Король Ишут

            Тяжелый дождь над Ишутом пах гарью и мокрым камнем. Не тем благородным запахом грозы, что смывает пыль с вековых дубрав в Долине Цветущих Папоротников, а кислой вонью выгребных ям Нижнего города, пеплом сгоревшей верфи и стойким ароматом всепоглощающего страха.
             Король Ишут искренне не любил свою столицу. Он вообще мало что любил в свои пятьдесят лет, если не считать доброй стали, старого мерина по кличке Грешник и тишины загородного дома. Тишины в Ишуте давно не было. Город гудел, как растревоженный улей, запертый в тесной бочке. Ворота закрыли три дня назад, когда дозорные на Белой башне разглядели на севере огромные черные дымы — горели предместья Озерного тракта.
            Ишут сидел на походном троне в Большом зале своего дворца. Настоящий трон из резной кости морского змея пылился где-то в сокровищнице, убранный туда по совету мудрого Старшего советника. Этот же был сколочен из грубых досок, накрыт потертым волчьим плащом и стоял прямо на каменном полу, среди луж, натекших сквозь прохудившуюся черепичную крышу. Сапоги короля, заляпанные грязью по самые голенища, покоились на скамье для пажей.
         — Еще раз, — просипел он, и кашель согнул его пополам. В груди хрипело так, словно там пересыпали битое стекло.
        — Докладывай заново, Ятаган. И медленно.
        Сутулый человечек в промокшем суконном колете судорожно сглотнул. Пергамент перед ним пошел волнами от влаги.
         — Ваше Величество… Черная Рать барона Ульриха Безумного форсировала Стылый брод. По докладам лазутчиков, их около трех тысяч копий и плюс обоз. Половина — опытные латные наемники из-за Драконьего хребта. Вторая половина… они называют себя «Очищенными». Сектанты Красного Знамения. Рыцари со своей верой.
          — Значит, мечи и безумцы, — Ишут сплюнул на пол тягучую черную слюну. — Прекрасный союз. Что наш Пятый королевский  полк?
          — Заперт в форте Медвежья Пасть. Комендант шлет голубя: пороха осталось на один залп, провизии на два дня. Если форт падет, дорога на Ишут открыта. Конница барона будет здесь через неделю.
          — Неделя, — король криво усмехнулся, обнажив гнилые зубы слева. Справа зубов не было вовсе — память о битве при Сухих Холмах, когда вражеская секира прошла вскользь по шлему. — У нас нет недели. У нас есть сегодняшний вечер. Где мой дорогой капитан стражи? Где этот жирный служака?
           Из тени за спиной короля выступила фигура. Капитан Борг действительно был огромен и тучен, но двигался с неожиданной грацией сытого медведя. Его нагрудник тускло блестел, отражая свет редких факелов.
          — Здесь я, мой государь.
          — Сколько людей ты можешь выставить на стены до заката? Только мне без лжи, Борг. Я слишком стар для твоей придворной арифметики.
          — Полторы тысячи городской стражи, сир. Копейщики. Бабы с вилами, которым выдали ржавые алебарды. На стенах еще стоят остатки гарнизона — сотни две ветеранов, которые уже забывают, какой стороной держать меч. Мои арбалетчики… их двести человек. Болтов хватит на час хорошего боя. 
         — А наши маги? — Ишут повернул голову к человеку в сером балахоне, жавшемуся у колонны. От капюшона мага шел пар.
        — Академия содрала с казны золота столько, что можно было вымостить весь Нижний город серебром. Где твои молнии, чародей?
           Человек откинул капюшон. Лицо у него было бледное, землистое, а глаза лихорадочно блестели.
            — Портальная сеть нестабильна, Ваше Величество. Эфир бурлит. Мы пытались запросить помощь у Ковена Севера, но связь обрывается. Шепчущие Ветра говорят…
           — Мне плевать, что они тебе шепчут, — грубо перебил Ишут. — Скажи коротко. Ты сможешь обрушить южную стену на головы Ульриха, когда он подойдет?
         — Одной стеной дело не кончится, сир. Это заберет всё. Весь резерв маны Академии. Выжжет саму землю на сто локтей вглубь. Южный Ишут станет мертвой пустошью на десять лет. Ни трава не вырастет, ни дети…
          — Дети сейчас прячутся в катакомбах под Храмом Двух Лун, — холодно сказал король. — И молятся, чтобы мы продержались достаточно долго. Делай свое дело, маг. Когда увидишь знамена с красным солнцем — рушь всё. Землю, стену, моих мстражников. Всех. Кроме Верхнего города. Дворец должен устоять. Любой ценой. Иначе…….
