Пять жизней одного шпиона. Жизнь пятая. Судьба рез

Пятая жизнь.

Судьба резидента.

Глава первая

Выжить любой ценой.

 
Из тюрьмы можно выйти, из плена сбежать.
Нет только выхода из могилы
Тюремная мудрость

Следственный изолятор МНБ.

За спиной Егора захлопнулась тяжёлая, обитая железом дверь. Несколько раз с лязгом провернулся замок, а затем наступила долгожданная тишина. Егор осмотрелся. Прямоугольная, метра три на два с половиной и высотой тех же двух с половиной метров комната. На полу потёртый линолеум. Стены выкрашены масляной краской грязно-зелёного цвета. Стены и серый потолок забрызганы мелкими каплями крови. Присмотревшись, можно догадаться: здесь упорно били насосавшихся крови комаров. Справа невысокая перегородка отделяла от комнаты отхожее место, напоминавшее собой вокзальный туалет, только вместо слива из пола торчала изогнутая гусаком труба с краном. Вплотную к перегородке железная, сварная из полос и труб, голая койка. Напротив туалета фаянсовый умывальник. Под самым потолком зарешёченное стальными прутьями окно. Под этой решёткой, закрытой листом оргстекла, располагался симбиоз стола и двух сидений, сваренных из стальных уголков с прикрученными к ним болтами досками. Обстановку дополняла ниша над дверью с горящей в ней лампочкой, закрытой листом старого оргстекла. Главной фишкой интерьера являлся картонный плакат, висевший над столом. Он гласил: «Комитет Государственной Безопасности при Совете Министров Азербайджанской Советской Социалистической Республики». Посредине плаката крупным жирным шрифтом: «ПРАВИЛА». Далее по пунктам, подпунктам и главам, чего и что нельзя в следственном изоляторе КГБ.  «Просто машина времени, - подумал Егор, - и мне, похоже, из этого прошлого уже никогда не вернуться». Он присел на стальные полосы койки. Наконец закончился этот проклятый день – 7-го августа 1993 года. День, поделивший его жизнь на «до» и на «после».
«Необходимо всё спокойно обдумать, всё вспомнить и выработать план действий на будущее. Конечно, если оно у меня, это будущее, ещё есть», - криво ухмыльнувшись, подумал Егор: «Будут бить - будем плакать. Нечего хлопать себя ушами по щекам и бить пяткой в грудь. Я пока ещё жив. Умереть большого ума не надо. Самая страшная из потерь - лишь минута страха. Всё вспомнить в деталях, с фактами и датами. Когда и почему это случилось со мной». Егор успокоился. К нему вернулись свойственные ему спокойствие и рассудительность.
Попив воды из крана умывальника, Егор вернулся на койку и задумался: «Пока есть время, мне надо выработать позицию. Позицию, которой буду придерживаться до тех пор, пока всё не разрешится тем или иным образом. Во-первых, надо убедить азеров, что я им не враг и готов помочь уничтожить армянскую террористическую разведывательно-диверсионную сеть. Во-вторых, убедить их в своей честности и откровенности. В-третьих, убедить их в истинном моём раскаянье. Повинную голову меч не сечёт, а крови на мне нет. Что для этого что надо? Мне надо рассказать им откровенно обо всём, что я сделал в Баку, и даже о том, что намеревался сделать. Таким образом, смогу заслужить к себе доверие. Я ведь действительно намеревался явиться к ним с повинной, но не знал как. Надо убедить их в том, что я сам добровольно отказался от диверсий. Оно так и есть на самом деле. Ну хорошо, пусть и не совсем так. Мне надо обязательно всегда говорить только правду, чтобы не запутаться в противоречиях, а их, противоречий, не будет, если не врать. Надо всегда говорить только правду, чтобы однажды незаметно соврать. Главное - не сгореть на противоречиях. Возможно, у них есть и детектор лжи, полиграф. Не факт, что мне его удастся обмануть. Надо рассчитывать на то, что его у них нет, а готовиться к тому, что есть. Нужен такой ход, который заставит их поверить мне. Есть такой ход? Конечно, есть! Они ведь не знают, что я минировал этот газовый коллектор, а я им расскажу и отведу на место. Ведь там должны валяться куски от чёрного пакета. Я его заминировал, а потом решил добровольно отказаться от взрыва. Вернулся и разминировал. Таким образом добровольно отказался от диверсий в Баку. Это же почти правда! Минировал? Минировал. Забрал взрывчатку? Забрал! Отказался добровольно от противоправной деятельности? Отказался! Взрыва ведь не было? Не было! Ну а то, что я забрал её на следующий день, а не тем же вечером, этот нюанс придётся забыть и никогда не вспоминать. И последнее. В-четвёртых, убедить азеров, что я ценный для них специалист и готов с ними работать». Лязгнул замок, и дверь открылась. В камеру вошли трое охранников. Русский лейтенант, старшина, на вид старик, тоже русский, и молодой азер. В руках азера был матрас, у старика-старшины одеяло, подушка, на них стояла алюминиевая миска, в миске армейская алюминиевая кружка и ложка тоже из алюминия. Егор, сидя на койке, посмотрел на вошедших. Лейтенант, вытаращив глаза, заорал на Каминского:
- Вставать надо, когда контроллеры входят! Чего сидишь! Встать! – Надо сказать, что этот русский лейтенант был росточку от горшка два вершка. Егор ещё раз убедился в том, что чем мельче мужичок, тем он говнистее, а уж если такая лилипутина до власти дорвётся, то никому не будет от него житья. Каминский не спеша встал. Лейтенант не унимался:
- Что смотришь? На стене правила весят. К утру выучить их наизусть! Я приду утром и проверю. Если не выучишь, я тебе тогда устрою! - Двое остальных охранников молча и, похоже, неодобрительно смотрели на своего коллегу. Внезапно Каминский сжал кулаки и дёрнулся к нему. Лейтенант, как мышь, скользнул за спины товарищей и теперь, заткнувшись, смотрел оттуда на Егора. Старик-старшина неодобрительно покачал головой. Егор остановился: «Надо привыкать к такому обращению. Хотя эта легавая шавка только тявкает, а не кусает. Сразу видно, то ещё сцыкло. Если начнут бить, отвечу, и будь что будет! Лучше умереть стоя на ногах, как настоящий боец, чем жить на коленях, пресмыкаясь перед такими чурками». Молодой охранник бросил на койку матрас. Старик поставил в умывальник посуду, которую принёс, и положил на матрас одеяло и подушку. Лейтенант-маломерок держался за спинами товарищей и молчал. Видно, Егор его напугал, а осуждение его поведения другими охранниками сбило с него спесь. Старик сказал Егору:
- Утром получите постельное бельё. Сейчас ночь, и кладовщика нет. - Охранники вышли из камеры и закрыли за собой дверь. Егор не спеша постелил матрас, одеяло, подушку. Матрас оказался ватный, старый, толщиной в палец. Одеяло обычное, синее солдатское, подушка тоже ватная, вся сбитая и сырая: «По крайней мере, это лучше, чем лежать на голых металлических полосах», подумал Каминский и лёг на койку. Только он повернулся к стене, как открылась кормушка, и голос охранника приказал Каминскому:
- Не отворачиваться к стене! Лицом лежать к двери, чтобы оно было видно в глазок. – Егор повернулся на спину и, закрыв глаза, попытался уснуть. Только уснуть ему так и не удалось. Снова стукнула кормушка, и тот же голос охранника приказал:
- Подъём! У нас после подъёма спать запрещено! – Эту ночь Егор не спал и накануне в полиции метрополитена не сомкнул глаз. Егор сел на койку и стал клевать носом. Кормушка открылась снова:
- Не спать! Ещё раз сделаю замечание, свернёшь матрас. - Кормушка захлопнулась.
Каминский пересел с койки за стол. Поставил руки локтями на стол и положил голову лицом в ладони. Он так часто делал в Лиепайской школе на занятиях, когда приходил после дежурства по роте. Какое-то время ему удалось вздремнуть. Кормушка открылась, и охранник произнёс:
- Завтрак! Давай миску и кружку. – Егор встал и протянул посуду в отверстие кормушки. Охранник шлёпнул в миску полтора черпака рисовой каши и налил в кружку кипятка. На рис он положил кусок серого солдатского хлеба. Егор забрал завтрак, и кормушка захлопнулась. Каша представляла собой липкий, разваренный до клейстера рис. Хлеб был вполне съедобным. Хотя пошли третьи сутки, как Егор не ел, но есть эту хрень он не стал. Кашу ложкой из миски вычерпал в туалет и только съел кусок хлеба, запив кипятком. Миску помыл под краном, и, хотя вода была только холодная, миска отлично отмылась, потому что в каше не было ни жира, ни масла. Не прошло и получаса, как открылась дверь камеры. Егор встал. Стоявший в коридоре новый охранник сказал:
- Выходим. – Каминский вышел. Последовали снова команды, к которым Егор скоро привыкнет, будет слышать и исполнять их несколько лет:
- Лицом к стене. Руки за спину. – Охранник закрыл камеру и опять скомандовал:
- Направо. Прямо. – Егор пошёл по коридору вдоль камер. Слышно было, что в камерах находятся люди, и, похоже, их было немало. Коридор повернул налево, и Каминский опять оказался в коридоре с камерами. Прошли этот коридор, и снова поворот налево и новые камеры, а в них люди. Егор шёл по тюремному коридору вдоль камер и не знал, что сейчас в одной из них находится Софа Филькинштейн, а в другой рыдает Марина Долгова. Изолятор МНБ повторял периметр здания, то есть коридоры составляли почти замкнутое кольцо. Охранник довёл Каминского до какой-то двери и, скомандовав: «Лицом к стене», открыл дверь. Пройдя в неё, они вошли в следственный отдел МНБ. Пока Егор шёл по тюремным коридорам, в его мозгу вертелись слова песни Владимира Высоцкого: «…прошёл он коридорчиком и кончил стенкой, кажется…» Охранник скомандовал Каминскому:
- Стоять. Лицом к стене. – Затем постучал в дверь, открыв её, спросил кого-то:
- Разрешите заводить. – Потом Егору:
- Заходим в кабинет. – Каминский зашёл. Охранник положил перед сидящим за столом мужчиной в гражданке какой-то листок. Тот расписался в нём, и охранник, спросив мужчину: «Могу быть свободен?», удалился. Егор и мужчина остались в кабинете вдвоём.
- Присаживайтесь, Егор Анатольевич, – произнёс сидящий за столом и представился:
- Моя фамилия Визиров, я следователь Министерства Внутренних дел, я буду вести Ваше дело, пока мы не получим доказательств, что Вы связаны с армянской разведкой. – Егор удивлённо посмотрел на следователя и спросил:
- Какие ещё вам нужны доказательства? Справка от армян, что я на них работаю? Так отпустите меня. Я слетаю в Ереван и привезу её вам.
- Шутите! Это хорошо, но вот какое дело, Егор Анатольевич. Софа Михайловна Филькинштейн заявила на допросе, что взрывчатку Вы привезли для неё. Она намеревалась взорвать машину своего конкурента и попросила Вас достать в Москве всё для этого необходимое. Вы выполнили её просьбу. Даже передали ей взрывчатку на хранение именно в коробке для фотобумаги, и она какое-то время хранила её у себя дома. Вы сказали ей, что для организации взрыва не хватает каких-то деталей. Потом забрали взрывчатку. Не верить Софе Михайловне у нас нет оснований, не стала бы она себя оговаривать. Это же не шуточное дело. Вам и ей грозит 220 статья УК АзССР. Хранение взрывчатых веществ. Наказание до двух лет лишения свободы. Правда, сейчас в стране действует чрезвычайное положение, и срок наказания увеличен до 7 лет. Егор Анатольевич, это же не две расстрельные статьи за шпионаж и диверсию, а в условиях войны Вас запросто приговорят к расстрелу, как шпиона и диверсанта. Иначе быть и не может, но я уверен, что про шпионов Вы всё придумали. Наверное, как корреспонденту, как писателю Вам захотелось славы. Только не надо играть своей жизнью. Учитывая отсутствие у Вас судимости, статус корреспондента, добровольную выдачу взрывчатки, ну, может, и получите два года, но сможете выйти по условно\-досрочному через год и уехать к семье в Россию. Зачем Вы всё это придумали про шпионов? Испугались? Растерялись? Это бывает. Что Вы мне скажете? – следователь смотрел на Каминского. Егор молчал. Потом улыбнулся и тихо, спокойно, взвешивая каждое слово, заговорил. Ведь он практически не спал уже третьи сутки, ему было трудно не только сосредоточиться на мысли, но и просто говорить:
- Я испугался? Два года я служил в ОСНАЗе на Балтийском флоте. Я офицер, младший лейтенант, военно-морской разведчик. Инструктор разведывательной части по физподготовке и рукопашному бою. Прошёл стажировку в диверсионной части ВМФ в Парусном. У меня за плечами два дальних похода в Мозамбик и Алжир, три боевых службы в Северной Атлантике на разведывательных кораблях ОСНАЗ. Я и хотел бы испугаться, но забыл, как это делается. Всё, что сказала Софа, это правда, но только наполовину. Это я разработал операцию своего прикрытия, чтобы сойти за уголовника и получить два года за хранение взрывчатых веществ в случае провала. Я втянул в это Софу Филькинштейн. Я армянский шпион и диверсант. Мной руководит подполковник ГУНБ Армении Джан Оганесян. Более того, это я 2-го июня взорвал пассажирский вагон в отстойнике на вокзале. Могу рассказать подробно, как я готовил и провёл этот взрыв. Ещё 5-го августа я заминировал вентиль газового коллектора на проспекте Нариманова, но потом отказался от его подрыва и обезвредил фугас. Вот именно с этим фугасом меня и задержали у метро. Я хотел спрятать его в схрон и прекратить противоправную деятельность против Азербайджана. - Каминский замолчал. Следователь снял телефонную трубку и кому-то позвонил. Он долго говорил по телефону на азербайджанском языке. Из слов, звучащих одинаково на всех языках, Егор понял. Речь шла о нём и о его заявлении. Положив трубку на телефонный аппарат, следователь молча смотрел на Каминского. Вскоре дверь открылась. Какой-то сотрудник принёс кассетный магнитофон с подключенным микрофоном. Поставив магнитофон на стол и подключив его к сети, сотрудник удалился. Следователь, включив магнитофон на запись, сказал:
- Пожалуйста, Егор Анатольевич. Всё сначала и подробно. Как вы познакомились с армянами, как попали в Ереван, как они Вас завербовали и так далее, всё до дня задержания и подробно, не пропуская детали и даты. Справитесь?
- Не уверен. Я не сплю, третьи сутки и столько же не ел. Так что не уверен, хватит ли у меня сил.
- Почему не ели и главное, почему не спали?
- В этой тюрьме не дают закрыть глаза. Охранник должен видеть моё лицо, а значит, я должен таращиться на яркую лампочку целыми сутками. Попробуйте сами. Долго выдержите?
- Что тут поделать. В этом следственном изоляторе такие правила. Охрана не подчиняется следствию и уж тем более мне.
- Ну, раз такие правила и ничего нельзя поделать, то это другое дело. Хотяправила придумывают люди и в их силе, при желании, конечно, изменить эти правила. Я так устал, что если честно, то мне уже всё по барабану. Если Вы сейчас выведите меня во двор и пустите пулю мне в лоб, я даже буду рад. Поэтому, пока я не высплюсь, не отдохну и не поем нормальной пищи, а не того рисового клейстера, что мне принесли утром, никакого разговора не будет. Значит, получается, армяне победили, но что тут поделаешь, раз в этом следственном изоляторе такие правила и изменить их нельзя. Может тут кто-то тоже служит армянам, как и я. – Каминский замолчал и устало прикрыл глаза. Следователь вызвал охранника. Егор проделал заново свой путь до камеры.
Оказавшись в камере, Егор увидел на койке постельное бельё. Серое и влажное. Две простыни и вафельное армейское полотенце. Он бросил бельё на стол. Упал на койку и закрыл глаза. Егору теперь было действительно наплевать на все тюремные правила. Ему хотелось только одного: выспаться или умереть. Последняя мысль, которая мелькнула в его мозгу: «Раз эти азеры такие бараны, то пусть их в жопу и имеют армяне, они друг друга стоят, а моя жизнь на этом закончилась. Жаль, сука Джан не дал мне ампулу с ядом. Все мои мучения уже давно были бы в прошлом». Егор заснул как убитый. Он не слышал, как открывали дверь и ему налили рисовый суп в миску, положили кусок хлеба и налили в кружку кипятку. Он просто спал. Его больше ничего не волновало: ни жизнь, ни смерть. Измотанный и смертельно уставший за этот год Егор смирился со скорой смертью и уже ничего и никого не боялся.

