Пятьдесят лет назад

               
       Сколько прошло лет, сколько испытано дождей и метелей, сколько пережито радостей и печалей, а память вновь и вновь возвращает меня к истокам, к тем временам, когда я приехала в Горнозаводск по окончании пединститута. Сюда же по распределению отправлена была и Женя Есаулова, стройная высокая девушка с курчавой длинной косой, каштановой змейкой вьющейся за ее изящной спиной. Мы были из одного выпуска – выпуск филфака 1975 года. Только попала она в другой поселок, находящийся в десяти километрах от моего, под названием Усть - Койва. Встречались на конференциях, обменивались новостями, новинками из области методики преподавания, воспоминаниями об учебе. Она была фанаткой своей профессии, когда основное наше время заполнено подготовкой к урокам и проверкой тетрадей. Родом была из Теплой Горы, кажется. После практики она уедет в Волгоград вместе с родителями, и о ее судьбе я уже ничего не узнаю.
      О Кусье я еще ничего не слышала, поэтому и название поселка в устах многих преподавателей, занимавшихся нашим распределением, разнилось: Коса, Косьва, Кусьва, Кусья. Это со временем я узнала, что в Горнозаводском суровом крае известными в старину чугунолитейными заводами являлись заводы в поселках Кусье - Александровский и Пашия, основателями которых были братья Строгановы, Александр и Николай, известные в семнадцатом веке купцы-предприниматели. Журналист Леонид Парфенов позже, в начале двухтысячных, расскажет об истории чугунолитейных заводов нашего края.
      Когда впервые вышла на перрон станции Пашия и прошла к привокзальной площади, увидела молоденькие, тощенькие стволики будущих деревьев, подумала: «А ведь и я такая же: еще неуверенная, сомневающаяся, анализирующая увиденное, но робкая и слабенькая». Кто-то из администрации моей школы за спиной поделился впечатлением обо мне во время поездки в автобусе из города до поселка: «Маленькая, худенькая, какой из нее учитель?» А я с тех пор и сверяю этапы своей жизни с этими привокзальными тополями. Это сейчас они окрепли, мужественно терпя суровые зимы, слякоть, летний зной и частые перепады температур, а тогда мало кто задумывался, что ждет эти существа в будущем, как и нас, молодых специалистов, приехавших отработать положенные три года. До сих пор помню первую конференцию в Горнозаводске и выступление опытной учительницы из Пашии, Надежды Григорьевны Авериной, выразившей свое негодование по поводу отношения государства к бюджетникам, которые выглядят обездоленными во всех бытовых вопросах, не говоря уже о путевках в Дома отдыха и санатории. Но разве молодость слышит, о чем повествует старость и опыт? Это выступление потом частенько вспоминалось, всплывало перед глазами: «А ведь она была права!»
      Выделили мне от школы квартиру на улице М. Горького, где и мебель уже кое-какая имелась: стол, кровать, стулья. Соседкой по финскому деревянному дому, построенному лет десять-пятнадцать назад, оказалась приятная пожилая женщина, говорившая с украинским акцентом. Она мне сразу показалась родной именно потому, что этим акцентом напоминала мамочку, которая родилась в овеянной партизанской историей Белоруссии, сама испытала тяготы войны с фашистами, увидев ее еще детскими глазами.  Именно эта заботливая женщина вечером принесла чайничек, чашки, стряпню, конфеты, гостеприимно угощая меня, совершенно чужого для нее человека. Таким теплом веяло от ее добродушия, от переливчатого западного говора, легко слетавшего с красивых, ярко очерченных губ на смуглом лице, от натруженных, но мягких женских рук, что невольно вспоминалась мама с ее вниманием и неиссякаемой заботой о каждом из нас, двух старших братьях и младших сестренках-погодках.  емах, которые обрушились на нас, молодых специалистов, неожиданно.
      Когда Первого сентября Сергей Анатольевич пришел в школу в помятом костюме, (утюг он еще тогда не приобрел) учителя мне посоветовали срочно взять шефство над коллегой.  Думаю, что таким образом коллеги хотели, чтоб молодой человек не только адаптировался в сложной для него обстановке, но и приобрел друзей.
