Выбор Моники II, охота на лиса

Если бы Сэд подсунули эти бумаги прямо сейчас, она, как Мэдди много лет тому назад, подмахнула бы их не глядя, пусть там и будет пятьдесят страниц и миллион оговорок о том, что за её гибель ответственности никто не несёт. Ей было бы всё равно. И прежде, и сейчас, и потом. Она знала, что в любом случае умрёт, мучительно и скоро, а тут шанс сдохнуть быстро и безболезненно. Чем не подарок судьбы?
Но о ведущемся в инфекционке разговоре Моника не имела ни малейшего понятия. Она лежала в одиночной палате токсикологии, где из населения был только Гич, который всё равно сидел молча и, казалось, полностью был погружён в собственные мысли.
Долго скучать не пришлось: полчаса спустя заглянул Владимир, которого из карантина выпустили за неимением болезни. Было странно, что он не заразился – они же буквально одним воздухом дышали. Однако же кровь оказалась чиста как у младенца. Более того. Хорошенькая медсестра с большими голубыми глазами и соломенной косой сообщила также, что склейки тромбоцитов, типичные после многолетнего употребления алкоголя, отсутствуют начисто. И, будто бы этого было мало, добила пациента окончательно, брякнув на прощание:
— Как же хорошо, что Вы не курите! Вашей флюорограммой космонавтов мотивировать!
Владимир, который последние пятнадцать лет паровозил похлеще Вождя народов в его лучшие годы, даже портсигар выронил. И попал при этом себе по пальцу.
Дальше – больше. Ощутив некую смутную тревогу, Дэннер опрометью кинулся к умывальнику и поспешно сдёрнул с себя рубаху. Раньше он такого бы не сделал в прозрачном боксе – а вдруг люди увидят – да и вообще, в зеркала предпочитал не смотреть по возможности.
Шрамы как будто бы побледнели и уменьшились. Владимир осторожно вдохнул. Ничего. Он вдохнул ещё глубже, затем полной грудью. И вновь никаких болевых ощущений.
А может, он отравился чем в этих подземельях? Может, повреждённая токсином нервная система начала блокировать болевые ощущения? И галлюцинации выдаёт. Но обследование... Ведь врачи показывали ему протоколы сразу, даже тыкали пальцем в мониторы, объясняя, что у него там, где и как.
А может, таинственные микроботы Иммануила потихоньку исцеляли изувеченный организм?
В любом случае, думал он обо всём этом всё равно отстранённо – голова была напрочь забита Лазарем.
В общем, несколько минут спустя он уже находился в палате Моники.
Гич при виде него кивнул в знак приветствия, поднялся и молча вышел.
— Привет, — сказал Дэннер. — Ты как? У меня к тебе очень важный вопрос.
Мона даже не сразу на него отреагировала, потому что провалилась в некое подобие сна от усталости, но, услышав знакомый голос, открыла ничего не видящие глаза и не без усилия повернулась к Владимиру.
Выглядела она паршиво, но это и немудрено, после отравления ядовитым газом. Моника уже успела подумать, что, скорее всего, концентрация этой гадости в подземелье была недостаточной для летального исхода, и она отравилась лишь из-за того, что пробыла там слишком долго. Да и реакция шла как-то уж очень медленно. Даже если хлор вспомнить – моментально наизнанку начинал выворачивать. А здесь отсрочка вышла в пару часов, не меньше.
— Привет, — тихо просипела Моника, едва заметно улыбнувшись. Говорить ей было сложно, отрава разъела слизистую. Но слизистые восстанавливаются быстро, тем более с помощью лекарств, поэтому она не переживала. — Хреново, но готова тебя выслушать.
Владимир, наконец, разглядел её получше и распахнул глаза.
— О-ох... Что с тобой случилось?!
Неужто, мелькнула мысль, фашисты додумались пустить в больницу газ?.. А они могут. Ведь ловкая хакерша их основная проблема, и вывести её из строя – задача первостепенной важности. А уж как именно вывести – ну что ж, a la querre comme a la querre.
