Русалка. Работа со страхом глубины

  Я долго не мог понять, как страх умеет прятаться.
  Он не кричит, не бьёт в набат — он тихо прописывается в подсознании как простая, почти бытовая установка: «Не заплывай за буйки». И ты живёшь с ней, считая её здравым смыслом.
  Всё началось во время работы с напарницей: мы исследовали, через какие формы жизни проходит душа, чтобы накопить опыт. И вдруг перед нами всплыла картина, в которую я, признаться, верил и раньше — не как в сказку, а как в правду, спрятанную между строк мифов. В одной из прошлых жизней она была русалкой, а я — её отцом. Семья: самец, самка и три дочери. Она — младшая, самая неугомонная, будто сотканная из ветра и солёной пены.
  Русалки в моём представлении всегда были переходной формой от китов и дельфинов к человеку: туловище как у людей, но от щиколотки начинается хвост, кожа гладкая и упругая, будто у дельфина. Они дышат жабрами, могут ненадолго выходить на воздух, но долго не выдерживают. Общаются не словами, а на уровне чувств — как дельфины. И испытывают те же эмоции, что и мы. Но теперь это были не мои фантазии, а наша общая картина, выстроенная в сеансе, и оттого она казалась ещё более настоящей.
  Наша младшая дочь обожала простор океана. Она уплывала далеко, будто проверяя границы мира, и возвращалась сияющей, наполненной ветром и солью. Мама ругала её, была строга: в океане есть вещи пострашнее любопытства. Я же понимал её душу: свобода для неё была не капризом, а необходимостью, такой же естественной, как дыхание.
  Однажды она заплыла туда, куда нельзя. Чудом миновала зону, где кружили акулы, и оказалась в закрытой коралловой бухте. Узкий проход, связывавший её с океаном, во время отлива обмелел. Русалка оказалась в ловушке.
  Плен затянулся. Она съела всю съедобную рыбу и всю растительность, которую могла найти. Оказалось, что яркие пёстрые рыбки рифа ей не годятся: русалки тонко чувствуют, годится ли пища. Силы таяли. В какой-то момент она уже просто плавала на поверхности, едва удерживаясь, как дохлая рыба.
  Именно тогда её заметили двое молодых рыбаков. С берега она казалась утонувшей женщиной. Они вытащили её на песок, и удивлению их не было предела: перед ними лежала настоящая русалка. Они не знали, что делать, но сразу поняли — нельзя оставлять её так. Осмотрели, не нашли ран. Когда она открыла глаза, удивление стало взаимным: она уловила их чувства и поняла, что они хотят помочь.
  Русалка показала на рот — ей нужна была еда. Рыбаки принесли фрукты, но она отказалась: незнакомая пища не вызывала доверия. А потом она начала задыхаться — слишком долго пробыла на воздухе. Они тут же отнесли её обратно в воду, а сами отправились на другую сторону острова — ловить рыбу, которая ей подойдёт.
  С тех пор каждый день они приносили ей свежую рыбу. Она выжила. Но не была свободна.
Каждый день русалка подплывала к узкому проходу и видела то, что лишало её покоя: десятки акул кружили у выхода, ожидая, когда она попытается вырваться. Проплыть незамеченной не было ни единого шанса.
  Время потеряло для неё смысл. Она подолгу сидела на большом камне, глядя на океан, где её ждали свобода и семья. Тоска становилась тяжелее воды. В какой-то момент она перестала есть. Отчаяние дошло до предела: она была готова броситься в глубину, навстречу смерти, лишь бы не оставаться в этой золотой клетке.
  Рыбаки не сразу поняли, почему она отказывается от еды и всё время смотрит мимо них, сидя спиной к берегу. Однажды они перегнали лодку в бухту и отправились на рыбалку. И там, у внешнего края рифа, они увидели то, что всё объясняло: огромное скопление акул вдоль границы рифа. До них наконец дошло, почему их гостья не уплывает.
  Решение оказалось простым, но смелым. Они посадили русалку в лодку и увезли далеко в океан — туда, где не было акул.
  Её радости не было предела. Свобода вернулась. Но она вернулась и другой — повзрослевшей, мудрой. Семья не ждала её: если кто-то пропадал надолго, он пропадал навсегда. А она вернулась. Я, её отец, мысленно давно простился с ней. Но теперь я чувствовал: она принесла с собой новый опыт. Она стала взрослой.
Мы решили отдать её замуж. По соседству жил самец с двумя взрослыми самками. Он захотел взять её в свой «гарем». Ей это было чуждо: она теряла привычную свободу. Но слово родителей не обсуждается.
  У каждой пары своя территория, где они пасутся и растят детей. Если у самца несколько жён, у каждой — свой участок, а он поочерёдно гостит у них. Но наша дочь не умела быть тихой тенью. Когда её муж приплывал к ней, её там часто не было. Его это раздражало. Он пытался её подавить.
  Она проявила характер: прямо дала понять, что уйдёт, если он будет ломать её волю. Это сработало. Он ослабил хватку, но выбрал другую тактику — любовь, ласки, внимание. Он хотел привязать её не силой, а теплом.
  Вскоре она станет матерью. Тяга к путешествиям на время утихнет. Через одиннадцать месяцев родится первый малыш, потом ещё четверо. И когда они подрастут, она снова уйдёт в путь — уже вместе с ними, передавая им свою тягу к знанию и горизонту.
Первым из жизни уйдёт её самец. Она похоронит его в густых зарослях водорослей с огромными листьями — русалки не бросают своих мёртвых, они осознанно прощаются с теми, кто ушёл.
  Мои же дни закончатся раньше. Огромная белая акула настигнет нас, когда мы потеряем бдительность — в момент, когда любовь кажется сильнее опасности. В последний миг я оттолкну свою подругу в сторону, надеясь, что она спасётся. Но она не станет спасаться. Не увидит смысла жить дальше. Мы уйдём вместе.
  В том воплощении главным опытом моей души стало: спасать любимую, умирать за любимую. И вместе с этим опытом в подсознание прописался страх — не смерти, а боли от потери.
Двадцать лет назад этот страх активировался в нынешней жизни как страх глубины. Я жил у моря, купался, но только на мелководье, вдоль берега. «Не заплывай за буйки» — эта фраза стала моим внутренним правилом. Раньше попытки разобраться с этим страхом не давали результата. Я даже научился видеть в нём ресурс: он оберегал меня от необдуманных шагов.
  А теперь узел развязался. Оказалось, что страх заглянуть в бездну был не про воду — он был про боль. Страх пережить потерю любимой оказался сильнее страха собственной смерти. Я позволил себе снова прожить эту боль, выплакать её, дать чувствам быть. И в этом проживании — освобождение.
  Я благодарен душе, которая вселилась в тело акулы и дала мне этот опыт. Между нашими тремя душами была договорённость: мы уйдём вместе, чтобы завершить цикл.
Избавился ли я от страха глубины — не знаю. Сейчас зима, вода ледяная, проверить нет возможности. Буду ждать лета.
  А какие страхи живут в вашем подсознании?
Иногда достаточно просто назвать их по имени, чтобы они перестали быть хозяевами.