     В тот же день нам было поручено навестить молодого сотрудника. Тревога охватила уже тогда, когда мы вошли в коридор его квартиры. Пахло гарью, от едкого дыма слезились глаза. Вся прихожая была полна дыма, что очень испугало нас со Светой, учителем физкультуры, которая решила помочь мне в столь деликатном шефстве. Дым в прихожей стоял столбом, подумалось, что дымоход засорился, а это небезопасно для живого существа. Но дело оказалось совсем в другом. Сережа гостеприимно предлагал нам стулья у стола, накрытого для чаепития. Не помню, пили мы чай или нет, только внимание наше привлекли рисунки на закопченных стенах, написанные углем, добытым от поленьев, которые не помещались в жерле печи и торчали из него, источая черный дым. Пейзажи на альбомных листах действительно были впечатляющими, но беспокоились мы прежде всего о здоровье «художника», хотя сам Сергей уже привык топить квартиру по-черному и думал только о впечатлении от его «угольных» рисунков. Когда-то в детстве мы с бабушкой Машей, приехавшей в гости из Трубчевска, бывшего имением графов Трубецких, ходили к соседям в баню, которая топилась по-черному: стены и потолок прокоптились так, что были совершенно угольными из-за  дыма и копоти, которые выводились из бани только после протопки в открытую дверь бани, в которой не было дымохода. Такая баня имела много преимуществ, одно из которых - исключительная дезинфекция помещения. Жар и духота привели к тому, что, вероятно, мы с бабушкой не на шутку угорели. Дома с нами долго отваживались родные, вызвавшие участкового фельдшера. Это событие вспомнилось во время визита к коллеге. Жаль было беззащитного от сложностей быта ярославского специалиста. Ведь он жил в квартире постоянно, а не один раз в неделю, как по банным дням.
      На следующий день после побелки своей печи, вооружившись ведром с известкой и мочальной кистью, я отправилась к Сергею. Были субботние сумерки, темнело быстро, казалось, что поселок спит. Вдруг за спиной услышала писклявый голос пятиклассника Сергея Камышлова, жившего на противоположной стороне улицы, ученика из неблагополучной семьи, озорного, ленивого и непредсказуемого: «Одумайся, куда идешь?» Вот тебе и пятиклассник, философствующий по-есенински о мирах, далеких для детского восприятия! Уже тогда подумалось, что такое детское восприятие жизни зависит от воспитания в семье.
      Иногда получалось, что из консультпункта мы возвращались домой вместе, разговаривали мало, обычно обсуждали школьные дела. Однажды Сергей оставил меня посреди улицы и исчез, не предупредив. Конечно, очень испугалась: темно, кругом лужи и ни души. Долго анализировала его поступок, так и не объяснив себе его причину, хотя по психологии у меня были отличные оценки. Думаю, поступил не по-рыцарски, но причина, видимо, была психологическая: вдруг что-то ляпнула, обидев впечатлительного пацана.  Как говорится, «нам не дано предугадать…»  Как-то раз Иоганна Ивановна, самый опытный и мудрый педагог в коллективе, немногословная, степенная, статная, несмотря на полноту, в беседе как бы между прочим промолвила, проницательно глядя мне в глаза: «Валя, что же ты теряешься, рядом с тобой такой славный молодой человек? Кого ждешь?» Вспомнив последний наш поход домой и оставление «в опасности», ответила кратко, с иронией: «Принца на белом коне».
      Хочу низко поклониться тому коллективу, который тепло принял меня в свои стены. Желала бы воспеть моих коллег, которые оставили о себе благодарные воспоминания.Обстановка всегда была теплой, домашней, и создавали ее учителя. Дружба, поддержка, взаимопомощь и открытость отличали педагогов школы. Мне казалось, что здесь всегда царили взаимопонимание, не было недомолвок, обид или осуждения за спиной. Каждый старался помочь советом и добрым словом.
