, такая молодец, столько всего умеет в ее нежном возрасте! Идиоты, это мама у нее молодец, поскольку занималась ее развитием, —  отрезала Джагад-мохини и подлила себе сметанки в борщ. — Вы, действительно, серьезно занимаетесь ее развитием!  —  похвалила я восхищенно.
На мгновение мне захотелось к ней удочериться.
—  Да уж конечно!.. Радуся, — окликнула она дочку, — что-то тут грязно, надо нам прибраться. Вечером придет индуска мыть полы... — Но мама, она воняет! —  скривила мордашку Радхика. — Ну, повоняет немного, зато полы будут чистыми, —   резонно заменила Джагад-мохини. Меня передернуло.Она развернулась ко мне и со вздохом пояснила:— Тут, Калинди, к нам индуска ходит прибираться. С одной стороны, моет хорошо, с другой стороны… запах от нее как от сточной канавы… До нее другая ходила, тоже мыла неплохо, но стала клянчить подарки, и мы от нее избавились.
Она вновь раздраженно вздохнула.
— Эта физическая работа только время зря занимает. Я давно в Сознании Кришны, Калинди, я многое видела. Все эти преданные, которые намывали полы, натирали горшки  и прочее, через какое-то время покинули движение. Невозможно постоянно с радостью и без всяких перспектив заниматься грязной физической работой.
— А я думала, что грязная физическая работа, выполняемая как служение,  останавливает мысли и очищает сердце. Да и к тому же, когда человек такой работой занимается, к нему приходит смирение…Говорят же вайшнавы: чтобы пришел бхаджан, надо выполнять много служения…
Она молча окинула меня своим цепким взглядом, и в нем мелькнуло легкое презрение, от которого у меня по спине пошел холодок. Губы ее искривились в иронической ухмылке.    Меня это кольнуло, и, чтобы избавиться от тревоги и волнения, я принялась рассматривать короткую стрижку ее вьющихся волос: «Вот в кого у Радхики такая пышная коса! Так стригут кусты в парках и так стригутся негры. Когда волосы отрастают, получается весьма монуметально… А вот очи у Радхики другие. Наверное, в отца… А вдруг  при всем ее цинизме Джагад-Мохини права, что считает меня наивной дурой с засранными мозгами?.. »
Последняя мысль предательски  разрушила мое успокоительное созерцание.
—  Ну вот, например, Деваки,  она много служит Прабхуджи  и делает для вайшнавов любую, в том числе самую грязную физическую работу… — Деваки —  дура, —  резко оборвала меня Джагад-Мохини,  —  а ты вродене не похожа на дуру, Калинди. Запомни, в Сознании Кришны  задерживаются те люди, которые заняты серьезным служением,  интеллектуальной и творческой работой. Поэтому я советую тебе сосредоточиться на работе с катхой Гурудева. Откуда ты будешь брать темы для медитации? Нужна хари-катха. А работая с таким текстом, ты всегда думаешь о Кришне, это же логично.— Возможно, вы правы,  —  задумалась я, разглядывая ее жилье.
Они снимали квартирку с минимальным преемлемым для европейца уровнем комфорта: туалет, душ, кое-какие диванчики, холодильник, стиральная машинка, письменный стол, небольшая кухня, плита, духовка, а главное — блэндер… В этих условиях они редактировали книги и готовили свои разносолы,  супчики, тушеные овощи, блинчики, тортики,  смузи… здесь как умели создавали уют. Стоило войти  — и было понятно, в этой индийской квартирке живут совсем не бедные индусы, которые привыкли спать, есть и разбрасывать свои вещи  на полу, а люди, которым уют и комфорт глубоко не безразличен и которые по крайней мере имеют о нем некое представление с рождения. И речь шла не исключительно о комфорте материальном, а скорее, об интеллектуальном  и даже душевном.
Через какое-то время редакторская правка накрыла меня с головой. Джагад-мохини призналась, что редактировать с напарником ей гораздо удобнее, поскольку каждый из нас имеет характерные повторяющиеся ошибки, а напарник может их заметить. К тому же это и веселее, и можно обсудить книжные темы.
—  Похоже, мы в  два дня не уложимся, понадобится еще денька три,  — отметила она, —  Я позвоню Айс и скажу ей, что ты задержишься.
Признаться, мне нравилось, как они жили. А больше всего меня восхищало,  сколько ДМ  вкладывает в воспитание дочери, как мотивирует ее учиться. Радхика в ее нежные пятнадцать лет была не по годам развитой девочкой,  интеллектуально на голову выше большинства своих сверстников. Не говоря уже о своих одноклассниках индусах. И таланты Радхики пышным цветом расцветали во всех возможных направлениях.  Подруг у Радхики не было.
—  Самое тяжелое в Индии то, что тут не с кем общаться. Мы живем здесь несколько лет, паломники приезжают на месяц, а на постоянно остаются единицы, —  делилась ДМ.  — Общаться с индусами?— Это невозможно. Как невозможно понять, что там у них в голове. У европейцев и американцев все параллельно и перпендикулярно, у  индуса лабиринт с колдобинами, который непонятно куда ведет. К тому же это сельская местность, образованных людей здесь не найдешь днем с огнем. Женщины их —  коровушки покорные, едят, спят, какают, рожают, моют, убирают, готовят. Тут проблема даже не в языке. У них уклад жизни такой, интересы узкие, образование редко у кого выше четырех классов школы. О чем с ними говорить?.. Это я хинди не знаю, а Радхика мне иногда переводит, что они говорят… Но лучше б не переводила.
Стрелка часов сделала полукруг на циферблате, и мы разошлись по комнатам, готовясь ко сну.
Незаметно для себя, в этих разговорах, поглощении борщей и блинов, и редактировании текстов я прожила там почти неделю.
 