Следователь Талят Мамедов.

Каминский проснулся, когда уже смеркалось. Сел на койке. Посмотрел на рисовый суп, налитый в миску и стоявший на столе. Тот не особо отличался от утренней каши, тот же клейстер, только разбавленный водой. Егор отправил суп следом за кашей в дырку туалета и помыл миску. Кусок хлеба за время, что Егор спал, уже подсох, а кипяток, понятное дело, остыл. Удивительно, но Егор не испытывал чувства голода. Он одно время практиковал голодание по Брэггу и знал, что при достаточном количестве тёплой воды он мог голодать до пяти суток, а сейчас пошли только третьи. Егор не стал есть хлеб, выпив воду, положил хлеб на края кружки и уставился в стену. Никаких мыслей в его голове не было, не было и никаких желаний. Открылась дверь камеры. Охранник крикнул:
- Выходим. Руки за спину. Лицом к стене. - Егор молча встал и выполнил команды. Охранник закрыл дверь камеры и повёл Егора уже знакомым ему маршрутом в следственный отдел. В итоге Каминский оказался в том же кабинете, где был утром. Следователь Визиров поинтересовался у него:
- Выспались? Покушали? Готовы давать показания? - Егор кивнул в знак согласия. Следователь включил магнитофон на запись, и Каминский начал свой рассказ - исповедь шпиона и диверсанта. Он говорил спокойно, с указанием дат, мест, с подробными деталями. Чем дольше следователь слушал Каминского, тем больше он убеждался: всё, что говорит задержанный, чистая правда, и он действительно армянский шпион и диверсант, придумать такое, да ещё с такими подробностями, невозможно. Так прошло три часа. Следователь вынул из магнитофона третью записанную кассету, предложив Егору прерваться до завтрашнего утра. Каминского отвели в камеру. Ужин, который лежал в миске, тот же рисовый клейстер, Егор, как и предыдущие порции, выбросил. Хлеб оставил на кружке, выпив только воду.
Утром дверь камеры открылась. Вошли двое охранников-азеров. Толстый неряшливый с погонами лейтенанта и молодой сержант. Егор встал.
— Ты что не кушаешь? А? Голодовку объявил? Да? Ну, так мы тебя будем кормить через толстую кишку по трубке. Хочешь попробовать? Мы тебе с голоду умереть не дадим. Что молчишь? — Егор смотрел на этого азера и молчал. Он не хотел говорить с ним. Позднее, через почти два года, Егор узнает, что имя этого дежурного по изолятору лейтенанта - Фаик Мерзоев. Он изначально невзлюбил Каминского и несколько лет донимал его угрозами и придирками, только он не знал, что не надо так вести себя с Каминским. Однажды откроется дверь камеры, и сокамерником Егора Каминского станет этот бывший вертухай, Фаик Мерзоев. Только это отдельная интересная история, и до неё далеко, а тогда Егор молча смотрел на лейтенанта и ни о чём не думал. Через час Каминского повели на допрос, но в этот раз в другой кабинет.
Кабинет, в котором оказался Егор, отличался от того, где его вчера под магнитофон допрашивал следователь из МВД. Этот был обустроен, а сидевший за столом мужчина, с виду ровесник Каминского, явно являлся хозяином этого кабинета. Охранник, а правильно называть его контролёр, отметив «сопроводиловку», ушёл, оставив Каминского наедине с хозяином кабинета. Последний предложил Егору сесть на стул у стола и представился:
- Старший следователь по особо важным делам следственного отдела МНБ Азербайджанской Республики, капитан юстиции Талят Мамедов. Вы же Каминский Егор Анатольевич. Верно?
- Да, верно, - ответил Каминский и стал разглядывать следователя. Тот, в свою очередь, тоже изучал подследственного. Через минуту молчание прервал следователь.
- Я назначен старшим следственной группы по Вашему делу. Вам вскоре будет предъявлено обвинение по статье 220, в незаконном хранении взрывчатых веществ. Вот что я хочу тебе сказать, Егор. Ты не против, если мы сразу перейдём на «ты»? - Егор утвердительно кивнул, Талят продолжил:
- Я закончил МГУ, потом институт Андропова. Что я этим хочу сказать? Я веду дела честно и добросовестно. Не фальсифицирую ни факты, ни доказательства. Понимаешь, дела, которые ведёт КГБ, теперь МНБ, хранятся вечно, и я не хочу, чтобы моих детей или внуков потом тыкали носами в эти дела и говорили: «Смотрите, чем занимался ваш отец или дед. Дела стряпал на невинных людей». Ты меня понимаешь? Не хочу, чтобы со мной повторилось то, что было ещё недавно, после развала Союза. Поэтому давай договоримся. Я следователь, ты подследственный, но ничего не мешает нам оставаться порядочными людьми. Знаешь, Егор, жизнь - она такая необычная штука, и то, что я тебя допрашиваю здесь, в Баку, а не ты меня в Москве, это просто игра случая. Согласен?
- Конечно, согласен. Такой подход мне импонирует, и я, в свою очередь, обещаю тебе тоже оставаться до конца порядочным человеком.
- Ну вот и договорились, а теперь давай работать. Начнём. Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, национальность и остальные биографические данные. - Этот первый допрос уже следователем МНБ длился до ужина. Талят печатал показания Егора на печатной машинке, на этот раз уже в протокол. Ближе к ужину Каминский прочитал протокол своего допроса. Всё было верно отпечатано, так как он и говорил. На последней странице протокола Егор собственноручно написал: «С моих слов записано верно, мною прочитано. Замечаний и добавлений не имею» и расписался, поставив дату. Талят вызвал контролёра, и, пока его ждали, Мамедов обратился к Каминскому:
- Тебе завтра предоставят адвоката. Ты не обижайся и пойми меня верно, но завтра будет проведена психологическая экспертиза. Это требование УПК. Хочу тебе сказать, что здесь, в МНБ, к тебе неоднозначное отношение. Кто-то считает тебя фантазёром, а есть и такие, кто желает тебя поставить к стенке без суда и следствия. Поэтому нам с тобой нужно доказать, что ты говоришь правду и очень важную правду для нашей страны.
- У вас, Талят, есть полиграф? Я согласен его пройти. Может, так сможем доказать многим неверующим, что я не выдумываю ничего, - следователь только улыбнулся и тихо ответил Егору:
- Полиграф? Смеёшься? Тут нет даже компьютеров. Вот на машинке печатаю, как ты видишь. А может, давай я приглашу гипнотизёра? У нас есть в штате такой специалист. Согласен?
- Я-то согласен, но хочу тебя сразу предупредить, Талят, я не поддаюсь гипнозу. Хотя, давай попробуем, даже интересно. Завтра приглашай своего специалиста-гипнотизёра. - Появился контролёр и повёл Егора в камеру. Успели до ужина. Егор съел три куска хлеба с кипятком, отправив рисовый клейстер в дырку туалета. Спал Егор спокойно. Его не заставляли больше лежать на спине лицом к яркой лампе, горевшей всю ночь. Видно, следователь всё-таки добился, чтобы Каминского не дёргали.
На следующий день сразу после завтрака, снова рисового клейстера, который Егор уже по традиции спустил в туалет, его отвели на допрос к Таляту Мамедову. В кабинете у следователя уже сидели трое, врачи-психиатры. Егор расположился на стуле за столом напротив их. Врачи задали ему только несколько вопросов: имя, фамилия, где живёт постоянно и понимает ли, где он находится. Егор ответил на эти вопросы и заинтересованно ждал продолжения, но ничего больше не было. Врачи встали, попрощались с Егором и Талятом, пообещав последнему вскоре прислать заключение, и вышли из кабинета. Егор был разочарован таким поворотом, он ждал большего. Талят приготовился продолжать допрос, прерванный вчера, но в кабинет вошёл мужчина лет сорока. Он, не представляясь, присел у стеночки на стуле и стал наблюдать за Егором. Талят вставил лист протокола в печатную машинку, заполнив шапку протокола, посмотрел вопросительно на мужчину. Тот поднялся со стула и сказал Таляту:
- Нет, Талят. Этот парень не поддаётся гипнозу. Ничем не могу тебе помочь, - не прощаясь, впрочем, как до этого и не здороваясь, покинул кабинет. Каминский и следователь Мамедов продолжили писать протокол допроса. На обед Егор идти не захотел, заявив Таляту:
- Я ещё не готов жрать тот клейстер, которым кормят меня в камере, – тогда Талят кому-то позвонил. В кабинет вошёл ещё один сотрудник следственного отдела. Талят представил Егору вошедшего:
- Знакомьтесь. Это Егор Каминский, а это следователь Джаваншир Аскеров, он входит в следственную группу по твоему делу. Джаваншир, не мог бы ты принести нам чего-нибудь из буфета, перекусить, а я чаёк поставлю. – Аскеров вышел. Талят опустил в литровую банку кипятильник и засыпал чай в заварочник. Пока вода в банке готовилась закипеть, вернулся Джаваншир. Он принёс бутерброды с сыром и маслом на французских багетах. Заварили чай и расположились за столом на перекус, как добрые знакомые. Только стали есть, в кабинет вошёл мужчина возрастом постарше всех. Джаваншир и Талят встали, встал и Егор: «Видно, начальник их», подумал он. Вошедший начальник, окинув присутствующих взглядом, подошёл к столу. Взял бутерброд. Посмотрев внимательно на Каминского, неожиданно протянул ему руку для рукопожатия, представившись:
- Начальник следственного отдела МНБ, полковник Мансуров, а ты и есть тот корреспондент газеты, армянский шпион, Егор Каминский, так?
- Так. – Ответил Егор. Мансуров откусил бутерброд и, поморщившись, сказал:
- Сразу видно, из нашего буфета. Хорошо кушайте, не буду мешать, - и с бутербродом покинул кабинет. Не так Егор представлял себе свой плен и допросы в азербайджанском МНБ. Он готовился к пыткам, издевательствам, оскорблениям. Ничего подобного и рядом не было: «Может, это только начало, чтобы расслабить мою волю, а потом всё начнётся и мало мне не покажется», подумал он, запивая бутерброд вкуснейшим чайком с сахаром.
После перекуса Джаваншир ушёл. Егор и Талят продолжили писать протокол допроса. В двери постучали. После разрешения дверь открылась, и в кабинет вошел невысокий, еврейской внешности, пожилой мужчина. Талят, протягивая руку для приветствия, поднялся навстречу ему и сказал:
- Прошу Вас, прошу, Лев Давидович. Проходите. Ваш подзащитный вот пред Вами. Знакомьтесь.
- Жуковицкий Лев Давыдович, адвокат, а Вы, молодой человек, и есть Егор Каминский! Очень рад знакомству, - Каминский и Жуковицкий обменялись рукопожатиями, и Егор спросил:
- Вы, Лев Давыдович, поляк?
-Нет, еврей, – ответил адвокат, и на лице Егора отразилось искреннее удивление. От Жуковицкого не ускользнула эта эмоция Егора, и он спросил его:
- Вы удивлены тем, что я еврей? Имеете что-то против евреев?
- Нет, не имею, но действительно удивлён. Это первый случай в моей жизни, когда еврей так смело и свободно заявляет, что он еврей.
- Это, молодой человек, Баку, в нём проживают люди более тридцати национальностей, и, поверьте мне на слово, они чувствуют себя в Баку одинаково свободно, а некоторые даже и хорошо.
- Значит, Вы, Лев Давыдович, будете меня защищать?
- Можно сказать и так. Только лучший защитник для себя это Вы сами, Егор, а я буду следить за соблюдением законности в отношении Вас при ведении предварительного следствия и, конечно же, во время суда.
