Попутчики

Алексей достал паспорт и показал проводнице, зажав зонт между плечом и щекой – шел весенний мелкий дождь, перрон блестел, в лужах отражались намокшие ботинки и чемоданы на колесиках. Проводница близоруко прищурилась и принялась копаться в смартфоне. Делала она это невыносимо долго, потом наконец сказала: «Шестое купе, двадцать третье, нижнее».

Алексей сложил зонт и вошел в вагон. Протиснулся мимо теток с чемоданами и нашел свое купе. У стола уже сидел маленький косматый дедок, он уже успел устроиться: на столе перед ним лежали завернутые в бумагу бутерброды, судя по запаху, с краковской и газета с кроссвордами.

       Глядя, как Алексей пытается пристроить на вешалку мокрый зонтик, дедок спросил тонким голоском:
- Командировочный?
- Да, - Алексей присел напротив и демонстративно уставился в окно, разговаривать ему не хотелось. Дождь все шел, хоть в тучах появились разрывы. Дед не унимался:
- С химзавода?
- С него.
- Я вот тоже. Вагоны приезжал выталкивать. Пятый десяток в снабжении, будь оно неладно. Еще при Юрии Владимировиче при Андропове начинал, вот были времена… С тех пор и катаюсь по всему Союзу, но ничего, нынче последняя гастроль, сдам отчет и на покой, хватит. А вы по какой части?
- Инженер, - коротко ответил Алексей. Стало ясно, что поспать под стук колес не получится, попутчик был из исчезающей породы балагуров, с которыми никогда не бывает скучно в дороге и хочется тебе или нет, придется поддерживать разговор.

      Таких специалистов воспитала советская экономика, они были готовы сорваться в любую минуту в самую глушь, чтобы добыть кабель или трубы по ГОСТУ подешевле, в пузатом портфеле, всегда готовом к выезду, у них лежали смена белья, мыльно рыльные и обязательная бутылка коньяка.
- Инженер? – неизвестно чему обрадовался дедок, — это хорошо. По нынешним временам это редкость, куда не плюнь, попадешь в юриста или менеджера.

      Алексей потихоньку начинал злиться и уже подумывал, что бы такое сказать назойливому дедку, чтобы тот заткнулся, но тут в купе вошел новый пассажир. В своем черном плаще он был настолько монументален, что едва протиснулся в дверь. Никого не замечая, гигант без труда закинул чемодан на верхнюю полку и вышел в коридор, чтобы там снять плащ, в купе ему было тесно, потом вернулся и молча уселся рядом с дедом. Здоровенный мужчина лет шестидесяти с недовольным выражением лица, пахло от него только что выпитым спиртным и дорогим одеколоном.

      Минутку помолчали, глядя в окно. Тучи разошлись и засверкало весеннее солнце, в купе тут же стало жарко. Первым не выдержал дедок:
- Простите, а вы не Анатолий Эдуардович? – Здоровенный дядька степенно кивнул.
- Юрий Васильевич. Смирнов, — дед протянул сухонькую ладонь, мужик аккуратно, двумя пальцами, изобразил рукопожатие.

- Я по снабжению, из Агропромстроя, молодой человек вот от вас из командировки, - дед указал глазами на Алексея, - а вы по работе в столицу? – монументальный мужик мельком взглянул на старичка и грустно покачал головой:
- Нет, - раздался его густой бас, - я на похороны. Сестру хоронить.
- Ой, горе то какое – запричитал снабженец, - горе… Мужик не стал слушать, молча вышел из купе.
- Это Гецман, главный механик. Фигура, - дед поднял палец вверх и округлил глаза. На Алексея эта информация не произвела никакого впечатления, он только пожал плечами.

      Гецман вернулся, сел и уставился в стену.
- Горе то какое, - опять начал дед, - молодая сестра? Болела?
- Болела, - ответил гигант и полез за своим чемоданом, - девяносто два было, - сказал он, не оборачиваясь. Достал из чемодана войлочные тапки невероятного размера и начал переодеваться. Чтобы не мешать, Алексей вышел из купе.

      Между тем вагон мягко качнуло и поезд тронулся. Проводник пошел проверять документы, и Алексей вернулся за паспортом. Попутчики успели переодеться и развернуть бутерброды. Следом вошел проводник, снабженец и Алексей попросили чаю, Гецман кофе. Проводник принял заказ и ушел. На столе тут же появились бутылка коньяка и Столичная. Алексей вздохнул.

      Поезд шел медленно, за окном проплывали железнодорожные домики из красного кирпича, залитые весенним солнцем. Построенные еще при царе, они служили приютом для какой – то железнодорожной обслуги. Дворы были завалены каким – то намокшим хламом, сушилось белье на веревках, в одном из дворов мужик пристроился сзади к пышной красавице, задрав цветастый халат. Дама оперлась о мокрый верстак и со скучающим видом рассматривала проходящий поезд.

      Видение было настолько мимолетным, что Алексей засомневался, было ли оно наяву. Но, судя по глупым ухмылкам попутчиков, они тоже видели это.
- Весна, - пробасил Гецман, выстраивая стаканы в ряд, - щепка на щепку лезет. Поезд набирал ход, вагон покачивало и добавить к сказанному было абсолютно нечего.