ОТ АВТОРА
Бунин повторял: “О каждом живущем на земле надо писать!” Я тоже писал больше о людях, чем о событиях и явлениях. Моими героями становились купцы, промышленники, историки и писатели прошлых веков. У каждого из них был индивидуальный узор судьбы, но объединял их общий вектор либерализма.
Поэтому мое обращение к теме современных предпринимателей закономерно. Как их только не крестят в моем “развороченном бурей” Отечестве: бандиты, мародеры, мошенники, “новые русские”... Еще куда бы ни шло, если бы ярлыки клеили одни коммунисты, но ведь упражняются, казалось бы, просвещенные деятели: политики, губернаторы, академики, и несть им числа.
И когда я начал работу над книгой о Сергее Бухдрукере, стал собирать и изучать документы о его жизни и деятельности, на меня градом посыпались вопросы:
– А почему ты пишешь о Бухдрукере? Что, в Челябинске нет действительно ярких личностей?
Я возражал: “Мой герой как раз и есть такая яркая, неординарная, непредсказуемая личность, он живет и работает в режиме вечного усилия, отстаивает свободу и верен принципам гуманизма”, но мои слова не встречали сочувствия у оппонентов.
Были и те, которые отнеслись к моему замыслу с одобрением.
Конечно, в Челябинске есть немало неординарных людей, в том числе и в сфере предпринимательства: Валерий Гартунг, Валерий Панов, Борис Видгоф, Алевтина Юдаева, Михаил Юревич и другие. Я бы с большим удовольствием рассказал о Сергее Яшине – генеральном директоре авиапредприятия, поскольку сам прослужил семь лет в авиации, но почти не знаю его личной судьбы. А с Сергеем я знаком уже четыре года.
Нас познакомил... Пушкин.
Началась подготовка к 200-летнему юбилею поэта, и я ходил по кабинетам чиновников и предпринимателей – просил помочь в финансировании пушкинских программ, телепередач, в подготовке и выпуске подарочного издания гения русской поэзии. Тщетно! Чего я только не наслушался!
И вдруг раздается звонок:
– Анатолий Андреевич, не могли бы вы прочесть лекцию о Пушкине во Дворце культуры завода имени Колющенко?
Звонил генеральный директор завода Сергей Бухдрукер. Я согласился. Так мы познакомились.
Анатолий Бухарин.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ЛЮДИ И ВРЕМЯ
На старости я сызнова живу,
Минувшее проходит предо мною –
Давно ль оно неслось, событий полно,
Волнуяся, как море-окиян?
Теперь оно безмолвно и спокойно,
Не много лиц мне память сохранила,
Не много слов доходят до меня,
А прочее погибло невозвратно...
Но близок день, лампада догорает
Еще одно, последнее сказанье.
А.С.Пушкин. “Борис Годунов”
Откуда появилось предпринимательство в расказаченной, раскулаченной стране? Отвечают обычно притчей о том, как человека под чужой потолок подводят и чужое имя дают. В этой легенде Россия именуется внелиберальной, а граждане от века выступают ратоборцами за общинное начало, ибо сказано: “До нас положено и лежи оно во веки веков”.
На небылицы о народе обращал внимание еще Лев Толстой. Вот что он записал в дневнике 4 апреля 1870 года: “Читал историю Соловьева. Все, по истории этой, было безобразие в допетровской России: жестокость, грабеж, правеж, грубость, глупость, неумение ничего сделать. Правительство стало исправлять. И правительство это такое же безобразное до нашего времени. Читаешь эту историю и приходишь к заключению, что рядом безобразий произвели великое и единое государство? Уж это одно доказывает, что не правительство производило историю”.
Кто же творил историю России? Нас всех десятилетиями учили, что подлинный творец истории – народ. Но что такое народ? Можно ли одним понятием охватить совершенно разнородные массы людей, не схожих ни образом жизни, ни одеждой, ни культурой, ни даже самим (хотя и русским) языком?
Попробуем выделить и разглядеть тех, кто трудом своим, предприимчивостью, нежеланием жить “от недоимки до недоимки” энергичнее других толкал вперед тяжкое колесо российской истории. Народ-предприниматель, который давно перерос помещичью кабалу и жесткий регламент крестьянской общины с ее круговой порукой и вековым принципом “не высовывайся”, который спасал Россию простым, но самым верным способом развития производства и обмена.
Напомню: в канун первой мировой войны в России было более 30000 крупных и средних предприятий, более полумиллиона ремесленников и артелей, обувавших, одевавших и кормивших всю страну. Ежегодно промыслами занимались от четырех до пяти миллионов крестьян, а это значит, что предпринимательство в Отечестве нашем пустило глубокие корни и было обычным образом жизни. Да, веками его опутывали по рукам и ногам – то сетью крепостного права, то сословными привилегиями, и он выживал не благодаря заботе власть имущих, а вопреки ей.
Отнюдь не на одно только мифическое классовое единство дворянства, где было немало предков обломовых, маниловых и угрюм-бурчеевых, опирался Великий Петр, когда “над самой бездной/ на высоте уздой железной/ Россию поднял на дыбы”. Не случайно постоянным рефреном в документах Петровской эпохи звучит жалоба: “людишек нет годных...”. Петр искал “годных” людей во всех сословиях, при всяком деле, велел “впредь знатность по годности считать”. Надо еще крепко подумать, прежде чем ответить на вопрос: а были ли в окружении царя-реформатора люди, хотя бы и высших административных и государственных чинов, под стать промышленникам-плебеям Демидовым?
К сожалению, отечественная историография отличается удивительным безразличием и беспамятством к подлинным заслугам перед Отечеством, еще плутает в закоулках классовых предрассудков, именуя знаменитых тульских оружейников, уральских заводчиков, нижегородских купцов жестокими хищниками, “аршинниками”. Сегодня ни в Туле, ни в Петербурге, ни на Урале вы не найдете улицы или города, носящих имен замечательных первопроходцев, разбудивших к жизни огромный край, без которого не было бы ни петровских викторий, ни победного мая 1945 года.
Если главный итог русской истории – бессмертие ее великой культуры, то все сословия: дворянство, казачество, крестьянство, купцы и промышленники, духовенство – могут смело и гордо заявлять: “В этом улье есть и нашего меда капля!” Могут, ибо посылали на сцену исторического действия неординарные личности.
Мы помним не только, как блистал “счастья баловень безродный, полудержавный властелин” Александр Меньшиков, но и как трудился в поте лица своего предприниматель петровского времени Иван Посошков, автор ныне широко известного труда “Книга о скудости и богатстве”. Он предлагал строить заводы там, “где харч дешевле”, выдвигал идеи равенства людей перед законом и судом, предлагал взимать налоги с учетом имущественного положения налогоплательщика. После смерти Петра I был заточен в Петропавловскую крепость, где и умер.
Михайло Васильевич Ломоносов. История этого русского человека не только история “нашего первого российского университета”, но и история ярчайшей личности, сбывшейся вопреки сословным и материальным барьерам. Его биография извращена. Известно, что Ломоносов был купеческим сыном. Он так и представлялся, будучи студентом Фрайбургского университета. Отец владел дюжиной кораблей, да и сам он был предпринимателем, основателем известной мануфактуры под Петербургом.
Купец второй гильдии Иван Иванович Голиков (уже екатерининское время), автор уникального 30-томного исследования деяний Петра Великого. Того самого труда, который штудировал Пушкин, намереваясь писать историю царя-реформатора.
Помним мы и подвиг курского купца первой гильдии Григория Шелехова и его олонецкого заединщика Петра Баранова, открывших и освоивших русскую Америку.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
На них основано от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека,
Залог величия его.
Животворящие святыни!
Земля была б без них мертва,
Без них наш тесный мир - пустыня,
Душа - алтарь без Божества.
А.С.Пушкин
Корни рода Сергея Бухдрукера по отцовской линии теряются во мраке времен. Доподлинно известно, что в конце ХVIII века волны истории вынесли его предков из Польши на Южную Украину, в Херсон. Древняя Таврическая земля приютила пришельцев и стала проверять на прочность.
Всякое было, и всякие были в роду: раввины, ремесленники, торговцы, - но кровью своей гордились и перешагнули порог XX века с надеждой великой. Известно: человек предполагает, а Господь располагает. Так и случилось. Поднялся черный вихрь осени 1917 года, а потом грянули одна за другой индустриализация и коллективизация. Много, ох как много сил нужно было Бухдрукерам, чтобы считаться с древней истиной: жизнь сильнее нашего желания жить или не жить. Они жили и снова надеялись: пройдет ненастье истории - социализм, и страна пробьется к сияющим вершинам коммунизма. Так думали все или почти все, так думал и глава предвоенного поколения Бухдрукеров Зяма Абрамович со своей верной подругой - матерью семейства Дорой Евзеровной.
Они жили на берегу Днепровского лимана Черного моря в маленьком белом домике. Мать-земля была милостива: по весне сады стояли по колено в воде, золотой осенью пылали огнем и гнулись от тяжелых кистей винограда, груш, яблок, слив. Нет, их дом не блистал роскошью, не волновал старинными книгами, пахнущими шоколадом. Главное в нем было - сыновья: Исаак, Моисей и Аркадий. Старшему четырнадцать, среднему десять лет и самому младшему - два года. Отец умудрился еще при царе закончить начальную школу, а вот Дора не сподобилась и прожила жизнь самоучкой, с лихвой вознаграждая себя и людей за непройденные «университеты» своей красотой, музыкальностью и душой. И неудивительно, что они мечтали повториться в неповторимом: образованных сыновьях с отточенными гранями талантов.
И снова: человек предполагает, а Господь располагает. Жили, вытягивались от нужды в нитку и работали, работали до седьмого пота.
Вот уж воистину: умрем - отдохнем. Им, пережившим бури и перевороты начала нового века, видевшим и грязь войны, и кровь, испытавшим великий страх от шуршавших шин черных «марусь», увозивших в 1937 году соседей и друзей туда, откуда не возвращаются, было нужно одно: жизнь. И цвести бы садам, и петь человеку, но зло неизбывное не уходило, воплощаясь в деяниях двух «великих инквизиторов» эпохи - Гитлера и Сталина. Один мечтал о господстве арийской расы, другой спал и видел земной шар накрытый серпом и молотом…
Однажды седая, как лунь, соседка Бухдрукеров Оксана Тарасовна Шевченко майским вечером поведала Доре о заповеди святого Тихона Задонского: «Ежели бы вси в свете друг друга любили, не надобно было ни законов, ни судов, ни казней, и ничего сим подобного, понеже всякое бы зло так удалено было, что и самое имя греха неизвестно бы было». Дора согласно кивала, а сердце сжимало недоброе предчувствие. Жить бы и радоваться: месяц назад они наконец-то получили в большой кирпичном доме квартиру с кухней, ванной, с горячей и холодной водой. Рядом рынок и школа. Чего же еще? Радовалась так, что готова была родить девочку, о которой каждую ночь-сказку с жаром шептал ее Зяма. Поутру, расчесывая волосы перед зеркалом она любовалась своими не потерявшими блеск черными глазами, высокой грудью, крутыми бедрами и не без гордости думала: «А что? Я еще ничего!» И действительно, в свои 37 она по-прежнему была чудо как хороша!
Но булгаковская Аннушка уже пролила масло. Война! 22 июня в полдень с обращением к народу выступил В.Молотов. Он сделал заявление о вторжении врага и закончил словами:
«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».
В эфир еще летели слова наркома, а над Причерноморьем уже ревели фашистские бомбардировщики.
Страх и паника перевернули город. В спешке грузили заводчане станки и материалы на железнодорожные платформы, а потом отправлялись с семьями в тыл. Зяма Абрамович тоже собирал вещи, но Дора и не хотела слышать об этом:
- Немцы интеллигентные люди. И с нами ничего не случится.
В ответ муж только криво усмехнулся и отрезал:
- У меня нет времени спорить. Оставайся, но я забираю сыновей и уезжаю.
Дора в спешке собрала в дорогу мальчишек, прихватила самое необходимое, бросила последний взгляд на квартиру и они кинулись на вокзал, где стоял готовый к отправке поезд.
Они еще не знали, что «родились в рубашке», что скоро, очень скоро их настигнет страшная весть о великой трагедии, разыгравшейся в родном Херсоне.
В июле фронт приблизился к городу. Снаряды день и ночь сыпались дождем, заливая кровью и забивая металлом землю. Каленый ветер смерти свистел над каждым домом, над каждым человеком, а потом погнал по улицам, как осенние листья, нестройные ряды отступавших красноармейцев. Печальное зрелище: подводы и машины с ранеными, заросшие щетиной и обглоданные горем унижения лица бойцов. И не успела проскочить последняя штабная «эмка», как с моря и с суши начался последний артобстрел.
19 августа на улицах Херсона залязгали гусеницами танки и заурчали военные грузовики, битком набитые солдатами в «мышиных» шинелях. Немцы. Все было, как и сто, и двести лет назад: новый порядок утверждался железом. За немецкими батальонами показалась колонна пленных моряков. Они шли босые в нижнем белье, связанные друг с другом за шею колючей проводкой. Шли и крыли фашистов трехэтажным матом. Когда улеглась пыль, поднятая ногами обреченных, затрещали автоматные и пулеметные очереди. Долго еще легкая зыбь лимана то прибивала к берегу, то уносила мертвые тела черноморских моряков.
Нет немцев без системы. На заборах и стенах забелели листки с приказом коменданта: «Населению должно быть ясно, что каждый сторонник советской власти является врагом немецких властей и должен умереть». В первые месяцы чудовищная машина немецкой оккупации работала безостановочно, уничтожая советских людей, и в первую очередь - евреев и цыган.
На третий день появился новый приказ, обязывающий евреев явиться на сборный пункт. Заметались черными птицами по улицам и переулкам несчастные, пряча у друзей и знакомых детей, больных. Тех, кто не спешил, выгоняли прикладами и гнали к зловещему дому. Они шли, еще не веря в смерть, но уже предчувствуя ее. Немало евреев было спасено херсонцами, но попадались и оборотни:
- Отдайте деньги! Отдайте золото! Вас все равно расстреляют.
Обреченные не выдерживали и без чувств валились в дорожную пыль. Кто же враг: тот, кто пришел незванным, или тот, с кем бывало, сидели за одним столом?
Немцы спешили. Отступавшие советские войска дрались ожесточенно и «Блицкриг» проваливался. Потом, и концлагерях Дахау, Освенцима, Бухенвальда и Равенсбрюка фашисты будут методично, день за днем, ночь за ночью за высокими заборами и цветочными клумбами душить евреев в газовых камерах и сжигать в печах крематориев. Здесь они действовали открыто: вели при белом свете колонны и весело покрикивали:
– Шнелль, шнелль!
Подводили к месту казни, выстраивали живую стену, открывали огонь, а потом сбрасывали тела в колодцы, рвы и овраги, порой даже не заботясь о захоронении. Единственное исключение из правил делали для детей: смазывали губы ядом, и те мгновенно умирали.
Два с половиной года, с 19 августа 1941-го по 13 марта 1944-го, над Херсоном стояла черная ночь оккупации. Фашисты за это время расстреляли и замучили 72130 человек, еще 37499 угнали в рабство. Почти всех родственников Бухдрукеров постигла эта страшная участь.
Опаленные зноем и огнем войны эшелоны с Запада один за другим прибывали в Челябинск. Военное время диктовало военные законы.
Фронт предъявлял жесткие требования к тылу: самым главным словом было “надо”. Оно воплощало все: работу по 12 – 16 часов, лишения, терпение и веру. Легко про войну слушать, да тяжело о ней вспоминать. Победили обыкновенные люди, и Бухдрукеры в том числе. Значит, они были необыкновенные, если выдержали самый великий ужас исторического бытия.
Эвакуированных размещали где придется: уплотняли квартиры, наспех строили бараки, землянки, заселяли подвалы. Старая Челяба, “где выше двух уездных эта жей / мысль зодчего подняться не дерзала”, к концу войны превратилась в город-миллионник, вошедший в историю как Танкоград. Каждый пятый танк был из Челябинска, в том числе все тяжелые танки и самоходки. И каждый второй выпущенный за войну танковый двигатель. Ежедневно знаменитый завод давал фронту танковый полк! Чудо? Нет, чуда не было, но была океанская, огромная волна патриотизма и... самое настоящее крепостное право, которым людей связали по рукам и по ногам.
Германия без особых усилий воспроизводила и наращивала военно-промышленный потенциал за счет ограбления Европы; союзники не без напряжения, но успешно использовали свои огромные финансовые и производственные ресурсы. У Сталина был один источник – народ. Используя систему жесткой централизации, он превратил государство в завод с железной дисциплиной, где война списывала все: и труд советских крепостных крестьян, и неслыханные жертвы на фронте, порой ничем не оправданные, особенно на первом, катастрофическом этапе войны. Однако на карту была поставлена жизнь и судьба нации, вот почему, в отличие от партийно-государственной бюрократии, продолжавшей приносить Россию в жертву классовым интересам, народ добровольно приносил себя в жертву России.
Бухдрукерам “повезло”: их поселили в большом каменном доме в трехкомнатной квартире, где проживало пять семей! Они были шестыми. Одну из комнат разделили на две половинки простынями и отдали херсонцам. Как умудрялись пять человек жить и спать на шести квадратных метрах, одному Богу известно.
Дыхание войны чувствовалось на каждом шагу. Завод им. Колющенко, где им предстояло работать, был объявлен на военном положении. Здесь действовал довоенный Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года, которым вводилась уголовная ответственность за самовольный уход рабочих и служащих с предприятий и учреждений, за прогулы, опоздания более чем на 20 минут. Указом от 26 декабря 1941 года рабочие и служащие военных предприятий и смежных с ними производств объявлялись на период войны мобилизованными и закреплялись за этими предприятиями. Самовольный уход рассматривался как дезертирство и карался тюремным заключением сроком от пяти до восьми лет. Неудивительно, что население ГУЛАГа увеличилось за годы войны вдвое не только за счет военнопленных. Еще бы! Труд рабов тоже был источником победы.
Сколько продлится война, никто не знал, зато все знали: каждый день, каждую ночь – работа, работа и работа! Зяме Абрамовичу было не привыкать к труду, а вот дети? Пятнадцатилетний Исаак вслед за отцом пошел на завод, где начал работать токарем – точить корпуса снарядов для “катюш”. Худенький, маленький подросток не дотягивался до суппорта “ДИП-200”: ему подставили ящичек – и вперед! Замерзала эмульсия, холодная сталь жгла руки, но он терпел. Через год юный херсонец выполнял норму на 120 – 150% и стал стахановцем! Миша (Моисей) – будущий отец Сергея – потянулся за старшими на завод: подносил ящики, убирал стружку и спал вместе с братом в цеховой каморке, когда тот после смены валился с ног. В конце концов, мальчишку приютили в железнодорожном цехе и оформили подсобным рабочим по документам бабушки. Трудился в поте лица своего, зато приносил каждый день полбулки хлеба. Вечную домохозяйку Дору ноги сами привели в заводскую столовую, где она прошла все ступени “карьеры” от посудомойки до раздатчицы. Работали все: хлеб насущный был самой острой проблемой.