- Лев Давыдович, вот протокол вчерашний и сегодня сейчас закончим с Егором. Подпишете их? – обратился Талят к адвокату.- Подпишу Талят, если Егор не возражает, и у него нет претензий к Вам. Всё хорошо Егор Анатольевич? Нет претензий к ведению следствия и к содержанию протоколов?
- Нет. Всё в порядке, Лев Давыдович, можете спокойно подписывать. – Жуковицкий подписал оба протокола, хотя второй ещё не был закончен. Раскланявшись, старик удалился. Вскоре и Талят закончил печатать второй протокол, Егор, как и вчера, расписался в нём.
Егор постепенно начал есть рисовую кашу, которую давали в изоляторе. Правда, ел через силу, чтобы как-то поддерживать силы. На следующем допросе, в присутствии адвоката Жуковицкого, разговор пошёл о тех людях, с которыми Егор контактировал в Баку. В первую очередь о Филькинштейн и Долговой. Каминский потребовал от следователя отдельно внести в протокол:
- Ни Филькинштейн, ни Долгова, ни кто-то иной из моих контактов в Баку не знали, кто я есть на самом деле. Иначе я уже давно бы провалился. Они даже не догадывались, что я связан с армянской разведкой. Филькинштейн не видела саму взрывчатку. Она не открыла пачку. То, что там лежит взрывчатка, она знала только с моих слов. Вполне могла и не поверить. Не поверила же мне Марина Долгова в Минеральных Водах. - Каминского в этом поддержал и адвокат Жуковицкий. Талят внёс заявление Каминского в протокол, при этом сказав ему:
- Егор, а не пытаешься ли ты их выгородить?
- Талят! Я сдаю вам армянскую агентурную сеть, сотрудников российского КГБ, в конце концов, себя подставляю под расстрел. Неужели ты думаешь, я пожалел бы каких-то предателей?
- Кстати, а Софа тебя защищает. Не верит, что ты шпион. Утверждает, что это наша провокация. Она здесь, в изоляторе, в камере. Держится молодцом, а вот Долгова рыдает днями. Ты не переживай, их обеих сегодня отпустим на подписку.
- А Марина Ветрова, она-то чего не пришла на встречу? – спросил Егор Талята.
- Она пришла. Только тебя уже задержали. Она, видишь ли, решила голову помыть и поэтому опоздала на свидание, - смеясь, сказал Талят. Жуковицкий только развёл руи, смотря на Каминского, а Егор, сплюнув, произнёс:
- Вот же дура! Волос длинный, ум короткий. Ну как разведку колоть с такими курицами? – все трое засмеялись. Надо сказать, что после случая с Мариной Ветровой у Каминского на всю оставшуюся жизнь сохранилась фобия. Если кто-то, невзирая на пол, возраст, цель встречи, опаздывал, то с этим человеком Егор больше никаких дел не имел.
- Среди моих знакомых на вербовку напрашивался только Заур. Такой проходимец, пробы ставить негде, но трус и слишком продажный. Он и меня тут же перепродал бы вам.
- Но ты же его не завербовал? Значит, и инкриминировать ему следствие ничего не может, - встал на защиту Заура Лев Давыдович.
Прошло десять дней с момента задержания Каминского, и по УПК пришло время предъявить ему обвинение. В кабинете начальника следственного отдела МНБ Мансурова, в присутствии адвоката Жуковицкого, следователь Мамедов предъявил Егору Каминскому обвинение по статье 220-й ещё действующего на тот момент Уголовного Кодекса АзССР «незаконное хранение взрывчатых веществ». Теперь Егор из подозреваемого перешёл в статус обвиняемого. Если дело дойдёт до суда, он станет подсудимым. Если суд его осудит, то – осуждённым. Вот такие метаморфозы, и с каждой Егор становился всё дальше от свободы и всё ближе к зоне.
На очередном допросе Талят положил на стол пачку фотографий. Это были снимки, отпечатанные с плёнок Каминского. Попросил Егора прокомментировать, что на них снято. Егор пересмотрел снимки и отложил несколько.
- Вот эти имеют значение. Остальные. Так, для фона, мишура, чтобы замаскировать важные кадры.
- А на важных что снято? - Егор стал по очереди показывать Таляту отобранные им отпечатки и комментировать их:
- Здесь объекты для диверсий. Газопровод у полицейского участка. Вентиль коллектора.Кабеля на вокзале. Здесь сын Марины Долговой на фоне плит, в которых я намеревался спрятать взрывчатку вечером 6-го августа. Телефонная будка, в её потолке можно оборудовать почтовый ящик.
- А это кто? Что за пожилой мужчина в медицинском костюме?
- Это Тофик Дадашев. Я у него 3 августа брал интервью.
- Да ты что! Сам Тофик Дадашев? Ты знаком с ним? Ты хоть знаешь, кто он? Ничего себе!
- Да знаю. Нам много о нём рассказывали ещё, когда я служил в ОСНАЗ.
- И он тебя не расколол? Невероятно!
- Как видишь. Вы же меня взяли не по его наводке.
- Слушай, Егор, а чего ты к нему попёрся? Ты же знал о его способностях и пошёл всё-таки. Зачем?
-Хотел я, Талят, себя проверить. Если он меня не расколет, значит, я чего-то стою в разведке, а если расколет, то и не фиг мне этим и заниматься, значит, не гожусь.
- Ну ты и даёшь. Так рисковать.
- Кто, Талят, не рискует, тот не пьёт шампанского.
- Ты, если верить Софе и её работникам, без шампанского и дня не мог прожить.
Каминского увели на обед в камеру. Талят Мамедов тоже отправился в буфет перекусить и там, в буфете, рассказал Джаванширу и ещё одному следователю, входящему в его следственную группу по делу Каминского, о встрече Егора с Тофиком Дадашевым. После обеда закончить допрос у Талята не получилось. Как только привели Каминского, в кабинет к следователю Мамедову началось паломничество сотрудников МНБ, от следователей до оперативников. Все хотели послушать, как Егор Каминский брал интервью у Тофика Дадашева. Фото Дадашева, четыре отпечатка с разных ракурсов, расхватали сразу, едва не переругавшись из-за них. Пришлось Егору с блокнотом в руках, где он записывал ответы Тофика, почти час рассказывать чекистам о самой встрече, о Тофике, а главное, о его пророчестве, о скором окончании войны.

Следственные эксперименты.

От допросов следствие перешло к следственным экспериментам. Это следственное действие, воспроизводящее обстановку, обстоятельства совершения преступления.
Следователи Талят Мамедов и Джаваншир Аскеров, двое оперативников, видеооператор МНБ, двое понятых и Егор Каминский выехали на места преступных действий обвиняемого.
В первый день Каминский рассказал и показал на месте, как намеривался взорвать газопровод у полицейского участка и в последний момент отказался. Потом переехали к вентилю газового коллектора на проспекте Нариманова. У вентиля нашли обрывки чёрного бумажного пакета от фотобумаги, в котором лежал фугас.
На следующий день в том же составе отправились на Бакинский железнодорожный вокзал. Вокзал - место людное, и поэтому привлекли транспортную полицию и местных полицейских для очистки территории от зевак. На тот момент арест Егора ещё удавалось держать в относительном секрете. Каминский стал рассказывать о том, как он планировал заминировать электрические кабеля и затем сообщить в полицию о минировании. Тут он увидел в оцеплении своего старого знакомого, капитана Мамедова. Того участкового, который пытался вымогать у него деньги в гостинице, шантажируя интимной связью с Мариной Долговой. Егор был прикован наручником к оперативнику Намику, одному из тех, кто забирал его из МВД. Егор левой рукой, ладошкой, поприветствовал капитана полиции Мамедова и радостно крикнул ему:
- Друг мой, участковый Мамедов! Чего скромничаешь? Не нужны уже деньги, а? Участковый Мамедов тоже узнал Каминского и впал в ступор. Талят скомандовал Джаванширу и второму оперу Аслану:
- Сюда этого борова! Быстро! - и, повернувшись к Егору, спросил его:
- Ещё один твой контакт?
- Нет! Обычный вымогатель в погонах капитана. Решил поживиться. Вымогал деньги у меня и у Марины Долговой, шантажируя нас в гостинице «Баку», обвиняя Марину в занятии проституцией, - опер Аслан и Джаваншир уже подвели капитана Мамедова, и тот слышал, что сказал о нем Егор. Талят спросил полицейского:
- Знаешь этого гражданина? При каких обстоятельствах познакомились? Тебе известно, что он армянский шпион и террорист? – участковый завис и стал, как хамелеон, меняться в лице. Талят махнул рукой и скомандовал капитану:
- Пошёл назад в оцепление, баран, - пошатываясь, участковый ушёл, но не встал в оцепление, а совсем ушёл в здание ж/д вокзала.
Завершив съёмку у электрических кабелей, следственная группа Мамедова переместилась в отстойник, где Каминский 2-го июня взорвал пассажирский вагон. Понятное дело, вагона уже не было, но место Егор показал точно, хотя и на земле ничего особенно не указывало на произошедший здесь взрыв. Мусор валялся, как и везде. Каминский подробно рассказал, как он шёл к месту диверсии. На другом вагоне продемонстрировал, куда положил фугас. Всё совпало до мелочей. Стали собираться обратно в МНБ. Каминский, стоя рядом с Талятом Мамедовым, тихо спросил его:
- Разреши спросить. Что у вас, Талят, было наработано по этому взрыву?
- Ничего. Мы им не занимались.
- Как так? - искренне удивился Егор.
- Полиция вела следствие. Они даже уже арестовали исполнителя этого подрыва вагона. По их версии. Два бригадира не поделили должность начальника поезда. Одного сняли, другого назначили. Вот обиженный, в отместку своему более удачному коллеге, и взорвал вагон. Он даже уже признался в совершенном им преступлении. Так что ты его от тюрьмы спас.
Егор и Намик отошли в сторону от следственной группы. Решили покурить. Оперативник угостил Егора сигаретой. Каминский стоял прикованный наручником к Намику. Егор неожиданно почувствовал смертельную усталость. На него внезапно накатило полное безразличие к своей жизни. Такая безнадёга, будто бы из него, как из воздушного шарика, выпустили воздух. Егор и Намик стояли на путях, а от вокзала, набирая скорость, по соседнему пути приближалась электричка. Егор посмотрел в глаза оперативнику и, сильно схватив его за руки, прижал к себе. Оперативник, немного младше по возрасту Егора, был физически, конечно, значительно слабее бугая Каминского. Егор, не мигая, смотрел в глаза этого парня и решил броситься вместе с ним на соседний путь под колёса несущегося на них локомотива электрички. Намик всё понял. У него расширились зрачки, побелело лицо. Время для Каминского снова остановилось. Только на этот раз Егор вспомнил, как этот Намик рассказывал ему о своей семье, о чудо доченьке, ровеснице его Машеньки, как они с ним ели один чебурек на двоих и запивали одной бутылкой пепси-колы. Каминский, не выпуская рук Намика, всё-таки сделал шаг в сторону. В сторону от несущейся на них электрички. Их оглушил её гудок и обдал воздушный вихрь пролетавших рядом, в каком-то метре, вагонов. Они так и стояли, смотря друг другу в глаза, шпион и контрразведчик, пока электричка не скрылась за поворотом пути. Егор отпустил руки Намика. Намик тихо сказал Егору:
- Спасибо. – Каминский ничего не ответил. К ним подошли остальные участники следственного эксперимента. Талят, улыбаясь, сказал Каминскому:
- Твоего друга участкового, капитана Мамедова, забрала скорая с вокзала. Инфаркт. Он, похоже, до смерти испугался. Задержи он тебя тогда, смотришь, и героем стал бы.
- Не было тогда при мне ничего, что могло бы меня скомпрометировать. Хотя, конечно, знакомство с полицией в мои планы не входило.
Затем они все направились к стоявшим на улице машинам, чтобы ехать в МНБ.