Мысли побежали дальше. Что, если и взрыв был подстроен Артуром, чтобы задержать его, дабы не путался под ногами и не мешал убивать Монику. Что-то не видел он проклятого фашиста среди завалов, да и, в целом, там было как-то подозрительно мало народу. Ласточка, Аделаида, заражённая ребятня, и он сам. Допустим, Октябрину раскрыли, оборотницу просто не жалко пустить в расход, а Эрнест, вообще, железная задница, как сказала бы Мэдди, чего ему сделается. Может, Эрнеста специально оставили, чтобы проследить за ним, и убедиться, что он не влезет под руку... может, Эрнест, вообще, никакой не Эрнест...
Всё это пронеслось в голове за долю секунды, а потом Владимир тряхнул головой, прерывая поток мыслей. Вот, правду говорят, что у него чересчур живое воображение.
А Монику пора было спасать из этого кошмара. Вот, прям, сию секунду – хватать и спасать! Благо, разрешение получено, и действовать необходимо как можно быстрее. Смотреть, как она мучается, положительно никаких сил не осталось.
Услышав вопрос, хакерша криво улыбнулась Владимиру из-под маски.
— Я, когда ходила в подземное хранилище... за оригинальным кодом, оказалась там заперта из-за каких-то защитных механизмов. И, видимо, тогда и траванулась, — и Моника назвала Дэннеру ту же комбинацию букв и цифр, а затем тяжело закашлялась. — Химическое оружие времён недавней войны. Я была ребёнком, и нас в школе учили, что от этой дряни только противогаз с фильтром помогает. А у меня был лишь респиратор, чтобы плесени в лёгкие не насобирать... Я не ожидала там с этим столкнуться.
Возникла пауза. Владимир, видимо, что-то очень тщательно обдумывал или вспоминал, и Моника вмешиваться не решалась, однако в конце концов чёрт её дёрнул прервать эту неловкую томительную паузу:
— Володь... отпусти меня. Я же свою работу сделала, даже немного больше. Вроде как никому опасность больше не угрожает, а инфекционка – совсем не мой профиль, так что... можно я пойду в свою нору и тихо там загнусь, как и планировала?
Она почти угадала. На самом деле Владимир старательно пытался постичь сакральную истину бытия, а именно: вот, почему он опять не уследил?! Ну, вот, почему, а?! За секретным кодом полезла... какого чёрта, вообще, за этим самым кодом полезла именно она?! Почему не Мэдди, которой токсины нипочём, или Элеонора (по той же причине)?!.. И ведь стоило засыпаться в научном центре, как опять всё полетело кувырком!
Вот и ещё одна причина, по которой ему не следует идти на поводу у эмоций: все, кто, так или иначе, становятся ему близки, умирают. И это происходит каждый раз, это безусловная тенденция! Ведь не родись он на свет – его мать, скорее всего, ушла бы от отца-садиста, и осталась бы жива. Не отдавай ему Антонина последние силы и последние крошки – может, не сгубила бы её эта чёртова лейкемия! И никто его не спрашивал – а нужны ли ему такие жертвы. А Динка?.. Динка умерла от туберкулёза, потому что её родители предпочитали антибиотикам молитвы, но почему он её не спас? Один звонок. Всего один телефонный звонок – и ювенальная юстиция вразумила бы нерадивую мамашу, и девку бы отправили в настоящую больницу, к настоящим врачам. Почему, почему он не сделал этот спасительный звонок? Что ему помешало?..
Что помешало спрятать беременную Марию заблаговременно – ну, помимо того, что он понятия не имел, с какими силами стравил его судьбоносный приказ на Четыреста тринадцатой? Ведь мог же перестраховаться... Мог спасти Аврору. Да увезти её силой, в конце-то концов! Ну и что, что тайком, и в кузове, и рискуя высшей мерой... можно же было попробовать...
Одним словом, вот она, чудовищная истина: ни к кому он не имеет права привязываться в этой жизни. Вообще ни к кому.
В реальность его вернул голос Моники.
