Когда глицинии цвели

­­­­­­­   Мы учились с ней на одном факультете Всесоюзного заочного финансово – экономического института (ВЗФЭИ), ныне Финансовый университет при правительстве РФ.
Впервые я увидел её на экзамене по предмету Политическая Экономика. В аудиторию вошла миловидная девушка, взяв билет, села за первую парту у окна напротив преподавателя. Я невольно бросал на неё взгляд, удивляясь, как она быстро строчила ответы, не отвлекаясь на шуршание шпаргалок с задних рядов, и только изредка, сосредоточенно, задумчиво поглядывала в окно.
А за окном кипела жизнь в много звучном щебетании пташек, шастающих между листвой, зависая и раскачиваясь на ветках берёзы, притулившейся к корпусу здания.
На вопрос педагога: кто готов отвечать, в аудитории воцарилась тишина.
— Ну, раз желающих нет, буду приглашать по списку, окинув аудиторию взглядом, произнёс он.
Девушка вызвалась отвечать первой.
Профессор проверил её ответы и, не задав ни единого дополнительного вопроса, молча, поставил оценку в ведомость и в зачётку. Незнакомка направилась к выходу, однако взглянув в зачётку, остановилась, от удивления пожала плечами. Профессор заметил её реакцию.
— А чего это вы от профессора Кольцова сбежали, голубушка, - спросил он её.
— Я не сбегала, - ответила девушка.
— А почему вы в отдельной ведомости, - не унимался профессор.
— Меня направили от предприятия на курсы повышения квалификации в Московский лесотехнический институт. Получилась накладка. Я не успеваю вернуться в Тулу к началу весенней сессии, поэтому договорилась в учебной части сдать экзамен досрочно здесь в Москве.
— А что же вы меня не предупредили об этом, я-то подумал, что у вас пересдача, потому и оценка такая. Я придерживаюсь золотого правила: я — профессор, знаю на 5, мои студенты — на 4 или у кого как получится, а тому, кто пересдаёт — ставлю на балл ниже. Вы уж не обессудьте, но, что написано пером — не вырубишь топором, - пытался оправдаться профессор.
Мне было жаль девушку, но зато нам удалось воспользоваться шпаргалками и мы с превеликим удовольствием получили «удочки».
Я возвращался в Архангельск поездом в плацкартном вагоне. Лёжа на второй полке, глядел в окно, за которым мелькали луга и перелески, поля и косогоры, избёнки с перекошенными заборами и почему то всё время думал о ней. Закрыв глаза, провалился в глубокий сон. Проснулся, когда проводница объявила о прибытии на станцию назначения.
Был поздний час, но Архангельск не спал, жизнь кипела на его улицах, - работали кафе, гуляли пешеходы. Белые ночи распоясали полог дневного небосвода до линии горизонта. Мягкие фалды его растекались и таяли в серой дымке глади воды по окоёму Белого моря. Я ехал в такси в свою холостяцкую берлогу, любуясь чудным явлением природы Севера, а в мыслях всё же надеялся на будущую встречу с ней, голубушкой.
В сентябре мне пришёл вызов на установочную сессию. И вот я снова в Москве. Устраиваюсь в институтское общежитие, расположенное в нескольких кварталах от метро «Каховская». Далековато, но условия проживания шикарные: номер из двух комнат на 6 человек, с ванной комнатой, туалетом, небольшой кухней с необходимыми кухонными принадлежностями, вплоть до вилок и ложек, накрахмаленным постельным бельём. Оплата за проживание за три недели 1 руб. 30 коп.
Иду в общежитскую библиотеку за учебниками. В дверях сталкиваюсь с девушкой, той самой! В руках у неё большая стопка учебников.
— Позвольте, я помогу вам донести, вам на какой этаж, - спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, беру учебники из её рук.
— На шестой, - насторожённо отвечает она, с недоумением глядя мне в глаза.
Наши взгляды встретились.
— Какой у вас необыкновенный цвет глаз — васильковый,- восторгаюсь вслух я. Меня зовут Илия, представляюсь я ей.
— Очень приятно, Илья, - скользнув взглядом по мне сверху вниз, будто измеряя и оценивая, - отвечает девушка, ускоряя шаг, я догоняю её.