     Среди пожилых учителей были поволжские немцы, в 1941 году подвергшиеся депортации, то есть подвергшиеся репрессиям и выдержавшие все испытания, выпавшие на их долю, не опуская при этом головы перед жизненными обстоятельствами. Всем известный горнозаводчанам Лев Иванович Бэр тоже работал в этом коллективе, но к моему появлению в Кусье он уже стал организатором Дома культуры города Горнозаводска, вместе с Тамарой Константиновной Аркадовой, своей верной подругой жизни, воспитал не только своих замечательных талантливых детей, но и служил примером благородства, чести, трудолюбия, самобытности для жителей горнозаводского края. Как-то я спросила его, хотел бы он уехать в Германию, куда перебрались его родные в 90-е годы. «Нет! - был его ответ.- Здесь все стало родным. Здесь я нужен». Оплакивал весь Горнозаводск своего Почетного жителя, который сыграл большую роль в развитии культуры в нашем крае.
    Иван Иванович Гибельгауз, высокий, осанистый, строгий, заслуживал уважения уже потому, что был принципиален и верен своим взглядам на жизнь. Он прививал детям любовь к своей математической науке, ненавязчиво воспитывая в детях преданность своему делу, честность и порядочность. Особенно запомнился его старенький потертый портфель светло-коричневого цвета, с которым он не расставался никогда и гордо называл его «реликвией». Много времени отнимала у коллектива политучеба в полтора-два часа, которую Иван Иванович не посещал никогда, объясняя это домашней занятостью и режимом. С годами я сама поняла, что это ежемесячное мероприятие было непродуктивно-назидательным и бесполезным. Нас, молодых, обязывали посещать ее в строгом порядке, но от упрямого математика давно отступились.
    Супружеская чета Иван Яковлевич и Иоганна Ивановна Вецлеры создавали в школе ту домашнюю теплую обстановку, когда хотелось идти работать, потому что в тебя верили и надеялись на твои успехи. Иоганна Ивановна была увлеченной знаниями, стремилась не останавливаться на достигнутом, продолжала изучать языки, уже будучи в преклонном возрасте. Многодетная семья этих учителей отличалась тягой к знаниям, дети были гордостью школы, настоящими товарищами для одноклассников, а потом нашли достойное место в жизни: стали учеными, врачами, общественными деятелями.
    Мельникова Людмила Францевна душой болела за каждого ученика, учила детей преодолевать трудности, волновалась, иногда отчаивалась, но верила в каждого из ребят, давая им шанс на преодоление трудностей. Ее сыновья отличались сдержанностью, трудолюбием, старанием, преданностью памяти родителей и трепетному отношению к малой родине. Не раз в Интернете находила их высказывания о родине и родном доме, попавшем под снос.
    Анастасия Кузьминична Нифантьева, высокая, стройная, красивая, была заботливой, задорной, всегда находила повод для шутки, любила общаться с молодыми и умела разрядить напряженную обстановку. При встрече с ней хотелось прижаться, как к маме, и рассказать все-все. Это единственный из старших моих коллег, кого я проводила в последний путь. Маленькая, сухонькая старушка - такой выглядела она в последние месяцы жизни. Народу было на прощании много, хотя ровесники ее, будто представители другой эпохи, уже ушли в иной мир, а провожали ее люди молодого возраста. Анастасия Кузьминична была настоящая долгожительница и благородный человек.
    Конечно, быт был первой проблемой для молодого специалиста. Любые мелочи влияли и на трудовую деятельность. Не позаботился об утюге - пошел неряшливо выглядевшим на уроки. А уроки? Надо было перелопатить все лекции любимых педагогов, поискать новинки в области своего предмета, которых в библиотеке трудно найти, приготовить карточки для учеников, проверить тетради, методичек не хватало. Да мало ли. Сейчас работать легче: все знания предоставит тебе Интернет, даже уроки можно позаимствовать там, из нескольких уроков на одну тему выбрать наиболее интересный. А тогда была одна надежда - твоя эрудиция. Сергей Анатольевич Зайцев, видимо, был подкован в своей науке. Вероятно, тяга к науке у них была семейная, потому что его старший брат был где-то на севере руководителем зверофермы, разводящей лис-чернобурок.