— Что?!.. — переспросил Дэннер. — Так я, вроде, и не...
Её просьба вызвала щемящую жалость, захотелось вдруг обнять её, как маленькую, и никуда больше не отпускать. Однако заключительный аспект дальнейших планов подруги быстренько швырнул и без того расшатанную нервную систему от жалости к возмущению.
— Чего?! В смысле, загнусь, ещё чего не хватало! Слушай! — Владимир оживился и щёлкнул пальцами. Настроения у него сменялись как у беременной неврастенички во втором триместре. — Я же как раз по этому поводу. В общем, существует одна технология для таких вот случаев. Она экспериментальная, и за результат поручиться я не могу. К тому же, процесс ну о-очень сложен сам по себе. Притом, он даёт шанс на исцеление. Я бы сказал, один на тысячу шанс... но я, правда, не знаю, что ещё делать. Совсем. Понимаешь? Совершенно не знаю. — Дэннер вздохнул, и вдруг закрыл лицо руками. — Я ведь не врач...
На краткий миг глаза у Сэд загорелись надеждой, но... Она очень быстро потухла, и вот, почему.
Любое лечение требует усилий и от самого пациента. Во-первых, нужно было недюжинное терпение – на боль, уколы, швы, наркоз, эндотрахеальные трубки, спицы в костях и всякое такое. А ещё на скучную палату, давящую тишину, однообразное питание и целые дни в кровати без движения. Нужны были силы на обследования, анализы, процедуры. А если всё это сложить и умножить на два, то получим багаж ресурсов, необходимый для реабилитации. Без учёта времени и денег. И у Сэд не было этих сил. Она вымоталась настолько, что начала уж сомневаться, сумеет ли и дальше самостоятельно дышать. Стоило об этом подумать, как грудь очень своевременно сдавил кашель.
И вроде бы – вот она, мечта всей жизни, шанс вылечиться и позабыть обо всём кошмаре, который приходилось терпеть из-за болезней... Но у Моники не хватало сил бороться за себя. Всё то, что оставалось, она раздала другим. Когда водила Владимира по потайным коридорам Парадайза, когда прятала у себя Олега, когда лазила вместе с ними со всеми в бункер, когда спасала Мэдди, когда лазила в хранилище... А на себя не оставила ни крошки, потому что уже не планировала выжить. И работала, по сути, на чистом энтузиазме. Деньги не были ей нужны, слава тоже, да и перспектива вылечиться оказалась несбыточной мечтой, как изначально и предполагалось.
— Ничего не делать, — наконец ответила Моника, прикрыв глаза. — Просто отпусти и всё. Не трать на меня время, деньги и силы. Я больше не пригожусь. И... Я не хочу, чтобы кто-то видел, как я умираю, — на последних словах голос у Сэд сорвался, и она отвернулась от Владимира, чтобы он не видел её слёз.
— А я не могу ничего не делать. — Владимир вздохнул и выпрямился. — И времени мне не жалко. Послушай. Думаешь, я не знаю, каково это – когда воля ломается? А вот, веришь ли, знаю. И неоднократно. Вряд ли к борьбе может вдохновить самоубийца, понимаю. Но я всё-таки попробую. Потому что... потому что не могу так. Позволить тебе сдаться и умереть, после всего. Не могу – и всё тут. Да и потом... ты ведь ничего не теряешь. И от тебя ничего не требуется. Лечь на стол и вдохнуть наркоз, и проснуться... или не проснуться – но тогда и разница невелика. Какая разница, где помирать, дома или в больнице. Смерть, она одна. И вообще! — вдруг вспыхнул Дэннер. — Ты меня не бросила подыхать, и я тебя не брошу. Вот.
Он упрямо сверкнул глазами, хотя Моника этого и не могла видеть, поскольку была повёрнута к нему затылком.
Мона медленно повернула голову, очень мрачно и печально посмотрела на Владимира, а затем всё-таки выдавила:
— Ну... Хорошо. Раз от меня даже проснуться не требуется, то я согласна.