«Кинжал Шамиля».

Основные следственные мероприятия с участием Егора Каминского были закончены. Оставались экспертизы, допросы свидетелей, очные ставки, но общая картина противоправной деятельности армянского шпиона и диверсанта Каминского была следствию ясна. Уже ни у кого в МНБ не оставалось сомнения, что Каминский действительно есть тот, за кого он себя выдаёт. Завербованный ГУНБ Армении шпион и диверсант. В кабинете начальника следственного отдела МНБ Мансурова собрались на совещание: сам Мансуров, следователь Талят Мамедов, начальник отдела контрразведки МНБ, который выезжал в МВД за Каминским, два его опера, Намик и Назим, тоже 7-го августа прибывшие в МВД.
Контролёр изолятора привёл Егора Каминского. Все присутствующие расселись вокруг стола, чтобы решить, как поступать им дальше. Начал Мансуров.
-Следственные действия показали, Егор, что Вы, Егор Каминский, действительно добровольно отказались от дальнейших противоправных действий против Республики Азербайджан, но за содеянное Вам всё равно придётся отвечать. Отвечать по всей строгости наших законов. Шпионаж, статья 58, и диверсия, статья 62, это очень серьёзные статьи Уголовного Кодекса. Это статьи, которые предусматривают высшую меру наказания – расстрел. Тем более Вы спланировали диверсионную операцию, способную нанести Республике огромный экономический и политический урон. Дестабилизировать обстановку в стране. В стране, ведущей справедливую войну за свои территории. Хорошо, что отказались от этого плана добровольно. Меру наказания определит суд. Но у нас есть к Вам предложение, которое позволит подумать о смягчении приговора для Вас. - Мансуров замолчал. Начальник контрразведки, улыбаясь, посмотрел на довольного Мансурова, ещё бы, такой спич он только что выдал, и обратился к Каминскому:
- Ты ведь отказался от своего плана? Почему?
- Мне лично ничего плохого азербайджанцы не сделали. Я не хочу быть врагом для этого народа. Подумывал уже прийти к вам.
- Так почему не пришёл? Не решился?
- Меня случайно задержали. Может, вы просто поспешили с моим арестом. Мне нужно было время, чтобы решиться. Да и не имел я выходов на вас, - ответил Егор и опять удивился, как его судьба сейчас тесно, почти дословно, переплетается с сюжетом фильма «Судьба резидента». Начальник контрразведки сменил и тон разговора, и тему. Он спросил Каминского по-деловому:
- Когда Джан ждёт тебя, Егор, в Москве?
- В этот раз мы не определяли срок. Встреча должна состояться после взрыва газопровода. Я позвоню накануне приезда в Москву Евгению Викторовичу и сообщу ему, когда планирую приехать. Он передаст Джану.
- Джан потерял к тебе интерес в последнее время?
- Да. У него, со слов того же Бориса, появился более перспективный и менее щепетильный агент. Джану нужны взрывы и лучше с человеческими жертвами в самом Баку.
- Ты сможешь позвонить Рудобольскому и сказать ему, что пока задерживаешься в Баку и уже подготовил подрыв газового коллектора.
- Конечно, смогу. Только звонить нужно не из МНБ. Сейчас в Москве появились телефоны с определителем номера. Возможно, такой есть и у Евгения Викторовича дома, он полковник КГБ. Он, так же как и Вы, сможет по первым трём цифрам определить, что звонят из МНБ.
- Не определит. Хотя мысль трезвая и разумная. Значит, позвоним из кабинета начальника нашего следственного изолятора. Там второй городской телефон недавно поставили, а номер передали какого-то жителя Баку.
- Вот ещё что. Когда я в Москве сказал Джану о взрыве вагона на вокзале. Он накинулся на меня с претензией, что я взорвал какой-то туалет на запасных путях. Это же ведь так и есть. Я сам не знал о результатах взрыва, а он знал. Значит, у него есть источник в Баку. Информированный источник. Раз МНБ не занималось этим взрывом, значит, крот не в МНБ, а, скорее всего, в полиции.
- Ты почему на допросе об этом молчал! – накинулся на Егора следователь Мамедов.
- Просто забыл и не придал значения, - парировал Каминский.
- Ты? Забыл? Кому ты это говоришь? Придержал на всякий случай, так?
- Да, так, - согласился Каминский.
- Ну и что ты ещё придержал? - уже с ехидцей спросил Талят.
- Кое-что. Вы мне, видите ли, не доверяли, а почему я вам должен был доверять? Выжмете меня как лимон и шлёпнете? Я смерти не боюсь, но мне с этой сукой Джаном, ишаком безмозглым и сволочью, нужно посчитаться, а из вашей внутренней тюрьмы сделать это проблематично. Похоже, наши цели в отношении Джана совпадают? Так давайте действовать заодно.
- Успокойся, Талят, он ведь прав. А ты, Егор Анатольевич, не так прост, как кажешься на первый взгляд, – вмешался начальник отдела контрразведки и добавил:
- Раз нашли консенсус, как говорил Михаил Сергеевич, пошли к начальнику тюрьмы, будем от него звонить.
Впервые Каминский шел по коридорам изолятора, не склонив голову и не держа руки за спиной, а в окружении двух полковников, оперов и следователя. Контролёры в коридоре вытягивались в струнку перед начальством, получается, и перед арестантом Каминским. Забавно, наверное, это выглядело со стороны. Это дефиле по тюремным коридорам в кабинет начальника тюрьмы прилично изменило отношение охраны к Егору. Потом он уже внаглую спал днём, и его никто, за исключением лилипута-лейтенанта, не дёргал. Этот сморчок постоянно напрашивался на конфликт с Каминским, и надо сказать, что всё-таки напросился.
Вошли в кабинет начальника тюрьмы. Начальник контрразведки попросил его на время покинуть свой рабочий кабинет. Тот вышел. Уже был вечер, и надеялись, что Рудоболький окажется дома. Дозвонились до Москвы довольно быстро. На другом конце провода сняли трубку.
- Евгений Викторович, здравствуйте! Это Егор Каминский! Передайте Джану, что я буду в Москве в начале октября. Его поручение я скоро выполню. Место для пикника уже подобрал, и скоро будут готовы шашлыки. - Каминский положил трубку на рычаг аппарата. Игра двух разведок началась! Участники этой операции вернулись в кабинет Мансурова.
Решили перекурить, и пришлось открыть окно в кабинете. С улицы ворвался шум вечернего города. Егор загрустил. У него вновь испортилось настроение. Затянувшись сигаретой, он решил испортить настроение и остальным.
- Скажите, товарищи чекисты, так как «господа чекисты» звучит глупо. Вы слышали что-нибудь о сигнале работы под контролем? - Все, от начальника контрразведки до оперов, опустили руки с сигаретами и уставились на Каминского, они ждали от него продолжения, опасаясь, что Каминский их всё-таки провёл.
- Ещё один факт, придержанный на всякий случай? – спросил Талят, а начальник контрразведки только и смог сказать.
- Говори уже, не томи. Был такой сигнал? Наверняка контрольное слово. Это слово «шашлык»?
- Нет, это слово «коньяк», – присутствующие облегчённо выдохнули, а оперативник Назим сказал, обращаясь к Каминскому:
- Ну и шуточки у тебя, товарищ шпион. Не даешь даже спокойно покурить. Того и жди от тебя очередного сюрприза.
Снова расселись вокруг стола. Начальник контрразведки спросил Каминского:
- Скажи, Егор, а сможешь ты выманить этого Джана на территорию Азербайджана, если мы тебя отпустим. Получишь полное прощение, ещё заплатим тебе хорошие деньги. Сможешь потом остаться жить в Баку. Семью поможем перевести. Им у нас будет безопаснее, чем в том посёлке, где они сейчас живут среди армян. Если захватим такого зубра, как Джан, то это будет самая крупная победа нашей контрразведки.
В Азербайджан он ни за что не поедет. Никогда. Не найти нам причин, чтобы заставить его приехать в Азербайджан, а вот в Дагестан его можно выманить. Думаю, в Дагестане вы сможете до него дотянуться. Я даже знаю, что сможет заставить Джана приехать в тот же Дербент или даже на Самур. Все внимательно смотрели на Каминского, гадая, что же он задумал.
- Джану плевать и на эту войну, и на людей. На всех, и на своих, и на ваших. Есть только одно, за чем он, несмотря на опасность, приедет. Это какой-нибудь артефакт. Например, кинжал Шамиля!
- Где мы возьмём кинжал Шамиля? – спросил растерянно Намик.
- А и не надо брать его. Достаточно будет и документов, или ещё лучше, у вас же есть в музее холодное оружие, принадлежащее ранее какой-нибудь знаменитости.
- Найдётся, а ты к чему клонишь? Хотя я уже почти догадываюсь. Предложим ему это оружие купить у частного лица? – догадался главный контрразведчик.
- Можно и так, но я думаю, будет лучше раструбить в газетах, что это оружие похищено из музея. Я эти газеты покажу Джану и скажу, что у меня есть выход на этого вора и он готов за хорошие деньги продать его. Дальше начнём торговаться за кинжал или саблю, что там будет, не важно, а важно заманить Джана в Дербент, а ещё лучше в какой-нибудь аул, или что там у вас. Возьмём его. Вернём оружие в музей, заявив, что похищение - это была гениальная инсценировка, операция, организованная МНБ Азербайджанской Республики. В результате которой главный террорист Армянского ГУМБ в погоне за артефактом приехал на территорию Азербайджана и был захвачен. Как такой поворот?
- Гениально! Отлично! – воскликнул Намик.
- Не такой уж он дурак, этот Джан, чтобы повестись на такую ерунду. Всё же подполковник, – высказал сомнение Мансуров.
- Поверьте мне. Он тот ещё дурак. Я ему каску «СС» обещал и не привёз, он меня едва с говном не съел, будто я его жену отрахал. Так что он именно такой и есть - дурак. Да и по тому, как он организовал мою работу у вас, тот ещё ишак.
- Мне ты на допросе про каску тоже не говорил, – опять обиделся Талят.
- Если я обо всём буду рассказывать, Талят, то мы с тобой не протоколы бы писали, а роман.
- Хватит фантазировать. Ты, Егор, тот ещё выдумщик. Тебе бы приключенческие романы писать. Никакого музея и никакой шумихи. Если сверху дадут добро на проведение операции, то ограничимся легендой о старике из Самура, у которого, возможно, сохранился один из кинжалов Шамиля. Вот на него и будем выманивать этого армянского жирного осетра.
Совещание закончилось. Егора вернули в камеру. Оставалось ждать, какое решение примут наверху, скорее всего, на уровне министра МНБ или даже президента Гейдара Алиева.

Камера №6.