   Сережины бытовые проблемы вскоре решились сами по себе. Просто в Кусье появился Киевский леспромхоз, а начальником его был деловой мужчина, ставший квартирантом молодого химика-биолога. Пропала проблема с дровами, печкой и водой. Я к этому времени переселилась к девочкам, живущим вместе: Валентина Павловна Иванова, талантливый учитель-словесник, и Светлана Фидер, кареглазая, невысокая, энергичная, внимательная и добрая девушка с задорным характером, за которой кусьинские пацаны ходили толпами, потому что физкультура для них была любимым школьным предметом, - были землячками - из города Чусового - и благосклонно разрешили мне жить зиму с ними. Не могу не сказать о Валентине Павловне. Красивая, с внимательными темными глазами и такими же темными, как смоль, кудрями до плеч, с кое-где пробивающимися седыми волосами, она всегда уважительно относилась к ученикам, они платили ей тем же. Лишь один раз Валентина Павловна открыла тайну некоторой замкнутости, хотя такие чувственные, глубокие люди не могут быть открытыми до конца. Она хранила в памяти гонения на ее любимого преподавателя Арона Ароновича, против которого была организована травля в пединституте. Досталось и студентам: от них требовали сведений против деятельности преподавателя. Студенты не пошли на сделку с совестью, но Арона Ароновича с тех пор никто из них не видел. Тайна его судьбы отзывалась болью в душе студентов. Я понимала, что мешаю коллегам своим появлением в их уже привычном распорядке жизни, но они никогда даже намеком не дали мне понять об этом, а жить одной в квартире стало страшно после проводов кусьинских парней в армию.
    Среди ночи услышала стук в двери и крики о помощи. В мою дверь буквально ломились!Думаю, что меня решили напугать или пошутить. Но мне-то каково? Почему стучат именно ко мне? Если нужна помощь - беги в больницу или ко взрослым, опытным людям. Я вышла в коридор, не включая свет, и держала крючок, чтоб он не выскочил из металлической петли.  Оказаться в объятиях пьяных, ничего не понимающих парней и посадить их на скамью подсудимых не хотелось. Вся жизнь их пошла бы к чертям. А это горе родителям. Бог отвел от беды и меня, и их. Моя славная соседка не слышала этой ночной потасовки, а для меня осталась в памяти на всю жизнь.
    Однажды вечером Сергей пригласил нас к себе в гости. Это было зимой. Киевский начальник время от времени уезжал в командировку или домой, это было на руку нам: при посторонних чувствуешь связанным по рукам и ногам. Причина приглашения была простой: родители послали сыну посылку с различными домашними вкусняшками. Он решил угостить и нас. Одно блюдо мне особенно понравилось: это был мясной домашний рулет с яйцом. Мы со Светой его поели с удовольствием. Выглядел он очень аппетитно: вареное яйцо, обернутое вкусным, сытным мясом, запеченным в духовке, было нарезано кружками и оформлено различными овощами. Потом пили чай и беседовали. От обжорства ночью было плохо только мне, но вкусное ярославское домашнее блюдо вспоминалось не раз.
    Итак, мы жили, учили и учились сами, а еще выступали. Об одном таком выступлении и пойдет речь ниже. Душой нас, молодых учителей, был веселый Леонид Иванович Жуланов, бывший преподавателем ГО (Гражданской обороны). А как он играл на баяне! Это сейчас я понимаю, почему жена Леонида Ивановича, милая, очень тактичная Валентина Дмитриевна, не приветствовала его культурно-массовую деятельность:дома были малыши, которые нуждались в общении с папой. Однако когда в районе бросили клич об участии в концерте педагогов, Леонид Иванович решил, что мы должны участвовать в первую очередь. Школа обычно всегда занимала призовые места в различных соревнованиях и олимпиадах, а по грамотности детей показывала лучшие результаты в районе. Это объяснялось сильными учителями-словесниками, мастерски владевшими методикой преподавания самого трудного учебного предмета: Александра Григорьевна Михайлова, Лидия Григорьевна Трубицына, Валентина Павловна Иванова, Инесса Александровна Просвирнина, недавно переехавшая в Пашию Аверина Надежда Григорьевна.