Она острила в привычной своей манере, но не улыбалась – не было сил. В конце концов, будь что будет, терять-то и правда нечего.
— Ты только не плачь обо мне, если я умру, — вдруг попросила она после длинной паузы. — Я не заслужила.
И говоря это, Моника остро осознавала, что продолжает жрать кактус. Она страдает от одиночества, от тоски, и не может больше выдерживать всё сама, ей нужна помощь, ей нужен кто-то... Но вместо того, чтобы попросить о помощи и поддержке, она продолжает всех отталкивать и отстранять... Наверное, потому что иначе не умеет, и её саму всегда пинали ногами и посылали к чёрту. Вот бы кто подзатыльник дал и объяснил, как надо...
— Ты же знаешь, что буду. — Владимир улыбнулся и взял её за руку. — Не забывай, я ж та ещё истеричка.
Шуточка получилась так себе, не лучше, чем у самой Моники. Его настолько обрадовало её согласие, что слова куда-то делись, и бесперебойный генератор острот дал сбой.
Ответить Сэд не успела.
Внезапно окно распахнулось, обдав свежим ветром и городским шумом, и на соседнюю койку грязными сапогами приземлился Лис. В руке у него хищно поблёскивал пистолет некрупного калибра. Взгляд чёрных глаз быстро обежал палату и остановился на Монике, после чего губы растянулись в довольной улыбке, обнажая клыки.
— Ты что ещё за хмырь? — мрачно осведомился Владимир. Лис приподнял шляпу в издевательском жесте приветствия.
— Наше вам с кисточкой, батя. Не дёргайтесь лишний раз, мы должок заберём и уйдём.
Взгляды одновременно метнулись и в итоге пересеклись на лице Сэд.
— Да ну, — холодно прищурился Дэннер. — Кому она должна – прощаю. Покиньте помещение. Сынок.
Тут распахнулась ещё и дверь, впуская Спичку с наганом наизготовку и медсестрой Катюшей в комплекте. Последняя грозно сверкала глазами, но Вадим бегал быстрее. Похоже, догнала она его только у дверей палаты.
— А ну, пошёл отсюда! — рявкнул Спичка, направляя оружие на Лиса. — Тебе двести раз сказали, что никакая она не Мизери!
— Ну и что. А я вам двести раз не поверил. — И Лис вдруг прыгнул, спружинив, совсем по-звериному. Жалобно скрипнула койка. Владимир успел кинуться ему наперерез, и Лис, вместо Моники, в которую целил изначально, впился зубами в шею Дэннера. Спохватился и разжал челюсти.
— Тебе же сказано: пошёл вон, — невозмутимо произнёс Владимир и заломил ему руку. Однако Лис отшвырнул его, так легко, словно бы в его тощем теле было больше силы, чем в, хоть и поломанном, и измученном, но – тренированном теле Владимира. Дэннер врезался в кардиограф, случайно выдернув кабель из сети, а оборотень, оценив обстановку, предпочёл тактическое отступление и, взметнув полой грязного плаща, исчез в оконном проёме. Владимир отправил вдогонку несколько пуль, но тут Спичка придержал его за руку.
— Свинец ему нипочём. Не трать боезапас.
— Да что же это такое! — разозлился Дэннер, поднимаясь и зажимая рану свободной рукой. — Её пора отсюда забирать! Я вызываю машину. Хватит.
Моника же после сказанного вроде бы успокоилась, и даже прикрыла глаза...
Но тут снова явился этот лис. Сама она не пострадала в результате спонтанной драки, но так сильно испугалась, что сжалась в комочек в своей постели и беззвучно заплакала, закрыв лицо руками.
Да сколько же можно! Её опять пытаются убить, причём, непонятно, за что! Когда это кончится?! Так и хотелось заорать на весь Парадайз что-то вроде «оставьте меня, наконец, в покое», но не было сил, ни физических, ни моральных. Поэтому она и осталась плакать.
— Ты в порядке? — тревожно осведомился Владимир, повернувшись к ней.
— Это что? — Катерина со вздохом подключила кардиограф. — Опять они, да? Опять Хейгель?