            Маг побледнел еще сильнее, хотя это казалось невозможным, кивнул и растворился в тенях.
            Ишут тяжело поднялся. Суставы отозвались глухим треском. Он подошел к высокому стрельчатому окну, выходившему на площадь Бычьих Голов. Там, внизу, несмотря на ливень, бесновалась толпа. Они стучали в обитые железом ворота порта, требуя пропустить их на корабли. Кораблей не было — купеческая гильдия сожгла их еще месяц назад, чтобы не платить военный налог и сбежать первыми.
            — Знаешь, почему меня зовут Ишутом Железнобоким? — спросил вдруг король, не оборачиваясь. Голос его стал тише, почти доверительным. — Не потому, что носил латы из блестящей метеоритной стали. После битвы на Красных Песках лекари вытащили из меня двадцать наконечников. Десять стрел и десять обломков копий. Сказали, что я не доживу до зимы. Но зима пришла, а потом еще одна, и еще. Металл проржавел внутри, смешался с кровью. Теперь во мне больше железа, чем плоти. Поэтому я никуда не бегу. Железо плавится только в одном месте.
           Борг переступил с ноги на ногу. Король обернулся. Взгляд правителя был тяжелым и давящим, как могильная плита.
            — Открывай Северные ворота, капитан.
             — Сир?! — выдохнул толстяк. — За ними топи! Егеря докладывают, что туман встал сплошной стеной, люди тонут в грязи по пояс!
           — Именно так, друг мой. Ульрих умен. Он ждет, что мы будем умными. Что мы укрепим юг, восток и порт. Он пойдет в обход, через болота. Никто в здравом уме не полезет в Топи Старой Ведьмы.
         — Там гибнет скот, сир! Люди пропадают без следа!
         — А мы не люди, Борг. Мы крысы, загнанные в угол. Возьми своих арбалетчиков. Всех двухсот. И мою личную сотню — тех самых ветеранов со дна винных погребов. Раздайте им все запасы греческого огня. Залягте в тумане на выходе из болот. Когда барон выведет своих «Очищенных» на сухую косу посреди болот, подпалите дерн. Пусть жарят свои святые задницы. Задержи их на сутки. Только на сутки.
           Лицо старого Борга стало цвета вареного теста. Он понял план. Арбалетчики и личная гвардия короля были смертниками. Топи после греческого огня превратятся в огненную ловушку, из которой не выйдет никто. Но она даст Ишуту время перегруппировать остатки войск на южных стенах.
           — Выполнять, — отрезал король. — И пришли ко мне моего шута. Нет, не того размалеванного дурака с лютней. Второго. Умного. Из подземелий.
          Когда Борг, звеня сталью, тяжелой трусцой выбежал из зала, Ишут опустился обратно на свой деревянный трон. Боль в груди стала невыносимой. Он нашарил на поясе плоскую флягу, отбитую у эльфийского диверсанта в бою еще тридцать лет назад. Внутри плескалось даже не вино — густая, пряная настойка на мандрагоре и маке, дающая свободу. Король сделал долгий глоток. Мир вокруг поплыл, краски смягчились, а боль отступила куда-то на периферию сознания, оставив лишь холодное, ясное спокойствие.
            В углу залы послышался тихий шелест. Там, где минуту назад была лишь паутина, теперь стояла женщина. Она не вошла в дверь, не спустилась по винтовой лестнице. Просто появилась.
            На вид ей было лет двадцать пять. Длинные волосы цвета воронова крыла казались влажными. Платье на ней было простым, серым, крестьянским, но ткань его струилась, как дым, не намокая под каплями дождя, долетавшими из разбитого окна. От нее пахло прелыми листьями, озоном и старой кровью.
            — Давно не виделись, Марена, — хрипло усмехнулся Ишут.
            — Ты плохо выглядишь, старый пес, — голос женщины звучал как ветер в печной трубе. — Совсем износил сосуд. Сердце остановится к утру. Даже моя кровь тебя уже не спасет.
           — К утру меня вполне устроит, — пожал плечами король. — Главное, чтобы сердце  дотянуло до рассвета. Зачем пришла? Пришло время старых долгов?
