Без названия

Тишина в квартире стояла такая, что Андрей слышал, как в висках пульсирует кровь. Он сидел на табурете посреди комнаты, словно на острове посреди океана вещей. В углу пылилась гитара. На столе сохла незаконченная картина — смесь синего и охры, которая должна была стать морем, а застыла грязным пятном. Рядом лежал бесформенный комок пластилина, из которого он пытался вылепить птицу и бросил, потому что крыло вышло несимметричным.

— Ну и зачем всё это? — спросил он вслух. Голос прозвучал хрипло, словно чужой.

Он встал, подошёл к гитаре. Пальцы легли на струны. Ми мажор. Си минор. Аккорды складывались во что-то щемящее, почти мелодию. Он начал напевать — тихо, без слов, просто мычание, которое вибрировало в груди. В этот момент он чувствовал, что жив. Что звук, рождающийся из дерева и струн, — это доказательство. Доказательство чего? Того, что он не просто мешок с костями, переваривающий пищу. Он — творец. Он может создать то, чего никогда не было.

Рука потянулась к ручке. На чистом листе родилась строчка: «Я — это мост над чёрной водой, я — это свет, что не стал звездой...» Не гениально, но правда. Его правда. Он схватил пластилин, начал мять его, разогревать. Птица. Нет, не птица. Дракон. Или просто странное существо с крыльями, которое никто не классифицирует. Это и есть свобода, думал он. Делать то, что не имеет названия.

— Кому это нужно? — голос стал жёстче. — Кто это увидит? Кто прочтёт?

Он остановился. Комок пластилина выпал из рук. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была не творческой, а могильной. Он представил, как кто-то заходит сюда через сто лет. Пыль. Гитара без струн. Пожелтевшие листки со стихами, которые никто не читал. Пластилиновый уродец с отломанным крылом. Всё это отправится в мусорный мешок. Тлен. Прах. Бессмыслица.

— Ты просто развлекаешь себя, — прошептал он. — Играешь в творца, чтобы не думать о том, что ты никто.

Внутри что-то оборвалось. Он почувствовал, как наваливается усталость — не физическая, а метафизическая. Усталость быть собой. Усталость выбирать. Усталость от этих вечных качелей между «я — гений» и «я — ноль».

Он пошёл на кухню. На столе стояла открытая бутылка красного вина. Первый стакан он выпил залпом, как лекарство. Горькое, терпкое, оно обожгло горло и провалилось в желудок, разнося тепло по телу. Второй стакан он уже смаковал, глядя в окно на ночной город.

— Вот она, истина, — сказал он бутылке. — Дионис против Аполлона. И Дионис всегда побеждает. Потому что Аполлон врёт. А Дионис честно говорит: «Ты умрёшь. Так выпей же».

Третий стакан размыл очертания реальности. Мысли стали путаться, но одна — главная — проступила с кристальной ясностью: всё, что он делал, — это попытка убежать от ответственности. Стихи? Бегство от мира. Алкоголь? Бегство от стихов. Бегство от бегства. Дурная бесконечность, змея, кусающая свой хвост.

— Я не могу выбрать, — пробормотал он заплетающимся языком. — Я — Буриданов осёл. Только эти стоги сена — это смысллл и бессссссмыслица. И я сдохну между ними. Иа!

Четвёртый стакан. Пятый. Он уже не чувствовал вкуса. Комната поплыла. Он уронил голову на сложенные руки и закрыл глаза.

Темнота.

Ему приснилось — или привиделось — что кто-то сидит напротив. У этого кого-то не было лица, но Андрей знал, что это он сам. Тот самый, настоящий, которого он прятал за гитарой, пластилином и винными парами.

— Ты устал? — спросил двойник без интонации.

— Я не знаю, кто я, — ответил Андрей, не разжимая губ.

— Ты тот, кто выбирает. Но ты боишься выбирать, потому что любой выбор — это отказ от альтернативы. Ты хочешь быть и поэтом, и свободным от мук творчества. И творцом, и тем, кому плевать. Так не бывает.

— Значит, я обречён.

— Ты обречён ровно до той секунды, пока не поймёшь одну вещь.

— Какую?

— Ответственность.

Слово повисло в темноте, как светящаяся вывеска.

— Ты ждёшь, что кто-то оценит твои стихи. Что кто-то придёт и скажет: «Ты — гений». Или что кто-то прикажет: «Бросай это, иди работай». Ты перекладываешь выбор на других. На Бога, на общество, на критиков, на случай. Но никто не придёт. Ты сам — и критик, и Бог, и общество. Только ты решаешь, что важно. Только ты несёшь груз последствий. В этом не трагедия. В этом — свобода.

— Но я не знаю, что правильно! — закричал Андрей мысленно.

— А никто не знает. В этом и штука. «Правильно» не существует до того, пока ты не сделал выбор. «Правильно» создаётся в момент действия. Ты хочешь гарантий. Их нет. Есть только ты и твоя способность сказать: «Я делаю это, потому что я так решил. И я отвечаю за то, что получится».

Видение исчезло.

Андрей очнулся. Голова гудела, во рту был привкус металла и стыда. За окном светало. Он посмотрел на батарею пустых бутылок, на грязную посуду, на остывший чайник. Посмотрел на свои руки. Руки, которые могли бы сделать так много. Или так мало. Всё зависело не от таланта, не от обстоятельств, не от признания. Всё зависело от одного движения воли.

Он встал. Не выпил воды. Не умылся. Подошёл к столу, где лежал вчерашний листок со строчкой про мост над чёрной водой. Прочитал. Потом взял ручку и дописал:

«...но мост не идёт по земле сам собой.
Я сам его строю. Я — плотник и вой».

Плохо. Корявый ритм. Но это было его решение. Его.

Он оделся. Подошёл к входной двери. Взялся за ручку. Сделал глубокий вдох.

Дверь открылась. Он шагнул на лестничную клетку и, не оборачиваясь, захлопнул её за собой. Замок щёлкнул громко, как выстрел стартового пистолета. С той стороны остались гитара, пластилин, пустые бутылки и бесконечный мысленный спор с самим собой.

Впереди был мир, где никто не скажет ему, что делать. Мир, который он отныне будет строить сам — кирпичик за кирпичиком, аккорд за аккордом, шаг за шагом. Без гарантий. Без зрителей. Без права переложить вину на другого.

Просто потому, что он так решил.