     Выбрана была русская народная, очень актуальная для педагогов песня «Подай балалайку» про Ванюшу Кудряша, у которого нет денег ни гроша. Все серьезно готовились к выступлению: украшали вышивками сарафаны, готовили костюм главному герою, шествующему по залу с гордой походкой в вышитой косоворотке и в фуражке с блестящим козырьком и красным цветком сбоку, игриво поглядывающему на толпу красных девиц. Как вы думаете, кто изображал Ванюшу? Да конечно же наш Сергей Анатольевич! Запомнилось это выступление на всю жизнь. Да и как забыть тот азарт, с которым мы выступали? С таким азартом и пафосом, конечно, призовое место было обеспечено.
     Весной Сергея заберут в армию, и больше мы никогда не увидимся. Мы, наш коллектив, провожали его песнями, шутками, объятиями. Стояли на перроне и давали новобранцу наставления. Слышались частушки под баян Леонида Ивановича, друга новобранца, были прощальные рукопожатия, которыми все обменивались. Говорят, что друзья переписывались потом долгое время. Меня на следующий год переведут в Пашийскую школу из-за вакансии там учителя русского языка. Но это будет совсем другая история.
     Еще помню себя в гостях у Марии Станиславовны Лашкевич, учителя математики, которая закончила вуз в этом же году, что и я. Гостеприимные родители, бывшие работники алмазодобывающей экспедиции, угощали нас домашней стряпней, салатами и земляникой. Улица носила название то ли Зеленая, то ли Отдыха, располагалась у Койвы, была поросшей изумрудной молодой травкой и ромашками. У небольших темно-зеленых елочек, в их тени, росли трогательные белоснежные ландыши с упорядоченными шариками-колокольчиками на нежном одиночном стебельке, будто обернутыми темно-зеленой бумагой-жаткой. Светило яркое теплое солнышко и пахло первыми боровичками.
     У такого огромного коллектива была и административная группа, которая вела его вперед, но это было ненавязчиво и естественно. Всегда казалось, что школа - это единое целое. Нила Исааковна, завуч школы, жила в доме напротив меня и воспитывала двух прекрасных дочек-двойняшек, которые уехали потом учиться в Санкт-Петербург. Это она отметила особенность молодого специалиста: литературные пятиминутки, которые  я проводила для ребят на уроках. Поэзия для меня было явлением святым, чем и хотелось поделиться с ребятами.  Смирнова Эмилия Павловна, директор школы, была похожа на русскую добродушную учительницу с русой косой, собранной на затылке в пучок.  Ее круглое личико точно обрамлено вьющимися, чуть тронутыми сединой волосами. Всегда сдержанная, спокойная, деловая, она не терпела недомолвок и пересудов, уважала каждого сотрудника и общалась с каждым на равных.
     Прошло пятьдесят лет. Многое пережито и хранится глубоко в памяти. А иногда она возвращает нас в прошлое. Вот и я обратилась к  своему прошлому. Есть у В. Набокова роман под названием «Защита Лужина». Замечательный герой-шахматист отмечает некоторую особенность жизни любого человека. По теории диалектики развития общества через какой-то период времени мы неосознанно возвращаемся к своим истокам и продолжаем уже жить на более высоком уровне. Пятьдесят лет не прошли даром, но истоки моей жизни остались дорогими, незабываемыми. Я получила боевое крещение в старой школе, фасад которой был спрятан за березовой аллеей, а к школе вела цементная дорожка, со временем пришедшая в негодность. Теперь здесь широкая асфальтированная дорога, гостеприимно встречающая учеников. Некоторые из старых, уже корявых берез, как старожилы, хранят память о прошлых учителях и учениках, прежняя школа уступила место новой, современной, светлой и радостной, а мне захотелось отдать последний поклон той школе, старой, но уютной, тому коллективу, который дорог и свят для меня. И что удивительно: мои последние годы я служила в школе, где до сих пор царит аура добра,чести и уважения к каждому. Получается, что проживаю новый цикл жизни, но уже в новой школе и с новыми современными учителями и учениками. Жизнь продолжается.