Еще на десятый день после задержания Каминского и предъявления ему обвинения по 220-й статье в камере Егора открылась дверь. Контролер скомандовал ему:
- С вещами на выход. Егор впервые услышал эту команду в тюрьме. Потом он её будет слышать ещё не раз, но надо сказать, что звучат эти слова в застенках как-то обнадеживающе. Егор скрутил матрас с одеялом, подушкой и посудой. Вышел из камеры.
- Лицом к стене! – скомандовал охранник. Закрыл дверь камеры Егора и стал открывать дверь соседней камеры № 6. Открыв её, скомандовал:
- Заходим. Егор вошёл в камеру. За ним захлопнулась дверь, лязгнул замок. Егор, стоя с матрасом в руках, осмотрелся.
Камера оказалась большая, длинной метров шесть, а шириной те же два с половиной метра, как и камера, в которой сидел до сих пор Каминский. Два зарешеченных окна, закрытые оргстеклом, умывальник у двери и отхожее место у противоположной стены с небольшой стенкой, сложенной из кирпича, оштукатуренной и покрашенной, как и стены камеры, той же грязно-зеленой, угнетающей масляной краской. Камера, судя по количеству коек, была шестиместной. Интерьер дополняли три прикроватные солдатские тумбочки. Койки размещались в ряд у наружной стены. По койке и тумбочке стояло у внутренних стен, и четыре койки стояли парно, отделяемые друг от друга тумбочкой. В дальнем конце камеры у наружной стены стоял такой же симбиоз стола и двух стульев, как и в камере Егора. В камере находилось трое арестантов.
- Здравствуйте, - сказал Егор и бросил свой матрас на одну из незастекленных, стоявших рядом двух коек.
- Здравствуй, - ответили все трое и внимательно посмотрели на нового сокамерника. Каминский сел на койку. Поставил посуду на тумбочку и стал изучать своих новых соседей. Все трое оказались азербайджанцами.
- Будем знакомиться? - спросил один из них. Высокий и крепкий мужчина лет под сорок и представился, протягивая руку Егору:
- Камиль.
- Егор, - ответил Каминский. С дальних коек встали двое остальных. Они подошли к Егору с Камилем. Представившись, обменялись рукопожатиями.
- Анар. Парень лет двадцати двух, полный, рыхлый, сразу видно - интеллигент.
- Салех. Тоже молодой парень, лет двадцати с лишним, но совершенная противоположность Анару. Сухой, поджарый, жилистый, с простым лицом сельского жителя.
- По какой статье сидишь? - спросил Камиль.
- По 220-й. Хранение взрывчатых веществ, - ответил Егор и понял, что ему не очень-то и поверили.
- По 220-й забита Баиловская тюрьма, здесь по такой статье не держат, - сказал Анар.
- Это та, по которой мне пока предъявили обвинение. Будет ещё обвинение за шпионаж и диверсию, номера статей не помню. Азеры сразу оживились.
- А чей ты шпион? - спросил Анар.
- Армянский, - ответил Егор.
- Так ты же не армянин? - удивился Салех.
- Нет, я поляк, но вот так случилось, что работал на армян.
- Теперь другое дело! Шпион! Это нормально! Никогда ещё не видел настоящего шпиона. Восхищённо ответил Анар, а Камиль уважительно посмотрел на Каминского. Егор не ожидал такой реакции от этих азеров. Он же шпион и вёл борьбу против их страны, а тут приняли как своего. «Может, и они армянские шпионы?» — подумал Каминский и в свою очередь спросил их:
- А вы-то за что сюда попали?
- Я за попытку похищения первого заместителя премьер-министра, - улыбаясь, ответил Анар.
- Я солдат, следователи говорят, что я со своим комбатом расстрелял на стадионе какую-то сволочь полковника, - заявил Салех. Егор так сразу и подумал по элементам военного обмундирования на нём, что он солдат.
- Я водитель, предприниматель, у меня автомастерская своя, и до сих пор не знаю, за что меня арестовали, - сказал Камиль и, уже смеясь, спросил его:
- Ну как, Егор, подходящая компания?
- Вполне! - ответил Каминский и подумал: «А чего я ожидал? Это же тюрьма КГБ, имелкую уголовную шушеру тут не держат».
Камиль явно являлся лидером среди контингента камеры, или, по блатному, «смотрящий». Вот только это была тюрьма КГБ. Никакие блатные законы и понятия в ней не действовали и не имели веса, как, впрочем, и сами блатные, да и не было их там.
Камера № 6 казалась уютнее, чем одиночка, если такое сравнение применимо к тюремным камерам. Позже Егор узнает, что камеру № 5, в которой он провёл десять суток, арестанты называли между собой карантином. В распоряжении сидельцев было домино и шахматы, лежали на столе, по блатному - «дубок», газеты и довольно свежие. Вскоре наступило время обеда. Меню не отличалось от того, к которому уже стал привыкать Каминский, но вместо кипятка дают чай, а ещё сидельцам положена каждому одна сигарета «Астра» в день. Пока Каминский сидел в одиночке, он не страдал от отсутствия курева, а вот в компании курящих мужчин оставаться в стороне от этой пагубной привычки — это трудно, тем более в таком заведении, как тюрьма. Раз в месяц арестанту разрешалась «передачка» от родных или близких. Все продукты из передачек составляли «общак» камеры. Содержимое общака, продукты, делились поровну между всеми сидельцами камеры. Перед обедом каждый получал пайку, так сказать, доппаёк со свободы. Это правило неукоснительно соблюдалось во всех камерах следственного изолятора МНБ. Оно распространялось на всех сидельцев, независимо от статьи, национальности, вероисповедания. Даже на армян. Сигареты каждый имел свои, но, как правило, делился ими с сокамерниками, и порой случалось так, что сигарет не было ни у кого. После того как Егор оказался в общей камере, ему на каждом допросе и особенно на следственных экспериментах удавалось разжиться пачкой, а когда и двумя пачками сигарет. Это был его посильный вклад в общак камеры.
После отбоя в тот день, когда Каминского перевели в шестую камеру, открылась дверь камеры. В неё с матрасом подмышкой вошел новый, пятый арестант. Это был довольно упитанный, холёный 37-летний азербайджанец. Сидельцы, понятное дело, уже спали, но проснулись от скрежета дверного замка. Знакомство решили отложить на утро. Новичок благоухал дорогим одеколоном. Он расстелил матрас на стоящей рядом с Каминским свободной койке. Сидельцы заснули, но ночью Егор решил повернуться на правый бок и увидел, как новичок занимается онанизмом! Каминский не знал о тюремных нравах, но после ареста и связанных с ним потрясений у Егора наступила импотенция, по крайней мере, никакой эрекции долго не наблюдалось, а этот боров лежал на боку под простынёй и дрочил свой обрезок. Надо сказать, за годы нахождения в тюрьмах это был единственный случай мастурбации, свидетелем которого стал Каминский.
Утром после подъёма сидельцы шестой камеры решили познакомиться с новичком. Тот представился:
- Афис Гаджиев, председатель госконцерна «Азербалык», можно сказать, министр рыбного хозяйства. Мой арест - это происки моих политических врагов. Надо сказать, что этот Афис оказался очень колоритной фигурой. Он один из первых министров правящей партии Народного Фронта Азербайджана, которыми Гейдар Алиев вскоре до отказа забьёт камеры следственного изолятора МНБ. Да и поделом им. Таких дураков, воров, проходимцев, как те министры, надо было ещё поискать. Несколько месяцев, что Егор проведёт в шестой камере в компании Афиса Гаджиева, станут курсами понимания сути еразов. Первое, что волновало этого главного рыбовода Азербайджана, то, что он не встретился со своей молодой любовницей в день задержания, и если он надолго здесь задержится, то она его бросит! Вторая его проблема заключалась в том, что в Германии на стоянке стоят шесть его новых «Мерседесов». Он не знает, что с ними станется. Камиль, Егор, Анар и даже Салех посмеивались над ним.
- Здесь, Афис, невиновные сидят полгода. Ты-то тут точно надолго, забудь про любовницу и про «Мерседесы», ты теперь долго их не увидишь, - подначивал министра-рыбовода Камиль. Кругозор и интеллект этого, с позволения, государственного мужа и политика, поражал всех в камере, ну если только не Салеха. Тот сам был по национальности талыш из района и не обладал богатым багажом знаний, но и он по сравнению с министром казался просвещённым человеком.
- Почему я тут надолго, Камиль? Что я сделал плохого? В годы советской власти Азербайджан давал чёрной икры всего 800 килограмм в год, а я в этом году уже дал 4 тонны! - возражал он Камилю.
- Ты же пустил под нож даже маточное поголовье в бассейнах. Так писали в газетах. Ты что, Афис, не понимаешь, что загубил все осетровые породы рыб? Каким же надо быть тупым.
- Я не тупой. Я кандидат биологических наук. Мне диссертацию написали. Обо мне газеты писали, как их, «Вашингтон таймс» и «Нью-Йорк Пост».
- Может всё-таки «Washington Post» и «New York Times»? Переспросил, смеясь, студент Анар.
- Может быть. Какая разница, я их всегда путаю. Я два раза встречался с этой, как её, Тэтчер! Скажи, Анар, она, где президент: в Австрии или в Австралии?
- Она премьер-министр в Англии, уже заливаясь от хохота, ответил Анар.
- Скажи, Афис, а какая была тема твоей диссертации? – поинтересовался Каминский.
- Разведение карпа в морской воде, – гордо заявил Афис.
- Ну и как, успешно растёт карп в морской воде? – поинтересовался Камиль.
- Да его никто в ней и не выращивал, это только для моей диссертации.
- Долго её писал? Нужны же какие-то опыты, практические выводы? – опять подключился к разговору Анар.
- Какие долго. Я заплатил кому надо и сколько надо, и мне принесли готовую диссертацию.
- Прости, Афис, а как же защита? Оппоненты? Сколько тебе белых и чёрных шаров накидали при защите? – из последних сил стараясь быть серьёзным, спросил Каминский. Афис удивленно посмотрел на него и ответил:
- Какие ещё шары? Никаких шаров. Всё как положено. Коньяк. Шашлык-машлык, да. Девочки и отдельные номера, как уважаемые люди посидели, отдохнули, покушали, да. Девочек поимели, всё как принято у уважаемых людей. Какие ещё шары? - Егор закрыл лицо руками. Он ещё не встречал таких самодовольных баранов. Анар же сказал по поводу Афиса:
- Как говорил Тамерлан: «Многие народы пришли бы в ужас, если бы узнали, какие на самом деле ничтожества ими правят».
- А! Кто такой этот Тамерлан? Хорошо сказал, да! – отреагировал Афис на слова Анара.
- Тамерлан или Тимур, великий могол! – ответил Анар, но последующий вопрос Афиса к Анару заставил всех в камере упасть на койки и смеяться до изнеможения. Даже контролёр открыл кормушку, чтобы посмотреть, что же случилось в шестой камере с её сидельцами.
- Скажи, Анар, вот Монголия. Это город или страна? Когда Анар немного пришёл в себя, ответил:
- Полуостров!
- Да я знал, только забыл, – согласился Афис, но смеяться уже никто в камере больше не мог. Отношение к Афису Гаджиеву в камере резко изменилось после одного случая.
Воспользовавшись мятежом Сурета и деморализацией вооружённых сил Азербайджана, предательством и саботажем чиновников от Народного Фронта на всех уровнях, армяне начали масштабное наступление в Карабахе. Им удалось захватить пять районов, уже территории самого Азербайджана, а не Карабаха. Баку и другие районы республики заполнил почти миллион беженцев. Предсказание Тофика Дадашева сбывалось, политическая дестабилизация в Азербайджане привела к трагическим событиям. Узнав, что армяне заняли очередной район, Афис сел на колени на койке и стал молиться аллаху, радуясь победе армян!
- Ты что делаешь! Ты радуешься победе врага? – возмутился Камиль, а Афис ему ответил:
- Пусть весь Азербайджан захватят, главное, свергнуть башку этому шайтану Алиеву! Противно стало даже Каминскому. Как-то днём Афис подсел на койку Егора и спросил его шёпотом:
- Скажи, Егор, а вот можно, допустим, установить взрывчатку в диктофон или небольшой магнитофон, чтобы устроить взрыв?
- Конечно можно, но только взрыв будет не мощный, хотя зависит от размеров магнитофона.
- Такой небольшой, ты должен знать, ты же корреспондент, как у них.
- Ну да, свободно можно всунуть сто грамм, а при желании и сто пятьдесят грамм тротила.