            Марена — была она, кого крестьяне в деревнях называли Хозяйкой Чащоб, а ученые мужи — Древним духом пограничья. Ишут знал ее с тех времен, когда сам был молодым князем-изгоем, прячущимся в лесах от отцовских убийц. Она трижды спасала ему жизнь. Цена всегда была разной.
         — Черная Рать несет с собой Печать Раскола, — сказала Марена, приближаясь. Ее босые ступни не оставляли следов на грязном полу. — Барон Ульрих заключил сделку. Если он прорвется к храму Двух Лун и проведет ритуал до первого луча солнца, Старые Боги окончательно отвернутся от этой земли. Моря выйдут из берегов, горы провалятся. Ваш мир просто… осыплется пылью. Никакие Ваши стены этого не выдержат.
          — Храм запечатан моими печатями. Ульрих его не откроет.
          — Твои печати держатся на честном слове твоего покойного верховного жреца. А твой жрец удавился на собственной кишке четыре года назад. Печати гниют. Тебе нужна настоящая кровь, Ишут. Кровь от крови. Древняя. Моя. Если смешать ее с твоей и омыть ступени алтаря, печать станет нерушима до скончания веков. Но твоя старая кровь не примет мою силу. Она просто разорвет тебя изнутри раньше, чем упадет первый камень стен.
           Король надолго замолчал. Он смотрел на лицо древнего духа и видел в нем отражение всех войн, всех измен и всей грязи, которую пережило его королевство за все время его правления.
           — Какова цена сегодня? — наконец выдавил он.
           — Всегда одна и та же, — улыбнулась Марена, и улыбка эта была острее бритвы. — То, что ты любишь больше всего.
           — Я ничего не люблю, ведьма. Я ненавижу этот город, эту корону и этих неблагодарных свиней внизу.
           — Ты лжешь себе даже перед лицом вечности, — прошептала она. — Ты любишь тишину. Ту самую, которая наступит, когда заткнутся последние торгаши на рынке, когда стихнут молитвы фанатиков и лязг мечей. Ты хочешь умереть в тишине, зная, что за твоей спиной стоит мир. Это твой финал.
          Ишут снова потянулся к фляге, но рука замерла на полпути. Перед глазами встало лицо девочки лет пяти. Светловолосой, с россыпью веснушек на курносом носу. Дочь рабыни из Нижнего города, которую солдаты Борга вышвырнули на улицу прошлой зимой за долги. Король подобрал ее, отмыл и поселил в пустой кладовке под библиотекой. Девочка никогда не говорила — то ли от страха, то ли была немой от рождения. Днем она сидела тихо, как мышь, а вечерами приносила королю миску горячей похлебки из дворцовой кухни и смотрела на него огромными, чистыми глазами. В них не было ни страха, ни жадности. Только спокойное тепло. Для Ишута, чье тело состояло из ржавого железа и боли, это тепло было единственным лекарством.
            — Её нельзя трогать, — глухо сказал король.
            — Я и не собираюсь, — улыбнулась и качнула головой Марена. — Ей восемь лет. Она переживет падение Ишута. Скроется в горах, выйдет замуж за пастуха, народит детей. Умрет старой и счастливой в своей постели. Я прошу другое.
           Она протянула длинную, изящную руку. На ладони лежал маленький медный ключик на кожаном шнурке. Тот самый, который висел на шее у самого короля. Ключ от тайного хода под фундаментом дворца. Хода, ведущего далеко на запад, за пределы королевства, в нейтральные Свободные Княжества.
           — Ты уйдешь, — сказала Марена. — Прямо сейчас. Через кухню, мимо пьяной стражи. Мой лес укроет тебя. Ты будешь жить. Долго. Может быть, вечно, если научишься спать днем. Ты бросишь корону, имя, долг. Станешь никем. Бродягой. И проживешь остаток дней в той самой тишине, которую так любишь. А я останусь здесь. Эта девочка принесет мне ту миску похлебки вместо тебя. Этого будет довольно, чтобы привязать мой дух к алтарю храма Двух Лун навсегда. Пока стоит храм — стоит печать. Пока стоит печать — стоит ваш прогнивший мир.
          Ишут молча смотрел на ключ. Потом перевел взгляд на окно, за которым ревел обезумевший город. Затем посмотрел на свои руки — узловатые, покрытые старыми шрамами, похожие на корни мертвого дерева. Править железной рукой оказалось для него чертовски утомительно. Спастись, исчезнуть, начать новую жизнь… Разве не об этом мечтает каждый узник золотой клетки?