— Знаете, меня все называют Ильёй, а я и не возражаю, но на самом деле я — Илия. Я — болгарин.
— Болгарин? А почему вы учитесь здесь, а не в Болгарии?
— Я поступал в ВЗФИ по квоте от Болгарской Народной Республики, экзамены не сдавал, проходил собеседование, но это обычная формальность. Мой дядя работает в министерстве Лесного хозяйства в Софии. По программе обмена опытом меня направили на «Бумажно-Целлюлозный комбинат» в город Архангельск, где я работаю до сих пор, теперь уже ведущим специалистом. После окончания института я должен вернуться на Родину. Набравшись опыта, и досконально изучив русский язык в России, я буду там ценным незаменимым кадром. Дядюшку рекомендуют на повышение по партийной лестнице, а кадров, с хорошим знанием русского языка у нас не хватает. Он прочит меня на своё место.
Мне так хотелось произвести на неё приятное впечатление, что я выпалил ей о себе всё и сразу, надеясь, что она оценит, что перед ней — солидный молодой человек с хорошей перспективой на будущее.
Как я тогда ошибался! Она посчитала меня хвастунишкой, баловнем судьбы и не восприняла всерьёз.
Мы подошли к её номеру, она взяла у меня учебники, поблагодарив, скрылась за дверью, не проявив никакого интереса к моей персоне.
На следующий день после занятий я поджидал её в фойе на шестом этаже, глядел какое-то кино по телевизору и всё подряд что показывали. Ждать пришлось долго. Довольно поздно шумная стайка девчат проскользнула мимо с авоськами в руках и скрылась в её номере. Когда гомон стих, я постучался к ним, чтобы пожелать ей доброй ночи. Дверь открыла она.
— Илия? — удивилась она, - так поздно?
— Я пришёл, чтобы пожелать вам доброй ночи и извиниться. Вообще-то, я здесь с семи часов, сразу после лекций. Мне так неловко перед вами. Я исправлюсь, хвастаться больше не буду, честное пречестное, - убедительно выпалил я.
— Вы ждали меня четыре часа? - с недоумением на лице спросила она, - так вы же голодный! Подождите минутку, - сказала она и скрылась за дверью.
Ровно через минуту она появилась в дверях снова и, улыбаясь, взяв меня за руку, потянула за собой.
— Проходите, пожалуйста, Илия. Мы тут с девчатами чаёк поставили. Вы любите ржаной хлеб с докторской колбасой?
— Люблю.
— Ну, тогда присаживайтесь, будем пить чай, вприкуску с бутербродом и заодно, перезнакомимся.
Татьяна, самая старшая из них, спросила:
— Илья, и как давно ты знаешь нашу Галину? Она ничего о тебе не рассказывала. Мы — девчонки тут все простые, в первый же день перезнакомились, у нас друг от друга секретов не имеется, и камня за пазухой — не держим.
— Мне кажется, что я знаю её всю жизнь. А впервые увидел, когда у нас в Болгарии глицинии цвели.
— А когда у вас глицинии цвели, - отхлёбывая чай из кружки, поинтересовалась Татьяна.
— В мае. Мы с Галиной вместе экзамен сдавали.
— Я вас, Илия, не припоминаю, - удивилась моему откровению Галина.
— Вас ещё профессор, голубушкой, назвал, помните?
— Было такое, - подтвердила она.
— Илья, я тут самая опытная в сердечных делах, имею мужа, дочку и сына, а для девочек наших я, как бы вторая мама, и если у тебя в мыслях — пошалить, не позволю, а если ты с доброй душой и без плохих намерений то, пожалуйста, ухаживай сколько угодно. Наши двери для тебя открыты всегда, - вдохновила меня Татьяна.
Ольга и Елена, переводили взгляд с меня на Татьяну и хихикали, перешёптываясь между собой. Галина, чувствуя себя не в своей тарелке, сидела пунцовая и не знала, как ей на это реагировать. Заметив её смущение, я поблагодарил девчат за чай, пожелав всем доброй ночи на болгарском языке, и вышел.