По военным нормам снабжения население делили на четыре группы: рабочие, служащие, иждивенцы и дети до 12 лет. В 1941 рабочие первой категории получали в день хлеба 800 граммов, служащие – 500, иждивенцы и дети – 400. Деревня на государственное довольствие не принималась. Нормированным было и снабжение пром товарами: от мыла до керосина. Но нормы чаще и более всего действовали на бумаге: хлеб подменяли крупой, лузгой, жмыхом и даже половой. В ход шли мороженая капуста, сахарин. Пригородные пашни Челябинска чернели весною от тысяч детей и старух: выкапывали гнилой, перезимовавший в земле картофель, а летом в ход шла крапива, лебеда, щавель. Обычно говорят – и правильно! – войну выиграли бабы, дети и картошка. Я бы добавил: и лес. Он воистину был кормильцем, щедро делясь своими дарами: ягодами, грибами, травами и дровами. У войны много вечных спутников, но самым ненавистным была спекуляция. Недаром говорят: кому война, а кому мать родна. Как ни суров был военный режим, но и он был бессилен остановить воровство. “Грели” руки на дровах, хлебе, мыле, лекарствах. Нажитое трудом неправедным богатство появлялось на суматошном рынке с сумасшедшими ценами. Булка хлеба – 200 – 300 рублей, стакан махорки – 100 – 150, килограмм масла – 1000 – 1500. Покупали, спуская все: от обручального кольца до последней рубашки. Вслед за спекуляцией процветал грабеж. Глухими ночами по улицам и переулкам шныряли банды “черных кошек”. Конечно, голод не тетка, он толкал на преступления, которые совершить в то лихое время было легко: набить карман зерном, унести ведерко угля и пачку маргарина. Этого было достаточно, чтобы попасть в места заключения на срок от двух до пяти лет.
Отцам социалистического Отечества сходило с рук все: миллионы ограбленных крестьян, миллионы расстрелянных, замученных, сосланных. Но они, подлинные “воры в социалистическом законе”, не прощали мальчишкам даже сломанной шляпы подсолнуха.
Младшие Бухдрукеры выпили горькую чашу военного детства до дна, но выстояли и потом состоялись порядочными людьми. Не сломались, не поддались судьбе, которая только и делала, что подталкивала тысячи их сверстников к воротам детских колоний и тюрем. Они ее преодолели. Именно этому – искусству преодоления судьбы-ситуации, учил детей Зяма Абрамович. А еще он сумел сделать детям прививку против стадности. И они выстояли – благодаря чувству рода и любви к ближнему.
Конечно, отцу хотелось видеть сыновей за партой, в аудитории, но он видел, как в шквале воровства, бродяжничества, пороков гибнут подростки “без руля и вез ветрил”, а потому-то хлеб, посоленный потом, считал лучшим учителем. С тем и ушел из литейного цеха на фронт весной 1942 года.
И было от роду новому солдату Великой Отечественной войны тридцать девять лет! Заявление за заявлением писал он военкому с просьбой отправить на фронт, но каждый раз заводское начальство отказывалось снять с него “броню”. Он был нужен как опытный литейщик. Продолжал работать, но в сердце кипел гнев и взывал к мщенью за замученных своих стариков, братьев и сестер в Херсоне. Наконец, свершилось. И снова судьба рабочего, на этот раз рабочего… войны! 517-й стрелковый полк. Учебный батальон. Присяга и новая специальность – стрелок-автоматчик ручных пулеметов. Самая что ни на есть нужная профессия на войне. Их всегда не хватало, их всегда убивали больше других. Убивали в первом бою, убивали во втором и третьем. Скупая запись в военном билете гласит: участвовал в Великой Отечественной войне с 15 апреля 1942 года по февраль 1943 года. Одиннадцать месяцев отступления, обороны и наступления. Для рядового стрелка – это целая эпоха, где каждый день равен году, а то и всей жизни. Солдату везло: 18 января 1943 года он пережил светлые часы прорыва блокады Ленинграда. “Еще немного, еще чуть-чуть” – и победа!
В ходе наступления была устранена угроза соединения немецких и финских войск восточнее Ладожского озера. Восстановление сухопутных коммуникаций позволило усилить войска Ленинградского фронта и Балтийского флота. Стратегическая инициатива перешла к Советской Армии. Блокада славного города на Неве будет снята в январе 1944 года. Стрелку Бухдрукеру еще много дней и ночей предстояло мокнуть, мерзнуть, месить грязь и проваливаться в глубокий снег. Однако у войны своя логика: 15 февраля в районе Синявино осколок мины раздробил солдату челюсть. Все. Война для него кончилась. Санбат, госпиталь и возвращение домой через восемь месяцев после ранения, в октябре 1943 года. И снова завод, и снова: “Все для фронта, все для победы!”
9 мая Зяма Абрамович, как и все, пил красное вино Победы, обнимал сыновей и друзей. Он гордился двумя медалями: “За победу над Германией” и “За доблестный труд 1941 – 1945 гг.”. Это были его дипломы профессора жизни. Самые надежные, самые дорогие, которые давали право смотреть прямо в глаза и людям, и своим детям.
Сыновья подросли, и отец испытывал гордость, видя их ладные фигуры, сноровку и самостоятельность. Исаак стал заправским токарем, а Моисей учился на шофера.
Война закончилась победой, но советская машина смерти заработала с новой силой. Людям, пережившим самое страшное испытание, снова нанесен был удар: великий голод 1946 – 1948 гг. Сегодня мы знаем подробности трагедии. Общая цифра потерь от голода и связанных с ним болезней составила с 1947 по 1948 годы около трех миллионов человек (из них миллион умерло). Но дело не только в войне и засухе, а в распределении хлеба. В 1947 году, когда последствия засухи сказывались особенно сильно, экспорт зерна за границу вырос по сравнению с предшествующим годом в шесть раз! Поток зерна шел в Болгарию, Румынию, Польшу, Чехословакию, Францию, Восточную Германию. Политическая направленность помощи была понятна – поддержать коммунистов, захватив ших власть в странах Восточной Европы. Непонятно только было, почему эта щедрость оказывалась “братьям” за счет голодающего населения страны.
В конце сорок седьмого года правительство провело денежную реформу и отменило карточную систему. Раздался вздох облегчения. Еще бы! Исчезли ненавистные пайки. Более того, ежегодно с сорок седьмого по пятьдесят второй годы снижались розничные цены на продукты. Механизм этой манипуляции был прост: государство выкачивало зерно, мясо, молоко из деревни по низким закупочным ценам, а продавало по относительно высоким. Деньги, полученные за счет ограбления деревни, перераспределяли в пользу восстановления промышленности, на помощь странам народной демократии, на финансирование розничных цен. И чем ниже они были, тем выше поднимались размеры налогового обложения колхозников.
Что делать? Трудодень рублями не оплачивался, натуральная оплата была смехотворной, и оставался один путь: работать, работать и работать. Только таким путем добывать деньги для уплаты налогов и займов. Даже русские помещики ограничивали число рабочих дней на барщине или отпускали на оброк: такое же крепостное право, которое развилось под красным знаменем, им и не снилось.
Голод толкал на воровство. Власть и здесь не дрогнула: 4 июня 1947 года Президиум Верховного Совета СССР принимает Указ “Об уголовной ответственности за хищения государственного и общественного имущества”. Машина сталинской скорострельной юстиции работала исправно: за период с 1947 по 1953 годы было осуждено миллион триста тысяч человек на срок от одного года до двадцати пяти лет. Работать за “палочки”, да еще платить налоги, скажем прямо, охотников было мало. Массовое бегство из деревни, уклонение от работы стали обычным явлением. И снова: опускается дамоклов меч закона: в 1946 – 1948 годах за невыполнение обязательного минимума трудодней было приговорено к исправительно-трудовым работам 445 224 человека! 2 июня 1948 года выходит новый Указ “О выселении в отдаленные районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни”. Его авторами были Сталин, Берия, Хрущев. В итоге на Север и Восток прогромыхали тысячи “телячьих” вагонов, увозивших “нравственную заразу”. Советская власть получила новых рабов. Это была самая настоящая война против собственного народа.
Такой судьбы-ситуации и врагу не пожелаешь. Детство Моисея обожгла война, а юность обглодали голод и лишения. И снова выручила отцовская наука. Он заканчивает курсы шоферов, развозит на маленьком грузовичке детали по цехам тракторного завода и мечтает о длинных, больших дорогах. Мечта осуществилась после службы в армии. С 1952 года вплоть до ухода на пенсию в 1990 году Моисей не выпускал баранку из рук. 43 года колесил по дорогам страны!
Мы встретились, когда он разменял восьмой десяток лет. В глубоком кресле сидел больной старик. Седая шапка волос, волевой вчерашнего бритья подбородок. И внимательные, пронизывающие собеседника насквозь черные глаза. Говорил он медленно – боль не отпускала – роняя каждое слово как камень. Университет жизненный он по всем предметам прошел и теперь долгими ночами подводил его сухой остаток. Все было: и жаркие степи Казахстана, и крутые дороги Урала, где он всю жизнь строил газопроводы. Мерз в сорокаградусные морозы, мокнул под проливными дождями, зарабатывая год за годом радикулит и нищенскую пенсию. Моисей не кричал на митингах, обошел стороной партию, все понимал и молча прошел свою дорогу. Движение было его главным делом.
Рядом с ним сидела все еще статная, со следами былой красоты жена и друг Валентина Васильевна. Она, как и он, тоже разменяла восьмой десяток лет, но ее энергии завидуют молодые. Глядя на эту русскую женщину, и не подумаешь, что ее жизнь крутила и вертела на износ. В одиннадцать лет вместе с пятилетней сестренкой осталась без матери. Отца закружила война, и поставила их на крыло бабушка Степанида Егоровна. А потом послевоенные университеты: семилетка, ФЗО и многолетняя работа швеей в ателье. Ее корни тоже теряются во мраке истории, но известно: ближайшие предки поднялись на курской земле, а потом перекочевали на Урал, в старинную казачью станицу Тимофеевку (близ Коркино). В девичестве Огаркова, она всегда чувствовала в своей крови гул веков, и этот гул получил живое воплощение в дивном мастерстве рукоделия. Вся квартира увешана яр кими коврами собственной выделки и пылает, горит живыми цветами. С первым браком у Валентины Васильевны вышла осечка. Что ж, чего только не бывает в 22 года! Бабушка успокоила: “Не дергайся, Валюта! Сам придет”. И в пятьдесят восьмом пришел Моисей, пришел и остался навсегда. Прожили они рука об руку, душа в душу 43 года. В пятьдесят девятом родила сына Владимира, а в шестьдесят шестом – Сергея. И выросли сыновья разные, но ладные и крепкие, один к одному. Это ее и кандидатские и докторские диссертации.
Да, жизнь прожить – не поле перейти. Судьба жен военных, моряков, геологов – нелегкая судьба. Не легче она и у тех, чей муж вечно на колесах и в командировках. Валентина Васильевна действительно была берегиней дома и поднимала сыновей, не жалея ни сил, ни времени.
“Человек есть тайна, – писал Достоевский, – и я эту тайну разгадываю всю жизнь”. Такой тайной является жизнь людей, ушедших в мир иной, и жизнь нашего современника. Конечно, когда жизнь состоялась, определилась, завершилась, то легче писать о ней, а если жизнь продолжается в бесконечности, в динамике, то это задача не из легких: и, очевидно, следует прежде всего и самому составить формулу жизни человека или выбрать одну из существующих историко-философских версий. Я вглядываюсь в лицо Сергея, смотрю на его твердый, уверенный шаг, слушаю короткие, немногословные разговоры и явственно, до боли вижу его отца, деда, всех Бухдрукеров и Коганов, Огарковых и Чекалиных. Слышу, как плещется волна Днепровского лимана и золотится речная гладь Сейма. Повторение? Да, повторение в неповторимом. У каждого из нас свой индивидуальный узор судьбы, свой облик, но попробуйте разгадать тайну, не проникая в “рассветающие века” истории жизни предков. И в нашем случае нельзя разобраться в судьбе Сергея, не учитывая букет славянской и еврейской крови, расчет и отвагу, упорство и выносливость. Воистину: яблоко от яблони невдалеке падает. Думаю, что формула “повторения в неповторимом” не вызывает возражения здравомыслящих людей.
И снова вопрос: а что такое жизнь неповторимого? Солнечный поток иллюзий или вечная драма? Миллионы людей и миллионы вариаций: от жизни заложников черной зависти, злобы до светлой струи тех, кто вечно догоняет самого себя, то есть человека, того человека, который получил живое воплощение в апостоле Павле, в Сократе, в Данте, в Шекспире, в Пушкине и в наших замечательных современниках: Дмитрии Лихачеве, Андрее Сахарове, Галине Старовойтовой. Значит, может человек победить в себе зверя и подняться на крыльях судьбы? Да, может. Сущность “догоняющего человека” в этом и только в этом. Но жизнь таких людей – это вечная драма. Как, впрочем, и вся история. Но если жизнь драма, то каков самый оптимальный ее режим? И исторический опыт, и жизненный опыт каждого из нас говорит об одном варианте – вечное усилие. Меняются эпохи, исторические задачи, но остается неизменным усилие и преодоление.
К сожалению, нас учили другому. Учили нормативному мышлению, учили исполнительности как высшей гражданской доблести, учили приносить себя в жертву будущему. Сергей Бухдрукер развивался, утверждался вопреки этим канонам и правилам советской педагогики.
Итак, он родился 23 марта 1966 года в 8 часов 45 минут утра. День как день. Весенний, теплый. Моисей радовался, палил из двустволки в лесу, где его застала весть. И жизнь началась: детские ясли, детский сад, школа. Одним словом, все обычно и необычно... Болел, как все дети, учился. Как учился?
Читать много не любил и сидел над книжкой от сих до сих. Валентина Васильевна строго следила за выполнением домашних заданий, но не мучила и не навязывала своей воли. В итоге он не вырос отличником. Напомню: даже у великих мира сего случались двойки, тройки, а Белинского даже исключили из Московского университета... за неуспеваемость. Нет-нет, я отнюдь не собираюсь петь дифирамбы двоечникам. Учеба – это труд тяжелый, но в ней самое главное – раннее пробуждение страсти. И, как правило, эти люди исполняются не на четверть, а на все 100 процентов!
Сергей вырос в движении. Футбол, хоккей, бег, плавание, лыжи – это его стихия и по сей день. Да он и не мог развиваться без движения. Отец в вечном движении, мать с утра до вечера или на ногах, или за швейной машинкой. Кликнет, бывало, сыновей – и айда в лес на лыжах, а летом на карьеры, где в прохладной влаге ныряли и плавали до изнеможения.
В 1981 году Сергей закончил восьмилетку и, долго не раздумывая, подал документы в техникум промышленной автоматики. Здесь было уже интереснее. Меньше было “принудиловки”, больше самостоятельности и свободы.
В то недавнее время не все стояли на коленях. Как ни всевластны были политика авторитарной системы, воспитание и обучение, но и они не раз капитулировали перед личностью. Так было и в техникуме, где работали одаренные педагоги. Сергей надолго запомнит талантливых математиков Альбину Александровну Макину и Елену Юрьевну Санникову, глубокие, точные лекции по гидравлике Виктора Никандровича Савинова и подлинные праздники юных натур – занятия по физической культу ре Валерия Александровича Голованова. Запомнит и Азалию Оттовну Доронину. Она читала технологию машиностроения и была куратором группы Сергея. Строгая, немногословная Азалия редко смеялась, но ее улыбка – если она иногда появлялась на красивом лице – была сущей наградой для буйного племени “в чину учимых”. Эта хрупкая женщина освоила и сохранила главное в труде педагога – искусство преодоления различий между знанием и пониманием, ибо если человек много знает, но ничего не может делать, это значит, что человек не понимает того, что знает.
Азалия никогда не рассказывала о своем прошлом. Все было вроде бы обычно: военное детство, школа, политехнический институт, замужество, дети и любимый на всю жизнь, чудный, умный Иван Доронин. И только через много лет – в 2001 году, – когда Сергей приедет навестить ее вьюжной ночью в глухую деревушку Такташи, она расскажет о былом.
В 1933 году, повинуясь громко кипящему чувству классовой солидарности, приедет помогать строить социализм из Германии Отто Гензель. Он откроет новую страницу в своей биографии в старинном уральском городке Усолье. Здесь встретит и полюбит молодую вдову с короткой стрижкой, учителя математики, Нину. И начнутся медовые годы, и родится в 1935 году первенец у молодой четы – Азалия.
Они жили, любили, а над страной сгущались кровавые тучи, которые гнал без устали “кремлевский горец”. А потом первый арест в 1938 году и освобождение по повелению нового сталинского палача Берии. Но недолго радовались. 1941 год. Война. Второй, и последний арест, и колючие, разрывающие сердце строчки казенного извещения: “Осужден на 10 лет без права переписки”. Расстрел! Где-то далеко дожди и туманы мыли кости молодого интернационалиста, а Нина Павловна с шестилетней Азалией ехала на другой край света в ссылку – в Березово, где когда-то томился и угасал знаменитый петровский вельможа Александр Меньшиков. В сибирском поселке и следов генералиссимуса не осталось, зато тайгу оглашали крики ленинградских детдомовцев. Математика из Усолья направили на лесоповал, а малышку приютили по просьбе матери в детдоме на два года.
Дети – цветы нашей жизни. Это так, но ни одна человеческая пара не отличается такой концентрацией жестокости, кою проявляет “просыпающаяся отроческая душа”. Юные ленинградцы знали не понаслышке о войне. В ушах не умолкал вой немецких самолетов, а в глазах маячили трупы – жертвы блокады. И вдруг, рядом с ними немка! Ее били, выгоняли на мороз, вымазывали сажей и не уставали “мстить”! Воспитатели ничего не могли сделать. И тогда изнемогавшая, загнанная Азалия, собрав все силы в кулачок, начала сопротивление. Нет, она не училась драться. Она училась танцевать! И победила! Когда раненые бойцы в госпитале награждали девчонку громкими аплодисментами, дарили кусочки хлеба и химические карандаши, детдомовцы кто с завистью, кто с удивлением, но с уважением, смотрели на вчерашнюю замарашку – юную королеву из сказки, завораживавшую искрометным танцем сыновей и дочерей войны...
С тех пор прошумит ливнями много раз весна и проплачет осень, Нина Павловна состарится и на исходе восьмого десятка лет будет разбита параличом. В те черные дни Азалия уходит на пенсию, покупает домик в деревне и перевозит мать к ее последней березке. Прикованная к постели, она получит из рук дочери еще семь лет жизни! Воистину, да святится имя ее! Теперь чужая земля стала родной. На кладбище покоится прах матери, шумит сад, и с утра до вечера руки не отрываются от земли, на которой Азалия родилась второй раз. Доронины здесь остались навсегда.
