Вода

Инга прошла в кабинет. Она присела на предложенный стул и оглянулась на дверь. Стеклянная вставка в двери была выложена разноцветной мозаикой. Через дверь ничего не было видно. Но доносились шум шагов, гул голосов, проходивших мимо пациентов и медперсонала.

Психолог была одета в белый халат, из нагрудного кармана которого торчала блестящая шариковая ручка. Её звали Ольга Владимировна. Инга представилась именем, без отчества.
«Вы можете меня называть по имени, если вам так комфортнее», - уточнила психолог. Инга кивнула.

«Как вы себя чувствуете, Инга?» - спросила Ольга Владимировна.

«Нормально. Хорошо. Домой очень хочется, - ответила Инга и добавила: И кофе с молоком хочется».

«Кофе? Ну разве это проблема? Можно попросить родных, чтобы привезли, - удивилась психолог. - У вас есть близкие, кто может вам привезти кофе?»

«Не проблема, наверное. Я не хочу затруднять своими просьбами их. – немного смущаясь ответила женщина. – Они с дочкой сидят. Она плачет постоянно, скучает по мне. Я потерплю до дома. Выпишут домой и дома попью кофе».

В глазах психолога отразилось недоумение и легкий намек на раздражение.
«Поняла вас, Инга, - продолжила Ольга Владимировна. – Расскажите мне о себе».
Инга начала говорить о своей жизни и словила себя на ощущении, что она чувствует свою никчемность, когда говорит о себе. Психолог задавала наводящие вопросы, делала уточнения для себя, а Инга всё больше и больше погружалась в гадкое состояние. Она стеснялась самой себя, своих решений, действий. Инга хорошо знала этот внутренний диалог под названием «Со мной что-то не так».

«Хотите воды?» - предложила Ольга Владимировна. Инга отрицательно покачала головой.
«Мы можем продолжить? – спросила психолог и получив согласие задала тему разговора: Расскажите почему вы здесь?»

«Вы не знаете? – спросила Инга. – Алексей Борисович вам про меня не говоил?»
«Говорил, в общих чертах. Я хочу послушать вас, Инга, - сказала Ольга Владимировна. – Расскажите мне?»

Женщины сидели по одном стороне стола. Их стулья были развернуты по направлению друг к другу. Правый локоть психолога лежал на краешке стола. Инга с опущенными на колени руками, одна из которых сжимала и отпускала шелковый поясок халата, дрожащим голосом рассказывала, стараясь быть последовательной в своём повествовании.
«Если хотите поплакать – плачьте, не сдерживайтесь», - тихо сказала психолог.
«Я не хочу плакать. Меня трясёт сильно. Наверное, я замёрзла», - ответила Инга.
«Да здесь прохладно, - заметила Ольга Владимировна, - в следующий раз оденьтесь теплее».

«А будет следующий раз?» - спросила Инга.
«Если вы хотите», - сказала Ольга Владимировна.

Сеансы продолжились до самой выписки. Перед последним Инга поняла, что не готова заканчивать лечение души.

И она была права.

Как только она увидела мужа, приехавшего за ней, и тем более, когда вошла в квартиру, где ждали их возвращения бабушка и прабабушка Милы, то со всех сторон посыпались наставления: не плачь, у тебя есть Мила, надо о ней думать, у тебя есть Олег, у вас семья, ему тоже очень тяжело, не плачь, нельзя долго горевать.
Холодные взгляды и касания мужа. Ужас осознания потери сына и как это произошло. Истерзанный, зашитый вдоль и поперёк живот. Увещевания: молчи, терпи, не чувствуй. И во всём этом кошмаре проблески нахождения рядом с дочерью и Оля. Уже не Ольга Владимировна… Оля, чей голос шептал: «Ты есть. И всегда была. Ты просто забыла, что ты есть. Вспоминай!»