Обманутые Крымом. Глава 89. Беседа с генералом

«Относись ко всем с добром и уважением, даже к тем, кто с тобой груб. Не потому, что они достойные люди, а потому, что ты – достойный человек».
 Конфуций
Стоя в наряде дежурным по роте, я в окно увидел нашего начальника училища и побежал к нему. Он как раз проходил мимо парикмахерской, когда я выскочил перед ним и замер по стойке «Смирно!»
– Товарищ генерал-майор! Разрешите обратиться, сержант Иванов! Товарищ генерал-майор, вы должны меня выслушать!
– Слушаю вас, товарищ сержант, – почему-то не отказал генерал, хотя я грубейшим образом нарушил субординацию.
– Товарищ генерал-майор, я получил на экзамене по тактике, военно-инженерному делу и связи тройку, но я уверен, что знаю этот предмет, как минимум на четыре.
– Как же тогда вы умудрились получить тройку? – старается сосредоточиться наш генерал. – Было бы гораздо проще сразу сдать экзамен на «хорошо», разве нет?
И он добродушно улыбнулся, ни дать ни взять, «отец солдатам». Не зная его, и впрямь можно подумать, что он такой и есть.
– Меня спрашивали не по программе, – нахмурился я.
– Ах, да! Я вспомнил, вы ведь уже как-то подходили ко мне по этому вопросу? Собственно говоря, вы единственный курсант училища, который обращался ко мне лично.
– Так точно, товарищ генерал-майор.
– Но ведь я уже вам объяснял, что в военных училищах не предусмотрена никакая пересдача экзаменов. Ничего не поделаешь. Если будут какие-то изменения в этом плане, вот тогда и пересдадите. Договорились?
– Спасибо, товарищ генерал-майор, – грустно сказал я, окончательно убедившись в том, что это фатальное стечение обстоятельств мне при всем моем желании уже не превозмочь.
– Счастливо, товарищ сержант, – генерал козырнул, ну и я тоже.
На душе как было мерзко, так и осталось. Значит, задавать на экзамене вопросы на темы, которые мы не изучали, можно, а вот исправить полученную таким образом оценку никак нельзя.
Вернувшись в роту, я прямо в дверях столкнулся с командиром роты. По виду ротный чем-то озабоченный, что, прямо скажем, непривычно, так как командир роты у нас человек спокойный, рассудительный, умеющий сохранять хладнокровие.
– Иванов, а ты, как я погляжу, времени зря не теряешь. Нет, ты у нас, конечно, известный любитель острых ощущений, но ты вот, все равно, ты мне объясни, какого рожна ты полез к генералу? Причем во второй раз? Только не вздумай врать, что он тебя сам подозвал! Я в окно все видел.
– Что вы видели? – спросил я и сразу замолчал.
– Как ты налетел на генерала, надул «раму», навис над ним, и все это со штык-ножом на поясе! Куда ему было деваться? Нескромно так себя вести, Иванов, очень нескромно! Ты просто глумишься над нашим генералом. Это же просто немыслимо!
Я рассмеялся, оценив юмор ротного. А еще я обратил внимание на то, что дневальный Яд за спиной ротного сделал изумленные глаза и покрутил пальцем у виска. Конечно, мой поступок с генералом можно назвать нарушением субординации, но вот, ни Яду, никому другому безнаказанно насмехаться надо мной я не разрешал!
– Иванов, ты ведь, несомненно, знаешь, что по Уставу ты должен был сначала спросить разрешение у замкомвзвода, чтобы обратиться к командиру взвода…
Я снова улыбнулся, и ротный махнул рукой.
– Ладно, сначала ты должен был спросить у меня разрешения обратиться к командиру батальона, а у него – к заместителю начальника училища, и только потом уже обращаться к генералу. Ты уже, как минимум, дважды нарушил субординацию! Нет, мир точно сошел с ума!
– Так ведь очень тройку хочется исправить, товарищ майор, – невозмутимо ответил я и даже вздохнул от сожаления.
– Зачем? Тройка – это государственная оценка, это означает, что твои знания наше государство устраивают!
