Грусть

«Он такой скряга, что у него не вытянешь и полушки из кошелька старушки.»

Не знаю. Это что-то из вчерашнего сна … Какой-то бред в теперешнем не-сне. Но вполне имеющий место быть в том мире неявного и полуслышного.

Мэтт испытывал грусть. Он искал причину её появления, но не мог найти. «Возможно, - подумал он, - её и вовсе нет. Этой причины. А грусть - самая сильная из всех, когда-либо испытываемых. Но на что мне это испытание? Должно быть тоже просто - пропустить…»

Мэтт совсем выбросил из головы идею о новом романе. Возможно, то просто была идея. Он не знал, о чем еще можно написать. Он даже брался писать уже о футболе. Он искал тему, но конечно же всё было не так - темы искали его и находили. Они пробирались в этот грустный мир через него, и он не получал от этого ни копейки. Или как там в этом сне? Ни полушки? Писать было не весело и не грустно. Просто приходилось. Вот как делаешь вдох для следующего выдоха, и совсем не осознаешь, что дышишь. Но теперь Мэтт был подвержен грусти. Кому еще будет т а к грустно как не ему? Что-то заканчивалось и вместе тем, не начиналось. Но текло в его чувствах крепким не разбавленным виски.

Было ветрено. А ветер всегда звал его с собой в путешествие. Он ходил в нём по своему прошлому, перескакивая с одного на другое, не задерживаясь на чем-то одном. Он мог много что вспомнить. Но чтобы он ни вспоминал - это было таким же порывистым и мимолетным, как тот ветер, что раздувал ветви ели. Мэтт знал, что у него больше нет будущего. И не было человека, кому он мог в этом признаться. И неясно было когда именно, будущее ускользнуло от него. Где был тот самый момент. Без будущего. Без любящего его человека. Без любимой работы. Без хоть какой-нибудь работы, но это уже было скорее плюсом. И всё что оставалось от него - были его воспоминания. Как будто ему исполнилось 80 лет, а не каких то 44. Вся жизнь могла быть впереди, но Мэтт каким-то образом чувствовал - нет. Но нет. Не поэтому было грустно. Грустно было, потому что вот так вот бывает ветрено. Или вдруг после сладкого лето вдруг неожиданно наступит один такой день, когда ты понимаешь - что «вот и осень…» Грусть просто была. И он не мог объясниться с ней ни на одном языке. Даже на писательском. Она постоянно ускользала, оправдываясь, что не знает того разговорного языка, на котором Мэтт к ней обращался. Да и ни одно жаргонное словечко не шло к этой грусти в пару. Возможно, потому что она была всегда одна. Как и Мэтт. Как и каждый букет. Все всегда в одиночестве, и это неизбежно на этом свете. Чтобы быть вместе нужно наверное вовсе не быть. Мэтт хорошо знал, что всё прошло. Прошло даже то, что еще не приходило. Возможно, Мэтт слишком много узнал, чтобы еще как-то ухитряться чувствовать себя счастливым. В этот час Мэтт был самой грустью, а грусть - этим мыслящим созданием, чувствующим всё как опытная ищейка. Возможно, это и было его счастливым моментом. Грусть жгла, но почему бы и нет... Если это сегодня твой единственный гость.