Бумажный рубль в конверте. Глава третья

Глава вторая: http://proza.ru/2026/07/24/1870

Глава третья. От Равки до Ломжи

/по мотивам журнала военных действий 87-го пехотного Нейшлотского полка за февраль 1915 года/

К шестому февраля затяжная окопная жизнь у реки Равки для солдат 87-го Нейшлотского полка закончилась. Изнурённые сыростью и постоянными обстрелами батальоны тайно, без лишнего шума, сменили пришедшие из тыла солдаты 25-го пехотного Шлиссенбургского полка. Смена закончилась в три часа ночи. Передав шлиссенбуржцам наспех обустроенные лёжки и окопы, тринадцатая рота вместе со всем полком уходила во тьму.
 
Наконец сменилась погода, ливни прекратились, и налетевший сухой холодный ветер за несколько часов немного подсушил грязь.
Движение продолжалось всю ночь.

Восьмого февраля, в воскресенье, в батальонах проводилась проверка людей по спискам, ранжир, осмотр оружия, шанцевого инструмента, шла пригонка снаряжения, к вечеру организовали походные бани, а ротные парикмахеры наголо брили нижних чинов, полк берегли от окопной вши.

Свежевыстриженный Сергей Тузаев вышел к краю дороги, где мимо деревни бесконечной лентой двигались другие воинские части 1-го армейского корпуса. В этой серой массе пехоты, грохоте повозок и конском ржании взгляд Сергея внезапно зацепился за знакомое лицо. Среди проходящих рядов Выборгского полка шёл его земляк, пензенский мужик Кузьма Сафонов. Они успели лишь обменяться несколькими короткими фразами, расспросить про домашних, про то, не приходили ли весточки из родной деревни. Времени на долгие разговоры война не давала, выборжцы уходили вперёд, и Сафонов вскоре растаял в серой пехотной колонне.

А Сергей так и остался стоять у края дороги, провожая взглядом чужие спины, и в груди у него тяжело, до боли, защемило. Будто и не Сафонова он сейчас встретил, а саму их избу в Новых Пичурах, покосившийся плетень и пахнущие сухой травой сени.

Вспомнилось лицо Марии, бледное, со слезами на ресницах и щеках, каким он видел его в самый последний раз. И сама она была тогда какая-то вся притихшая. Мысли о родной земле, казавшейся прежде такой далёкой, нахлынули с такой силой, что на миг перехватило дыхание. Сергей с силой провел ладонью по лицу, будто стирая эти мысли, повернулся и пошел назад, к избам. Надо было чистить сапоги и готовиться к выступлению.

Вышеуказанное перемещение полка было вызвано секретным приказом по дивизии: 1-ый Армейский корпус экстренно выводился из состава 2-ой Армии и 10 февраля отводился к г. Варшаве, чтобы войти в состав вновь сформированной 12-ой Армии с непосредственным подчинением главнокомандующему армиями Северо-Западного фронта.

Девятого февраля, в понедельник, в семь часов утра полк выступил дальше по дороге Мщонов — Варшава. Погода снова испортилась, небо заволокли тяжёлые тучи, дороги превратились в непролазную топь. Обозначенные на картах пути представляли собой сплошное грязное месиво. Кое-где, от Сестржена до деревни Жабья Воля, пехоту спасал уложенный дощатый настил, но артиллерии и обозам приходилось делать многовёрстные объезды, увеличивая и без того тяжёлый путь.

В конце колонны двигалась полковая кухня. Кормили солдат строго дважды в сутки: в шесть часов утра, перед самым выходом походных колонн, и в шесть часов вечера, когда измученные роты заводили на ночлег. Весь долгий дневной переход Сергею Тузаеву и его товарищам приходилось выдерживать натощак, считая вёрсты до вечернего котелка.

Утром десятого февраля полк подошел к Варшаве. В предместье Охота был большой привал до 12-ти часов дня. Затем батальоны строем прошли по Троицкой улице, выровняли ряды на широкой Иерусалимской аллее и гулко зашагали по деревянному настилу моста, переходя на правый берег Вислы, затем по Гроховской улице прошли к указанному району расквартирования, деревням Рембертово и Королювка. Путь пехоты лежал прямиком к Петроградской товарной станции, куда роты прибыли к шести часам вечера одиннадцатого февраля.