На этом “чудачества” молодого Бухдрукера не заканчиваются. Все или почти все призывники изъявляют желание служить на флоте, в авиации или поближе к родному дому, а сейчас вообще стараются “отмазаться” от армии. Сергей и здесь удивил – попросился в стройбат. Ему не отказали, и он два года прослужил на строительной площадке металлургического завода в Тимертау. Об этом периоде он вспоминает: “Нам осталось тяжелое наследие социализма – социальное иждивенчество. Люди привыкли ждать, что кто-то наладит их жизнь. И это не является особенностью национального менталитета, это результат воспитания. А я делал все наоборот. Я был хулиганом. Меня выгоняли из школы, из института, только из армии не выгоняли. Но именно в армии я понял, как важна система воспитания успешного человека. Армия сама является такой системой. Мне же еще повезло, что я узнал такого человека, как замполит роты капитан Гордиенко. Он был не просто воплощением безупречного профессионализма, он был еще и талантлив. Он умел заводить скрытые пружины каждой личности и развивать до совершенства ее волевые качества. Мой командир научил меня тому, что любое дело, за которое берешься, нужно выполнять блестяще”.
Да, это была настоящая школа жизни, если учесть, что в стройбатах служили не ангелы. Армия есть армия. Среди младших командиров всегда было немало посредственностей, стремившихся служебным рвением восполнить недостаток ума. Не приведи Бог служить под началом такого маленького капрала: заклюет, а то и до петли доведет. Сподобился и Сергей встретиться с таким дураком – старшиною Уздечкиным.
Родная рота возвращалась с работы. За сотню метров до штаба Уздечкин приказал:
– Рота, за-пе-ва-й!
Уставшие, оглохшие от грохота, наглотавшиеся за день пыли и гари, парни молчали. А старшина взвился и снова приказал:
– Рота, за-пе-ва-й!!!
И снова гробовое молчание. И тогда маленький диктатор останавливает роту, перестраивает и кричит:
– Рота! Бегом, марш!
Рота побежала, но... в разные стороны. До утра искали и собирали солдат. Сергей с кучкой сержантов просил командира не наказывать ребят. И Гордиенко настоял на отстранении от служебных обязанностей... Уздечкина, ибо это был тот случай, когда служебное рвение перевоплощается в самодурство. Но издевательства сыплются, как сор из дырявого мешка, не только от командиров. Мужская, солдатская, однородная среда не для пай-мальчиков. Здесь идет во все времена жестокий естественный отбор. Слабого затопчут, загоняют. Вся черная, грязная работа для первогодков, “салаг”, чистая – для “стариков”, и попробуй ослушаться. Так было и сто, и десять лет назад. Сергей прошел эти университеты и выдержал с честью свой первый мужской экзамен: не сломался.
В нем было что-то от героев Джека Лондона: то же упорство, та же страсть и целеустремленность. А ведь ему обуздать свой характер, затянуть себя ремнями дисциплины было непросто. Спустя много лет психолог-астролог Г.Вершинина даст портрет Сергея:
“Натура яркая, динамичная, импульсивная. Крайности холерического темперамента обостряются тем, что Сергей Моисеевич родился в год Огненной Лошади. Жизнь такого человека всегда насыщена неожиданностями.
Это азартный, но очень интуитивный игрок. Он готов идти на отчаянный риск в денежных делах, но ухитряется даже трудности обернуть себе на пользу. Натура, безусловно, мятущаяся, очень активная, поведению свойственны решительность и безоглядность. Имеет страсть преодолевать препятствия в лобовом столкновении, яростно и решительно, что может проявляться внешне как агрессия и высокомерие. Но это лишь одна стратегия игры этой мужественной и воинственной натуры. Ничуть не менее эффективно он умеет действовать “за кулисами” сам и раскрывать дела своих недоброжелателей и конкурентов. Чувство и воля едины у этого человека, как говорится, ради достижения желаемого готов порвать жилы. Внешне это выражается в бурных реакциях на противодействие, а подчас и в капризах...
Мышление образное, символическое, своеобразное. Высокая впечатлительность, некоторая иррациональность и хаотичность картин мира. Собственные фантазии представляются настолько реальными и отстаиваются с таким апломбом, что это порождает конфликты. Неточность рациональных суждений ведет к беспорядку в сфере нравственных ценностей. Но здесь все зависит от воспитания. Восприятие интуитивное и прямое: информация как-то непосредственно считывается из душ ближних...
В сфере общения умеет быть очень разным. Велика отзывчивость на эмоциональное состояние окружающих и партнеров. Если находится в хорошей физической форме, очень обаятелен, буквально излучает очарование. В общении готов идти на многие авантюры, умеет играть чувствами. Очень независим и свободолюбив. Склонен доминировать над партнерами, но готов жертвовать многим для тех, кто ему подчиняется. Это дает удачу в браке, в домашнем общении, хорошую уживчивость, несмотря на все свои острые углы. Дома и с женщинами в общении оптимистичен, общителен...
Деловые качества питаются все той же потребностью в превосходстве и страстностью эмоциональной натуры. Сергей склонен взваливать на себя многочисленные, а порой и непосильные обязанности-обязательства. Проблема уверенности в правильности того, что он делает, а также в соизмеримости средствам размаха этих дел могут вести к просчетам и непониманию партнеров. Сходная проблема есть в космограмме Лужкова, который нагромоздил в Москве массу великих строек и встретил резкую критику, по крайней мере, по художественной части. Для Сергея Моисеевича этот аспект удачно смягчен его некоторой отгороженностью от шума социального потока и погруженностью в собственные дела. Здесь он всегда полон инициативы, здесь прекрасно проявляется его огромный творческий потенциал. Он быстр и резок, прямолинеен и трудолюбив. Он бесстрашен, настойчив в своих требованиях к жизни и буквально одержим духом предпринимательства. Его работоспособность (в фазе достижения цели) не знает границ, решительность поражает окружающих. Он не признает никаких обязанностей, кроме тех, которые принял на себя добровольно, что не получилось, быстро перестает его интересовать. В работе он яростен и силен, оригинален и полон “электрической мощи и вдохновения”.
Психологический портрет, о котором здесь идет речь, будет создан в 1997 году, но в нем точно схвачены коренные, родовые черты натуры моего героя. Он, скорее всего, воплощал пушкинское определение делового человека: “Дитя расчета и отваги”. А такие люди во все времена рождались на волне протеста.
Бухдрукер действительно развивался как человек интереса. Нетрудно представить себе, как бы сложилась его судьба, не будь перестройки, а затем реформ. Он бы сжег себя в противоборстве с режимом, но остался бы верен себе. И еще. Поражая современников уже в ранней молодости своей жадностью к жизни, он отнюдь не производил впечатление “мудрого старичка” и жил настежь. Это о таких импульсивных, динамичных людях писал все тот же Пушкин:
Блажен, кто смолоду был молод...
Счастливые люди! Они всегда живут со страстью и вовремя. Как бы ни складывались обстоятельства, они наперекор им живут в двадцать лет так, как надо жить в пору цветущей молодости.
Весной 1987 года, демобилизовавшись, Сергей направился в Челябинский педагогический институт и подал документы на факультет физической культуры. Стремительный, молодой, собранный, в модных джинсах и в небрежно элегантной рубашке, он произвел сильное впечатление на девиц-красавиц приемной комиссии. Нет, не только внешним видом, но и знаниями. Экзамены сдал легко и хорошо. Почему физкультурный, а не физико-математический? Ведь у него был прекрасный союз с точными науками? Напомню: Бухдрукер – это движение. И уже в ту пору он придавал первостепенное значение своей форме. Это – во-первых, а во-вторых, расхожее мнение о физической культуре, которая-де требует только рук, ног и обходится без головы, – это ошибочная версия. Давно известно, что интеллектуальное напряжение требует огромного физического напряжения. Вообще все науки, занимающиеся проблемами человека, требуют к себе особо пристального внимания, а физическая культура – тем более. К сожалению, мы поворачиваемся лицом к этой простой истине только после инфаркта или инсульта.
И снова Сергей не стал отличником. Гуманитарные дисциплины осваивал слету и сдавал семестр за семестром на “отлично”, а “главные из главных” – теорию и методику физвоспитания, гимнастику, медико-биологические проблемы – сдавал на “уд” и “хор”. В целом большая часть оценок в дипломе “отлично”, и дай Бог каждому так учиться.
Но Сергей не был бы Сергеем, не отличившись на фоне правильных, дисциплинированных будущих методистов пионерской и комсомольской работы. На третьем курсе он чуть не вылетел из института. Чего не бывает в жизни студента. У него в том году действительно был обвал проблем. Впрочем, все имеет свое начало.
Осень 1987 года. Село Пашнино. Помощь студентов пединститута “крепнущему” год от года социалистическому сельскому хозяйству. Копали совхозную картошку.
10 сентября с опозданием на неделю явилась на уборку голубоглазая, стройная как елочка студентка второго курса естественно-географического факультета Татьяна Бусыгина. Доложив начальству о прибытии, она направилась получать постель. Койка, которую ей предоставили в сыром гулком бараке, чернела и сиротела без одеяла, простыней и подушки. На робкий вопрос: “Нельзя ли получить эту мягкую рухлядь?” – грозный молодой завхоз – а это был Сергей – вытаращил глаза и отрезал: “Нет!”.
– Как нет!? Мне положено.
И снова последовал короткий, как выстрел, второй ответ: “Вот и идите к тому, кто вам положил”. Но Татьяна и не думала сдаваться. Она решительно направилась в кладовку и, показывая на аккуратные стопки белья, грозно вопросила:
– А это что?!
Сергей уже не отвечал, а ревел медведем:
– Есть, да не про вашу честь!!!
Но тут силы покинули бедную студентку, и она, глотая слезы, тихо сказала:
– Грубиян.
Ни слова больше не говоря, грозный завхоз стал молча кидать ей на руки постельное белье. Так они познакомились. И снова повторился таинственный закон вечного бытия: по неисповедимым путям господним девочка из Сатки должна была приехать в лето года 1986 от рождества Христова в столицу Южного Урала и выбрать судьбу химика на естественно-географическом факультете.
Была она не по годам строга и сохраняла приличную дистанцию от студентов мужеского полу. Факультетские донжуаны кривились в улыбке:
– Недотрога!
А ей было не до первых солнечных бликов счастья. Там, в Сатке, в двухэтажном доме у подножия горы, укутанной в шубу темного леса, остались самые милые, самые родные на белом свете люди: мама Людмила Васильевна Бусыгина и отец Анатолий Петрович Бусыгин. А рядом с ними страдали и боролись с тяжелой болезнью две веточки бусыгинского рода – сын Алексей и дочь Светлана. Это она, Татьяна, вытаскивала вместе с матерью брата и сестру с того света.
Брата все-таки позже смерть уведет в мир иной, а сестра по-прежнему живет и радуется саткинским травам и цветам. Вот почему студентке-химику было не до смеха. Но жизнь сильнее нашего желания жить или не жить. Грубый завхоз стал ей сниться по ночам. Она отбрасывала эти видения как бред, чушь и пыталась вырваться из плена наваждений.
И однажды, сверкая белозубой улыбкой, галантный, выхоленный, он встретил ее в вестибюле института и проводил против ее воли до трамвая. Нет, цветов он никогда не дарил, но без меры угощал мороженым. Был щедр, как Бог. Она стала привыкать к нему. Однажды Сергей поразил, удивил: прочитал впервые стихи. Да не чьи-нибудь, а Есенина!
Ты такая ж простая, как все,
Как сто тысяч других в России.
Знаешь ты одинокий рассвет,
Знаешь холод осени синий.
По-смешному я сердцем влип,
Я по-глупому мысли занял.
Твой иконный и строгий лик
По часовням висел в рязанях.
Я на эти иконы плевал,
Чтил я грубость и крик в повесе,
А теперь вдруг растут слова
Самых нежных и кротких песен.
Не хочу я лететь в зенит,
Слишком многое телу надо.
Что ж так имя твое звенит,
Словно августовская прохлада?
Я не нищий, ни жалок, ни мал
И умею расслышать за пылом:
С детства нравиться я понимал
Кобелям да степным кобылам.
Потому и себя не сберег
Для тебя, для нее и для этой.
Невеселого счастья залог
– Сумасшедшее сердце поэта.
Потому и грущу, осев,
Словно в листья, в глаза косые...
Ты такая ж простая, как все,
Как сто тысяч других в России.
Татьяна благодарила и хохотала... до слез! Он, Сергей, этот хохмач, акробат, скалозуб, дарит ей букет нежности?! И она стала в этом ни на кого не похожем человеке открывать тайну за тайной, не заметив, как полюбила.
В августе, когда сады и парки горели и пылали огнем рябины и клена, Сергей сделал предложение. Свадьбу решили сыграть в декабре.
И когда белые туманы нависли над Саткинскими горами, а тайга, как барыня, нарядилась в белую шубу, в маленькой, скромной квартирке на улице Доватора крикнули: “Горько!!!”
Любовь – это река. Река с порогами, мелями, перекатами. Все что угодно, только не солнечный поток неизбывного, вечного счастья. Ее вечными спутниками являются наши старые знакомые: страдания, горе, разлуки. И пройти реку до устья бессмертия может только человек, способный отделять малое от большого, зерна от плевел. Обижаться и любить, ревновать и любить, страдать и любить – на это, согласитесь, способна только чистая душа.
Весной 1990 года, когда в горах заиграли шумные ручьи и брызнули золотым светом подснежники, Татьяна родила дочку Светлану. Роды были тяжелые, мучительные, а позже ребенок только и делал, что болел и болел. Она берет академический отпуск. Сергей извелся, бегая по больницам и в поисках заработка. Бессонные ночи. Пожалуй, он только в те страшные дни был мятущимся человеком. К счастью, не все врачи оказались рабами диагноза: “летальный исход неизбежен”. Врачи детской больницы Металлургического района подняли девочку на ноги.
Спустя одиннадцать лет эта девочка вспорхнет на сцену оперного театра, сядет за фортепиано и сыграет московскому гостю – солисту Большого театра Владиславу Пьявко – этюд Моцарта, а потом подарит букет хризантем. Растроганный движением юной души, певец встанет на колени и поцелует ручки юной королеве – Светлане Бухдрукер. Татьяна сидела, смотрела, слушала и была счастлива. Черные дни отчаяния, когда белый свет был в копеечку, теперь перевоплотились в светлые часы радости.
Замотанный заботами Сергей на третьем курсе “завалил” педагогическую практику. Приглашение в деканат. Объяснение и бумаги, подтверждающие его работу общественного тренера. Не поверили. Последовал взрыв. Милейшей, добрейшей Елене Сергеевне Вьюжаниной – методисту кафедры – он наговорил кучу дерзостей. Бунт не простили, и в итоге возникло персональное дело студента третьего курса Сергея Бухдрукера, а потом появился проект приказа об отчислении.
Однако на факультете нашлись люди, которые видели в Сергее сильную, перспективную личность и не придавали решающего значения эпизоду с педагогической практикой. Благодаря заступничеству Валентина Волкова, Юрия Чернецкого – доцентов кафедры теории и методики физвоспитания – Сергей не был отчислен. Но последнее слово осталось за ректором, и весной 1992 года его не допустят к государственным экзаменам. Диплом он получит через год.
И снова счастливые звезды сошлись над головой Сергея. В том памятном 1992 году он получит не диплом, а вторую дочь Дарью, появившуюся на Божий свет 24 марта – на следующий день после дня рождения отца. Это была вторая диссертация Татьяны. Напомню: она поступила в институт в 1986 году и проучилась семь лет, считая два академических отпуска. В итоге: две дочери и диплом. Прекрасная сильная женщина! Сколько вздохов, ахов и охов раздается вокруг со ссылкой на обстоятельства, на “жизнь, которая заела”, и, конечно, на детей. Бухдрукеры все делали вопреки этим обстоятельствам, преодолевая сопротивление жизни и стремительно поднимаясь. Они оба строили храмы своих личностей и в тридцать лет уже состоялись. Все проходит: страсти, симпатии, расчеты, – но если судьба сводит двух неповторимых, уникальных людей, то этот союз может разрушить только смерть.
Если сегодня четко определились контуры здания новой системы и все меньше времени приходится тратить на доказательства необходимости демократии, частной собственности, экономической свободы, равенства прав и возможностей для всех граждан, то в начале 90-х ответ на эти вопросы мог определить судьбу человека. На улицах и площадях митинговала разбуженная Россия, кричала о свободе, о рынке. Из всех щелей бытия вылезли фашисты, национал-социалисты, экстремисты. Это была настоящая революция. Все, или почти все, требовали перемен, но лишь немногие знали, какие перемены нужны. И этим меньшинством были либералы. Благодаря их усилиям в стране закладывались основы для развития демократии и свободной рыночной экономики, для ответственного подхода к решению социальных и национальных проблем, для успешного вхождения России в сообщество развитых демократических стран. Пока кипели страсти, возникали и лопались, как мыльные пузыри, заговоры, разлетался на куски некогда единый могучий Советский Союз. История брала свое: утверждался и набирал силу мирный вариант реставрации и реформ. Впервые за много лет произошло разделение властей, возникла многопартийность. Идеи, которые почти сотню лет радикалы всех оттенков представляли как воплощение “буржуазного хамства”, становятся либеральными стандартами политических и гражданских прав, а в Конституции объявляются принципы свободы совести, слова, союзов, митингов и демонстраций, свободы передвижения внутри страны, свободы выезда и возвращения. Немало сил и энергии было брошено на формирование основ рыночной экономики и развития сознания того, что только свободная экономика является наилучшим фундаментом накопления и справедливого распределения национального богатства. Началась реанимация забытых старых ценностей либерализма: плюрализма и терпимости, свободного выбора личности в политике, экономике, культуре и в повседневной жизни.
Эти достижения явились первым шагом на пути по-строения открытого общества, демократического государства и рыночной экономики. Но не будем забывать: реставрация и реформы начались в стране, где демократия была редкой гостьей, а потому по-прежнему грозно звучали вызовы: всевластного государства, великодержавия, бесправной собственности, коррупции, правового нигилизма, незрелой демократии, информационного монополизма, незащищенности работника и неоплаченного будущего. Ответ на эти вызовы открывал огромное поле деятельности для каждого россиянина, и в первую очередь – для личности. Немало было и есть тех, кто просто испугался перемен, предпочтя им привычку жить в логове добровольного рабства. На каждое действие новых властей было массовое противодействие. В первых рядах сопротивления были и остаются постаревшие, поседевшие пленники социалистической утопии – коммунисты. Однако не они явились главными оппонентами либералов.
