Обманутые Крымом. Глава 88. О неформалах

Сегодня полковник Тетка нас немного удивил. Он предложил вместо привычной начитки лекции поговорить о «неформалах». И это тот самый Тетка, окруженный легендами еще при жизни, который на дух не переносит разные «либеральные излишества»! Говорит, разумеется, сам Тетка, так что внешне мало что отличается от привычной лекции.
– Итак, товарищи курсанты, кто же такие «неформалы»? Давайте, товарищ Россошенко.
– Это активные участники неформальных групп, – заметно волнуясь, стал отвечать Вася. Видно, что от страха у него сердце в пятки убежало. – К ним относятся: «металлисты», «рокеры», «любера», «хиппи», «фанаты», «брейкдансисты», «панки».
– Что ж, это правильно, можете садиться. В последние годы они постоянно будоражат общественное мнение своим поведением и нежеланием жить по привычным правилам. И их немало, согласно различным социологическим опросам их до 10% от числа нашей советской молодежи. Курсант Россошенко, вы хотите спросить, почему и зачем мы о них говорим?
Нет, не хочет. Просто курсант Россошенко так сильно переволновался, что ему срочно нужно выйти в туалет.
– А говорим мы с вами о «неформалах» потому, что подавляющее большинство из них придет служить в армию, где вам предстоит с ними столкнуться. Как правильно сказал нам курсант Россошенко, в армии существуют уставы, а воины не оторваны друг от друга, а наоборот, они объединены в отделения, взводы и роты, и живут общими заботами.
Интересно, когда это Вася ему такое сказал? Я лично такого от него слышал. Значит, либо я уже сплю, либо полковник просто бредит. Хотя нет, я точно не сплю, вон и остальные смотрят на Тетку точно так же, как я – с недоумением.
– Мне думается, товарищи курсанты, что в этой ситуации важно не заигрывать с молодежью, а трезво оценивать сложившуюся ситуацию. А что это значит?
Тетка остановился и очень правдоподобно обозначил глубокую задумчивость на своем толстом лице.
– А это значит, что именно вам, как замполитам рот нужно будет постараться вникнуть в духовный мир молодых людей, а при необходимости понять их, помочь. А если нужно, то предостеречь от ошибок. А теперь поговорим о роке. Безусловно, нельзя утверждать, что в роке все хорошо. Но бояться, что рок может развратить нашу молодежь, могут только те, кто в этой музыке не сумел разобраться, кто не сумел научиться отличать плохое от хорошего, доброе от злого, буржуазное от социалистического.
Ух, ты! Выходит, полковник Тетка смог в ней разобраться?
– Вы, конечно же, знаете, что «хэви метал» часто упрекают в реакционности. Но виноват в этом не жанр, а люди. Ведь можно петь не только о мертвецах и убийцах, как это делается на Западе, но и о мире, дружбе и войсковом товариществе.
После последних слов добрая треть роты, хрюкнув, склонилась над конспектами, чтобы Родственничек не заметил их улыбок. Преподавателю эта лекция дается тоже не просто, и он вытер испарину, хотя в аудитории отнюдь не жарко и не душно.
– В репертуаре советских ансамблей этого направления уже сейчас есть немало песен политического, социального характера, которые затрагивают проблемы, волнующие современную молодежь. Лично я считаю, что нет большой беды в том, что рок концерты проходят так бурно и эмоционально. Ведь здесь зрители не только слушают музыку, но и как бы участвуют в представлении. Это, безусловно, дань моде. Я уверен, что это не идет в ущерб службе, нужно только растолковать солдатам, что к чему. Ведь даже «хэви метал» способен затронуть не низменные, а самые светлые чувства, героические и патриотические.
Многие курсанты снова, словно по команде, хрюкнули.
– А вообще-то лично я за всестороннее музыкальное образование. Примером нам должны служить в первую очередь воины-интернационалисты, чьи песни рождаются в горниле настоящих испытаний. Рок-музыка и «металлисты» это не одно и то же. Кто это понимает, легко отличит хорошее от плохого.
Рома борется с желанием что-то сказать, и, улучив момент, когда Родственничек смотрит в другую сторону, шепчет Вене:
– Помнишь, я тебе говорил, что полковники быстрее всех перестраиваются? Я был прав!
Полковник что-то услышал, но точно локализовать источник разговора не смог, поэтому просто гневно осмотрел всех курсантов.