– А меня нет! Трояк мне влепили нечестно, незаслуженно, вы же прекрасно это знаете. Я знаю минимум на четверку.
– Ты чего на меня кричишь? – укоризненно покачал головой ротный. – Нет, невозможный ты все-таки человек, Иванов. Эх, скорей бы ты уже выпустился, пока ты меня до инфаркта не довел!
– Потерпите, товарищ майор. Еще недолго осталось.
– Тьфу, ты! Вот и поговори с ним, – сокрушенно покачал головой ротный. – Чего недолго? Инфаркта ждать? Изумительный ты мой, хватит уже меня изумлять! Нет бы, как все нормальные курсанты, испытывать при виде генерала благоговейный ужас и трепет, так нет! Он и здесь не как люди! Ему и в этом нет равных! Иванов, что ты все смеешься? Убирайся уже с глаз моих долой!
– Точно? Разрешаете? А то ведь я дежурный по роте! Но если вы настаиваете, то я с удовольствием!
– Эй, стоять! Иванов, пообещай мне, что это было в последний раз. Я правильно понимаю, молчание – знак согласия?
– Никак нет, товарищ майор, врать не буду, – честно говорю я.
– Ну и не нужно, – на удивление легко согласился ротный.
После его ухода я, разминая шею, подошел к зарвавшемуся Яду, стоящему на тумбочке дневального. Я уже предвкушал, как вырублю его одним ударом, и он долго будет лежать без движения. Сейчас, вот прямо сейчас этот гад пожалеет о содеянном!
А он глянул на меня и сразу весь сник.
– А что это ты там такое интересное показывал пальцем, – процедил я сквозь зубы. – Думаешь, для кого-то секрет, что у тебя не все в порядке с головой, что ты еще и сам пальцем у виска крутишь?
– Толик, не надо, – сквозь слезы протестующе мотнул головой Лекарствов, выставив перед собой руки.
Исполненным ужасом взглядом Яд смотрит на меня. С его побелевшего лица на меня смотрят расширенные от страха глаза. Я глянул на эту бабу в курсантской форме, который выглядит ненамного лучше, чем, если бы я его действительно ударил, и не стал марать об него руки.
Яд понял, что чашу возмездия пронесли мимо него, он сразу оживился, облегченно вздохнул и расслабленно улыбнулся.
– Скажи, Яд, – спрашиваю я, – а ты не задавался вопросом, почему тебя все ребята ненавидят и с завидным постоянством регулярно бьют морду? Неужели у тебя ни разу не возникал вопрос: «Почему? Почему именно тебя?» Нет? Ну, так подумай.
И Яд действительно, может, быть первый раз в жизни задумался о себе любимом, так сказать, под чуть другим углом «зрения». И то уже хорошо.
Одно плохо – тройку исправить мне так и не удалось. Отчего-то в голове крутилась расхожая мысль «Лучше поздно, чем никогда». Иногда поздно это и есть никогда. Я, вроде, вовремя обратился на счет пересдачи, даже дважды, но результат – все равно, что никогда и ничего.
Выходит, даже если чего-то и очень хотеть, и прилагать для этого соответствующие шаги, вовсе не факт, что все выйдет именно так, как хочется? Бывают, значит, и несбыточные мечты, а я-то был уверен, что человек может все.
И я разочаровано подумал о том, что теперь я точно троечник. И пусть это первая и единственная тройка в моей жизни, но факт остается фактом – я теперь формально троечник. С ума сойти можно.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я направился в нашу бескрайнюю библиотеку. Когда я вернулся из нее с книгой в руках, то застал Яда, размазывающего кровь по щекам. Взлетка у тумбочки дневального забрызгана каплями его крови.
Похоже, никаких выводов для себя он так и не сделал. Что ж, это его проблемы. Рядом с ним горячится Генка Чернов. Видимо это его рук дело.
– Вы уж извините, – шучу я, – но я прерву вашу милую беседу, обставленную в мелодраматическом жанре. Яд, не забудь взлетку вымыть. И по-быстрому у меня, чтобы офицеры ничего не заметили.