***
 
Мой обратный трип на Говардхан стал возвращением в другой мир. Теперь, когда я взглянула на свою ситуацию глазами Джагад-Мохини, с нее  окончательно спал романтический флер.
«Меня эксплуатируют. Я работаю за еду и похвалу. Кстати, о еде… Надо бы подкрепиться…» —  подумала я и направилась на кухню.
В кухне на полу, разложив вокруг тюбики с краской, сидела Манжари, вырисовывая на формате А3  миниатюрных гопи. В розовых сумерках на берегу Ямуны они плакали, обнимая и утешая друг друга. Кришна же прятался за деревьями, наблюдая их стенания и мольбы. За окнами сгущался вечер.
«А вот, кстати, кого Айс учит рисовать. Так что, неправда,» —  цеплялась я за соломинку.
— Что это такое красивое, Манжари, у тебя?— Это Гопи—гита, Калинди,  —  вздохнула Манжари и, увидев бессмысленное недоумение на моем лице, продолжила: —  Когда Кришна внезапно покинул танец Раса, оставшиеся в лесу на берегу Ямуны гопи не могли найти себе места. Они искали его повсюду и пели эту песню, Гопи-гиту: «джаяти те дхикаам, джанмана враджа…»
И Манжари пропела еще  куплет:
шарад—удашайе садху—джата—сат—сарасиджодара—шри—муша дришасурата—натха те 'шулка—дасикавара—да нигнато неха ким вадхах
«Очи  твои несравненные похитили красоту лепестков лотоса. Ты украл прохладную свежесть дождевого облака и очарование танца павлинов, потому что ты вор, Кришна.  Затем ты обратил свой взор на нас и украл наши сердца. Вот почему удивительные очи твои излучают чары. Они полны мольбы о встрече,  и от этого в наших сердцах  вздымаются волны премы, бескрайней, как океан, и с ума сводящей. Мы стали твоими ашулка дасика, Кришна, служанками, не требующими платы. Ты с лёгкостью добился желаемого, стоило тебе лишь бросить взгляд искоса. Если один лишь твой взгляд искоса  способен на это, что же случится с нами,  когда ты посмотришь на нас в упор?.. » 
—  Ты должна выучить ее наизусть, Калинди. Гурудев хочет, чтобы мы знали все гиты наизусть.
Рядом с Манжари лежал ее оранжевый песенник.
«Она рисует и учит одновременно» — изумилась я.
 — Я больше не могу, —  вздохнула Манджари. Айс давит на меня, что я должна скорее закончить эту картину, которая необходима в качестве иллюстрации для книги. But I do have my capacity! Я не могу работать больше чем работаю, быстрее, чем я делаю… Я очень уважаю Айс, но она требует от меня той же самоотдачи,  что от самой себя. А я так не могу! Я живой человек…
И Манжари тихо заплакала.
—  Но Манжари!    Твоя картина  уже совершенна! Осталось совсем немного! —  пыталась успокоить ее я,  —  ты почти все закончила…—  Нет, нужно сделать еще несколько слоев, а у меня опускаются руки… Я благодарна ей, что она многому меня научила,  но пойми, Калинди, у меня больше нет сил! Я много лет провела с ней так, часами рисуя и дорисовывая ее картины. — Ее картины? —  удивилась я, —  А разве она не рисует их полностью сама? — Она научила меня своему стилю, и, чтобы успевать все к сроку, мы часто работаем в две руки.—  Но подписывает она их своим именем?— Ну, да, —  горько усмехнулась Манжари, —  а что касается росписи барельефов Говардхана, ведь не только я, но и все художники  и ты тоже, подписали документ, в котором говорится, что мы отказываемся от авторских прав на эти работы, ты помнишь? — Ну да, это же наше служение Гурудеву, —  вздохнула я,  — А у тебя есть твои собственные работы?— Там все мои работы,  — и Манжари махнула рукой в сторону храмовых барельефов. И тут  — она указала рукой на принты работ Айс. — Но как же так?! Ты рисуешь, а она подписывает своим именем?— Зато каждый раз,  когда она является на даршан к Гурудеву, у нее есть новая картина.
В глазах Манжари сверкнули слезы.
— Почему ты всегда стремишься быть рядом с ней?  — неожиданно спросила она меня.— Потому что я ее люблю,  — беспечно ответила я.— Ну она же старая! — искренне удивилась  Манжари, — когда она танцует, ее движения такие…  деревянные, как у полена… — Да мне пофиг! —  парировала я,  — я когда влюбляюсь, мне такие вещи по бую!
Манжари одобрительно кивнула.
— Но знаешь что, —  сказала я, — тут все очень неправильно! Стольку людей зря страдает…— Да, —  согласилась Манжари, —  ее служанки тоже страдают. Они все хотят, чтобы она любила их, хвалила их, давала им свое внимание, обнимала. А эта русская девочка Джанаки, которая жила тут когда-то с нами и готовила для всех... Айс  очень любила ее еду, и Джанаки она любила тоже. Один раз у Айс болел живот, и никто ничего не мог сделать, лекарства не помогали. Джанаки свариала суп и принесла ей поесть, а  Айс только огрызнулась: «От тебя никакого толку!». Джанаки в слезах убежала. Я видела, как она  захлебывается рыданиями. Даже ей не удалось избежать такого отношения Айс.  — Айс  жестока! — Да, она очень предана вайшнавам и Гурудеву, но она такаякак есть, и ничего с этим не поделаешь. — Это все неправильно!
Манжари сардонически усмехнулась.
 