— В какой-то мере, — кивнул Спичка, опускаясь на кровать, где сапоги оборотня оставили грязно-сырые отпечатки.
— А кто он такой, вообще? — спросил Дэннер. — Тоже из ваших, что ли? Ты сказал – Мизери...
— Да, ты всё правильно понял. Мизери погибла. А он думает, что Сэд – это она. И хочет её забрать.
— А зачем ему Мизери?
— Для потомства. У них в Стае самок не осталось. Вот и стараются.
Катерина бесцеремонно надавила Дэннеру на раненое плечо, и он, невольно охнув, вынужден был плюхнуться на кровать. Потом взяла его за подбородок, подняла голову, как будто он был без сознания, и осмотрела рану.
— Не двигайтесь, — посоветовала она и вышла. — Я скоро. Но придётся швы наложить.
— Не надо, — отказался Дэннер и зажал рану платком. — Само затянется. Хрен ему, а не Мизери... тфу, ты, не Моника. Не отдадим. Достали... ещё раз явится – башку ему откручу. — Он протянул руку и осторожно погладил Сэд по голове. — Ты не думай, мы его сюда больше не пустим.
Она кивнула, шмыгнув носом, затем опустила руки и раздражённо сдёрнула с лица маску, за эти сутки успевшую изрядно надоесть. Без неё дышать оказалось сложнее, но так Сэд чувствовала себя более самостоятельной. Плакать она тоже вскоре перестала, утерев тонкой дрожащей рукой солёные дорожки с бледного лица, и, вроде как, даже совсем успокоилась. Этот паттерн остался у неё ещё с раннего детства: что может делать маленькая девочка, когда на неё поднимают руку родители? Только плакать и бояться. Ещё с тех пор от страха у Моники всегда текли слёзы.
— Оставьте мне пистолет в палате что ли... — просипела она. — Может, пристрелить получится.
Заявление, конечно, шло вразрез с испуганными рыданиями, но Сэд сказала это абсолютно серьёзно. Ей настолько надоели эти постоянные попытки убийств... Даже пистолет под подушкой не казался теперь бестолковой выдумкой.
— Я хоть и смирилась со смертью, но сегодня как-то умереть совсем не планирую.
— Это хорошая новость! — возрадовался Дэннер, к которому вернулась его обычная сдержанность.
— Не получится, — сказал Вадим. — Их очень трудно убить.
— А как их убить? — заинтересовался Владимир. Вернувшаяся Катерина принялась обрабатывать ему рану, и он невольно примолк.
Спичка вздохнул и принялся загибать пальцы.
— Ну, во-первых, необходимо серебро. Техническое не подойдёт. У него слабые антисептические свойства. Ювелирное хорошо разрушает серные соединения. Но его недостаточно...
— Вы там на оборотней собрались охотиться? — насмешливо поинтересовалась Катерина.
— Ага, — ответил Дэннер. Хочешь, чтобы тебе никто не поверил – скажи правду. Старинная народная мудрость однако.
— Значит, вам нужна святая вода, — вывела медсестра, посмеиваясь.
— Это ерунда, — серьёзно возразил Катчинский. — Святая вода – она потому и святая, что её в серебре выдерживают. Только мало этого. Вначале оборотня надо обездвижить. Выстрелить в четыре конечности. Потом в сердце. Они от этого умирают. Только пули нужны серебряные.
— Можно вопрос? — опять вмешалась Катерина, распаковывая шприц с вакциной. — А типа, если человеку выстрелить в сердце – серебряной, там, пулей, или какой – то он даже не заметит?
Вадим снисходительно поглядел на неё и махнул рукой – мол, что с неё взять.
— Понятно... — задумчиво протянул Владимир. Он уже явно обдумывал варианты отливки серебряных пуль в полевых условиях.
К Сэд после этой встряски, кажется, тоже вернулось самообладание и некоторая доля сил, она даже присела на постели, безбожно смяв подушку.