Большая часть “новых” скептиков – это вчерашние демократы. Именно они резко выступили против естественно-исторических перемен: проклинали приватизацию и либерализацию цен, клеймили черными словами коррупцию, чиновников, издевались над первым президентом. Надо правде смотреть в лицо: именно оппоненты первыми покинули ряды демократов. Да, в критике было много, очень много правды о нищете, разврате, катастрофическом падении “культуры” – а может ли настоящая культура упасть? – и о развале армии. Они не заметили или не хотели замечать гибели социалистического государства, социалистической культуры и легализации старых человеческих пороков. Вместо тоталитаризма надеялись увидеть государство всеобщего благоденствия. Но пришли неоплаченные внешние долги, паралич военно-промышленного комплекса и миллионы безработных. В итоге: самые благородные чувства идеалистов-романтиков были оскорблены. Они голосом непризнанных апостолов нравственности говорили и кричали на всех шумных перекрестках российского бытия: “Вы пьете коньяк и заедаете икрой. Бог с вами! Но зачем же вы предали нас?”
Будем называть вещи своими именами. И мирная реставрация, и мирная реформа взрывают устоявшийся быт и государственный порядок. Когда и где, в каких закоулках истории удавалось осуществить эти перемены без потрясений, слез и даже крови? Не будем забывать: мы уничтожали чудовищного монстра, в пасти которого исчезли десятки миллионов состоявшихся и несостоявшихся рождений. Такой цены за прогресс не платил ни один народ в мире. Не будем забывать и другого вечного вызова человеку – самодержавие... рационализма! Да, за приверженность коммунистов к утопическим доктринам мы заплатили страшную цену, но мы продолжаем платить и за приверженность к рациональным доктринам и противостоянию вечным законам бытия. То и дело объявляем себя славянофилами и неославянофилами, европейцами и евразийцами, новыми пассионариями или просто самым подлым народом в мире. И заметьте: не перестаем выращивать в пробирке национальную идею. В итоге звучит и звучит реквием по России. Можно еще понять упражнения в русофобстве американца или японца – какое там, свои псалтырь по усопшему Отечеству читают. Как сговорились, все забыли, заразившись беспамятством. Можно подумать, что на русских просторах наступил конец истории, а там, в США и Европе, бьет фонтаном гениальность, что там не знали и не знают национальных потрясений, горьких разочарований и слез. Какая чушь! Да, бесы двадцатого столетия основательно пропололи национальный генофонд, но народ-то им не удалось свести на корню, и сейчас он, не дожидаясь, пока наша система образования отшлифует грани талантов, выбрасывает из глубин бытия золотые россыпи самородков – первых в постсоветской России предпринимателей. И ничего сейчас нет важнее, чем вернуть веру, надежду растерявшемуся в шквале перемен. Заклинаниями задачи не решить, доктрины не помогут, нужны живые примеры воплощения надежды, нужны личности во всех сферах: производстве, науке и культуре.
Именно личности, а не “стадо”, жующее траву под вечную песню: “Нам с тобою думать неча, / если думают вожди”. Если бы речь шла только о свержении ига социализма, партийного самодержавия, то, честное слово, не стоило бы так кричать о наших проблемах, ибо все поддается решению. А вот почти не поддается решению вековая проблема зла. Об этой беде еще полтора века назад предупреждал Достоевский. В дневнике писателя за 1877 год, размышляя о романе Льва Толстого “Анна Каренина”, он беспощадно обнажает замыслы тоталитаристов: “Ясно и понятно до очевидности, что зло таится в человечестве глубже, чем предполагают лекаря-социалисты, что ни в каком устройстве общества не избегнете зла, что душа человеческая останется та же, что ненормальность и грех исходят из нее самой и что, наконец, законы духа человеческого столь еще неизвестны, столь неведомы науке, столь неопределенны и столь таинственны, что нет и не может быть еще ни лекарей, ни даже судей окончательных. А есть тот, который поверит: “Мне отмщенье и аз воздам”.
Те задачи, которые сегодня решает Россия, – это кон-кретно-исторические программы мобилизации энергии и духа человека. Сама по себе демократизация общества, рынок не обеспечивают автоматической нейтрализации зла. Более того, в новых условиях усиливается соблазн греха и, как никогда, актуально звучит заповедь апостола Павла:
“Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною” (I Кор. 6:12). И здесь единственный тормоз – совесть! Конечно, можно вспомнить Экклезиаста: “Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем”. Но этот в общем-то верный ход мыслей древних таит в себе опасность достижения “критической массы”, ибо развивается и набирает силу не только добро, но и зло, о чем свидетельствует современная ситуация в России.
Когда Сергей Бухдрукер появился на предпринимательской сцене Челябинска, то аплодисментов он ни от власти, ни от общества не получил, как не получили их и его собратья. Зато первопроходцев встретила во всеоружии армия контролеров – от пожарной инспекции до налоговой полиции. Шаг за шагом, расширяя поле предпринимательской среды, они укрепляли свои позиции, но оказались бессильными – пока бессильными – противостоять стране иждивенцев, живущих по-прежнему в сетях рефлексов социализма, где по-прежнему тоскуют о “золотом” времени, когда “цеховиков” (подпольных предпринимателей) сажали в тюрьмы, а потом в психушки. Теперь силовые методы уходят в прошлое, зато на первый план вышло социально-психологическое противодействие рыночным ценностям. Значительная часть челябинцев, если не большинство, предпочитают жить, “как все”, с надеждой на государственный патернализм и коллективизм. Другая часть преуспевающих и уж во всяком случае не бедных горожан и крестьян решительно поддерживает индив
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ДИТЯ РАСЧЕТА И ОТВАГИ
Глядишь – и площадь запестрела.
Все оживилось; здесь и там
Бегут за делом и без дела,
Однако больше по делам.
Дитя расчета и отваги,
Идет купец взглянуть на флаги,
Проведать, шлют ли небеса
Ему знакомы паруса.
Какие новые товары
Вступили нынче в карантин?
Пришли ли бочки жданных вин?
И что чума? и где пожары?
И нет ли голода, войны
Или подобной новизны?
А.С.Пушкин. Евгений Онегин.
Пока Сергей служил в стройбате и учился в институте, на реке российской истории начался ледоход. Правда, до чистой воды было еще далеко, но лед тронулся. Интерес пробивал дорогу даже среди пламенных борцов за равенство, не говоря уже о “красных вотчинниках” – директорах заводов, совхозов, председателях колхозов и т.д. Своя рука владыка! Мощный поток нефтедолларов, обрушившийся на страну в 70-е годы, подмывал последние бастионы утопии и выбрасывал на государственную сцену дельцов номенклатурного капитализма. И пока партийные краснобаи болтали о том, что можно приоткрыть двери рынку, т.е. “немножко забеременеть”, новоявленные “аршинники” в 1987 году вынудили Кремль принять закон “О государственном предприятии (объединении)”. Нет, речь шла не о производственной демократии, хотя о ней, действительно, было сказано много, а о конвертировании политической власти (партократии) в экономическую власть директоров. Не забыли и резерв партии – комсомол. В том же году ЦК КПСС и Совет министров СССР принимает постановление о создании центров научно-технического творчества молодежи при райкомах комсомола под руководством Координационного совета при ЦК КПСС. Партийный резерв превращали в резерв деловой номенклатуры. И все в том же приснопамятном году выходит еще одно постановление – “О кооперации”. Впервые народу дали понять: никакого принципиального различия между государственной и колхозно-кооперативной собственностью не существовало. Это был такой же миф, как и миф о всенародной собственности. Но дальше этого полупризнания отцы Отечества не пошли, и деревня продолжала унылое существование.
Газеты захлебывались от восторга, на трибунах гремели ораторы. Еще бы! Наступила эпоха перемен. Однако современники видели другое: страна по-прежнему топталась на месте. Цифры, правда, были впечатляющие. Росла добыча нефти и газа, продавали сырье на огромные суммы, – однако деньги уходили на обеспечение выплат по внешним долгам, на поддержку коммунистических режимов и содержание армии. Ракетно-ядерный щит был не только самым тяжелым, но и самым дорогим в мире. Конечно, не забывали и о себе. Дети элиты учились в Гарвардах и Оксфордах, офисы оснащались компьютерами, а по Москве шуршали шинами тысячи иномарок. Проект синтеза социализма с рынком, равенства и свободы сгорел раньше, чем успел реализоваться. Из “капитализма для себя” ничего не вышло. За плотиной умственных и экономических преград уже клокотал интерес миллионов. Противостоять ему теперь было невозможно. И когда на политической сцене появились партийные реформаторы, они уже думали не о борьбе с “играми обмена”, а о том чтобы стихию направить в определенное русло.
И грянул бой! 2 января 1992 года начинается знаменитая либерализация цен. И что бы там сегодня ни говорили и ни писали о “преступлениях” Егора Гайдара, его историческая роль несомненна, ибо именно в том году начал отступать сплошной дефицит. Этому способствовал и не менее знаменитый исторический “Указ о свободе торговли” от 29 января того же года.
Это было надо видеть! В считанные дни вся страна от Петербурга до Камчатки покрылась лотками, ларьками (“комками”), торговыми рядами (мини-рынками). На Восток и Запад отправились в “плавание” миллионы “челноков” за товарами, везли и продавали все: от дорогих шуб до маринованной капусты из Голландии. Оживились и начали набирать силу простейшие формы обмена: перепродажа, торгово-посреднические операции, взаимозачеты, от которых повеяло горячим дыханием раннего капитализма. То, что раньше называли спекуляцией, махинациями, хозяйственным преступлением, получило такой размах, что все только разводили руками.
В одночасье возникали миллионные состояния, как грибы после дождя появились финансовые пирамиды, биржи, банки, фонды, акционерные общества. Вся Россия торговала и... воровала, ибо украсть было намного проще, чем заработать. Дикий капитализм? Нет! Когда наступило похмелье после ухода дефицита, оказалось: есть, что покупать, но не на что! Выпустили лишний пар из самовара, но надо менять сам самовар! И вот по зову президента на русской сцене появляется второй великий реформатор – Анатолий Чубайс со товарищи. В девяносто третьем году они начали бомбардировку главной крепости коммунистов – социалистической собственности. Приватизация! Великое дело в одночасье разбросало Россию по разные стороны баррикад и развеяло как дым легенду о монолитном обществе. Началась реставрация частной собственности, и именно она в кратчайшие сроки выбила почву из-под ног социализма. О приватизационном процессе сегодня говорят и пишут много, а имя Анатолия Чубайса стало притчей во языцех. Мужественный человек, он знал, на что шел и за что шел. После Петра Столыпина такой фигуры в истории России еще не было.
Должны были появиться люди, способные сокрушить экономическую основу ленинских и постленинских преступлений. Живым воплощением этой силы явились предприниматели. Да, история зачтет страсть и смелость демократам, но первый жестокий передел собственности осуществили “буржуа” первой волны. Приватизационные процессы затянулись на годы, и в этом медленном дрейфе собственности – причина наших побед и поражений. За десять лет совершена эволюция, на которую и в Западной Европе и в России уходили века! Но это с точки зрения ретроспективной, а в плане перспективы – борьба еще далеко не выиграна. Как пишет известный либерал Евгений Ясин, и сегодня, спустя 10 лет, 40% предприятий убыточны, а именно они составляют основу нерыночного сектора.
Тяжелым грузом висит на шее России теневая экономика. По самым минимальным оценкам, она охватывает 20 – 25% ВВП. По данным официальной статистики, в собственности Российской Федерации на 2001 год находятся акции 3524 акционерных обществ, и доля государства в них распределена следующим образом:
– 100% уставного капитала – 61 АО;
– более 50% уставного капитала – 506 АО;
– от 25 до 50% уставного капитала – 1211 АО;
– менее 25% уставного капитала – 1746 АО.
Кроме того, в России насчитывается 11128 федеральных государственных предприятий, 26 казенных предприятий и 34209 федеральных государственных учреждений. По признанию самого правительства, государство сегодня является неэффективным собственником.
Причин много: плохое управление государственными пакетами акций, отсутствие четкой программы приватизации и мер улучшения законодательного регулирования приватизационных процессов, не систематизированы действующие нормативно-правовые акты в сфере управления государственным имуществом и другие не менее серьезные причины.
Но самая главная – это сопротивление бюрократии. Мотивы противодействия чиновников более чем очевидны и не требуют комментариев. Следовательно, не вина, а беда Анатолия Чубайса в том, что не удалось сделать больше и превратить частный сектор в ведущий.
Но дело не только в сопротивлении бюрократии. И либералы, и молодой “средний класс” пока не добились коренного перелома в борьбе за общественное мнение. Безусловно, большую роль сыграла “ваучерная” мифология, оставившая за бортом миллионы людей и вызвавшая высокую волну отчуждения от рыночных процессов. Большой груз ответственности лежит и на плечах первого президента. Все это так, но надо признаться: выдающуюся “роль” сыграла и “охлократия”. Об этом еще в начале 90-х годов писал либерал Николай Щапин. Однако эффективных мер борьбы с буйством общинных инстинктов не выработали. Или не хотели, или не смогли.
Да, когда интерес прорвал плотину командной экономики, то в потоке страстей было немало светлых струйгуманизма, но сколько же было и есть темных! Безумного всеобщего бунта удалось избежать. Удалось ли? Да, мгновенного взрыва не последовало и новые пугачевы ни буранной, ни светлой ночью не явились на белом коне и в белом чекмене. Был и продолжается многовековой яростный бунт обезличенной стихии, получившей воплощение в нетерпении сломленных, несостоявшихся людей.
По большому счету истории ничего принципиально нового в мире, в который шагнул Сергей Бухдрукер, не было. Да, этот мир имел свой индивидуальный узор, свой голос, но он был все тот же: яростный и... прекрасный. Вместе с Бухдрукером на авансцене экономической жизни Южного Урала появились тысячи талантливых предприимчивых людей, судьба которых перевернулась в 1991 году. Конечно, “счастливчикам” эта судьба в советскую эпоху могла бы быть и матерью, если бы они проявили рабскую покорность системе, да еще закончили партийную школу или Академию общественных наук при ЦК КПСС. Система отработала эталон судьбы “счастливчиков” и редко делала исключения из негласных правил. Им прощали все или почти все, кроме одного: сомнений в системе. И тот, кто не нарушал табу, достигал вершин карьеры. Правда, приходилось во имя такого “самоосуществления” замораживать часть или половину своей личности. Это о них сказал Омар Хайям:
Будешь в обществе гордых ученых ослов,
Постарайся ослом притвориться без слов,
Ибо каждого, кто не осел, эти дурни
Обвиняют немедля в подрыве основ.
Этот образ жизни был почти у всех партийных выдвиженцев. Надо было прожить пятьдесят лет, чтобы, стиснув зубы и собрав волю в кулак, в конце концов занять место среди придворных партийного монарха. У “смердов” было проще и жестче: по 10 – 20 лет ждали квартиру, годами вымучивали горбом добавку к зарплате за стаж, за беспорочную службу, наконец, уходили на пенсию, на которую и шапку не купишь, красовавшуюся на головах областных и районных вождей, а потом тихо умирали и покоились за скромной оградкой.
Взрыв 1991 года перевернул советский дом вверх дном и лишил дара речи добровольных рабов своим ужасающим беспорядком. Но в этом хаосе уже сверкала очистительная гроза, высвечивая поле судьбы, свободное от возрастного, партийного, национального и классового ценза. И они, эти первые смельчаки, не замедлили явиться. Под свист и улюлюканье они пошли своей дорогой. Да, потом предприниматели наберутся опыта, займутся не только экономическим капиталом, но и социальным, образовательным, но тогда, на заре возрождения, они с яростью молодых львов дрались за первый шанс свободы и становились известными без высоких званий, почетных титулов и одобрения ЦК КПСС.
Сын пластовского шахтера, “шабашник” Александр Аристов заставил деловой мир удивляться не менее, чем первые Демидовы поражали петровскую знать. Мастер профессионального училища Семен Мительман, ранее известный только как бард и поэт, закладывает фундамент финансово-промышленной группы “Мизар”. Почтенный философ и филолог Александр Шитов делает первые шаги на рынке образовательных услуг, а потом создает известную в России аудиторскую фирму. Мастер спорта, доктор наук Александр Попов становится ректором первого коммерческого института, отшвыривает прочь старые учебные программы и разворачивает студентов и профессоров лицом к проблемам рыночной экономики. Еще дальше идет Любовь Бариенбаум. Историк Божьей милостью, мать семейства, обладающая неувядающей женственностью, она круто меняет жизненный курс и создает первый на Урале институт бизнеса. С дипломом Ленинградского электротехнического института Сергей Яшин приходит в самую элитарную сферу бизнеса – авиацию – и реанимирует умирающее подразделение гражданской авиации.
Многолетние кухонные дискуссии о женской эмансипации наконец-то стали воплощаться в реальность. Сегодня “слабая половина” составляет более 50% деловых людей во всех сферах бизнеса Южного Урала. Торговля, образование, медицина, журналистика остаются традиционной сферой приложения их сил, но и в промышленности они заставили говорить о себе.
Дошкольный педагог Марина Волкова становится известной как вице-президент производственного объединения “Лидер”.
Первые волны демократии и рыночной экономики выплеснули на деловую сцену Нину Игнатьевну Смирнову. Бывшая крановщица ЧТЗ, теперь она директор завода резинотехнических изделий. И какой директор! В годы сплошного дефицита умудрилась обеспечить рабочих продовольствием, а затем в русле реструктуризации выделяет свое производство в самостоятельное предприятие, не разрывая его связей с технологической цепью ОАО “ЧТЗ”. Бог весть, где она, сохранившая красоту и стать, черпает силы. В муже, сыновьях, внуках? Или в духе пушкинского Болдино, где родилась? Очевидно, что ей помогает и то и другое. Одно несомненно: главную роль в ее осуществившейся судьбе сыграла свобода.
Как ни сопротивляется бюрократия, как ни велико желание “вечно вчерашних” повернуть вспять ход событий, остановить жизнь не удалось: на начало 2001 года в Челябинской области действуют более 23000 крупных, средних, малых частных и смешанных предприятий, 135000 частных предпринимателей без юридического лица, где заняты более 1500000 человек!
Оснований для удовлетворения у рыночников нет, ибо продолжаются бюрократические игры, загнавшие в угол 400 предприятий-банкротов, действует теневой капитал и самое ужасное – вместе с денежным потоком хлещет кровавый: заказные убийства, грабежи. Воистину далеко назад и вперед смотрел Пушкин:
И горд и наг пришел разврат,
И перед ним сердца застыли,
За власть Отечество забыли,
За злато предал брата брат.