- А какой силы будет взрыв?
- Ну такой и будет эквивалентный массе взрывчатки, тебе то зачем это?
- Понимаешь, вот если поставить перед ним, ну этил шайтаном Гейдаром, при его выступлении в Милли-меджлисе на трибуне среди других диктофонов такой с бомбой. Его наверняка убьёт?
- Ну в таком случае конечно наверняка. – Афис оживился и потирая руки ещё ближе придвинулся к Каминскому и горячо зашептал ему уже на ухо.
- Его, а трудно сделать такую бомбу?
- Как раз не трудно. Во всех диктофонах есть блок питания, батарейки. Их мощности хватит, чтобы активировать электродетонатор. Если вынуть динамик, он в этом случае там не нужен и установить на его место тротил, а концы электродетонатора подключить к проводам для динамика, то может получиться, хорошая, управляемая мина-фугас и организовать его взрыв тоже будет не сложно, – радости Афиса не было предела! Он так светился от удовольствия, будто узнал об освобождении его из-под ареста.
- Ты, сможешь сделать такую бомбу? Тебе столько заплатят, золотом заплатят.
- Смогу, конечно. Только какой смысл во всём этом трёпе? Ты забыл, где мы с тобой находимся?
- А! Егор! Это не главное, главное, что ты умеешь делать такие вещи! Тебе в нашей стране, цены нет! Ты же специалист нарасхват будешь, когда выйдешь отсюда! К тому же у меня на свободе друзья остались. Чрез адвоката я с ними поддерживаю связь Ты нарисуй как эту бомбу сделать Я передам им через адвоката и мы взорвём этого шайтана. Выйдем с тобой на свободу, будешь в золоте весь! Нарисуешь?
- Нет, Афис, не нарисую и считай, этого разговора у нас с тобой не было. Я тебя, конечно, не сдам, но ты ко мне больше с такими предложениями не подкатывай. Мне совершенно параллельно на ваши внутриполитические разборки. Я здесь сижу за дело, за то, что натворил и никаких претензий у меня к тому же Алиеву - нет. Более того, я считаю Алиева настоящим политиком и сильным лидером, способным остановить войну. – Афис, конечно же, обиделся на Каминского, но больше с такими предложениями не подходил.
 Однажды, когда в очередной раз Камиль раздавал доппаёк из общака, Афис спросил Егора:
- Скажи мне Егор, вот ты такой умный, так почему ты такой бедный? У меня шесть мерседесов в Германии, несколько квартир, золото есть, доллары есть, а ты что имеешь?- Егор молчал. Неожиданно за Каминского ответил Афису Камиль:
- Мерседесы говоришь? Доллары?  Где они сейчас? Одну с ним баланду хлебаешь. А его знания с ним и ты уже не один раз обращался к Егору растолковать тебе ту или иную статью УПК. Ты же Афис мусульманин, намаз каждый день совершаешь, а знаешь, как учит Коран? Коран учит, лучше иметь много знаний, чем много денег. А почему он так учит? Потому, Афис, что денег можно лишиться, а знаний – нет. Деньги требуют защиты, а знания сами тебя защищают.
Зачем автор в романе удели столько места этому ничтожеству Афису Гаджиеву? Это рыбовод проведет в заключении шесть лет и получит, блатное погоняло, «Рыба». До Егора доходили слухи, что он дважды был осуждён, а в 2001-м году, теперь уже почему-то Хафис Гаджиев, создаст и возглавит партию «Современный Мусават». В 2008-м и в 2013-м году он будет участвовать в выборах президента Азербайджана. Он даже наберёт 0.66% голосов. Хафис Хаджиев в политике такой же клоун, типа Жириновского, только если Владимир Вольфович грамотный высокообразован человек, а какое чучело, Хафис Гаджиеву уже понятно. Забавно, но Хафис Гаджиев будет угрожать сделать Жириновскому – обрезание, за оскорбление азербайджанского народа. В 2014-м году, во время своего выступления в Думе, депутат Жириновский отметил, что нет такой нации как азербайджанская, не существует. Вот за эти слова Хафис и решил сделать сыну адвоката, еврею Жириновскому обрезание, откуда же знать невежде «Рыбе», что евреи уже обрезанные. Остаётся только опять вспомнить великого могола Тамерлана. «Многие народы пришли бы в ужас, если бы узнали, какие на самом деле ничтожества ими правят».

Тюремный пасьянс.

В тюрьме, в этих экстремальных условиях, Егор Каминский узнал азербайджанцев с неожиданной стороны. Оказывается, они совсем не кровожадные и не озлобленные, как те же армяне. В камере, как только в ней появился Каминский, остальные арестанты стали общаться на русском языке! Были случаи, когда они между собой говорили на азербайджанском, но кто-нибудь из них, чаще Камиль, пояснял Егору, о чём сейчас шла речь. Как сказал Анар Егору: «Мы не хотим, чтобы у тебя сложилось впечатление, что мы обсуждаем тебя или что-то затеваем за твоей спиной». Удивительно, но это повторялось потом во всех камерах изолятора МНБ, где приходилось побывать Каминскому.
Часто играли в шахматы. Играть в той или иной мере умели все, кроме Афиса, это занятие было не по его мозгам. Сильным игроком оказался Камиль. Егору не удалось ни разу у него выиграть. Зато Анар и Салех ни разу не смогли обыграть Егора. Играли на интерес, не «просто так». Просто так в тюрьме, простите, это - «в жопу», и хотя в тюрьме КГБ никаких сексуальных действий не было и в помине, но все-таки это тюрьма, и дань тюремным понятиям надо отдавать.
В камере лежало и домино, но в него почти не играли. Это больше русская игра, а любимые тюрками нарды были почему-то запрещены. Карты в тюрьмах - табу, за них сразу в карцер.
Домино. Оно сделало Егора достопримечательностью в среде сидельцев на многие годы в следственном изоляторе МНБ. Каминский разработал тюремный пасьянс на костяшках домино, а точнее, он предсказывал судьбу арестанту! Система была до безобразия проста. Каждой костяшке придавалось своё значение. Костяшка 1:1 — это «я, арестант». 2:2 — «прокурор, следак». 3:3 — «родные, передача со свободы, адвокат». 4:4, понятно, напоминала решётку — «тюрьма». 5:5 — «суд». 6:6 — «дорога». Наконец-то пусто-пусто, или 0:0 — конечно же, желанная «свобода». Теперь, как раскладывать пасьянс. Костяшки перемешивались на столе рубашками вверх, и тот, которому Егор предсказывал судьбу, выбирал одну из костяшек. Перевернув, клал её на стол. После этого Егор, с левого края от кучи костяшек по очереди, брал крайнюю и переворачивал её. Если она, подходила к лежащей на столе, то приставлял к ней, как в игре в «козла». Если нет, её располагали справа, как резерв. Дальше Каминский переворачивал костяшку за костяшкой и перекладывал их в цепочки справа. Вскоре на столе уже лежало несколько змеек. Как только слева выпадала очередная благоприятная костяшка, то змейка справа перемещалась влево. Так продолжалось, пока не кончатся все неоткрытые костяшки и не останется больше вариантов для перемещения змеек справа к главной цепочке костяшек слева. На этом первая часть пасьянса завершалась. Начиналось самое сокровенное! Трактовка пасьянса, и надо сказать, что равных в этом Егору Каминскому в тюрьме не было. Он такие плёл умозаключения, что вся камера затаив дыхание слушала его рассказ о скорых событиях в судьбе того или иного арестанта. Когда же со временем часть пророчеств Каминского начинала сбываться, легковерные азеры стали считать его настоящим колдуном и пророком. Это обычная тюремная психология, те предсказания, которые не сбывались, напрочь забывались. Излишне говорить, что к Егору с самого утра стояла очередь из желающих снова испытать свою судьбу. Каминский установил правило. Гадать не чаще одного раза за день. Судьба, с его слов: «Она не мраморная статуя, а изменяемая линия жизни под воздействием тех или иных обстоятельств. Жизненные обстоятельства меняются, поэтому меняется и судьба человека». Конечно, все арестанты верили Каминскому. Во-первых, сразу было видно, что он обладал по сравнению с ними высоким интеллектом и широким кругозором. Во-вторых, только он обладал талантом и способностями превратить костяшки в слова. Главное же, в его рассуждениях всё было точно и логично, а точки на домино подтверждали его слова. В-третьих, главное. Арестанты хотели ему верить. Находясь в этой тюрьме, им уже ни во что-то другое больше верить не приходилось. Поэтому, если пасьянс завершался костяшками 3:6, 6:0 и 0:0, было понятно: «Через адвоката путь на свободу», некоторые от счастья плакали.

Обратной дороги нет.

