Почему коты не носят телескопических очкков

В одном очень зелёном лесу, где ромашки умели хихикать, а одуванчики каждое утро причёсывали свои пушистые головы, жила удивительная бабочка.

Её звали Любаша.

Нет, она вовсе не была розовой. И не золотой. И даже не радужной.

Она была почти прозрачной.

Настолько прозрачной, что иногда её можно было заметить только по лёгкому разноцветному мерцанию, словно солнечный луч вдруг решил поиграть в прятки.

Крылышки у неё были такими тоненькими, такими хрупкими, что если кто-нибудь попытался бы взять её в ладошки, они могли бы помяться.

Поэтому бабочка никогда не любила, когда её ловили.

Зато очень любила, когда её замечали.

Она жила повсюду.

На носу у сонного ёжика.

На кончике заячьего уха.

На хвосте белочки.

На цветке колокольчика.

Иногда она даже присаживалась на макушку старого дуба и тихонько покачивалась вместе с листьями.

Но почти никто её не видел.

А всё потому, что однажды в лес пришёл очень странный торговец.

Звали его господин Всевидун.

На голове у него красовалась шляпа, навсегда съехавшая набок.

Левый глаз хитро щурился.

Правый подмигивал каждому прохожему.

А улыбка была такой широкой, будто он заранее знал все чужие секреты.

Однажды он поставил посреди лесной площади огромную лавку.

Над входом висела вывеска:

«Телескопические поисковые очки последней-препоследней модели! Для ловли Волшебной Бабочки!»

— Не проходите мимо! — выкрикивал господин Всевидун. — Простыми глазами её никогда не увидеть! Только мои сверхмощные сверхувеличительные очки помогут найти самую главную бабочку на свете!

Звери ахнули.

— Неужели?

— Конечно! — важно кивал торговец.

— А если без очков?

— Без очков? — он так испугался, будто ему предложили зимой есть мороженое вилкой. — Без очков её увидит только... только... никто!

И все поверили.

Заяц купил очки.

Бобр купил очки.

Лисица купила очки.

Даже ворона приобрела две пары.

— Зачем тебе две? — удивились сороки.

— Одни для чтения, — важно каркнула ворона. — Другие — для поиска любви.

Через неделю весь лес ходил в огромных телескопических очках.

Очки были такие тяжёлые, что висели на толстых цепях, похожих на корабельные якоря.

Звери сопели.

Кряхтели.

Пыхтели.

Носы у всех стали длиннее от тяжести.

Шеи вытянулись.

Уши устали.

Но никто не жаловался.

Потому что каждый думал:

«Наверное, искать Любовь всегда очень трудно.»

Только два кота не купили очков.

Один был старым, полосатым и очень спокойным.

Он целыми днями лежал под раскидистым дубом, лениво помахивал хвостом и так вкусно мурлыкал:

— Хоррррошо...

Второй был маленьким котёнком.

Он всё время носился по поляне.

Кувыркался.

Прыгал.

Подбрасывал в воздух листики.

Пытался поймать солнечных зайчиков.

И бесконечно разговаривал сам с собой.

— Ой!

— Почти поймал!

— Ах ты, листик-обманщик!

— А ну-ка вернись!

Иногда он подпрыгивал так высоко, что ему казалось, будто он вот-вот допрыгнет до облаков.

Именно тогда прозрачная бабочка Любовь тихонько садилась ему на нос.

Котёнок смешно чихал.

Бабочка взлетала.

Садилась на хвост.

Потом — на ухо.

А старый кот только улыбался усами.

— Хоррррошо...

Однажды мимо проходила уставшая молочница.

На плече у неё висели тяжёлые бидоны.

На шее — ещё более тяжёлые цепи с телескопическими очками.

Она остановилась возле дуба.

Вытерла лоб.

Сняла косынку.

Потом передник.

Потом осторожно сняла огромные поисковые очки.

И вдруг замерла.

Котёнок, который, по словам всего леса, «ничего не понимал в поисках», весело играл с... прозрачной бабочкой.

— Этого не может быть... — прошептала молочница.

Она посмотрела на свои тяжёлые очки.

Потом на котёнка.

Потом снова на очки.

И вдруг впервые в жизни ей пришла в голову очень маленькая, но очень смелая мысль:

— А что, если искать — совсем не обязательно?
Глава вторая

Самая маленькая мысль

Иногда самые большие приключения начинаются с самой маленькой мысли.

Вот и у молочницы она была совсем крошечной.

Такой крошечной, что сначала сама испугалась.

— А что, если искать совсем не обязательно?..

Мысль тихонько выглянула из-за её левого уха.

Осмотрелась.

Убедилась, что никто не заметил.

И стала понемножку расти.