          И он расхохотался. Громко, раскатисто, сгибаясь пополам в приступе кашля, переходящего обратно в смех. Смех человека, чья грудная клетка набита старым железом.
          — Вот оно что, — прохрипел он, вытирая выступившие слезы.        — Сорок лет я думал, что покупаю у тебя жизни солдат. А ты все эти годы покупала мои души по частям.
         — Такова природа сделок, Ишут.
          — Борг! — неожиданно рявкнул король, запрокинув голову к потолку. — Борг, старый ты хряк, где тебя демоны носят?!
          Тяжелые шаги капитана раздались в коридоре спустя мгновение. Он вбежал в зал, на ходу вытаскивая фальшион.
          — Да, сир!
          — Видишь её? — Ишут кивнул на Марену. Борг моргнул, всмотрелся в полумрак, и его квадратная челюсть отвисла.
          — Си… си… Государь, это же…
          — Неважно. Слушай приказ. Сейчас ты возьмешь десяток своих самых верных головорезов. Пойдете в северное крыло. В комнату под лестницей. Выведете оттуда девчонку. Немую. Посадите на коня и галопом — на западные ворота. Проводите до границы с Вольными Землями. Охраняйте её ценой собственных жизней. Любой, кто попытается встать у вас на пути — хоть мятежник, хоть мой собственный сын-наследник, зарубите на месте. Исполнять!
           Борг переводил выпученные глаза с короля на женщину в сером платье и обратно. Логика войны трещала по швам. Спасать какую-то приблудную девку, когда решается судьба столицы?
           — Живо! — взревел Ишут, поднимаясь. Ноги его дрожали, руки тряслись, но голос его заполнил весь зал. — Это приказ короля! Бегом марш, пока я не насадил тебя на алебарду вместе с твоим жирным брюхом!
           Капитан вылетел из зала быстрее, чем туда влетел сквозняк.
Марена смотрела на Ишута, не мигая. В черных бездонных омутах её глаз впервые мелькнуло нечто похожее на удивление.
           — Ты отдаешь последнюю искру своего покоя ради бастарда, которого знаешь полгода? Ради ребенка, который даже не принадлежит к твоей крови?
           — Заткнись, — устало бросил король. Он подошел к столу, взял тяжелый боевой чекан, проверил острие большим пальцем и сунул его за пояс. — Я устал слушать чужую мудрость. Своей хватает. Я уже стар и мудр.
            Он шагнул к женщине вплотную. Ростом Ишут едва доставал ей до плеча.
            — Сделка отменяется, древняя. Я останусь здесь. Буду рубиться на южной стене, пока не развалюсь на куски. А затем пойду в катакомбы под храмом. И буду резать горло каждому сектанту, который попытается приблизиться к алтарю. Своим собственным ножом.
            — Твоя смерть ничего не решит, — голос Марены дрогнул. Впервые за столетия в нем прозвучала человеческая интонация — тревога.
           — Без моей крови печать падет через час после твоей гибели. Всё обратится в пепел.
          — Значит, у Вас есть час, — ухмыльнулся Ишут. — Хороший час. Час звонкой холодной веселой стали. А теперь уходи. Твой лес зовет тебя, ведьма. И постарайся сделать так, чтобы те три тысячи ублюдков снаружи задержались подольше. Мне нужно время собрать приличную компанию для встречи.
            Марена долго смотрела на него. Затем медленно склонила голову. Фигура её начала истончаться, распадаться на клочья тумана.
             — Ты глупый, слепой старик, Ишут, — прошелестел её исчезающий голос. — Но боги любят таких дураков и благоволят им. Иначе зачем бы они заставляли Вас рождаться?
            Она исчезла.
            Король остался один. Подошел к окну. Толпа внизу заметила фигуру в окне второго этажа. Рев сменился неуверенным гулом, а затем — робкими, одиночными криками. Кто-то начал бить кулаком в грудь, салютуя. Другие опускались на колени прямо в грязь.
            Ишут не помахал им в ответ. Он просто стоял, опираясь руками на подоконник, и смотрел на север, откуда неизбежно должна была прийти тьма. Боль в груди вернулась, но теперь она казалась далекой, чужой.
           Железо внутри него плавилось, готовясь стать сталью в последний раз. Грядет последний бой….. Хотя там, в глубине души, Ишут надеялся на счастливый исход. Судьба всегда била его, но не до конца. Он всегда поднимался с колен и шел вперед. Вперед, к своей цели….