Татьяна, закрывая за мной дверь, обронила:
— Эх, если бы в меня кто так влюбился, чтобы по четыре часа ждал, пока я загляну в магазин «Черёмушки», погуляю по универмагу «Москва» на Ленинском проспекте, по пути зайду в «Варну». А к полуночи вернувшись, дома увижу взгляд полный нежности и любви красавца мужчины, да к тому же иностранца, буду самой счастливой женщиной на свете! Где вы, годы мои вешние? Где денёчки мои пряные? Галина, не упускай своё счастье! Такие женихи на дороге не валяются! Попомнишь меня. Отвернёшься, тут же подхватят, оглянуться не успеешь.
Что ответила ей моя голубка я не слышал, но шёл к себе в комнату воодушевлённый, чувствуя поддержку со стороны Татьяны.
Каждый вечер после лекций я заходил в «Итальянскую пиццерию», находящуюся по – соседству с общежитием. Купив горячую большую пиццу, шел к ним на чай. Девчата с радостью встречали меня. Мы пили чай, "резались" в карты.
Татьяна, подтрунивая над Галиной, говорила ей:
— Ну, что тебе, голуба моя, ещё надо? Парень, наизнанку, выворачивается! Каждый день пицца настоящая — итальянская, конфеты — московские, лучшие! Он что для меня это покупает что ли, тебе хочет сделать приятное, а ты ему:
—Пока! Даже в щёчку не поцелуешь. Я со своим пятнадцать лет живу, двоих детей нажили. На 8-е Марта он мне дарит тюльпанчики и сувенир, где написано: «Пили, пили, но знай меру». А я ему на 23 февраля тоже сувенирчик, только без тюльпанчиков, и тоже с надписью: «Не руби с плеча!». Так и живём.
Я слушал Татьяну, а сам смотрел, как реагирует моя голубка, а она вздыхала и молчала. Уходя, я вызвал Татьяну в коридор и поинтересовался:
— Нет ли у Галины молодого человека?
— Был. Служит в Армии в городе Лида в Белоруссии, в декабре должен вернуться. В отпуске он ей изменил, и она, не простив его, из Новомосковска переехала в южный городок, поэтому и перевелась из Тульского филиала в Москву. А тебе надо подождать, оттает, настанет и твоё время.
— Я готов её ждать, хоть всю жизнь, - вздохнув, ответил я.
— Ну и дела! Да ты сам поговори с ней. Ну, не хочет с тобой идти никуда, в следующий раз придёшь, а мы с девчонками телевизор пойдём смотреть или в библиотеку, что нибудь придумаем. Ступай, ложись спать: утро вечера мудренее!
Вечером следующего дня, оставшись наедине с ней, я поинтересовался:
— Может у тебя жених есть, поэтому ты сторонишься меня?
— Был. Хороший парень, замечательный человек, бережно ко мне относился, но как оказалось у нас с ним разные жизненные принципы.
— Искам да станешь моя булка*,- взяв её руки в свои ладони, сказал я ей на болгарском языке.
— Переведи, - попросила она, улыбаясь.
Я перевёл.
— Как смешно звучит!
— Хочу, чтобы ты стала моей невестой.
— Илия! Мы с тобой люди из разных миров, которые могут сосуществовать рядышком вполне комфортно, каждый сам по себе, не пересекаясь. После окончания института ты вернёшься в Болгарию и пойдёшь по карьерной лестнице, а я не смогу жить вне России, на чужбине. Я задохнусь вдали от Родины. И не хочу портить тебе карьеру.
— Почему ты так говоришь?
— Илия, ты выслушай, но не перебивай меня. Несколько лет назад, после смерти бабушки, тётя рассказала, что жили они в двух этажном особняке в Москве. Ей было всего семь лет. Ночью приехал чёрный воронок, зашли в дом люди в штатском, что-то искали, всё перевернули, забрали отца и больше они его не видели и ничего о нём не знают, даже сейчас.
Через некоторое время бабушке вручили повестку, вызывая её на допрос, как жену врага народа. В Москве жил её дядя с семьёй, она обратилась к нему за помощью, чтобы подсказал ей, что делать? Ведь ей тогда было всего двадцать восемь лет! А тот отмахнулся от неё:
— Катя! Я ничем не могу тебе помочь, забудь сюда дорогу, у меня семья.