Ставить точку в эволюции возрождаемого капитала рано, да и вообще не стоит, ибо ему предстоит длинная дорога. Сегодня он осваивает и развивает технологию успеха в условиях внутренней и внешней эмиграции специалистов, социальной анемии, депрессии и экстремизма. Но только слепой не видит очевидного: преображения. Еще долго будут маячить перед глазами целые города и кварталы обезличенных домов, но наступает, теснит каменные останки социализма новый Челябинск с индивидуальной архитектурой, широкими автострадами и улицами, по которым идет и мчится не “винтик”, а личность – главный результат трагедийного современного бытия, ибо правда Пушкина не перечеркивает и правды Пастернака:
Ставить точку в эволюции возрождаемого капитала рано, да и вообще не стоит, ибо ему предстоит длинная дорога. Сегодня он осваивает и развивает технологию успеха в условиях внутренней и внешней эмиграции специалистов, социальной анемии, депрессии и экстремизма. Но только слепой не видит очевидного: преображения. Еще долго будут маячить перед глазами целые города и кварталы обезличенных домов, но наступает, теснит каменные останки социализма новый Челябинск с индивидуальной архитектурой, широкими автострадами и улицами, по которым идет и мчится не “винтик”, а личность – главный результат трагедийного современного бытия, ибо правда Пушкина не перечеркивает и правды Пастернака:
Ставить точку в эволюции возрождаемого капитала рано, да и вообще не стоит, ибо ему предстоит длинная дорога. Сегодня он осваивает и развивает технологию успеха в условиях внутренней и внешней эмиграции специалистов, социальной анемии, депрессии и экстремизма. Но только слепой не видит очевидного: преображения. Еще долго будут маячить перед глазами целые города и кварталы обезличенных домов, но наступает, теснит каменные останки социализма новый Челябинск с индивидуальной архитектурой, широкими автострадами и улицами, по которым идет и мчится не “винтик”, а личность – главный результат трагедийного современного бытия, ибо правда Пушкина не перечеркивает и правды Пастернака:
Ставить точку в эволюции возрождаемого капитала рано, да и вообще не стоит, ибо ему предстоит длинная дорога. Сегодня он осваивает и развивает технологию успеха в условиях внутренней и внешней эмиграции специалистов, социальной анемии, депрессии и экстремизма. Но только слепой не видит очевидного: преображения. Еще долго будут маячить перед глазами целые города и кварталы обезличенных домов, но наступает, теснит каменные останки социализма новый Челябинск с индивидуальной архитектурой, широкими автострадами и улицами, по которым идет и мчится не “винтик”, а личность – главный результат трагедийного современного бытия, ибо правда Пушкина не перечеркивает и правды Пастернака:
Не потрясенья и перевороты
Для новой жизни обновляют путь,
А откровенье, бури и щедроты
Души воспламененной чьей-нибудь.
Самая замечательная черта в характере Сергея Бухдрукера – это ненормативность. Он вырос и поднимается на волне протеста. Как ни велико значение спорта для становления человека, но и у него есть своя тень, вырастающая из правил игры, которая отливается в привычку подчиняться установленным канонам и воле тренера. Сергей перешагнул порог ученичества и не изменил себе. А что касается политического и экономического переворота, то он с размаху погрузился в разбушевавшуюся стихию, так, как сегодня он ныряет моржом в ледяную воду. Ни отец-шофер, ни мать-швея, ни жена-студентка не могли дать ему того, что называется стартовым капиталом, он начинал с нуля. Впрочем, не совсем так: демобилизовавшись из стройбата, привез в кармане 924 рубля!
С них-то и начал: купил видеомагнитофон и еще в студенческие годы мотался по забытым властью и Богом деревенькам. Негусто, но “гастроли” давали деньги на карманные расходы и пополнение семейного бюджета, который трещал в те годы по всем швам. Пытался промышлять и “торговлишкой”, но слева и справа торчали красные флажки сплошного запрета, а потому он не столько занимался играми обмена, сколько, как волк в загоне, уходил от погони. “Указ о свободе торговли” Сергей воспринял с восторгом неописанным. “Вот он, мой час!” – думал он в те дни, не подозревая, что пришел не час, а судьба! Видел, как челябинцы на простейшем обмене, перепродажах и торгово-закупочных операциях сколачивают целые состояния, и ринулся вслед за ними. Чем он только не занимался и какими товарами не торговал: автозапчасти и конверты, шины и колготки – все шло в ход, но без ощутимого дохода. Полки магазинов еще пустовали: ни рыбы, ни мяса. И вот, утомившись колесить по родным весям, он берет кредит у друзей и совершает смелый вояж на Дальний Восток. Ничего необычного. Напомню: в века не столь отдаленные предки нынешних купцов на свой страх и риск на лошадях, верблюдах, в лодках и на шхунах отправлялись на берега Охотского моря, в русскую Америку за “мягким золотом” (пушниной) и икрой. Их грабили, убивали, но они продолжали, пока торговые тропинки не превратили в торные дороги. А здесь чего проще: билет на реактивный лайнер и через восемь часов полета разгуливай себе по Владивостоку. В сентябре 1993 года он вылетел в этот город за рыбой. Задача была простой, как три рубля. Закупить вагон горбуши, трески, камбалы и отправить на Урал.
Вообще Сергей далеко не лирическая натура. Но и он дрогнул, увидев прекрасный неповторимый край. Зеленое буйство трав на сопках, серебряная форель в горных речках – и море. Какое море! Его заливал светом то голубой купол золотой осени, то жемчужное сияние луны. Сжатый океаном Дальний Восток не имеет границ, там трудно живется мелкому, ограниченному. Впрочем, этот парадокс есть на всем Дальнем Востоке и в Сибири. Не в нем ли наше спасение?
С рыбой, конечно, ничего не получилось – “партнеры” надули, но он вернулся не с пустыми руками. Рыбные теневики, посмеявшись вдоволь над молодой наивностью, дали ценный совет: заняться дорожно-строительной техникой. На Дальнем Востоке она была чуть ли не на вес золота. Еще бы! Оживилась приграничная торговля с Китаем, строились новые технологические дороги от старых и новых портов, глубже проникали в Уссурийскую тайгу предприниматели-охотники. А главное – вечное противостояние приморцев наводнениям, сущей беде огромного края.
Сергей любовался бухтой Золотой Рог, где лениво покачивались огромные туши океанских кораблей. Ходил в пестрой толпе горожан, в которой мелькали лица людей со всего света. В уютном маленьком ресторанчике у морского вокзала попробовал впервые ароматное, нежное мясо морского краба и запивал холодным пивом дальневосточный деликатес – чилимы. Потом Сергей исколесит, облетит весь мир, не пропустив ни Берлина, ни Лондона, ни Нью-Йорка, но первое путешествие на край русской земли запомнит навсегда.
Чтением книг “запоем” он никогда не увлекался, предпочитая ему, как я уже писал, подвижный образ жизни. С годами круг чтения все-таки расширился – как же без информации?! – но появилась новая страсть: общение с новыми людьми. Впрочем, это увлечение было естественной потребностью начинающего коммерсанта постигать искусство общения с людьми и осваивать тайны влияния
на них. Вот и во Владивостоке перед отъездом – денег на самолет не было – он решил заглянуть на огонек в городской центр делового сотрудничества. В небольшой аудитории, искусно задекорированной под восточный стиль, витийствовал перед слушателями на чистейшемрусском языке китаец. В элегантном европейском костюме, он, сверкая белозубой улыбкой, весело отвечал на вопросы. Сергей прислушался, а потом вытащил записную книжку и стал записывать:
"Нельзя по себе судить о людях, тем более не следует навязывать свою волю другим.
Что же все-таки представляют собой люди?
Прежде всего, человек проявляет интерес к себе, а не к тебе. Другими словами, его внимание к себе превосходит в тысячу раз внимание к другому человеку.
И ты такой же! Для тебя твои собственные интересы превыше интересов любого другого человека в мире.
Следует помнить, что человеческие поступки обусловлены нашими мыслями и чувствами. Эта особенность наложила такой сильный отпечаток на человечество, что даже для филантропа самые большие достижения – это чувства удовлетворения и радости, полученные в результате преподношения дара, а вовсе не сам факт благотворительности в чью-то пользу.
Вы не должны мучиться угрызениями совести или испытывать чувство неловкости из-за того, что человечество в основе своей корыстно. Оно с начала до конца было и будет таким, поскольку человечество, как только зародилось, таким и пришло в этот мир. В этом смысле мы все одинаковы.
Азбучная истина о том, что “люди в начале заботятся о себе”, есть основа твоих взаимоотношений с другими людьми. Она также может дать тебе силы и умение общаться с ними. Из последующих глав и параграфов следует, что искусство достижения успеха берет свое начало с понимания данной точки зрения.
Этот пункт, с которым вы уже ознакомились, – “люди в начале интересуются собой, а не тобой” – заключен в самой жизни”.
Китаец оказался учеником знаменитого Чен Чжана, одного из наиболее успешных китайских бизнес-тренеров и предпринимателей, талантливого пропагандиста восточного взгляда на пути достижения успеха в общении с людьми. Он соединил в своем учении тысячелетний опыт китайской культуры с самыми передовыми представлениями о природе успеха в современном бизнесе.
“Занятно, – подумал Сергей, – но не абсолютно!” Уже в те годы, подчиняя свою кипучую натуру интересу, не жалея сил на реализацию больших и малых планов, он озвучивал не раз свое понимание цели бизнеса: “Главное для меня – действие, успешный процесс”. Диаметрально противоположными взгляду Чен Чжана на цели филантропии будут его действия и в сфере культуры, без которой он не представляет благоприятной предпринимательской среды, как, впрочем, и успешной конкуренции,
Бухдрукера часто называют нестандартным лидером. Странное и, пожалуй, неглубокое определение. А что, есть стандартные лидеры? Да, в недавнем прошлом были, поскольку вся система держалась на стандартах, Сергей Бухдрукер сразу заявил себя личностью, а любая личность нестандартна. Замечательно, что этот нестандартный человек признает единственный культ – культ жизни, на алтарь которой он уже в ранней молодости понес помыслы и труды свои. Именно закону жизни подчинялся, когда избрал полуспартанский образ жизни: ежедневные многокилометровые пробежки, купание в ледяной воде. Раз и навсегда исключил сигареты, допуская только в редких случаях бокал вина. Когда Сергей возвращался с Дальнего Востока, он немало удивил спутников обязательными кроссами во время больших остановок.
Жизнь продолжалась и в родном Челябинске, куда он прибыл синим утром двадцать первого сентября. Все было как прежде: звенели трамваи, неслись такси, спешили люди и призывно алели на углах в руках цветочниц георгины. Хорошо! Прихватив дюжину газет, Сергей помчался в родное гнездо. Шум и гам встречи: лопотала Дарьюшка, кричала от восторга перед плюшевым уссурийским тигром Света и заливала радостью царица его души – Татьяна.
Когда страсти улеглись, принялся за газеты. В челябинском доме все было так, как в знаменитой трагедии, где схватились не на шутку два семейства: Монтекки и Капулетти. Только у уральцев речь шла о власти.
Команды Петра Сумина и Вадима Соловьева пытались обыграть друг друга, вовлекая в борьбу дружины своих сторонников. Весной 1993 года “красный” областной Совет назначает выборы главы областной администрации. Соловьев протестует, взывает о помощи к президенту. Пока соловьевцы шумели, витийствовали, потомок верхнесанарских казаков Петр Сумин хорошо делал свое дело. Еще зимой он решается убедить областной Совет приостановить приватизацию в пределах “Южно-Уральской республики” и добивается своего. Московские партийные бояре аплодируют, а глава Верховного Совета Руслан Хасбулатов благодарит за “защиту народных интересов”. Президент нахмурился, топнул ногой, и вот уже самолет поднимает в небо Анатолия Чубайса, главу всемогущего Госимущества, и высаживает в Баландино. С огненной шевелюрой и с огненным темпераментом реформатор зажигает челябинцев. Депутаты областного Совета капитулируют и принимают решение... об отмене постановления. Второй тур выборов 25 апреля 1993 года он выигрывает, обойдя своего главного соперника Григориади. Верховный Совет поддержал победителя и признал Петра Сумина главой администрации Челябинской области. Президент и бровью не повел и продолжал признавать действующего главу Вадима Соловьева. Часть районных начальников переметнулась к П.Сумину, а часть осталась верна президентскому назначенцу. И началось! Центральный банк и его Челябинское отделение признали власть П.Сумина. Министерство финансов продолжало считать главой администрации В.Соловьева. Начальник областной милиции перешел на сторону Сумина, начальник Челябинского городского управления МВД остался верен Соловьеву. И пошло, и поехало! Оба рассчитывали на могучие волны народной поддержки. Но ни тот, ни другой их не увидели. Народ предпочитал на площади торговать, покупать, пить, но не ложиться костьми во имя интересов честолюбивых вождей. Но тень гражданской войны мелькнула над опорным краем державы, где оживились сталинисты. Это о них, потерявших голову, измученных тоской по недавнему прошлому, писал в те дни поэт Валентин Динабургский:
Как бы нам не вляпаться
в собственное прошлое.
Время, время катится.
Тот, кто падал с лошади –
вновь в седло стремится,
Эх, да что там лошади!
Ну, а здесь – страна,
где еще ГУЛАГи
не заселены,
где в гнилых оврагах
лучшие умы
впаяны навечно
груды мерзлоты
бесконечной.
Онемели рты.
Вот удел России –
муки на кресте.
Имя злой напасти
позабыли ТЕ,
кто свихнувши шеи,
пялится назад...
Колыма в траншеях,
воркутинский ад.
Те, кто позабыли
сталинский террор.
Рвутся, спины в мыле,
затуманен взор.
Митинги, знамена, молот, ржавый серп!
Рьяно тянут в прошлое,
те, кто сердцем слеп.
Кто, лишившись памяти,
зло легко забыл –
миллионы тайные дедовских могил.
Может, хватит пятиться,
шаркая подошвами?
Как бы нам не вляпаться
в лихолетье прошлое!
...Сергей читал газеты, где челябинские Монтекки и Капулетти поливали друг друга грязью, горько улыбался и думал: “Дикие пространства России и социализм!? Сколько проблем на Дальнем Востоке, в Сибири и на Урале, а “вечно вчерашние” ведут никому не нужную войну”. Он, конечно, был горячим приверженцем Вадима Соловьева. Не знал еще, на что способен этот исполнитель президентской воли, но тогда-то он ему верил!
Вечером, привычно устроившись перед телевизором, Сергей приготовился смотреть программу “Время”. Вместо обычных новостей на экране появилось изображение президента Бориса Ельцина. Тот заявил, что Верховный Совет утратил способность выполнять главную функцию представительного органа – функцию согласования общественных интересов. Он перестал быть органом народовластия. Власть в российском Верховном Совете захвачена группой лиц, которые превратили его в штаб непримиримой оппозиции. Для Сергея заявление главы государства не было неожиданностью. Он внимательно следил за развитием событий и был абсолютно уверен в необратимом результате: победе демократических сил. Так и случилось. Полумесячное противостояние завершилось вторым сокрушительным разгромом коммунистических реваншистов.
Конечно, сыграла огромную роль политическая воля президента, самоотверженность демократов всех оттенков. Но вот что характерно: массовой поддержки Хасбулатов и его сторонники не получили. Первые шаги крынку, приватизация успели за три года воздвигнуть барьер на пути возвращения ортодоксального коммунизма и сформировали силы для преодоления экономического кризиса. Отныне, после рокового третьего октября для оппозиции, когда танки прямой наводкой били по Белому дому, государству и обществу, придется считаться с “новым средним классом”. Третьего октября – это вторая историческая победа интереса в постсоветскую эпоху. Человек круто менялся. Еще три года назад у обывателя существительное “рынок” ассоциировалось с “колхозным рынком”. Что касается предпринимательства и предприимчивости, то они использовались не как синоним образа жизни, а как характеристика классового врага. Но оказывается, что дух предприимчивости не исчез и никто больше не хотел умирать. Истина в общем-то банальная, и доказывать эту азбуку просто неловко. Но это сейчас банально, а когда полыхала информационная война, доводившая людей до идеологического озверения, доказывать было настоящим героизмом.
Сергей всегда любил демонстрировать эксцентричность, вызывая у знакомых и друзей недоумение. Но при ближайшем рассмотрении чудачеств моего героя – телеграмма президенту Германии с извинениями за “катюши”, конкурсы алкоголиков, насмешки над законодательным собранием и т. д. – оказываются обычной непохожестью на других. Она получила живое воплощение в коренной, родовой черте российских предпринимателей – от московских “гостей” русского средневековья до текстильных фабрикантов новейшего времени. Да, они были “шутейные” люди, но на крутых поворотах именно они составляли опору государства. Таков и Сергей. Ни одной политической глупости он не совершил и всегда умел видеть за повседневностью исторические масштабы
национальных проблем. И сегодня у него нет вечных союзников, вечных врагов, но есть вечный принцип свободы. Ему он оставался верен всегда: и когда рушилась советская система, и когда на ее развалинах возникалодемократическое государство, призванное решать новые задачи. А решать их надо было быстро. В начале девяностых годов государство практически потеряло контроль над своей собственностью. Она была в руках “пользователей” – старых администраторов, рыцарей номенклатурного капитализма. Это они навязали Верховному Совету закон о приватизации в июле 1991 года. Он предусматривал использование именных, а позднее анонимных чеков (ваучеров). На этот-то закон первое постсоветское правительство, сформированное в ноябре того же года, было вынуждено опираться при разгосударствлении собственности. Коллективный контроль над предприятием, безденежная (бесплатная) приватизация – все эти формы напоминали игру в народный капитализм. Да, но это политическая игра, где ставкой была поддержка демократического курса. В итоге размыли капитал, закрыли дорогу стратегическим инвесторам в русскую промышленность. Такова цена политической стабильности.
Впрочем, напомню читателю: неденежные формы распределения собственности являлись характерной чертой всех великих революций прошлого. Кромвель выпустил ценные бумаги под ирландские земли и расплатился ими с солдатами, а те немедленно продали бумаги по дешевке финансовым дельцам, которые получили все наделы. Во Франции в конце ХVШ века земли духовенства и роялистов распределялись за ассигнаты, рыночная стоимость которых в условиях политической нестабильности быстро падала, однако чеки давали право на приобретение земли. В результате удалось перераспределить собственность и обеспечить политическую поддержку революционным властям. На деле же в выигрыше оказалась финансовая элита, скупившая чеки. В Великобритании во времена Маргарет Тэтчер тоже была проведена приватизация крупных компаний, но с другими последствиями: ростом эффективности производства, появлением дополнительных ресурсов для бюджета и укреплением поддержки правительства населением.
Россия же снова испытывала судьбу: восстановила частную собственность, но отвоеванное экономическое поле получила заминированным: на нем подрывались и подрываются тысячи начинающих предпринимателей. Крушение происходит, как правило, в безобидных “заповедниках” социализма. Начали игру обмена свободные цены, но сохранилось государственное регулирование под крышей естественных монополий. Взывали к западно-европейским и американским инвесторам, а родные, отечественные капиталы удирали за границу. Кричали о свободе предпринимательства и душили налогами проснувшихся Демидовых и Морозовых. Слабость федеральной власти, провокации левых радикалов в конечном счете развили региональный сепаратизм: заговорили о Дальневосточной республике, Сибирской, Южно-Уральской и т. д. Но самое страшное – это постоянные угрозы личной безопасности собственника и инвестора со стороны “белого” и “черного” рэкета.