 
***
 

Разговор с Манжари так меня потряс, что утром следующего дня я как штык стояла перед дверями Айс.
—  Мне надо поговорить с тобой, это очень важно!
Айс устремила на меня свой пронзительный  взгляд.
—  Ты жестока с людьми, которые тебя окружают. От того, как ты с ними обращаешься, они страдают. Ты заставляешь всех вокруг себя много работать, и тебя не волнуют их чувства.  
Айс резко приблизившись.
 — Ты права! —  огорошила меня она, поражая меня взглядом как штыком, не давая мне опомниться  — Помоги мне!   —  Хорошо,  — неожиданно для себя  ответила я,  — Я подумаю, как, и тогда приду снова.
И утром следующего дня я снова стояла в комнате Айс.
 — Ты не отдыхаешь сама и не даешь отдыхать другим. Откуда брать силы? Манжари  вот-вот сломается от напряжения, она ночью рисовала на кухне. Я зашла туда случайно и увидела, как  она плакала над картиной, она очень устала.
—  Ах,  так это она нажаловалась! Я так и знала, что она говорит про меня плохо! Мы с ней очень разные люди, Калинди, просто очень разные! Но картины должны быть готовы к сроку!..  — Да причем тут Манжари, есть и дугие… — Кто? —  прищурилась Айс, — Мне нужно больше информации!
Я замотала головой:
— Ты просила меня помочь. Я думала, как. Манжари хочет создать школу для индийских  девочек.— Совершенно дурацкая идея!— Помоги ей в этом!  Она делает для тебя то, в чем ты нуждаешься, поддержи и ты ее…И не думай, что Манжари жаловалась на тебя, а я пришла лишь затем, чтобы это рассказать.— А зачем же ты пришла? Чтобы сказать что?..


***


Через день, запыхавшаяся и румяная Манжари подбежала ко мне, воскликнув:
— Калинди! Айс поддерживает мою идею школы для девочек! Это какое-то волшебство! С твоим появлением тут, я уверена, начнут происходить чудесные вещи!
В общую комнату вошла Айс и, расплакавшись от радости, Манжари обняла ее. Как выяснилось, впервые в жизни. Остальные девочки вздохнули от умиления. Васанти сделала фото. А я стояла рядом с трепещущим сердцем: ну вот, все происходит, как и должно происходить...
 