Покинув дом, уничтожив все фотографии, взяв дочку, узелок с необходимыми вещами, бежала она из Москвы в Воскресенск — небольшой городок между Москвой и Рязанью. Там работала разнорабочей на железной дороге. Работа была тяжёлая. А что ей оставалось делать? Но её и там нашли. Пришлось уезжать ещё дальше, в глухую деревню в Рязанской области, где они жили в землянке. А потом — война. Ну, вроде бы оставили её в покое.
Сестру, которая была старше бабули на 6 лет, я впервые за свои шестнадцать лет, увидела на похоронах бабушки, она на коленях ползала у гроба, умоляя её о прощении.
Бабушка всю жизнь страдала от высокого давления и умерла в 66 лет. Сколько горя она вынесла на своих плечах, но никогда не ругала Советскую власть, то ли от страха, то ли душа у неё была такая чистая!
Мама бабушки умерла, когда ей исполнилось двенадцать лет, отец женился во второй раз. Как у нас говорят: «Нет отца — ребёнок полу сирота, нет матери — круглая сирота». В общем, жизнь ей медом не казалась! Ну, теперь, пожалуй, ты знаешь обо мне всё. И надеюсь, поймешь меня, почему мы не можем быть вместе.
— Сильная духом была твоя бабушка! У меня не хватает слов, сколько же горя выпало на её ещё девичьи плечи. Ей было столько, сколько мне сейчас. Ужас! Это же представить себе невозможно, а как пережить?
— Таких, как она, - были тысячи. Горькая судьба нашего народа, но мы всем сердцем, каждою клеточкою души своей любим нашу Родину. Вам никогда не понять душу русского человека.
— Ну, мы-то с тобой здесь причем?
— Илья, она тоже была не причём. Дед — работник торговли, по национальности — еврей, что он мог сделать такого, что так бесчеловечно поступили с ним, с его семьёй?
У нас говорят: «Иваны, не помнящие родства», а я себя ощущаю Марьей, не знающей своих корней.
Мама тоже была не причём. Но…
Я училась в седьмом классе, мама работала на заводе, бабушка ещё была жива. К проходной завода подъехала машина, вышел человек в штатском, предъявил документ. Пригласили её в машину и увезли в районный центр, который находится в шестидесяти километрах от нашего посёлка. Зачем её вызывали, не знаю. Отпустили. Домой она вернулась далеко за полночь, добираясь на попутках. А утром пошла на работу.
Не хочу я тебе создавать проблемы, своим близким. А страх у меня остался, наверно на генетическом уровне памяти. Это мне мешает по жизни, но помогает вовремя включить стоп кран.
Уезжал я с тяжёлым камнем на груди. И всё-таки в душе надеялся, а вдруг случится чудо в том городе, который она безмерно любит, но который принёс так много горя её семье.
Мы встретились вновь только на весенней сессии, на зимнюю сессию ей пришёл вызов из Белгорода. Мы общались, я учил её болгарскому языку. Передал приглашение от родителей, что они очень хотят познакомиться с такой необыкновенной девушкой, и приглашают её в Софию к ним в гости. А она в ответ кивала головой, что означало для меня, болгарина — нет.
А ещё через год она вышла замуж. И это известие резануло мне по сердцу, но я вида не подавал, как мне было больно видеть обручальное кольцо на её пальце. Я заметил, не светились её глаза больше васильковым цветом. В её взгляде появилась лёгкая грустинка.
Последний раз мы встретились на государственных экзаменах опять весной, когда в Софии глицинии цвели. Я сказал ей, что недавно женился на девушке из Харькова, и если судьба мне подарит дочку, назову её твоим именем. Я написал ей свой адрес, адрес родителей в Софии, приглашал её в гости с семьёй отдыхать, или вдруг понадобится какая помощь, чтобы обращалась, не стеснялась, а она кивала головой, что означало — нет. И я понимал, что больше никогда её не увижу!
И что, любо та ми не ест мен*.

Любо та ми не ест мен* – любовь моя не со мной.