— И... что теперь делать? Если верить Вадиму, эта тварь достанет меня где угодно... так что с лечением придётся повременить. Так, погодите... Вадим, а что эта блохастая скотина предъявит андроиду?
В дурной голове хакерши моментально родился план: а что если поставить на охрану Мэдди? Ей ведь нипочём чары оборотней, их когти и клыки, она просто скрутит его и будет держать до тех пор, пока он не получит свои пять серебряных пуль, положенных по протоколу. Если одной Мэдди не достаточно, можно вдогонку выписать в охрану Шена, и их двоих уже точно должно хватить, чтобы удержать блохастого для экзекуции. К тому же, они стальные, а значит гипноз – не их стихия, и под своё влияние он их не возьмёт.
— Не, я серьёзно, — отозвалась Моника на недоумевающие взгляды окружающих. — У нас что, даром целый подвал андроидов?
— Так они ж у нас на ремонте, — удивился Владимир. — Хотя-а... Мэдди-то в строю. Просто я думал, что она Элеоноре там ассистирует. Да, это может сработать.
— Вот и чудненько, — резюмировал Спичка. — А что там про лечение?
— Есть у нас один вариант, — ответил вместо Моники Дэннер. — Просто её придётся перевезти к нам на базу.
— Никуда её перевозить нельзя, — строго сказала Катерина, и так воткнула шприц, что Дэннер едва не нокаутировал её этой самой рукой. Рефлекторно. По счастью, реакция у девушки оказалась не хуже, чем у заправского боксёра – она ловко увернулась и молниеносно вколола вторую вакцину. — Эй, не прибейте меня!
— Прошу прощения, — смутился Владимир.— Я не специально.
— Ну так мы же не навсегда их забираем, — возразила Мона. — Я думаю, Элеонора справится то время, пока меня пытаются убить. Ты бы лучше озаботился тем, где нам серебряные пули раздобыть.
С этими словами Сэд потянулась к телефону и что-то быстро напечатала, а через две минуты Мэдди уже явилась в палату, вообще-то одноместную, но сейчас переживающую такой аншлаг, что вспоминался невольно коридор, в котором штабелями лежат переломанные или простуженные под Новый год.
— Тебя опять хотят убить, да? — сочувственно спросила Мэддисон, аккуратно протискиваясь внутрь. Она даже руки помыла, чтобы не извозить тут всё в машинном масле.
— Угу, — кивнула ей Моника. — Вадим, проведи, пожалуйста, инструктаж.
Сама-то она в оборотнях ничего не понимала, так что ликбезы оставила Катчинскому, который, кажется, на них собаку съел. Хвостом, правда, слегка подавился, но это уже мелочи.
Прилив сил закончился, в глазах потемнело, воздуха не хватало, а голова закружилась так, что хакерша тут же почти упала обратно на подушку. Да... Воевать нам тут ещё рановато.
— Слушай сюда, — без лишних предисловий приступил к ликбезу Спичка. — У оборотня острое чутьё и невозможная скорость регенерации. Двигаются они в полтора раза быстрее человека. И сил у них побольше будет. Поймает – не вырвешься. Стрелять лучше сразу в голову. Но это ни у кого не получается, поэтому сначала надо обездвижить...
— Ещё и йоборотни у вас тут водятся, — покачала головой Мэдди, намеренно исказив слово ради шутки, однако в её голосе вместо удивления сквозила досада: мол, оставьте в покое, а то ни вздохнуть, как говорится. — Ладно, я поняла, надёжно зафиксированный пациент в анестезии не нуждается, а уж фиксирую я надёжно, можете не сомневаться.
— Если что, — прохрипела с койки Моника, — держи второго фиксатора на подхвате, чтоб, прям, всё бросил и бежал.
— Естественно, — кивнула Мэдди, — а то ещё мне не хватало, чтобы моего друга какие-то блохастые убили. Хватит с тебя, в конце-то концов.
— Я заслужила, — мрачно отозвалась Сэд. — Я преступник.
— Ты заслужила либо ЕМС, либо полицию, но никак не оборотней, — справедливо заметила Мэддисон, и хакерша не могла с ней не согласиться. — Да и вообще... ты как?