– Во всем нужна мера. Хорошо, что в последнее время запретов стало меньше, но к чему это привело? Люди хотят отдохнуть после рабочего дня, а по городу несутся с грохотом и шумом из-за укороченных глушителей в разрисованных куртках и шлемах с «фирменными» надписями «рокеры». За всем этим чувствуется бездуховность.
Видимо этой теме наше командование придает большое значение, так как ей отвели сразу две пары.
– Зачем нагонять на людей страх? Куда лучше объединяться в официальные группы, скажем, под эгидой комсомола. Сколько интересного здесь можно предпринять! Это и конкурсы на лучшее знание техники, мотопробеги, летучие концерты…
Объявив перерыв между парами, Тетка сказал:
– Товарищи курсанты, выйдете все на перемену и хорошенько проветрите помещение.
Мы так и сделали. Возвращаясь с перемены, я обратил внимание на то, что Королев моет руки от мела. Я удивился этому обстоятельству, ведь Сергей не дежурит, но спрашивать, ни о чем не стал.
Войдя в аудиторию, я сразу все понял. На доске печатными буквами начертано следующее: «Профессор, который только читает курс, а сам не работает в науке и не движется вперед, – не только бесполезен, но прямо вреден. Он вселит в начинающих мертвецкий дух классицизма, схоластики, убьет их живое стремление». Д. И. Менделеев. 
Только я прочел эту цитату, как в аудиторию вошел бодрый, улыбающийся полковник Тетка. Надо ли говорить, что началось после того, как он прочел надпись на доске?
Второй пары не было, а в аудиторию были вызваны наши командиры до комбата включительно, начальник учебной части и начальник кафедры. Они пытались напугать, призвать к совести того, кто это написал, но КорС не испугался и не признался.
– Искать нет смысла, даже если найдем. Сделали тут из мухи слона, – туманно высказался комбат, но к его мнению не прислушались.
– Ну, что, – ругается полковник Тетка, чего раньше за ним не замечалось, – заячья душонка, ты признаешься сам или нет?
– Заячья тушенка? – шутит Веня. – А это, наверное, вкусно!
– Особенно под водочку, – вторит ему Миша. – А если водочка прямо из холодильника, а тушенка со сковородки, так вообще класс!
– А если еще и на природе!
Не знаю, догадался ли еще кто-нибудь, чьих это рук работа, но КорСа так и не вычислили. Двухчасовые занятия по строевой подготовке тоже ни к чему не привели. Полковник Тетка настаивал на том, чтобы всю роту лишили увольнений, но тут заупрямился наш ротный и легко доказал Родственничку, что коллективных наказаний в нашей армии нет. А устав, как известно, не догма, а руководство к действию. Так что принятые меры особым успехом не увенчались.
– Вот так, – прокомментировал произошедшее Веня. – Самая большая ошибка – считать, что ты никогда не ошибаешься. Не плюй в колодец, вылетит – не поймаешь!
Что касается Родственничка, то на прощание он пригрозил нашему ротному и всем нам:
– Так и знайте, что вы перегнули палку. И я не удивлюсь, товарищ майор, если ваша рота на госэкзамене покажет самые низкие результаты в батальоне, а все возможности для этого у вас теперь есть. 
Да, однако, дело принимает весьма нежелательный оборот. Мне показалось, что КорС собирается с духом, чтобы все-таки признаться.
– Не вздумай, – шепнул я, и одернул его за рукав.
– Так ты знаешь? – удивился Серега, и признаваться не стал. 
Какое-то время народная курсантская молва приписывала авторство надписи на доске мне, но я всегда отшучивался, что автор все-таки Менделеев. Остряки даже прозвали меня Менделеевым, но звать так долго и скучно, так что кличка не прижилась.
Еще пытались называть меня «неформалом», из-за того, что я пытаюсь жить по своим правилам. Но и эта кличка ко мне не приклеилась. Так что я и дальше остаюсь Симоной.
Странно, но почему-то КорС даже не рассматривался в качестве подозреваемого по этому делу. А вот лично я, если бы даже не видел, как он моет руки, все равно подумал бы только на него. Во всяком случае, в самую первую очередь – именно на него.
Как известно, последнее слово всегда остается за общественным мнением, поэтому рота так и пребывает в убеждении, что надпись ту сделал именно я. Поскольку это мнение мне никак боком не вылезает, я молчу. Ну, хочется им так думать – пускай думают.
Папа учил меня, что нужно идти своей дорогой, а люди пусть говорят, что угодно. К тому же столь высокая оценка мне определенно приятна!
Все движется, ничто не стоит на месте, и об этом случае вскоре все забыли.