В такую-то погоду, налегке, но полный отваги, на промышленной сцене появился Сергей Бухдрукер. В его взлете нет ничего оригинального, ибо действовал по классической схеме: от торговли к производству. Нажив капитал, он начал тратить его на приобретение акций завода дорожных машин имени Колющенко. Смелый шаг для середины девяностых годов, когда мало кто верил в возрождение русского машиностроения в условиях слабого финансового рынка, такой же банковской системы и отсутствия крупных инвестиций. Все или почти все вкладывали деньги в торговлю, где рубли и доллары крутились быстрее. И все-таки его появление было не случайным, а закономерным. И снова напомню читателям: петровская модернизация, сталинская – все они осуществлялись сверху и, как правило, внеэкономическими методами и путем репрессий. Теперь модернизация в постсоветской России началась снизу и опиралась на свободных людей и на свободу их воли. Таких были тысячи, и Бухдрукер в их числе. Почему он остановил свой выбор на заводе, где во времена оные и после выпускали дорожно-строительные машины: бульдозеры, автогрейдеры? Оснований более чем достаточно. Сергей знал историю столетнего предприятия не понаслышке, а по вехам биографии своего рода. Здесь трудились почти все Бухдрукеры: дед, отец, старший брат. В детстве пробежал вдоль и поперек все пыльные и кривые переулки достославной Колупаевки – вотчины колющенцев, где в крохотном пристрое к избушке на курьих ножках доживал свой трудный век тимофеевский казак Василий Огарков, дед по материнской линии. В 1929 году, когда Сталин, послав к черту нэп, начал революцию деревни, этот курский хлебопашец на скорую руку распродал скот, оставил землю, дом и бросился в бега от греха подальше. Иначе бы угодил вместе с земляками на Обский Север строить социализм. В итоге уцелел да еще дал жизнь двум дочерям, в том числе Валентине, будущей матери Сергея.
Впрочем, и сам Сергей чуть было не начал разматывать клубок судьбы в цехах прославленного флагмана дорожного машиностроения. В 1985 году после окончания техникума он получил второе распределение именно на эту “обетованную землю” социализма. В первый рабочий день он шел и внимательно смотрел под ноги, а не на плакатно-парадные украшения заводских стен, пестревших призывами горбачевской перестройки. Был апрель, а известно, какой у нас апрель. Дождило и дул ветер во все концы вселенной. Шел, не сбавляя шага, а вот у проходной встал как вкопанный: путь преградила огромная лужа, почище знаменитой миргородской, описанной Гоголем. Подумал, подумал начинающий пролетарий, представил, что тоже будет годами преодолеватъ водное пространство и... пошел назад, так и не дойдя до заветной проходной. Теперь, десять лет спустя, он встретился со старой знакомой. Да не с лужей он встретился, а с живым, во плоти и крови социализмом. И первым его распоряжением было: засыпать, заасфальтировать этот след прошлого.
Всякое видел на своем веку завод. Помнит строгого, но справедливого первого хозяина, воронежского немца Столля. Не забыл и бешеных утопистов 1918 года, вывозивших на тачках историю. Не изгладились из памяти черные дни тридцать седьмого, когда в шурфы Золотой горы сбрасывали тела заводчан, расстрелянных за неосторожно сказанное слово, за брак – “вредительство” и просто так – для сталинского порядка. До сих пор в ушах ветеранов гремит директорский голос на планерках: “Если к утру не дашь плана, то штаны спущу и с завода выгоню!” Было и святое время, когда все они до единого своими руками ковали победу над фашистской Германией, выпустив в годы войны сотни грозных “катюш”! А потом все было так, как у всех: труд от пятилетки к пятилетке, бараки, первые “хрущебы” и длинные хвосты очередей...
В 1995 году Сергея назначают заместителем генерального директора по маркетингу и коммерческим вопросам. В 1996 году он уже председатель совета директоров, а через год его избирают генеральным директором. Звездный час молодого предпринимателя? Нет, ему было надо еще шагать и шагать...
А в то время – с 1995-го по 1999-й – он проходил первое, грозное испытание судьбы, с которого и начнется постижение простой и вечной истины, озвученной Иваном Буниным: “Жизнь, может быть, дается нам единственно для состязания со смертью”. Но молодость живет по закону максимализма: все или ничего! Прекрасный порыв, увековеченный Александром Блоком:
О, я хочу безумно жить:
Все сущее – увековечить,
Безличное – вочеловечить,
Несбывшееся – воплотить!
Так или примерно так думал Сергей, но одно несомненно: главной преградой для него была обезличенная стихия, в которой шел процесс распада человеческой личности. Преодолеть враждебную силу можно было не вечным рефлексированием – по-русски “самоедством”, – а действием и только действием. И эта философия дела удивительно точно совпадает с духом русских предпринимателей эпохи падения крепостного права. Пока западники и славянофилы вели жаркие споры о путях развития России: то ли следовать за Западной Европой, то ли законсервировать русскую лень, а недостатки превратить в достоинства, смелые, рисковые чижовы, кокоревы, мамонтовы, рябушинские создавали первые коммерческие банки, акционерные компании, строили частные железные дороги и выходили на мировой рынок. Именно их действию мы обязаны успешному завершению промышленного переворота в пореформенное время. Вот только надо напомнить читателю: пионеры отечественной индустриализации тоже шли по минному полю – остаткам крепостничества – под огнем жесточайшей критики. Обалдевшая народническая интеллигенция проклинала, ненавидела, дворянство за купеческие деньги платило черным презрением, а русские мужички-богоносцы упорно держались общинного уклада.
Что-нибудь изменилось? Увы! Новая интеллигенция – вчерашняя социалистическая – отважно сражавшаяся на кухнях с режимом, теперь нападает на “новых русских”, а поредевшие ряды класса-гегемона по-прежнему ведут прицельный огонь по буржуям. И Бухдрукер с сотоварищи тоже шел и идет под градом насмешек и издевательств. Он, конечно, давал повод зубоскалить “правильным” людям, не заботясь о репутации промуштрованного “красного” директора: то проведет конкурс на лучшего алкоголика с последующим увольнением или прикажет тысячам своих подчиненных есть чеснок и... купаться в проруби. Слухи, домыслы бежали впереди Бухдрукера. Зная об этом, он объявил соревнование на лучшего сочинителя небылиц о себе, подарив победителю “Запорожец”.
Но если заводские любители фольклора притихли, то газеты “губернского города Ч” продолжали “угорать” над каждым шагом Сергея.
Много вечеров я провел за чтением этих критических опусов, да таких, что даже видавшая виды бумага – и та краснела от стыда за их авторов: “оплодотворенная матка Урала готова воспроизвести нового мессию”; “двурушник, для которого ничего нет святого”;“гибрид цековского Политбюро и Аум Сенрикё”; “это ранний Жириновский и депутат-клоун Марычев”; “несостоявшийся наследничек великого комбинатора”; “недоросль-бизнесмен”; “переучившийся спортсмен”; “городской шоумен” и так далее, и тому подобное, и семь верст до небес и все лесом, лесом!
Особенно досталось Бухдрукеру за его физкультурное образование. Напомню: Сергей Моисеевич имеет три диплома: диплом Челябинского государственного педагогического университета, диплом Академии народного хозяйства при Правительстве Российской Федерации и диплом члена-корреспондента Академии гуманитарных наук.
Проплыть эти версты газетного дерьма не каждый сможет. Годы оголтелой клеветы и черного пиара могут вывести из строя любого, но Бухдрукер не терял формы и держался. Впрочем, обструкции подвергали не одного Бухдрукера, но и Василия Кичеджи, Валерия Гартунга, Павла Рабина, Сергея Яшина, Льва Бульмана и несть им числа, тем, кто разбудил сонное, непроницаемое для света царство социализма. Не буду называть авторов “шедевров”, поскольку им давным-давно дала оценку Е.Ростопчина:
И в кару вам, что о душе забыли,
Забыла тоже вас она!...
Бездуховное стадо всегда было восприимчиво к мерзопакости и с удовольствием заливало всех грязью, кто посмел “высунуться”. Спорить с ними нужно, но главный аргумент – факты и глубокий анализ сложного явления по имени “жизнь предпринимателя”. И снова вспомним Пушкина, его строчки из письма к Петру Вяземскому: “... Толпа жадно читает исповеди, записки, потому, что в подлости своей радуется унижению высокого, слабости могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он мал и мерзок – не так, как вы, – иначе”.
Однако у Сергея была Татьяна. Она делила с ним все: и горести, и счастливые минуты, а своей тонкой иронией умела делать своих и его врагов смешными. Бухдрукеру повезло и на вдумчивых современников. Это о них, ценящих в человеке творческую силу и презирающих клевету, писал Леонид Мартынов:
Люди,
В общем,
Мало знают,
Но они прекрасно чуют,
Если где-то распинают
И кого-нибудь линчуют.
И тогда творцов насилья
Люди смешивают с пылью,
Сбрасывают их со счета.
Не по людям их работа!
Отлично понимая, что противоречия между трудом и капиталом лежат в основе развития производства и современного общества, Сергей долгие годы внимательно изучал опыт Западной Европы и Америки и может дать фору любому остепененному политэконому социализма. Не случайно высокую оценку социально значимой деятельности общественного движения “За социальное партнерство”, которое также возглавляет Бухдрукер, дал президент русского национального центра США Лев Кобрин.
Время высветило людей, которые увидели под маской ерничества Бухдрукера чистое пламя души. Американский бизнесмен Мик Форнер, побывавший осенью 1998 года на заводе дорожных машин, отозвался о Сергее емко и лаконично: “Бухдрукер очень динамичный молодой человек. Его текущая приоритетная цель – это стать успешным и здоровым капиталистическим бизнесменом. Сергей понимает капитализм в его наиболее незапрещаемой форме и частично обучался на уроках своих героев Джона Рокфеллера и Эндрю Карнеги с безжалостной точностью. Он привлекает больше консультантов, чем все другие бизнесмены Челябинска вместе взятые (“Вечерний Челябинск”, 7 октября 1998 г.). И в том же духе высказался журналист-экономист Виктор Косолапов. Не идеализируя своего героя, он откровенно и прямо пишет: “…В одном я сегодня не сомневаюсь: Сергей Бухдрукер действительно предан производству, оно для него не спортивный снаряд, на котором он из любопытства отрабатывает произвольную программу. Он сознательно избрал другой сектор – реальной экономики. А там и трудности реальные, настоящие. Но сегодня он об этом знает уже не понаслышке. (“Челябинский рабочий”, 25 ноября 1999 года). А вот Татьяна Пожарская – главный редактор журнала “Челябинск” – выразилась лапидарно: “Сергей – это песня!” Под стать ей Оксана Панова, назвавшая Бухдрукера “человеком-оркестром”. Внимательно вглядываются, не скрывая интереса к деятельности Бухдрукера, профессор Южно-Уральского университета Игорь Баев, писатель Кирилл Шишов, журналисты Александр Ерошкин, Елена Францева и другие. Даже вечный оппонент – экс-вице-губернатор Владимир Уткин – был вынужден признать в январе 1999 года: “Есть примеры того, как можно соизмерять устремления собственников и общественные интересы. Таким путем пошло руководство завода имени Колющенко, когда оно решило реорганизовать предприятие посредством создания группы компаний “Лидер”. При этом действия управленческой команды были открыты, предсказуемы. Естественно, они нашли поддержку комиссии по финансовому оздоровлению” (“Деловой Урал”, 15 января 1999 года).
“Ну, а народ что говорит и думает? – спросит снова читатель, – или безмолвствует?” И в народе нет единства: одни – за, другие – против. Уже в пору внешнего управления заводом под руководством экс-губернатора Вадима Соловьева и “далеко шагающего мальчика” Алексея Фатеева страсти вспыхнули с новой силой. О том, как оценивают бывшего генерального директора, говорят письма в редакцию многотиражки “Колющенец”. Одни дышат злобой, другие не скрывают своих переживаний в связи с уходом Бухдрукера. Некая дама, не скрывая стервозной ненависти, пишет:
“Вы вспомнили про акции и теперь на это нажимаете. Нет, дорогие! Вы забыли или не знаете, что дивиденды не платились с 1994 года, а управлял заводом ваш Бухдрукер (управлял, но... с 1997! – А.Б.), который все народное “просрал”. Пропали очереди на жилье, все пропало! Вы выпустили “фигню” “Колющенец” № 1. И вот стоят, толкают ее всем прохожим Ваши девки – прокуренные проститутки. У Вас все такие сотрудницы? Тогда все понятно: проститутки никогда не занимали первого места в политике.
От внешнего управления отстаньте и не мешайте им. Все честные люди знают, что всегда мешают победителям. Да, многого некоторые лишились. Еще бы! Деньги текли ручьем, меняли квартиры и покупали машины. А народ-то, народ, как ничего не имел, так и не имеет. Вы мешаете со своим Бухом… Так что, мальчики в грязных штанишках, пора быть мужчинами и зарабатывать деньги честным путем, а не воровством, ибо сколько веревочке не виться, конец у тебя, Бух... будет!”
Если не обращать внимание на вульгаризмы, то образ мыслей защитницы “униженных и оскорбленных” ничем не отличается от процитированных “шедевров” журналистов-неонародников. Есть, конечно, и смех сквозь слезы: защищают В.Соловьева, который и открыл челябинские ворота бизнесу! Известно: на каждый роток не накинешь платок и каждый имеет право на свое мнение, в том числе и коллективист, привыкший жить в стае. Однако “золотой век” уже не вернется никогда. Миллионы людей платят по самому большому счету, ибо после 1917 года народ еще не переносил таких тяжких испытаний, и прежде всего испытания свободой выбора. Теперь человек впервые предоставлен самому себе. Одно дело, когда я отвечаю сам за свою жизнь, и другое, когда за меня отвечает коллектив, общество. И теперь только слепой не видит очевидного: значительная часть россиян решительно повернула к рынку. Испытания закалили и сделали их мудрее.
Главная вина В.Соловьева не в ошибках и просчетах внешнего управления, а в сохранении извечной надежды на барина, который приедет и рассудит. Не потому ли он так бережно относился к обкомовским кадрам и формировал свою команду из бывших обкомовских функционеров? Да, они реализовывали реформы, неукоснительно выполняли волю президента, но... не забывали и о себе. Строили рынок, но сами умудрились оказаться вне его неудобств, надежно прикрывшись броней высокой заработной платы и клановой солидарностью. Общественное самоуправление, или современное земство, так и осталось на бумаге. Умные разговоры о профессионализме подменили главное: честность чиновников всех рангов. Почему-то все разом забыли, что не все высокие профессионалы в русской истории были изверги и негодяи, но были и такие, кто глубокое знание сферы своей деятельности сочетал с высокой нравственностью. Если бы устроители современного порядка решились идти до конца, то они бы не только создали новую систему управления, но и камня на камне не оставили от классической философии российского чиновника: если все вокруг воруют, и я не больше других, то все в порядке, господа хорошие!
Я уже писал: жизнь сильнее нашего желания жить или не жить. Хотят или не хотят “вечно красные” реанимировать социализм и подменять классовым враньем правду, дух социальной интеграции берет свое, и вчерашние “винтики” воплощаются в личности. Они появились и на заводе дорожных машин. Именно они решительно поддержали новации Бухдрукера, о чем говорит письмо в редакцию рабочего Сергея Турковского:
“России нужны новые люди! Такие, как Сергей Бухдрукер, и не только во главе завода, но и гораздо выше. За время работы я видел и слышал достаточно, чтобы понять: при Сергее было лучше! Это не только мое мнение. Весь коллектив, хотя и небольшой, это чувствует. Все разговоры о росте производства – туфта! Год назад мы поставляли детали на сборку тысячами, а сейчас сотни. После прихода Соловьева к власти, кроме трепологии и развала производства, ничего хорошего нет. Рабочие увольняются. Не от хорошей жизни это все...
Неужели Россия настолько проклятая всеми страна? 70 лет Совдепии, 15 лет перестройке! Потерянное поколение наркоманов и прочих отморозков. Кто это все наладит? Кто приведет в порядок страну? Кто вернет простым людям честь и достоинство, уважение к себе и гордость за Россию, Российский флаг? Много, очень много утрачено за десять лет, и только такие люди, как Сергей Бухдрукер, смогут поднять страну с колен... Фирма “Лидер” раскручивалась. Зарплата была стабильной, и мы вздохнули свободно. Но опять все пошло кувырком. Пришел Соловьев, и производство стало разваливаться, а жизнь превратилась в серый день.
Я – думающий рабочий и могу принести пользу заводу рационализацией, удешевлением себестоимости, повышением производительности труда. Все в моих силах, а я вынужден уволиться, потому что нет хороших руководителей, таких, как Сергей Бухдрукер”.
Письмо Турковского, как в капле воды, отразило заветную мысль Бухдрукера о социальном партнерстве, которому он посвятил немало времени и сил. Но его основной целью было финансовое оздоровление предприятий, объединенных новой фирмой “Лидер”. В разработке стратегии участвовали московские консультанты, подготовившие прогноз развития экономической ситуации в стране, но решающее слово, естественно, сказано Сергеем. Как у всякой неординарной личности, у него была своя философия дела, о которой он рассказал в интервью журналу “Госпожа Удача” 13 октября 1998 года:
“О целях.
Главное для меня – действия, успешный процесс. Результат меня мало волнует, поскольку он всегда порождает новую цель.
О воспитании.
Нам осталось тяжелое наследие социализма – социальное иждивенчество. Люди привыкли ждать, что кто-то наладит их жизнь. И это не является особенностью национального менталитета, это результат воспитания.
А я делал все наоборот. Меня выгоняли из школы, из института, только из армии не выгоняли. Но именно в армии я понял, как важна система воспитания успешного человека. Армия сама является такой системой. Мне же еще повезло, что я узнал такого человека, как замполит роты капитан Гордиенко. Он был не просто воплощением безупречного профессионализма, он был еще талантлив. Он умел находить скрытые пружины каждой личности и развивать до совершенства ее волевые качества. Мой командир научил меня тому, что любое дело, за которое берешься, нужно исполнять блестяще.
Деньги и власть.
Деньги дают возможность действия, а возможности дают деньги. Было бы смешно любить просто деньги. В политику я пока не стремлюсь, слишком тупые правила действуют сегодня на этом поле. Подождем, пока придет время профессионалов в этой сфере.
О партии богатых и партиях бедных.
Дело в том, что богатые никогда по-настоящему не объединяются, это самые большие индивидуалисты в мире. Есть партия богатых и партия бедных: республиканцы и демократы в США, лейбористы и консерваторы в Великобритании, и у нас со временем будет двухпартийная система. Так вот, они постоянно сменяют друг друга у власти: стоит богатым чуть расслабиться, власть берет партия бедных, в итоге все хиреет и снова богатых призывают к власти.