— Жить буду.
— Ну, хорошо. Помнишь, я обещала тебе в шахматы сыграть? Тогда не получилось, так давай сейчас, чтобы не скучать?
— А давай!
Вадим мрачно вздохнул, выдвинул барабан и пересчитал патроны. Их осталось три. Подумал и зарядил револьвер полностью.
— Ладно. Пойду я. Может, поймаю и допрошу.
Его насторожило, что Лис так упрямо рвётся заполучить именно Монику. Визуально их с Мизери, правда, легко спутать: то же болезненно-хрупкое телосложение, та же бледность, такие же большие синие глаза. Вот только зверь-то ориентируется не на зрение, а на нюх. На запах. А у каждого человека запах свой, уникальный. Темнит что-то оборотень. Прикидывается дурачком. Это явно неспроста.
— Погоди-ка... — вдруг просияла Мэдди, когда Моника «съела» её второго слона, и машинально сделала следующий ход. — Вадим, да? В общем, у нас же хороший стрелок есть, стреляет быстро и точно, к тому же она тоже андроид.
— А она согласится? — с подозрением спросила Мона, «съедая» следом ещё и пешку.
— Конечно, — серьёзно отвечала Мэдди. — Мы же её спасли. Дважды. Как она может поступить иначе? К тому же, точные выстрелы с целью убийства – дело, для которого она была создана, она справится.
— А она раньше с ними встречалась? — уточнил Катчинский, задумчиво нахмурившись. — Знает, как действовать?
Он поглядел на доску. Мэдди упускала роскошную позицию, и Вадим отчего-то был уверен, что она это нарочно. Отравленную пешку Моники ходом раньше она успешно распознала. Пока он глядел на шахматы, вошли двое рабочих – отремонтировать окно и заменить стекло.
Да уж... не клиника, а чёрт знает, что такое. Впрочем, кошмар уверенно набирал обороты по всему Городу. Больница лишь являлась одним из последних бастионов, но казалось, что и он скоро падёт. А ведь Новый год скоро... И перед глазами вдруг встала ёлочка из старых хирургических перчаток, со стволом из штатива. Милы больше нет, она погибла... И сделалось как-то совсем уж паршиво.

Владимир отправился звонить снабженцам и запрашивать необычный боезапас. Хотя, он совершенно не представлял себе, как скажет товарищам «мне нужны серебряные пули». Ему ж не поверят, решат, что он опять саботирует...
Пока он так размышлял, очень своевременно наткнулся на Беорна и Марису, которые собирались домой.
— О, привет. — Девочка махнула ему механической рукой. — А вас уже выпустили из карантина?
— Меня – да. — Дэннер подошёл поближе, наблюдая, как они грузят скафандры. — Давай помогу, что ли.
— Это ты вовремя предложил, — кивнул бородач, — когда всего одна штука осталась.
Владимир засмеялся и закурил.
— Я думал, вы уехали.
— Как видишь. А ты чего тут ходишь, ищешь кого?
Дэннер вздохнул.
— Ты мне всё равно не поверишь.
— Ну, если бы я тебе в прошлый раз не поверил, я бы не заработал на новую машину, — логично возразил Беорн. — А мне ещё ремонт нужен. Так что, давай, обещаю не удивляться.
Владимир немного подумал, и всё-таки решился.
— В общем... чур, громко не ржать... мне нужны серебряные пули.
— Какого калибра?
— Ну, вот, я же просил... Что?!.. — Дэннер уставился на него.
— Я говорю, конкретика не помешает.
Владимир удивился окончательно.
— То есть... то есть, сделаешь?
— Угу.
— Без вот этих вот вопросов, и без...
— Так точно.
Дэннер выдохнул.
— Я напишу.
Пока что Владимир решил проверить, как там дела у курьеров. Заодно Иммануил обещал приволочь им в компанию Артура. Его тоже следовало допросить. Мысленно подсчитывая дела и привычно составляя алгоритм дальнейших действий, Владимир спустился в бункер.