Заканчивался сентябрь, а решение об участии Егора Каминского в операции «Кинжал Шамиля» так и не было принято. Уже подобрали и жителя Самура, агента, готового выступить владельцем артефакта, приманкой для Джана, но наверху многие сомневались в Каминском. Надо сказать, что сомневались они не зря. Егор давно решил для себя, ещё когда на первом совещании выдвинул идею захватить Джана на приманку. Он так размышлял: «Главное - это чтобы они меня выпустили. Как только я окажусь на свободе и пересеку границу с Россией, я пошлю их всех на хер, и армян, и азеров. Велика Россия, и затеряться на её просторах нет проблем. Устроюсь на время куда-нибудь на лесоповал, на халтуру, в топографическую экспедицию. Они что, меня в розыск объявят? Нет, конечно. Азеры решат, что со мной, расколов, покончили армяне. Армяне решат, что меня взяли азеры и замучили до смерти. Всё! Главное - каких-то, три-четыре года не отсвечивать. Придётся поначалу не выходить на связь с Леной. Когда устроюсь, появятся средства, смогу организовать скрытую встречу с Леной, а там уже решим вместе с ней, как нам действовать. Сейчас главное - оказаться на свободе! Мой план в отношении азеров сработал. Они мне поверили, поверили в то, что я готов им помогать, а главное, они во мне нуждаются. Только я могу вытащить этого скунса Джана из норы».
Егора уже больше двух недель не вызывали из камеры на допросы, и, конечно, он сильно нервничал. И вот в первых числах октября дверь открылась. Контролёр скомандовал, посмотрев на Каминского:
- На выход! Егора привели в кабинет Талята. Уже по виду Талята Каминский понял, что произошло что-то страшное, и это страшное касается его, Егора! Талят протянул Егору газету и сказал:
- Читай на третьей странице в левом нижнем углу. Егор открыл газету и нашёл заметку, о которой говорил Талят. Она гласила: «Задержан по подозрению в диверсионной деятельности. Полицией Бакинского метрополитена задержан Каминский Егор Анатольевич – гражданин РФ, проживающий в посёлке Гастеллово Славского района Калининградской области и работающий корреспондентом выходящей в г. Советске газеты «Тильзит». При задержании у Каминского были изъяты взрывчатка с взрывателем и часовым механизмом, а также карта Баку, фотоаппарат, магнитофон и небольшая сумма денег. Каминский до приезда в Баку встречался в Ереване и Москве с лицами армянской национальности, которые предложили ему заняться диверсиями на территории Азербайджана. По словам самого Каминского, он получил взрывчатку и оставил её в грузовом поезде Дербент - Баку. Кроме того, Каминским была предпринята попытка ещё одной диверсии в Баку. У одной из бакинских знакомых Каминского при обыске обнаружена закопанная во дворе дома взрывчатка». Егор без разрешения следователя сел на стул и замер, уставившись на Мамедова.
- Это из пресс-службы министра МВД ушла информация. Уже все газеты в Азербайджане и в России перепечатали эту заметку. Гейдар Алиев дал команду разобраться и наказать виновных в утечке информации. Сам понимаешь, хороший кусок мяса, перекрученный в мясорубке в фарш на люля-кебаб, обратно не перекрутить в кусок мяса. - Талят вызвал контролёра. Ждали его прихода на этот раз молча. По тому, как кричали на Егора охранники и грубо втолкнули его в угловую камеру без номера, Егор понял, что игры с ним закончились. Он скоро узнает все прелести плена. Камера была очень узкая, угловая, размером метр на два с половиной. Голая койка, тумбочка, умывальник, «дальняк» без кирпичного ограждения. Ни посуды, ни матраса, ничего у Егора не было. На следующие сутки без еды, почти не спавший, много ли поспишь на стальных полосах, Егор услышал, как открылась дверь. Два незнакомых Егору человека в военной форме и в балаклавах приказали ему встать. Застегнули сзади за спиной на руках наручники. Натянули на голову черный светонепроницаемый хлопчатобумажный мешок, поддерживая под руки, куда повели. Шли долго. По коридорам, лестницам, открывались и закрывались двери и решётки. Наконец остановились. С Егора стянули мешок. Он оказался в двух шагах от кирпичной стены. В стене хорошо заметны были следы от пуль на уровне человеческого лица. Егор повернулся, он оказался в узком помещении длиной где-то двадцать пять метров. Оно напоминало стрелковый тир. В шести метрах от него стояли четверо в военной форме и балаклавах. Один из них занял позицию напротив Егора. Подняв руку с пистолетом, прицелился Каминскому в голову. Измученный Егор уже не боялся. Сказались последняя бессонная ночь, вынужденная голодовка и полное безразличие к своей судьбе. Военный нажал на спусковой крючок пистолета Макарова, и грянул выстрел. Пуля просвистела возле левого виска Каминского. Ему даже показалось, что она обдала его жаром. Егор ещё до выстрела закрыл глаза. Ничего такого, как пишут в книгах, типа «…перед ним промелькнула вся его жизнь…», не произошло. Егор стоял с закрытыми глазами и думал только о том, что если слышишь свист пули, то эта пуля не твоя. К нему подошли двое. Снова натянули на голову мешок и повели куда-то. Куда? Каминскому было уже всё равно: «Хорошо, что я не пил с утра воду. Точно бы обмочился. Это если бы застрелили, так оно и ничего, а так было бы стыдно вспоминать, как обоссался от страха перед расстрелом». Егора вернули в камеру-одиночку. Прошли ещё сутки на голом железе и без еды. Вечером, когда уже на улице стемнело, дверь камеры открылась. Знакомый изоляторский вертухай скомандовал:
- Выходим. Лицом к стене. Руки за спину. Налево. Вперёд. Они пошли по коридору. Охранник был один, но Егор знал, что за каждым поворотом ещё по вертухаю. Егор держался из последних сил, чтобы не свернуть голову этому азеру. Его удерживало только одно: у конвоира не было оружия. Пришли в следственный отдел, к кабинету Талята Мамедова. После разрешения войти, вертухай, открыв дверь, скомандовал Каминскому:
- Заходим. Они вошли. Талят сидел за столом и что-то писал. Отметив сопроводиловку у контролера и когда тот ушёл, Талят посмотрел на Каминского и удивлённо спросил:
- Ты чего не садишься? Егор, что с тобой случилось? Ты же почти седой? Егор стоял и смотрел на следователя, и тут Каминский понял, что Талят совершенно не в курсе того, что случилось с Каминским последние двое суток. Егор тяжело сел на стул, но продолжал молчать.
- Да что с тобой случилось? - искренне не понимал Талят. Каминский молчал. Он думал: «А что я могу сказать ему? Рассказать, как какие-то черти в масках водили меня на расстрел? Зачем? Это уже в прошлом. Я пока жив. Мне дали понять, что моя жизнь не стоит и ломаного гроша, или что тут у них. Какие бы у меня ни были отношения с Талятом и остальными чекистами, есть и те, кто запросто пустят меня в расход, и никто ничего не узнает». Егор продолжал молчать.
- Вот чего я тебя вызвал, Егор. Завтра к обеду прибудет российский консул. Он требует встречи с тобой. Ты подумай, Егор. Хорошо подумай, что ты ему скажешь. Не хочу тебя обманывать, но от завтрашней с ним встречи очень многое зависит в твоей судьбе. Если ты пойдёшь на попятную, откажешься от своих слов и показаний, возможно, они и смогут тебя вытащить. По крайней мере, никто тебя уже и пальцем не тронет. Хотя и сейчас я уверен, к тебе никто не применял насилия. Подумай хорошо. Ты же офицер и говорил мне, что твой род дворянский.
- Шляхетский, - поправил Егор следователя.
- Ну да, шляхетский. Только я слышал, что честь для шляхтича не пустой звук.
- Хорошо, Талят, я подумаю. Хорошо подумаю, как мне себя завтра вести при встрече с консулом и что говорить.
Талят, по-прежнему не понимая, что случилось с его подследственным, вызвал контролёра. Охранник отвёл Егора в камеру. На этот раз это была его камера № 6. Сокамерники взволновано расспрашивали, где он пропадал, и только молчал Камиль. Когда все угомонились и стали готовится ко сну, Камиль присел рядом с Егором на койку и тихо сказал:
- Судя, по твоей сильно поседевшей голове случилось что-то очень страшное. Главное Егор, что ты цел и жив, а это на данный момент самое главное, Выжить, вот основная задача для нас всех.
Эту ночь Егор тоже не спал и тупо смотрел на дверь, наверно, чем озадачил охранников. В середине ночи, так как часов в камере не было, тихо открылась кормушка и охранник, на чистом, без акцента русском языке спросил Егора:
- У тебя все нормально? Чего не спишь? Хочешь закурить? - на крышку кормушки легли две сигареты «Астра» и коробок спичек. Егор встал, взял спички и сигареты. Поблагодарив контролёра, сказал ему:
- Спасибо! Всё нормально, вот думаю. Есть над чем подумать. - Кормушка закрылась. Егор выкурил обе сигареты и решил поспать: «Утро вечера мудренее. Буду завтра действовать по обстановке. Интуиция и инстинкт самосохранения подскажут, что мне делать и что говорить».
Егор позавтракал в камере, но по-прежнему молчал и ни с кем особо не разговаривал. Афис и Анар хотели, чтобы он им раскинул на домино пасьянс, но Камиль их урезонил. После обеда открылась дверь. Охранник повёл Егора в следственный отдел.
В кабинете Мансурова находились следователь Талят Мамедов, испуганный адвокат Жукавицкий, российский консул и православный священник. Егор, увидев священника, вспомнил, что он как-то просил Талята принести ему Евангелие, но оказалось, что достать такую книгу в мусульманской стране сложно. Консул не стал тянуть кота за хвост и сразу же раздражённым тоном обратился к Каминскому.
- Егор Каминский, я хочу Вам сказать, что Вам больше ничего не угрожает. Я понимаю, что Вы стали жертвой провокации, организованной этими деятелями в первую очередь против России. Мы ещё с этим разберёмся. Разберёмся по дипломатическим каналам, а Вас, я думаю, в течение недели мы вернём в Россию, на Родину. Это же надо устроить такую грандиозную провокацию с российским корреспондентом демократической газеты. Уму непостижимо. Подкинуть взрывчатку. Так что, Егор Анатольевич, жду сейчас Вашего заявления, и, можно сказать, на этом всё будет закончено. Мы будем требовать предать Вас России. - Егор посмотрел на консула, на священника. Внимательно на Мансурова и на Талята, те сидели, опустив глаза в стол. Было понятно, что всё кончено и не мытьём так катаньем, но Россия заберёт Каминского. Егор повернулся к консулу и священнику. Тихо, медленно чеканя каждое слово, заявил:
- Я, Каминский Егор Анатольевич, в здравом уме и трезвой памяти официально, без принуждения заявляю, что никакой провокации в отношении меня азербайджанские спецслужбы не устраивали. Я действительно был завербован Армянской разведкой и совершил диверсию в Баку. Я подтверждаю все свои показания, данные мною на предварительном следствии. - Мамедов и Мансуров подняли головы и удивлённо смотрели на Каминского. Жуковицкий замер. Консул не верил своим ушам. Он опять обратился к Каминскому:
- Вы не бойтесь, Каминский. Не бойтесь, мы Вас защитим. Можете сказать правду.
- Я уже сказал, что хотел. Мне нечего добавить к мною сказанному.
- Вы понимаете, что своим заявлением Вы компрометируете Российскую Федерацию. Вы подставляете Россию? Вы это понимаете?
- Я компрометирую и подставляю? Может, Россию компрометируют два сотрудника Министерства Безопасности России, полковник Рудобольский и майор Симонян, снабжавший меня взрывчаткой? - Консул отшатнулся и замолчал. Он, не прощаясь, вышел из кабинета. Священник протянул Егору Евангелие и сказал:
- Вы, говорят, просили?
- Да, спасибо Вам, святой отец.
- Спаси тебя Бог, сын мой, - сказал священник и вышел из кабинета.


Глава вторая.

Комитет Глубокого Бурения.
 
Не верь, не бойся, не проси!
Тюремный закон.