***
 

С этого дня, признаться, мало что изменилось. Те действия Айс, которые всех так обнадежили, не принесли никаких конкретных результатов. Васанти и Анита все также носились как белки в колесе, выполняя бесконечные ее поручения. Свое решение помочь школе  Манжали Айс также неожиданно отменила, а  изможденная Манжари по ночам   продолжала рисовать свою картину. Я ж то подрисовывала барельеф, то намывала горшки и полы — нескончаемо, практически без остановок. Под вечер с красными от холодной воды руками и в мокром от мытья кастрюль сари я возвращалась в свою комнату в надежде прикарнуть. Айс шла мне навстречу. Не успела я открыть рта, как она бросила:
—   Вымой  полы на кухне. Потом помой входные двери…
Я ничего ей ответила  и, обреченно развернувшись, поковыляла обратно на кухню.
 — Калинди! — вдруг  услышала я за спиной ее голос.
 Она смотрела на меня в упор, это был какой-то тревожный порыв с неясным намерением.
 — Что? —  я развернулась, двинулась на нее и, приблизившись,  и неожиданно для себя самой обняла правой ладонью ее левую щеку,  —  Что еще ты хочешь, чтобы я еще сделала? Что еще тебе от меня нужно?
Айс отшатнулась и попятилась от меня, вытаращив глаза. И вдруг я осознала, что я говорю ей это на русском. Но мне, признаться, было все равно. Усталость и отчаяние окончательно измучали меня, и я просто автоматически сказала и сделала первое, что пришло мне в голову.
—  Не трогай меня никогда больше так за лицо!  — отреагировала  она.
Я развернулась и пошла, куда глаза глядят. Наплевав на ее полы и двери. Села напротив окна и заплакала.
Подошла Анита.
—  Почему ты плачешь, Калинди?—  Я больше так не могу. Мои силы на исходе. Айс постоянно вешает на меня новую работу  и ей плевать, что я чувствую. Вы все жалуетесь на нее,  теперь и мои силы кончились. Я так ею восхищалась, но больше я не могу… Может, ей нравится так издеваться над людьми? Может, она просто жестокий человек?
Слезы ручьями катились у меня по щекам, и тушь для ресниц пачкала сари.  Я ощущала себя абсолютно сломанной. Анита же сидела рядом, обнимая меня за плечи, утешая меня, кивая тому, что я говорю.
В полдень следующего дня Кей-Кей позвала меня на крышу гестхауза.
—  Айс зовет тебя.Ничего не подозревая, я спокойно поднялась по ступеням.
На залитой полуденным солнцем крыше  была расстелена огромная циновка. В центре нее на подушке восседала Айс, по обе стороны от нее  толпились ее служанки. А напротив стояла Рани.
—  Она русская и будет твоим переводчиком,  —  Айс указала перстом на Рани. И обратившись к Рани, сказала: — Переведи!
Рани приняла стойку.
—  Мне рассказали, что в мое отсутствие ты мыла территорию общего храма! Ты без спроса ходила на парикрамы!  Ты без спросу раздаешь прасад чужим людям!   Все жалуются на тебя!
Я едва открыла рот от изумления, вскинулв глаза на Кей-Кей, находящуюся ближе всех , как расторопная моя переводчица продолжила:
—  Даже не смей спорить. Кей-Кей я знаю давно как прекрасную девочку, не смей говорить, что она плохая!
—  Да я и не собиралась, —  лишь успела вставить я,  горько усмехнувшись.—  И что вообще значит это русское слово «ШТО»? Это такое русское обзывательство?— Это слово значит «WHAT»,  —   перевела Рани в другую сторону.
Айс на пару секунд зависла и продолжила:
— И ты только думаешь, что ты что-то понимаешь, но ты не понимаешь ничего! Ты думаешь, что ты можешь решить какие-то проблемы и учить других, но ты ничего и ни в чем не понимаешь! Ты лишь маленькая девочка, которая ничего не понимает в вайшнавизме, поэтому слушай, что тебе говорят, чтобы не наделать апарадх! Все, все жалуются на тебя! Поэтому сегодня же соберешь свои вещи и покинешь Говардхан.
—  Слушайся диди, Калинди,  —  размеренно и с глубоким удовлетворением произнесла Рани и на манер индуски кивнула головой: «ача!»
Я спускалась по коридору, не разбирая дороги. Пелена слез размывала передо мной все. А за моей спиной  раздавалось пение. Голос Манжари  переливался в глубине коридоров, на лестницах и звенел хрустальным эхом:
«Мы стали твоими служанками, Кришна. Но  наградил ли ты нас хоть когда-нибудь за наше служение? Никогда. Мы стали твоими служанками Кришна, потому что твои глаза молили нас о том, чтобы завладеть нашим сердцем. Ты сам никогда не просил, но твои глаза умоляли нас снова и снова, и мы промолчали в ответ…»