Сырость

А на улице дышит Москвой теккерей
Если можешь,меня теплым словом согрей!
Мы, как запонка, вдетая в  тело морей:
Ты с одной стороны, я с другой.

Нынче небо обвислое давит сильнее,
Дождь, похожий на толику чьих-то слюней
Вряд ли сделает душу мою зеленее,
Только слякоти верным слугой.

Дождик скудный, без разницы, сей и не сей,
Не отмоешь весь мир, даже улицы всей.
Каждым атомом плоти я против смертей,
Я, как дождь, тоже вечный изгой.

Ведь лежащие там, за туманом (вернее,
За пределом), всего, что есть в мире, живее.
Пеленальные нити для каждого свей,
И укрой их своею рукой.

Каждой твари ответствуя: с ней ли, не с ней,
Каждой жизни и каплям на ликах детей,
Как же вырваться душам из этих сетей?
Как же шаг сделать верной ногой?

Дождь за стеклами станет, наверно, сильнее,
Искривляется в них отражение теней...
Вот с машины стекает лениво старлей,
И контрастная палка дугой.

Бьется бабочкой мир, с каждым взмахом быстрее.
Не добыча для жадных своих егерей,
Не законный бессильный поникший трофей,
Не растерзанный и не нагой.

Я не знаю инфаркта небес, я, скорее,
Не пророк, а ребенок у древних дверей,
Ничего, что ребенок старее и старее,
Ничего, что пора на покой.

А на улице дышит Москвой теккерей
Если можешь,меня теплым словом согрей!
Мы, как запонка, вдетая в  тело морей:
Ты с одной стороны, я с другой.