Молочница ещё раз посмотрела на котёнка.

Тот весело подпрыгнул.

Прозрачная бабочка вспорхнула, сделала три весёлых кружочка в воздухе и снова опустилась прямо ему на нос.

— Апчхи! — чихнул котёнок.

Бабочка рассмеялась.

Да-да!

Когда смеются прозрачные бабочки, никто не слышит смеха.

Зато вдруг начинают смеяться цветы.

В этот день ромашки хихикали так громко, что колокольчики даже зазвенели от любопытства.

Старый кот лениво открыл один глаз.

Потом второй.

Посмотрел на молочницу.

И снова замурлыкал:

— Хоррррошо...

— Подозрительно хорошо... — прошептала молочница.

Она осторожно подняла свои огромные поисковые очки.

Какие же они были тяжёлые!

— И как я только носила такую громадину?

Она попыталась снова их надеть.

Но почему-то больше не захотелось.

Тогда молочница посмотрела в сторону площади.

Там, под ярким полосатым навесом, господин Всевидун как раз расхваливал новую модель.

— Спешите! Спешите! Только сегодня! Новинка! Очки с увеличением в сто семьдесят семь тысяч бабочек!

— А чем они лучше прежних? — спросил бобр.

— Они увеличивают ещё сильнее!

— А любовь видно?

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что нужно купить ещё вот эту специальную салфетку для протирания любви!

— А если и после салфетки не видно?

— Тогда понадобится Полировочный Чемоданчик Премиум!

— А если и после чемоданчика?

— Тогда... — торговец кашлянул. — Тогда вам нужны Очки Для Настройки Очков!

Все уважительно закивали.

— Как всё сложно...

— Значит, работает...

— Сразу видно — наука...

Молочница прищурилась.

— Что-то здесь не так...

Она решительно подошла к торговцу.

— Господин Всевидун!

— Да-да! Уже упаковываю!

— Не упаковывайте.

— Тогда подарочную ленточку?

— Не надо ленточку.

— Может, бантик?

— И бантик не надо!

Торговец занервничал.

— Тогда... что надо?

Молочница топнула ногой так звонко, что жёлудь сам собой свалился с дуба.

Потом вдруг почувствовала за спиной лёгкое-лёгкое щекотание.

Словно кто-то тихонько рисовал кисточкой.

Она машинально оглянулась.

И ахнула.

Из-за плеч выглядывали два крошечных прозрачных крылышка.

Они были ещё совсем маленькими.

Почти незаметными.

Но очень красивыми.

Молочница удивлённо моргнула.

Крылышки тоже моргнули.

— Ой...

— Ой... — повторили крылышки.

Тогда молочница набрала полную грудь воздуха.

Стукнула крошечным крылышком, собранным в смешной кулачок.

И громко сказала:

— Безобразный обманщик!

На площади стало тихо.

Даже дятел перестал стучать.

Даже ветер остановился послушать.

— Я тебя раскусила!

— К-кого?.. — пискнул торговец.

— Тебя!

— Меня?!

— Конечно, тебя!

— Но... но... я же специалист по поискам!

— Нет!

— Академик телескопических наук!

— Нет!

— Главный ловец прозрачных бабочек!

— Нет!

— Тогда кто же я?

Молочница улыбнулась.

— Самый обыкновенный продавец тяжёлых очков.

И тут произошло нечто совершенно невероятное.

Господин Всевидун начал... уменьшаться.

Сначала стала меньше его шляпа.

Потом нос.

Потом усы.

Потом карманы.

Потом голос.

— Я вовсе не маленький...

— Пи-пи...

— Просто...

— Пи...

Он становился всё меньше и меньше.

Будто сахарный кубик, который случайно уронили в горячий чай.

Или сливочное мороженое, забытое посреди пустыни.

Через минуту от торговца осталось только одно маленькое облачко, похожее на вздох.

— Пфф...

И оно тоже исчезло.

В ту же секунду по всему лесу послышалось удивительное:

дзынь...

брям...

дзинь...

бум...

Это падали тяжёлые цепи.

Они просто растаяли.

Словно были сделаны не из железа, а из утреннего тумана.

Звери потрогали свои шеи.

— Легко!

Бобр подпрыгнул.

И подпрыгнул ещё раз.

Заяц подпрыгнул так высоко, что сам удивился.

Даже медведь вдруг почувствовал желание сделать кувырок.

Правда, кувырок получился не очень аккуратным.

Зато очень весёлым.

А старый кот посмотрел на всё это, довольно пошевелил усами и негромко сказал:

— Я же говорил...

— Что говорил? — спросил котёнок.

— Чем тяжелее очки...

Он сделал длинную мурлыкающую паузу.