Началась экстренная погрузка в серые вагоны-теплушки. Эшелоны уходили в морозную зимнюю ночь один за другим.
Весь день двенадцатого февраля вагоны тяжело гремели на стыках рельсов, увозя тринадцатую роту в составе батальона через станции Тлуть, Вликов, Остроленку, всё ближе к новому месту дислокации. В тесноте серых вагонов, под стук колёс, солдаты пытались поймать редкие минуты сна, не зная, куда именно мчит их этот состав.

К вечеру составы миновали станцию Остров и замерли у разъезда Орло на полустанке Стоп. Послышался хлёсткий приказ. Солдаты в полной походной выкладке, подгоняя лямки вещмешков и разбирая винтовки, спешно выгружались из теплушек на обледенелую платформу. Батальоны немедленно развернули и погнали по заснеженным дорогам к деревням Нескуж и Смалёхи. Разместившись в хатах, измученные дорогой люди мгновенно засыпали.

Тринадцатого февраля полку дали короткую дневку. Но передышка была недолгой. Уже в восемь часов утра четырнадцатого февраля батальоны полка вместе со вторым артиллерийским дивизионом выступили с мест постоя. Колонна шла через Ясеницу, соединившись в деревне Крули-Дуже с полками соседней бригады. Отшагав под прицелом близкого фронта через Рыполты несколько вёрст, пехота сделала большой привал у деревни Жабиково, а затем устремилась дальше на Замбров.

На ночлег изнурённая тринадцатая рота устроилась лишь к девяти часам вечера в избах и халупах Бачи-Мокрых. Отогреваясь у жарко затопленной печи, солдаты со стоном стаскивали тяжёлые сапоги, разматывали промокшие портянки и развешивали их сушиться.

Молодой новобранец из свежего пополнения, бережно счищая ножом присохшую глину с полы шинели, не выдержал и негромко спросил в темноту избы:

— Слышь, земляки... А чего полк-то наш так чудно зовётся — Нейшлотский? Я, когда первый раз услышал, чуть язык не сломал, пока выговорил. Россея-матушка вон какая огромная, а нас будто по-немецки окрестили.
Старый, побитый окопной жизнью, унтер-офицер, сидевший на лавке у окна, глухо ухмыльнулся в усы, не отрываясь от чистки винтовочного затвора:
— Дурья твоя башка. Немец тут ни при чём. Нейшлот — это крепость такая каменная, шведская. На скалистом острове стоит, со всех сторон ледяной озёрной водой окружена. Неприступная твердыня, к стенам её просто так на лодках под пушками не подступишься. Её ещё пращуры наши при царе Петре осадой брали, целый месяц из тяжёлых орудий стены крушили, пока пролом не сделали и шведа к сдаче не принудили. А после, в старые годы, наши прадеды там супротив целого шведского короля стояли. Ворота заперли и крепость не сдали. В честь тех викторий полк и назвали, чтобы славу русского воинства помнить. Так что имя у нас боевое, каменное. Раз ту крепость взяли, значит, и мы в грязь лицом не ударим.

Сергей Тузаев слушал этот неспешный разговор под треск дров. На душе становилось спокойнее, за их простыми серыми шинелями стояла долгая солдатская история, в которую они теперь тоже вписаны всем полком.

На следующий день, пятнадцатого февраля, походные колонны вновь меряли вёрсты, пробиваясь к Ломже. Сделав трёхчасовой привал у фольварка Старая Ломжа, походная колонна повернула в обход города — мимо лесопильного завода, через мост, на деревню Пентища и дальше, к деревне Броново.
На ночлег полк пришёл в половине одиннадцатого, имея много отсталых. Последнее обстоятельство явилось следствием большой усталости нижних чинов, совершавших подряд два дня усиленные переходы: накануне 48 вёрст и сегодня 30 вёрст. Изнурительный двухдневный марш остался позади.

На фото: крепость Нейшлот

Глава четвёртая: http://proza.ru/2026/07/29/771