Коммунистов жалко. У них нет будущего. Их электорат постепенно тает из-за естественной убыли престарелых людей, самых верных их союзников. Единственный их шанс – перерастание в социал-демократическое движение. У Горбачева был шанс преобразовать коммунистическую идею в социал-демократическую, но он упустил его. Он остался в истории как олицетворение необратимых перемен, хотя и был порождением своей эпохи, так же, как, например, Наполеон. Жаль только, страна потеряла огромные ресурсы в виде человеческого желания изменить жизнь к лучшему, обретя свободу.
О необратимости перемен.
Все изменения происходят прежде всего в головах людей. Мы стараемся изменить мышление наших людей на предприятии, и это невероятно сложно. Неизбежны попытки повернуть вспять. Благодаря Чубайсу и Гайдару произошли необратимые изменения. 80% госсобственности приватизировано, и в этом – залог необратимости...
О тоске по цивилизованному бизнесу.
К сожалению, у нас директор предприятия поставлен в такие условия законодательной, нормативной базой, как будто мы живем в процветающем государстве. По нашим законам я столько всего должен, что нахожусь в положении, когда просто не могу соблюдать все законы. Если я буду следовать всем предписаниям, я буду просто вынужден уйти. Директор-предприниматель постоянно лавирует в неправовом поле. С одной стороны, мне, как предпринимателю, должно быть хорошо – чем бестолковей государство, тем больше мы зарабатываем. Налоговые освобождения, казначейские обязательства – всякий бред, люди столько на этом умудряются зарабатывать... Но, с другой стороны, страна же не безразмерная. Мы уже не то что подошли к пределу, мы уже давно перешли его, и срок, когда мы станем богатой процветающей страной, отодвигается в бесконечное далеко.
Мы можем делать нормальный бизнес, давайте только оговоримся насчет цивилизованных правил игры”.
Какой же итог? Заржавевшее от застоя предприятие стало настоящим лидером среди предприятий Челябинской области. Бухдрукер создал яркую, эффективную
команду менеджеров, которая вместе со своим руководителем успешно вывела коллектив предприятия на решение современных задач отечественного машиностроения. Цель – выпуск 60 грейдеров в месяц была блестяще решена, и он готовился брать новые рубежи.
Главная причина успеха – смелая, эффективная реструктуризация старейшего завода, в результате чего он создал новую производственную структуру “Лидер”.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ОТВЕТ ПУШКИНУ
“Не приведи Бог видеть русский бунт,
бессмысленный и беспощадный”.
Пушкин А.С.
Стоит ли удивляться наличию полярности в оценках времени, если диалог сознаний современников разгорается все больше и больше. Одни считают прошедшее десятилетие досадным зигзагом современной русской истории, другие же убеждены: “К началу 2000-го года явно сложились условия для завершения в России революционной эпохи”. И далее: “Что касается окончательных итогов революции в России, то они во многом будут определяться тем, насколько сложившаяся в результате преобразований система сможет адаптироваться к “вызовам” постиндустриального, информационного общества”.
(И.В.Стародубровская, В.А.Мау. Великие революции. От Кромвеля до Путина. М., 2001, с. 368 – 369).
Очевидно, что с точки зрения логики развития современной цивилизации вывод не лишен смысла и мы перевалили вершину Августовской революции, но если смотреть на проблему с позиций глубокого историзма, то наше время – это всего лишь новая страница истории схватки в человеке человека со зверем. Она началась не вчера и закончится не завтра. Мы поторопились забыть Достоевского, а он предупреждал: “Ясно и понятно до очевидности, что зло таится в человечестве глубже, чем предполагают лекари-социалисты, что ни в каком устройстве общества не избегнете зла, что душа человеческая останется та же, что ненормальность и грех исходит из нее самой и что, наконец, законы духа человеческого столь еще неизвестны, что нет и не может быть еще ни лекарей, ни даже судей окончательных, а есть Тот, который говорит: “Мне отмщенья и Аз воздам”.
Но стремление схематизировать события – вина и беда не только социалистов. Доктринерство присуще и рационалистам. Да, Россия пережила и переживает все этапы модернизации и постмодернизации. Однако нет никаких достаточных оснований включать в хронологические рамки эпохи обновления России большевистский, тоталитарный режим. Он никакого отношения не имеет ни к Великой французской революции, ни к революции Мейдзи в Японии 1868 года, ни к Германской революции 1848 года. Не имеет по той простой причине, что здесь начисто отсутствует логика истории, ее смысл, но зато бал правит самое настоящее человеческое безумие.
Недоучившиеся семинаристы, мизантропы в масках социалистов-утопистов, люди с комплексами отважились совершить самое тяжелое преступление в мировой истории – растлить человека! И любая попытка проводить исторические параллели с этими чудовищами безнравственна.
Вместо того чтобы помочь человеку овладеть искусством жить в режиме вечного усилия, с нравственным барьером – Богом, Совестью, Любовью, – честолюбивые посредственности превратили жизнь простого смертного в ад. Вспомним Раскольникова у Достоевского. Для него люди делились на две части: толпу обыкновенных людей, являющихся сырым материалом истории, и элиту – людей высшего духа, делающих историю и ведущих за собой человечество. Все просто и жестоко: гений, великие люди – цель человечества, а обыкновенные люди – средство достижения этой цели. Первым все можно: экспериментировать с социализмом, бросать в топку войны миллионы солдат, перешагивать нравственные барьеры, а вторым остается благодарить, терпеть, ждать и... умирать. Но если Раскольников хотел победить людей силой, желая, чтобы перед ним “трепетала дрожащая тварь”, то Великий инквизитор в “Братьях Карамазовых” хотел еще большего: окончательно покорить волю людей, всю без остатка, стать для них высшим авторитетом, Богом, перед которым добровольно преклонялись и на которого молились бы эти жалкие существа.
Линейный прогресс большевиков обернулся кошмаром осенней длинной ночи, когда из пещер и ущелий российского бытия выскочили бесы с красными бантами и принялись кромсать Россию. Это был самый настоящий фашизм, порожденный духовными потомками Великого инквизитора в двадцатом столетии. И говорить сегодня, после этой трагедии, о плюсах модернизации и постмодернизации, ни словом не обмолвившись о жертвах, преступно.
Несомненно, сегодня российское общество встало перед выбором: что главнее – человек или создание
постиндустриальной системы. К сожалению, большая часть политической и деловой элиты склонна ближе к сердцу принимать систему, а не человека. Мы с трудом, но все же избавляемся от иллюзий социализма осчастливить людей равенством, а теперь кинулись в другую крайность: осчастливить деньгами, новыми технологиями, телефонами-мобильниками, дворцами-дачами, иномарками и т. д. и т. п. Но мерзопакость в облике наркомании, проституции, уголовщины, равнодушия, жадности, нетерпения выплескивается не только из углов нищеты, бедности, но и из мраморных залов нового “светского” общества. На Западе, как я уже писал, сегодня делают ставку прежде всего на социальный и образовательный капитал, а уж потом на экономический, ибо без этих условий в мировой конкуренции нельзя реализовать технологию успеха. У нас же по-прежнему превалируют технические и экономические задачи, в ходе реализации которых гибель людей от болезней и прочих социальных язв программируется. Объяснение жуткое: за реформы, за революции надо платить. Напомню: мы продолжаем платить за ядерное оружие, за мощное сопротивление природы замыслам человека, а теперь должны еще приготовиться платить за безумную идею клонирования. Без полной мобилизации потенциала человека этих проблем не решить.
Еще Гегель писал о том, что только искусство может своей нежной рукой отделить в человеке человека от зверя. О культуре как главном оружии спасения человека размышляли ранние либералы России. В конце XIX века один из них, М.Туган-Барановский, убежденно писал: “Что задерживало рост нашего капитализма? Если требовалось ответить на этот вопрос в двух словах, я бы ответил: русская некультурность. Капитализм несет культуру, но он и предполагает культуру”. (М.Туган-Барановский. Русская фабрика в прошлом и настоящем. Т. 1. М., 1938, с. 309).
Также покоряюще убедительны были Петр Струве и Павел Милюков. Первый писал: “Признаем нашу некультурность и пойдем на выучку к капитализму!” (П.Струве. Критические очерки. СПб., 1894. с. 288). Ему вторил П.Милюков: “...силы, которые создали культурную жизнь современной Европы: силы капитала и силы знания”. (П.Милюков. Очерки по истории русской культуры. Ч. 1. СПб., 1904, с. 235). Еще ранее, в эпоху падения крепостного права духовный отец русского либерализма, знаменитый профессор Московского университета Тимофей Грановский считал, что конечная цель исторического развития – создание нравственной и образованной человеческой личности, а также создание общества, соответствующего потребностям такой личности. Поэтому он решительно осуждал принесение жизни в жертву каким-либо абстрактным идеалам. В своих лекциях он говорил: “Идеи не суть индийские божества, которых возят в торжественных процессиях и которые давят поклонников своих, суеверно бросающихся под их колесницы”. По его мнению, славянофилы приносили подлинную Россию в жертву абстрактному, ими самими созданному образу России. Он упрекал их в том, что они любят не живую Русь, а ветхий призрак, вызванный ими из могилы, и нечестиво преклоняются перед кумиром, созданным их праздным воображением. В 1848 году он с величайшим внутренним напряжением следил за развитием событий на Западе и думал о том, что, “может быть, торжество масс будет гибелью лучших плодов цивилизации... Победа пролетариев не сгубит ли современную цивилизацию, как вторжение варваров сгубило древнюю?” Социализм представлялся Грановскому приемлемым лишь как общая гуманитарная тенденция. Конкретные планы социализма он находил несостоятельными, а социалистический фанатизм и проповедуемую им классовую ненависть считал достойными презрения. Он решительно осуждал просоциалистические высказывания Герцена, сделанные им в книге “С того берега”. (В.В.Леонтович. История либерализма в России. 1762 – 1914. М., 1995,
с. 310 – 311).
Я сослался на либеральные авторитеты не случайно. Мысли ранних и поздних западников не были гласом вопиющего в пустыне, а имели под собой конкретно-историческую основу – опыт Западной Европы и первые культурные преобразования в России, начиная с петровской эпохи до начала XX столетия. Да, надо относиться с большим уважением к опыту и современной Европы, но и не забывать свой, отечественный. Именно русские промышленники и купцы были радетелями народного просвещения – об этом я писал в первой главе – и заботились не только о смягчении социальных конфликтов, но в первую очередь об успехах промышленного производства.
Сегодня эта проблема актуальна и для России. Речь идет о глубоких преобразованиях средней и высшей школы и о решительном противостоянии так называемой массовой культуре, “изобретенной” отцами социалистического отечества. И надо отдать должное первому постсоветскому поколению предпринимателей. Именно они, не дожидаясь указаний из Москвы, принялись перестраивать здание русской культуры. Конечно, и здесь мы видим семь пар чистых и нечистых: одни возводят храмы, школы, спонсируют театры, выпускают сочинения классиков и “возвращенную” литературу, а другие в погоне за прибылью заливают страну потоком порнографического, уголовного чтива. Особенно усердно работает в этом направлении наш телеэкран. Очевидно, годы нормативной жизни, массового запрета на показ интимной жизни не прошли даром. Теперь, когда человек сосредоточился не на задачах далекого будущего, а на своей жизни, он решительно рвет со всякими табу. Однако всему свой черед, и люди снова поворачиваются к вечным, немеркнущим ценностям.
Но дело не только в торжестве Шекспира, Льва Толстого, Бунина, а в банальной истине: без этих мировых шедевров, без божественной музыки, без бессмертных творений художников мы обречены на ссылку в эпохунеандертальцев. Это первое. Века оставили нам в наследство образы человека, достигшего высоты и глубины духа, и без этого живого воплощения человеческого в человеке мы и шагу ступить не можем вперед. Поклонники линейного прогресса до сих пор мечтают о человеке будущего, а его ведь нет. Есть только прошлое и настоящее.
Догнать Сократа, Платона, Данте, Шекспира, Декарта, Канта, Чайковского и других великанов духа – вот задача. Это второе. Ну, разумеется, речь не идет об адекватном повторении неповторимого. Нельзя воспроизвести снова гения апостола Павла или повторить Антона Чехова, но достичь человеческой высоты можно и должно. Они нам бросили вызов. Бросил вызов и Пушкин.
По словам Герцена, Россия ответила гением Пушкина на реформы Петра I. А как Россия ответила на вызов Пушкина? Но прежде всего отвечу на другой вопрос: почему именно Пушкину мы должны давать ответ? Ведь наше недавнее прошлое таит в себе немало блистательных страниц жизни великих, неповторимых сынов и дочерей России? Над этим задумывались все поколения ратоборцев духа и за редким исключением были единодушны в выводах: ни одно событие минувших веков нельзя назвать равновеликим духовному прорыву, совершенному пушкинским гением. Творчество Пушкина – апогей осевого времени русской истории, ограненной петровскими реформами и “серебряным” веком. Пушкин – наш вечный спутник, загадочный и полифонический голос русского бытия. Он, как мифический Протей, скрывает свой лик от тех, кто не имеет ключей от тайны. А открывает ее только любовь простым, но гениальным способом: через истину чувства.
Сомнений, печали у нас было всегда предостаточно, ибо и в прошлом, и в настоящем было все: маленькие и большие праздники, драмы и трагедии, восторги и слезы. Не каждому народу удавалось сохраниться в этом котле человеческих страстей. Мы пока сохранились и продолжаемосуществляться личностями с сильным, глубоким чувством любви к России.
Вся история постижения тайны гения Пушкина – светлый праздник российского бытия, нашего духовного собирательства. И не только нашего. Если Гоголь высветил в Пушкине национального поэта, то Достоевский пророчески указал на его вселенский масштаб, на способность к всемирной отзывчивости.
Шаг за шагом, на каждом повороте истории, когда имя Пушкина предавали забвению или рвали в клочья писаревы минувшего и нынешнего веков, поэт поворачивался лицом только к тем, кто понимал: цель поэзии – поэзия! У каждого из них Пушкин вызывал размах и высокий накал духовных исканий, каждого подвигал осуществиться, исполниться. Достигая заветной цели или умирая около ее порога, они оставляли нам свои открытия:
Пушкин – это наше все (А.Григорьев).
Пушкин – это мудрость в одеждах красоты (Б.Вышеславцев).
Пушкин – всемирное внимание, всемирная вдумчивость (В.Розанов).
Пушкин – воплощение божественного дара (А.Ахматова).
Пушкин – явление, выходящее за пределы обыденного сознания – тайна, сфинкс (Б.Пастернак).
Мартин Хайдеггер, размышляя о творчестве гениальных поэтов, подвел итог постижения тайны: “Бытие, высветляясь, просит слова. Оно всегда говорит за себя”. И далее: “Слово – дом бытия”. Формула немецкого философа вобрала и “наше все”, и “всемирную отзывчивость”, и “всемирную вдумчивость”, и “божественный дар”. Здесь путь к разгадке бессмертия Пушкина, ибо он и по сей день – голос вечного бытия, не знающего ни временных знаков препинания истории, ни национальных границ, но которому ведомы вселенские просторы.
Пусть “чернь” подсчитывает дуэли, женщин, долги Пушкина. Она никогда не понимала его поэзии и философииистории. А мы не устанем утверждать: для понимания этого гениального человека не достаточно знать окрестности Москвы и Петербурга, ибо надо ведать все дороги и перекрестки исторического бытия: от первых пророков до Державина и Гете. Да, поэт обязан прежде всего себе, но поднимался он на плечах гигантов духа и осуществился живым воплощением великой национальной идеи.
Эта идея воплощена в открытой им бесконечности человека, который способен пройти свое поле жизни, через драмы, трагедии, и состояться!
Если Карамзин открыл русскую историю, совершив “подвиг честного человека”, то Пушкин объяснил ее как вечную драму не прекращающегося диалога сознаний. Да, именно “диалога сознаний”. Он выступает не как расчлененный авторский монолог, а как перекличка и спор творцов бытия. В “Бахчисарайском фонтане” это столкновение культур Запада и Востока, в “Цыганах” – воли и свободы, в “Пире во время чумы”, “Клеопатре” – жизни и смерти, в “Медном всаднике” – государства и личности. Да и вообще все творчество Пушкина связано с диалогом. Вот почему он не прокурор истории, а художник, открывающий человека в человеке.
Марина Цветаева, прочитав в “Капитанской дочке” диалог Гринева с Пугачевым, содрогнулась и воскликнула: “Все бессмертные диалоги Достоевского отдам за один подобный диалог”. И она права, потому что угадала истоки полифонического романа Достоевского в пушкинской прозе.
Для Достоевского важен не сам диалог, а поступок как воплощение воли и свободы. Разница большая, но именно Пушкин первым высветил ее, гениально угадав последствия необузданной воли, о чем и говорит с горечью Гринев: “Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный”. Увы, через восемьдесят лет – в 1917 – году вопреки пророчеству Пушкина Россия пойдет за новыми варварами и оплатит счет за ошибку морем крови.
У Пушкина человек всегда стоит перед выбором. И здесь-то мы слышим перекличку двух гениев – Канта и Пушкина. Философ сформулировал и доказал тезис об автономной морали (“Категорический императив”), а русский поэт ответил страстной, глубокой защитой первичности нравственного убеждения. И тот и другой пользовались одним источником – христианским учением о свободе. Помните: “Господь есть Дух, а где Дух Господень, там свобода” (2 Кор. 3:17).
Не случайно Пушкин утверждал: “Величайший духовный и политический переворот нашей планеты есть христианство. В сей-то священной стихии исчез и обновился мир”. И он услышал Бога глас:
Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей.
И снова не случайно Пушкин мечтал:
Далекий, вожделенный брег!
Туда б, сказав прости ущелью,
Подняться к вольной вышине!
Туда б, в заоблачную келью,\
В соседство Бога скрыться мне!..
Легенды и мифы бессильны опровергнуть очевидное – сакральный характер поэзии Пушкина. Не отрешенный от земного, не опаленный огнем любви, не испытавший разочарования Пушкин не был бы Пушкиным, если бы молитва не зазвучала в его устах божественно прекрасными стихами. Вот почему Пушкин-человек и Пушкин-поэт – это одна личность. Гениальная, независимая, неповторимая. И эта личность жила, творила и признавала только одного судью – Бога!
Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца;
Хвалу и клевету приемли равнодушно.
И не оспаривай глупца.
Он не идеализировал жизнь, не испытывал восторга перед романовской Россией и был убежден: “Страдает всякий, кто живет!” Он создал изумительную по глубокому проникновению философию жизни человека-творца:
Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье.
Но, как вино – печать минувших дней
В моей душе чем старе, тем сильней.
Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море.
Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;
И ведаю, мне будут наслажденья
Меж горестей трудов и треволненья:
Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
И может быть – на мой закат печальный
Блеснет любовь улыбкою прощальной.