— ...тем труднее увидеть прозрачную бабочку.
Глава третья

Дождь, который никто не захотел пережидать

В лесу стало удивительно тихо.

Не потому, что все испугались.

А потому, что всем вдруг стало... легко.

Так легко, словно кто-то невидимый снял со всех зверей по огромному рюкзаку, который они таскали так давно, что уже забыли, как это — ходить без тяжести.

Заяц осторожно потрогал свою шею.

— Она... совсем не устала!

Бобр покрутил головой.

— И моя тоже!

Ёжик даже подпрыгнул.

Правда, совсем чуть-чуть.

Ёжикам неудобно высоко прыгать.

Зато очень удобно радоваться.

И он радовался изо всех своих колючек.

Только старый кот лежал под дубом так же спокойно, как и раньше.

Он открыл один глаз.

Потом второй.

Потом снова закрыл первый.

И довольно замурлыкал:

— Хоррррошо...

Котёнок подбежал к нему вприпрыжку.

— Дедушка Кот!

— М-м-м?

— Кажется, весь лес стал легче!

— Нет.

— Нет?

— Лес всегда был лёгким.

Это мысли у некоторых были тяжеловаты.

Котёнок задумался.

Совсем ненадолго.

Потому что долго думать ему мешал хвост.

Он всё время жил своей жизнью и норовил поймать то солнечного зайчика, то кузнечика, то собственную тень.

Вдруг прозрачная бабочка вспорхнула высоко-высоко.

Так высоко, что её почти перестали видеть.

Она сделала над лесом большой-большой круг.

Потом ещё один.

И ещё.

— Смотрите! — пискнула белочка.

— Она танцует! — захлопал крыльями дятел.

— Нет, кружится! — сказала сова.

— Нет! — воскликнул котёнок. — Она сейчас что-то придумает!

И действительно.

Бабочка тихонько взмахнула своими прозрачными крылышками.

Потом ещё раз.

И ещё.

Сначала никто ничего не заметил.

Но вдруг с неба посыпались крошечные разноцветные дождинки.

Не мокрые.

Не холодные.

Совсем не похожие на обычный дождь.

Каждая дождинка была похожа на маленькую радужную искорку.

Одна села зайцу на ухо.

Другая — на нос енота.

Третья — на колючку ёжика.

Четвёртая — на хвост бобра.

Пятая запуталась в усах старого кота.

— Щекотно... — улыбнулся он.

Котёнок попытался поймать дождинку лапкой.

Но она тихонько перескочила ему на кончик носа.

— Апчхи!

Все засмеялись.

А дождинка тоже словно рассмеялась и превратилась в маленькое разноцветное сияние.

И тут произошло настоящее чудо.

Каждому зверю показалось, будто рядом с ним порхает его собственная прозрачная бабочка.

Совсем маленькая.

Совсем лёгкая.

Совсем родная.

Бобр вдруг захотел обнять зайца.

Заяц удивился.

Но разрешил.

Белочка поделилась последним орешком.

Что случалось с ней примерно... никогда.

Лисёнок перестал хвастаться своим пушистым хвостом.

Хотя хвост был действительно очень красивым.

Даже ворона неожиданно сказала сороке:

— Знаешь...

— Что?

— Кажется, одной пары очков мне вполне хватило бы...

Сорока засмеялась так громко, что сама испугалась собственного смеха.

А потом засмеялся весь лес.

Смеялись деревья.

Смеялись ручьи.

Смеялись облака.

И даже старый дуб так развеселился, что уронил сразу три жёлудя прямо перед носом медведя.

— Подарок! — обрадовался медведь.

Тем временем сияние становилось всё ярче.

Каждая радужная дождинка светилась совсем чуть-чуть.

Но когда их стало много-много, весь лес засиял так ярко, словно внутри каждого дерева зажглась маленькая звёздочка.

Это сияние поднялось высоко над кронами.

Перелетело через речку.

Через луг.

Через холмы.

И его увидели жители соседних лесов.

— Ой! — удивились дятлы.

— Там, наверное, праздник!

— Или кто-то испёк очень вкусный пирог! — предположил барсук.

— Или расцвела новая радуга! — сказала молоденькая лисичка.

И со всех сторон в необычный лес стали приходить гости.

Прилетели сойки.

Прискакали белки.

Пришли ёжики.

Прибежали лисы.

Даже старый филин, который обычно никуда не торопился, вдруг сказал:

— Пожалуй... сегодня стоит поторопиться.

А старый кот, провожая взглядом гостей, лениво пошевелил усами и тихонько произнёс:
-И если в спешке  вам однажды покажется, что на кончик вашего носа села прозрачная бабочка, не спешите её ловить. Лучше тихонько улыбнитесь. Вдруг это она и есть...