Вся его жизнь была живым воплощением свободы и гения добра. В этом суть пушкинского вызова будущему. Как ответила Россия? Да, она начала отвечать, но ответ затянулся на двести лет. Все было: и продолжение “золотого века” русской литературы, и мощный всплеск культуры нашего ренессанса – “серебряного века”, и... шторм 1917 года, когда человека начали превращать в лагерную пыль и когда люди мечтали о легкой смерти, о чем проникновенно писал в 1937 году поэт Иван Тхоржевский:
Легкой жизни я просил у Бога.
Посмотри, как грустно все кругом.
И ответил Бог: “Пожди немного,
Ты еще попросишь об ином”.
Вот уже кончается дорога.
С каждым днем все тоньше жизни нить..
Легкой жизни я просил у Бога.
Легкой смерти надо бы просить.
Но как ни пытались власть предержащие превратить Пушкина в музейную фигуру, красивую и блестящую, дух поэта убить не удалось. Он оставался Богом сопротивления тоталитарному режиму и победил в августе 1991 года. Началась вторая эпоха ответа России Пушкину.
Да, конечно, “музейный” период постижения Пушкина обогатил нас множеством живых подробностей биографии поэта, и мы теперь знаем, когда и с кем он играл в карты, кому писал мадригалы и чем и с кем занимался в михайловские вьюжные вечера, но настоящего, подлинного поэта свободы мы начинаем только открывать. И открывают его в первую очередь рождающиеся личности. Они открывают его не пером, не тонким текстологическим анализом, а смелыми попытками осуществиться.
В культурной и духовной жизни Челябинска в преддверии двухсотлетнего юбилея Пушкина было сделано очень много. Самое замечательное: инициатива била ключом не на верхах, а внизу. Предприниматель Василий Кичеджи в Тракторозаводском районе возводит храм Божий, а вслед за ним появляются десятки других. Дальше своих земляков пошел Александр Артемьев, вознамерившийся воздвигнуть величественный храм в селе Казанцево под Челябинском. Пока не получилось. Разорился. Однако получается у других: за десять предъюбилейных лет на Южном Урале появились сотни частных высших и средних учебных заведений. Практически во всех университетах ввели обязательный курс русского языка (дожили!).
Уникальная ситуация складывается в издательском деле. Выходят в свет десятки журналов и газет, среди которых большой популярностью стали пользоваться: газета “Деловой Урал”, журнал “Челябинск” и многие другие. Возродилось старейшее Южно-Уральское книжное издательство и стало подлинным событием в духовной жизни Челябинска новое – “Урал ЛТД”. Заслуженным авторитетом стало пользоваться издательство “Каменный пояс”. Появилось немало для нашего провинциального
города издательств, не перепечатывающих набивших оскомину бестселлеров, не спекулирующих на нездоровом интересе к скандалам, ужасам, мистике и сексу, а обращающихся, в первую очередь, к историко-культурному наследию, краеведению. Среди них “Абрис” М.С.Гитиса, публикующий в журнале “Уральский перекресток” и других своих изданиях уникальную картографическую информацию, издательство Татьяны Лурье, кроме разнообразной книжной продукции выпускающее информационно-аналитический журнал “Инфор” и детский литературный журнал “Тропинка”, издателство “Взгляд”, журнал “Мегаполис” и т.д.
Разумеется, эти и многие другие издательства и печатные органы не прошли мимо пушкинской темы, публиковали исторические и философские материалы, эссе, участвовали в проведении детских литературных и художесвенных конкурсов.
Налицо была мощная тяга к Пушкину людей, не обремененных властью и деньгами.
В ДК “Смена” в течение года устраивались пушкинские вечера, куда съезжались учащиеся со всей области. В монтажном колледже – серия пушкинских встреч, ребята из озерского лицея № 46 выпустили самиздатовский сборник стихов “Венок Пушкину”. В Магнитогорске в буквальном смысле прошумел поток пушкинских чтений, спектаклей и конкурсов. Самое отрадное – отклик юных на юбилей, и это им зачтется в будущем – за то, что не кинулись, как голодные собаки на кости субкультуры. А вот политики повернулись к юбилею спиной. Для “галочки” провели официальные чествования и этим ограничились. Все чиновники были единодушны: денег нет! Вот и не получили школьники и студенты подарочного пушкинского издания. Но воителей за пушкинский дух равнодушие чиновников не смутило. Герман Вяткин, ректор ЮУрГУ, установил в университете бюст Пушкина, а его коллега, в то время глава педуниверситета А.Ф.Аменд открыл первый на Урале Центр культуры речи и на всех факультетах организовал чтения спецкурса о Пушкине. В праздновании юбилея приняли участие челябинские писатели и поэты. Запомнится челябинцам пушкинская выставка художницы Алены Щетинкиной. Под легкой кистью этой незаурядной, талантливой женщины Пушкин предстает без “бронзы многопудья” – живой, бесшабашный. Педанты, с гладко зачесанными волосами, в застегнутых на все пуговицы костюмах, морщились, ворчали. Такой Пушкин им был не нужен.
Да, в Челябинске чтят Пушкина, знают его творчество. Парк в центре города, в котором красуется великолепный бронзовый памятник поэту, носит его имя. Но, пожалуй, из всех инициатив, связанных с юбилеем, выделились пушкинские вечера во Дворце культуры завода им. Колющенко. Генеральным директором тогда был Сергей Бухдрукер. К этому времени он сформировал вместе с Мариной Волковой заводской “департамент культуры”, в котором начала творить блестящая плеяда молодых, независимых, умных реставраторов духовного пространства завода. Организацией молодежного института руководила Наталья Горохова, а пушкинские вечера были поручены вездесущему, энергичному Владимиру Пономареву. Уникальной личностью был – и есть! – директор дворца культуры Александр Радченко, исколесивший почти весь мир на велосипеде. Он умел “вытащить” на сцену самых неожиданных гостей. Здесь побывали супруги Андреас и Жаклин Куони из Швейцарии. Они решили на велосипедах добраться до Тихого океана и по пути завернули в Челябинск. По инициативе Радченко у заводских пушкинистов побывали в гостях писатели и поэты из Ташкента, Петербурга, Екатеринбурга. За четверть века, прожитую в Челябинске, я не видел такого созвездия талантливых, одаренных людей, с какими встретился на пушкинских вечерах.
Решались сразу две задачи: привлечение внимания к юбилею поэта и открытие героев еще не написанного повествования на тему: “Пушкин в судьбе русского человека”. Разве можно забыть режиссера оперного театра Георгия Миллера?! Блистательный рассказчик, он заражал слушателей искренностью, полемическим задором и неотразимым обаянием. Историю русской оперы он знал, как свою биографию. Г.Миллер был постановщиком всех “пушкинских” опер и общался с самыми знаменитыми певцами бывшего Советского Союза. Те, кто его не знал, встречали старика в мешковатой блузе с предубеждением или с иронией. Но вот проходила минута, другая, и зал содрогался от гомерического хохота, а потом замирал, следя за узором мыслей этого удивительного человека.
Конечно, о Кирилле Шишове можно рассказывать часами или писать целую книгу. Поразительный человек! Разбуди ночью, и он будет с жаром полемизировать о Пушкине или рассказывать о перипетиях великой судьбы. Прозаик и поэт, ученый – он, как никто другой, прекрасно знает не только историю пребывания Пушкина в Оренбурге, но и все творчество поэта. Выступали на пушкинских вечерах известные челябинские литературоведы Татьяна Маркова, Лариса Будникова, Виктор Рожков. Это были строго академические выступления. Пишу без иронии, ибо в юбилейные дни поднялся такой вихрь инсинуаций о поэте, что сам черт ногу сломит. Эротические журналы эпатировали личную жизнь и кидались во все тяжкие, муссируя старинные слухи. Не отставала бульварная пресса, открывая читателю еврейское или арабское происхождение поэта. Каждый хотел перещеголять друг друга. Мне и сейчас не по себе, когда я вспоминаю “новые” редакции “Евгения Онегина”, “Графа Нулина” и другие произведения. Нужен был строго научный, отрезвляющий подход. Этим и занимались наши университетские.
Вообще в Челябинске пушкинистов в строгом смысле этого слова мало. И это не упрек, потому что вселенная русской литературы огромна, в ней блистают тысячизвезд, притягивающих к себе внимание читателей и исследователей.
Существует академическое пушкиноведение, которому мы обязаны классическими трудами о творчестве и жизни поэта. Но, если бы Пушкин был предметом изучения только профессионалов, это был бы иной Пушкин. Еще при жизни поэта им занимались самые разные фигуры русской культуры. В итоге возникла и развивалась огромная тема Пушкина в судьбе России и отдельного человека. Увлечение стихами, драмами, трагедиями
переходило в пламенную, долгую страсть.
Кандидат технических наук, доцент кафедры электротехники Южно-Уральского университета Виктор Кислюк известен в Челябинске и за его пределами как библиофил. Кроме всего прочего, он еще и тонкий, глубокий пушкинист, знаток времени и пространства поэта. Каждая встреча с ним была для участников пушкинских вечеров духовным событием.
Подлинным открытием было явление Майи Рыжовой. Геолог – сорок лет в поле! – она переехала в Челябинск из Нижнего Тагила и привезла бесценные материалы о Карамзиных и Пушкиных. Это те самые материалы, которыми пользовался Ираклий Андронников, когда писал свою знаменитую “Нижнетагильскую находку”. Копии этих документов она много лет изучала, но не имела возможности публиковать их в прессе. *
Самое изумительное – это то, что Майя Рыжова не уступит в своих познаниях известным пушкинистам. Ее рассказы и статьи об Андрее Николаевиче Карамзине (муже Авроры Шернваль – наследнице Демидовских заводов) всегда вызывали волнение в зале и слезы. Чего стоит только одна печальная и горькая история о снесении памятника сыну великого Карамзина. Его воздвигли в Нижнем Тагиле рабочие-металлурги в память о прекрасном человеке, творившем добро в старой демидовской
вотчине. Он строил больницы, школы, приюты, посылал талантливых горщиков учиться в Петербург и за границу. В восемнадцатом году потомки этих горщиков, отравленные ядом революции, разбили память об этом человеке.
Кто не знает в Челябинске солиста оперного театра Николая Глазкова?! На пушкинский призыв он откликнулся сразу, ибо для него поэт – это второе я. Глазков жил и живет русской поэзией и музыкой. Об его творческом пути тоже можно писать не одну книгу. Он появился на сцене дворца весной девяносто восьмого года и пел от всей души. Звучали ария Ленского, романсы на стихи Пушкина. Грохот аплодисментов вызывало знаменитое “Я вас любил”. Шли годы. Пушкинские вечера продолжались и после юбилея, а он все пел и пел. И только недавно я узнал о трагедии в жизни этого соловья челябинский сцены – гибели любимой дочери. Какая воля! Пережил многое: холодные, голодные студенческие годы, учился в Уральской консерватории, стажировался в Большом театре и вернулся в родной город. Судьба не миловала и не берегла, но он, этот русский самородок, выдержал все.
Не раз очаровывала нас и его коллега Галина Зайцева, тоже человек из племени не зависимых от мелочей и суеты талантов. Частым гостем был Виктор Хлызов, школьный учитель, лауреат Всероссийского конкурса “Поющая Россия” и фестиваля “Богат талантами Урал”. Он исполнил романс “Цветок” (“Цветок засохший, безуханный...”), написанный Ольгой Хлызовой, дочерью певца. Чувствовалось, как она волнуется, аккомпанируя отцу. Дебют оказался вполне удачным и зрителям понравился.
Те, кто выступал и пел на сцене, отнюдь не исчерпывали всех думающих о Пушкине. Мне часто приходилось слышать в ответ на просьбу выступить странный, на первый взгляд, решительный отказ: “Пушкин – это глубоко личное, интимное, и я не хочу открывать свою душу посторонним”. Их было много – инженеры, архитекторы, врачи, слесари-сборщики и другие. Открытие этого братства поклонников поэта и было главным итогом знаменитых пушкинских вечеров.
Нет, это не были вариации заполнения досуга или публичных чтений. “Департамент культуры” работал по всем направлениям, и в первую очередь с преподавателями литературы челябинских школ. Здесь планка должна быть выше, строже. Надо отдать должное организаторам: слушатели семинаров – и такие проводились – не были разочарованы.
Первого апреля девяносто восьмого двери дворца были открыты для учителей города. После семинара Лидия Андреевна Иванова, заместитель начальника управления по делам образования Челябинска, сказала: “Я сама учитель русского языка и литературы, а потому, как никто другой, понимаю, насколько важно учителю пообщаться с людьми, которые необыкновенно знают и любят Пушкина, являются известными пушкинистами города, культурными и интеллигентными людьми. Именно поэтому мне не только захотелось самой принять участие в семинаре, но и пригласить учителей. И сегодня они говорили: “Спасибо, что вытащили нас из школы, дали возможность этого познания и вкушения любви, утешения, наслаждения пушкинским словом”. Я вообще придаю очень большое значение этому семинару и всей последующей работе с наследием Пушкина. И сегодня на открытии семинара я говорила о том, что каждой школе мы представим программу мероприятий, связанных с именем Пушкина. Я призываю школы подключаться к празднованию юбилея Пушкина, организовывать аналогичные программы. А заряд для проведения праздников был получен на семинаре. Организация его удивительно высокая. Почему? Потому что Дворец культуры завода имени Колющенко взял хорошее направление в работе с интеллигенцией. Уют и комфорт, созданные организаторами, поддерживают атмосферу праздника, царившего в сердцах любителей Пушкина.
К сожалению, немного бизнесменов вкладывают деньги в культуру. Мне это очень хорошо знакомо. Мы часто обращаемся за помощью, потому что не все запланированные акции можем себе позволить. Коммерсанты иногда помогают, но в данном случае поддержка пушкинских вечеров – инициатива председателя общественного движения “За социальное партнерство” Сергея Моисеевича Бухдрукера. И что сегодня в стенах дворца звучит пушкинское слово – это прекрасно. Здесь собираются люди, которые слово это понесут молодежи, россиянам двадцать первого века, у которых должны быть воспитаны вкус художественный, литературный, гуманизм и трудолюбие”.
От души благодарила учитель русского языка и литературы 66-й школы Валентина Матвеева: “Я очень довольна тем, что побывала на таком замечательном мероприятии. Приятно было снова погрузиться в атмосферу живого Пушкина, встретиться с единомышленниками. Рано пока говорить о подмене духовных ценностей материальными. Подтверждение этому – цикл пушкинских вечеров. Слава Богу, что есть люди, готовые помочь этому начинанию. Я лично уже высказала благодарность представителю движения “За социальное партнерство” за то, что была еще одна возможность встретиться. И просто диву даешься, что есть в нашем городе благородные меценаты, которые готовы помочь и сами помощь предлагают”.
Да, это, действительно, было не простым событием, а явлением. Общественное движение “За социальное партнерство” одним из первых повернулось лицом к проблемам духовной жизни Челябинска. Сделало самостоятельно, не дожидаясь указаний. Вечера свидетельствовали о том, что начался процесс осознания себя как единой нации. Потому что Пушкин был и остается символом России. Они важны еще и потому, что говорят о начале духовного возрождения России. Всегда были и всегда будут люди, которые останутся на стороне добра. Не все осознают значимость возрождения подлинного гуманизма, но тот факт, что к его сторонникам принадлежит Сергей Бухдрукер, в кругах пушкинистов вызвал волну глубокого уважения и бесконечной благодарности.
Семинары и вечера – это только одна бухдрукеров-ская тропинка к Пушкину. Много было сделано в издательской сфере. Он горячо откликнулся и помог фонду культуры выпустить в свет первый том пушкинского “Трилистника”, книгу Анатолия Бухарина “Читая Пушкина” и на страницах “Лидера” дал зеленый свет публикациям о поэте. После юбилея святое начинание превратилось в традицию и продолжается по сей день. Ассоциация развития предпринимательской среды “Лидер”, возглавляемая Сергеем, весьма активно содействует проведению социально-экономических реформ в обществе, развитию новых социальных институтов и... внедрению образовательных и культурных программ. Деятельность этой некоммерческой организации многогранна. Но возникает вопрос: почему такое внимание уделяется культуре? Скептики и недоброжелатели оценивают эту деятельность как погоню за популярностью, как компонент избирательной технологии и т. д. Сам же Сергей считает ее не альтруизмом или меценатством, а объективной необходимостью. “Мы совершаем непоправимую ошибку, – говорит он, – когда отодвигаем культуру на потом, до лучших времен. Наоборот. Я уверен, что как раз в “смятений времена” культура необходима как воздух, иначе общество рискует исчезнуть в хаосе, так и не создав цивилизованного, то есть прежде всего культурного, общества. Развитие культуры сегодня должно стать задачей номер один”.
И теперь, когда он решает новые проблемы бизнеса, не забывает о культуре как самой важной составляющей предпринимательской среды, ибо без нее не будут задействованы на полную мощность независимый доступный суд, свобода слова, закон. Известно: расширяется и сжимается не только пространство, но и время. История нам отвела его немного. Почти целое столетие россиянина держали в узде, а страну – вне дорог мировой цивилизации. Наконец, “оковы рухнули” и снова возникла альтернатива: сражаться за особый путь или делами отвечать на вызов времени, а это значит – сохранить свое национальное самостояние.
История Сергея Бухдрукера – это история вчерашнего гомо советикус, история преодоления лени, страха и иллюзорных восторгов. Да, молодой предпринимательский мир России вызывает у обывателя ужасы жестоким переделом собственности, стремлением к роскоши, тщеславием и скупостью. Но все более ясной становится другая картина жизни, на авансцене которой набирает силу стремление богатства к ответственности. Мысли Сергея и его заединщиков-предпринимателей о социальном партнерстве, о примате социального и образовательного капитала, о неэффективности госсобственности, о дебюрократизации получают рельефное воплощение в
конкретных шагах правительства и президента РФ. Состоялся первый гражданский форум. Совершает крутой поворот налоговая политика и все ближе становится западноевропейская цивилизация с ее вечной ценностью – свободой.
Лед на реке российской истории тронулся. Но до чистой воды далеко. Еще дремлют в тиши заповедники социализма. Не сокрушены бастионы диктатуры чиновников и “черных баронов теневой экономики”, но главное – не преодолены последствия человеческого кризиса XX века. По-прежнему на нас давит пугающая бесконечность человеческой ничтожности, с одной стороны, и безграничность божественного – с другой. Кто выиграет? Никто не знает, но одно ясно: предстоит пережить трагедию свободы, на сцене которой началась схватка свободного добра и свободного зла. Пустые надежды не спасут. Спасут Россию дух и воля свободной личности, а ее ряды растут, и в этом – главный итог Августовской революции 1991 года.
Челябинск, 2001 г.
Книга Бухарина А. А. Дитя расчёта и отваги
© Copyright: Бухдрукер Сергей, 2026
Свидетельство о публикации №226072800366
Свидетельство о публикации №226072800366
Рецензии