Недели тянутся как годы и мчатся годы, словно дни…

Каминского перевели в другую камеру. Это была четырёхместная камера, правда, только с двумя койками. Вещи Егора лежали на койке, по-тюремному «шконке». Посуда стояла на «дубке». Он опять оказался в камере один. Эта камера была не только холодной, но и почему-то тёмной. Даже постоянно горевшая в нише лампочка давала тусклый свет.
В Баку резко похолодало. Поднялся пронзительный ветер с моря, а Каминский одет в то, в чём его задержали. Тонкие брюки и рубашку, носки да летние кожаные туфли-мокасины. Здание МНБ построено в форме каре, а зарешёченные окна камер изолятора выходили во внутренний двор министерства. Чтобы хоть как-то согреться, Каминский, словно индеец, сидя на койке, завернулся в одеяло, но это мало помогало. Через щели в мутном оргстекле окна ветер гулял по камере. Открылась кормушка. Контролёр, наклонившись к её отверстию, спросил:
- Кипятку хочешь? Давай кружку. Каминский встал, взял кружку. Контролёр налил полную кружку кипятку, а сверху положил кусок серого хлеба и, уже совсем неожиданно, сигарету «Астру» и почти полный коробок спичек. Егор забрал кружку с кипятком и остальное. Такого богатства он не ожидал. Этот контролёр был молодой русский парень. Он уже не в первый раз делал такие сюрпризы Каминскому. Егор съел хлеб, запив его кипятком, потом на «дальнике», оставаясь завёрнутым в одеяло, там не так гулял сквозняк, немного защищало кирпичное ограждение, выкурил сигарету. Пальцы его рук скрючились от холода и посинели. Егор стал отогревать их спичками. Спичек было много, сигарет не было совсем, так чего их, спички, ему беречь? Помогло, боль из пальцев ушла. Егор лёг на койку и, как мумия, завернулся в одеяло. Засунул руки в штаны, себе между ног, в самое тёплое место на теле, и замер, стараясь меньше двигаться, чтобы напрасно не терять энергию. Егор лежал и думал: «Как же на самом деле человеку мало для счастья. Вот я поел хлеба. Попил кипятку. Согрел руки спичками. Теперь мне уже не так холодно, и, можно сказать, я счастлив! Удивительно, но тюрьма здорово вправляет мозги и учит ценить то немногое, что у тебя ещё есть». Если тюрьма, по мнению Егора, возможно, и лечит мозги, то тело калечит, это точно. Ночи, проведённые на этой железной шконке, застеленной матрасом толщиной в палец, вышли Каминскому в прямом смысле этого слова боком. Вернее, обернулись застуженной спиной. Утром Егор переворачивал матрас и видел мокрые следы от стальных полос койки на нём. Это железо за ночь высасывало из его тела тепло и здоровье. Не удивительно, что вскоре страшная боль в левой стороне спины, под лопаткой, сковывала Каминского. К сожалению, этот недуг, заработанный в тюрьме, останется с Егором до конца его жизни. Нередко неожиданная сильная боль под левой лопаткой заставала Егора прямо на улице. Ему ничего не оставалось, как ложиться на скамейку, если такая оказывалась рядом, или даже на газон, чтобы боль отпустила.
Трое суток Каминский мёрз в этой камере, пока ему не выдали ватник. Теперь стало легче переносить холод. Егор явился зачинателем новой тюремной моды. Ватник защищал до пояса, а ниже уже нет. Ниже пояса размещался главный мужской орган. Если его функционал будет нарушен, а проще, если яйца отмёрзнут, то и жить уже не стоит. Каминский придумал, как этому противостоять. Он стал обворачивать вокруг пояса, наподобие женской юбки, одеяло. Теперь было намного комфортнее и, главное, тепло: «Вот почему женщины носят юбки и не мёрзнут!» - сообразил сиделец Каминский. Вскоре эта мода распространилась по всем камерам изолятора. Почти во всех камерах было холодно, но не во всех. Придёт время, Каминский решит и эту проблему, он догадается, почему холодно в камерах изолятора.
Только юбка из одеяла не решала главную проблему — холодную ночь на железе. Здесь нужны были другие методы для решения этой задачи. После имитации расстрела Каминский отбросил все условности и понятия о порядочности, чести, благородстве в отношении азеров, кем бы они ни были: вертухаями, сидельцами, чекистами. Ему стало понятно одно: выжить и сделать своё существование здесь относительно приемлемым сможет только он сам. «Я для всех азеров без исключения чужак и даже враг. Любой из них сдаст меня, не задумываясь, легко пожертвует мной. Поэтому и я теперь буду думать только о себе и о сохранении своей жизни. Вот только жить на коленях и унижаться, выпрашивая что-то у этих чурок, я не стану. Я буду требовать! Теперь они меня не посмеют шлёпнуть! Не посмеют! Случись что со мной, и тот «российский консул» — он такой же консул, как я корреспондент, с одной руки, похоже, мы с ним кормимся. Он поднимет невероятный хай, чтобы отмазать контору. Шума будет — мама не горюй!» Утром при традиционном утреннем обходе, когда в камеру вошёл дежурный офицер, а это оказался лейтенант Фаик Мерзоев, второй после лилипутины заклятый друг Каминского, Егор ему заявил:
- Я требую второй матрас. На этом говне, которое вы называете матрасом, спать невозможно.
- А! Ты требуешь? Требуешь, даже не просишь? Не положено! - ответил удивлённый наглостью Каминского дежурный.
- Нет? Значит, я с сегодняшнего дня объявляю сухую голодовку, и через пять суток я впаду в кому. Можешь меня тогда лично кормить через жопу, если, конечно, у тебя это получится. Наверное, приятно ковыряться в чужой жопе? А когда ко мне опять придёт российский консул, то такое начнётся! Смотри, лейтенант, как бы тебе не стать крайним, таким стрелочником при крушении поезда. - Мерзоев выскочил из камеры. Егор демонстративно не взял ни завтрак, ни обед. К ужину открылась дверь камеры, и Мирзоев лично принёс второй матрас для Егора и бросил его на койку, при этом свирепо вращая зрачками. «Первый раунд за мной!» - подумал довольный Егор, расстилая второй матрас поверх первого.
Через три дня Каминский затеял ещё одну канитель. На утреннем обходе, на этот раз дежурным оказался лилипутина-лейтенант, Каминский потребовал сообщить его следователю Таляту Мамедову, что ему срочно нужно с ним встретиться. Недовольный сморчок, конечно же, вынужден был передать требование арестанта по команде. После обеда Егора отвели к Таляту.
- Что случилось, Егор? - спросил обеспокоенный следователь, после того как они обменялись рукопожатием.
- Талят, в моих вещах лежит книга Джорджа Блейка «Иного выбора нет», если ты не против, то пусть мне её дадут в камеру. Я не успел её прочитать на свободе.
- Хорошо. Я распоряжусь, но, Егор, в изоляторе есть библиотека.
- Я не знал. Хорошо. Спасибо за Блейка, а по поводу библиотеки я обращусь к начальнику тюрьмы.
Вечером открылась кормушка. Лилипутина-лейтенант, просунув в отверстие кормушки книгу, спросил Каминского:
- Эта книга?
- Да, эта, - ответил Егор.
- Если в ней нет ничего такого, то ты её завтра получишь.
- Чего такого в ней не должно быть? А получу я её всё равно. Не тебе это решать, а следователю, и он уже решил, - лейтенант сунул книгу Егору в руки и захлопнул кормушку. «Второй раунд за мной!» - улыбаясь, думал Каминский, жадно читая мемуары знаменитого английского разведчика и советского агента Джорджа Блейка. Агента, осуждённого на сорок два года английским судом за шпионаж в пользу СССР. Однако, не отсидев и пяти лет, он сумел сбежать не только из самой охраняемой в Англии тюрьмы, но и с острова, которым и является сама Англия. Так что «ничего такого особенного» в этой книге не было!
Ещё через пять дней утром в камеру Егора с матрасом в руках ввели нового сокамерника. Это был азербайджанец немного старше Егора, одетый в какую-то с чужого плеча одежду. Они познакомились. Сосед был комбатом, командиром батальона, и подельником Салеха, с которым Каминский сидел в шестой камере. Звали комбата Ариф. Они довольно быстро нашли общий язык. Здоровье Арифа оказалось подорванным. Сказывалась контузия, полученная в боях, и жестокое избиение полицейскими при задержании. Каминский относился к нему с пониманием и старался не раздражаться забывчивостью комбата.
Через неделю открылась дверь. Контролёр повёл Егора и Арифа с вещами в другую камеру. Этой камерой оказалась камера № 6. Егор обрадовался тому, что он вернётся к своим прежним знакомым сидельцам, но в камере из старых знакомых оказались только Камиль и Афис Гаджиев. Появился новый сиделец, лет тридцати пяти, толстый, лощённый, нагловатый коротышка. Этот коротышка оказался подельником студента Анара. Он по жизни, до ареста, был предпринимателем. Удивлённый Егор спросил его:
- Слушай, что, ты действительно хотел похитить первого зама премьер-министра? Зачем он тебе?
- Выкуп хотел потребовать, - ответил коротышка. Егору оставалось только удивляться, как этот колобок-маломерка смог решиться на такое преступление. Афис и коротышка быстро скорешились. Их объединяла ненависть к Алиеву. Ещё Гаджиеву нравилось, как этот колобок льстил и заискивал перед ним. Как же! Афис Гаджиев, министр рыбного хозяйства, кандидат наук, в советское время инструктор райкома комсомола. Надо сказать, что коротышка был не такой безграмотный болван, как Афис, по крайней мере, по интеллекту намного выше Гаджиева.
Окрылённый двумя первыми победами за права арестантов, а точнее, за свои права, Егор начал третий раунд, за библиотеку. Трудно сказать, многие ли сидельцы страдали без книг, но в шестой камере Егора поддержал только Камиль. Комбат не мог читать по состоянию здоровья, сильная контузия давала себя знать, а остальные считали, что чтение книг - пустое занятие. Афис и коротышка днями жаловались друг другу на Алиева и поносили его, на чём свет стоит.
После двух невыполненных требований предоставить книги из тюремной библиотеки Егор снова пригрозил голодовкой. Подействовало, и русский контролёр Фёдор притащил десяток книг, предложив Егору и Камилю выбрать по книге. Когда прочитают, то он принесёт ещё. Егор взял в руки одну из книг и обомлел! Он не поверил своим глазам и спросил контролёра:
- Эту книгу разрешите мне? — Контролёр напрягся от такого вопроса Каминского. Уже все работники тюрьмы знали, что за птица этот русский. Охранник повертел книгу в руках. Полистал её. Пожав плечами, отдал Каминскому. Егор спросил его:
- А кто покупает эти книги для изолятора?
- Наш дежурный лейтенант, Ваш большой друг, - и контролёр поднял руку до своего подбородка, показав так, кого он имеет в виду. Недолюбливали эту лилипутину даже его коллеги. Книга, которую выбрал Егор, называлась «Записки революционера», мемуары князя Петра Алексеевича Кропоткина, великого учёного и основателя анархизма. Только в Азербайджане, только в тюрьме МНБ арестантам могли дать эту книгу. Дело в том, что в своих мемуарах князь Кропоткин подробно рассказывает, как использовать тюремный телеграф. Прочитав эту книгу, любой более-менее грамотный сиделец уже через пять минут сможет начать перестукиваться с соседней камерой. Достаточно только знать русский алфавит и принцип построения самой телеграфной азбуки! Всё дело в том, что азбукой Морзе нельзя перестукиваться от слова совсем. Егор как сигнальщик это знал. По длительности звучания «точка» в азбуке Морзе звучит как мгновение, «тире» же равно трём этим мгновениям, «точкам». Промежуток между «точкой» или «тире» в букве равен одной «точке». Промежуток между буквами равен «тире». Промежуток между словами - двум «тире». Так передают радисты и сигнальщики. Радисты «пищат», сигнальщики «мигают». Поэтому промежутки - это тишина или темнота. Теперь попробуйте ударить в стенку точку или тире! Не выйдет! Можно только ускорять или замедлять промежутки между знаками, тишину или  темноту, а не сами знаки.
Получится азбука Морзе наоборот, наизнанку! Тюремный же телеграф устроен просто гениально. Из русского алфавита выбрасываются буквы: «Ъ», «Ь». Буква «Ё» объединяется с «Е». Остальные, согласно их места в алфавите, разбиваются на столбцы по пять букв в каждом. Как это работает? Сначала ударом предается номер столбца, через промежуток место буквы в столбце. Слово «МИР». Буква «М». Третий столбец — третья буква. Три удара, промежуток, три удара. Двойной промежуток. Буква «И». Второй столбец — четвёртая буква. Два удара, промежуток, четыре удара. Двойной промежуток. Буква «Р». Четвёртый столбец — вторая буква. Четыре удара, промежуток, два удара. Между словами три промежутка. Немного тренировки, и если перед глазами лежат написанные на бумаге или даже на стене столбцы с буквами, всё очень просто. По крайней мере, Пётр Кропоткин за несколько месяцев в соседнюю камеру, такому же арестанту, как и он, находясь в Петропавловской крепости, отстучал краткий курс истории России. Только в изоляторе МНБ, понятное дело, эта азбука не получила распространения, не тот там контингент сидел, не с теми мозгами, а вернее, в большинстве совершенно без мозгов. За годы, проведённые в тюрьмах бывшего КГБ, Каминский ещё и не с такими столкнётся парадоксами.
У Егора в камере было ещё и Евангелие, принесённое ему священником. За две недели, что Егор просидел один, он проштудировал Евангелие от корки до корки, да по нескольку раз, и только после пятого прочтения Егор прозрел. Нет, он не стал фанатично верующим христианином, но он понял, что в Евангелии от Бога, а что от людей. Он понял главный закон, главное правило христианства. Так, со Священного Писания начались тюремные университеты Егора Каминского.
Удивило отношение азеров к нему, после того когда они увидели в его руках Евангелие. Все сидельцы в шестой камере совершали намаз по три раза на день. После того как они увидели, что Егор читает священную книгу, они стали относиться к нему с большим уважением. Нередки были случаи, когда кто-нибудь из них, Камиль или комбат Ариф, подходили к Егору и просили его:
- Егор. Я сейчас пойду на дальняк. Ты положи под подушку свою священную книгу. Нехорошо, когда я справляю нужду, а она открыто лежит. Это её оскорбляет, — вот такие они мусульмане. Большинству нынешних христиан, из числа бывших КГБэшников, кривляющихся по церквям со свечами в руках у икон, далеко до этих мусульман в силе веры. Однажды Камиль попросил у Егора разрешения почитать Евангелие. Егор, конечно, согласился. Камиль встал. Подошёл к умывальнику. Начисто, с мылом вымыл руки, лицо и только после этого взял в руки Евангелие. Егору стало стыдно. Он однажды читал Евангелие, сидя на толчке.
Туалеты, по тюремному «дальняк», во всех камерах следственного изолятора МНБ выглядели одинаково. Железная раковина, вмонтированная в пол. Как в вокзальных или общественных туалетах СССР. Вот только в Азербайджане напрочь отсутствовала туалетная бумага. Во всех туалетах стоял специальный кувшин, «кумган», с длинным горлышком, наполненные водой. Мусульмане, мужчины, женщины, подмывались из этих кувшинов. Делали они это строго левой рукой, и поэтому левая рука считалась не чистой. Кувшинов в камерах не было, зато из пола, возле каждой туалетной дырки, торчал гусак с вентилем. Некоторые, уж очень ортодоксальные мусульмане из числа арестантов, прежде чем присесть на дальняк, устраивали настоящий занавес из шмоток. Кто-то был проще. В связи с этим у Егора вышла серьёзная ссора с двумя сокамерниками, Афисом и коротышкой.
Всё случилось неожиданно для всех, в том числе и для Каминского. Дальняк располагался в одной части камеры, умывальник в другой, противоположной. Ариф, сделав свои дела, шёл к умывальнику. Двигался комбат с трудом, его постоянно пошатывало, поэтому чтобы не завалиться, он хватался руками за спинки кроватей. Бамбат Ариф по национальности был талыш, и Егор не знал, почему азеры недолюбливали талышей, по крайней мере, и коротышка, и Афис постоянно гнобили контуженного Арифа. В тот раз коротышка вскочил и с криком: «Что ты трогаешь своими грязными руками наши кровати!», толкнул Арифа.
Конечно, комбат упал и, похоже, сильно ударился, он и так-то на ногах почти не стоял. Афис заржал! У Каминского в мгновение упало АЗэ. Он отвесил коротышке такую оплеуху, что тот, только мелькнув в воздухе ногами, перелетел через койку и свалился в проход между коек. Егор повернулся к Афису:
- Тебе, сука, рыбовод, тоже отвесить? – Афис, сидя на койке, вжался в стену и закрыл руками лицо.
- Врежь ему, Егор! Эта сука давно заслужила! – прозвучал голос Камиля. Егор стал поднимать комбата с пола. К нему на помощь пришёл Камиль. Коротышка, как заправский пластун, прополз под кроватями и выскочил возле двери. Он бросился к двери и, бешено колотя в неё, орал: «Помогите! Спасите! Убивает! Меня армянский шпион убивает!» Он стоял, колотил в дверь и орал до тех пор, пока дверь не распахнулась. В камеру ворвались трое охранников во главе с Лилипутиной. Коротышка, указывая пальцем на Каминского, орал как резаный: «Он меня ударил! Он меня убить хотел!» Охранники угрожающе направились к Каминскому. Егор знал, что из азеров бойцы-рукопашники, что с говна пуля, и они герои только тогда, когда нападают дюжиной на одного русского, да ещё с ножами. В дверях камеры появились ещё два охранника. Русский старик старшина, который принимал Егора седьмого августа, и другой охранник, тоже русский, Фёдор, крупный мужчина, ровесник Каминского, сильный, но, конечно же, и они не соперники Егору в рукопашке.
- Что происходит? – спросил контролёр Фёдор. Лилипутина испуганно вышел в коридор.
- Он меня ударил, - уже без крика сказал коротышка.
- Ответь контролёру, почему я дал тебе оплеуху? - сказал коротышке Егор.
- Я комбата толкнул, - простонал коротышка. Два азера-охранника стояли молча и только наблюдали за происходящим. Фёдор сказал:
- Понятно. Только, Егор, всё равно тебе нельзя распускать руки. Никому нельзя. Ты должен был сказать об этом контролёру. Хотя это вряд ли. Если такое повторится, тебя отправят в карцер. Чтобы этого больше не было. Даёшь слово?
- Посмотрим, - ответил Каминский и пошёл к своей койке.
- Значит, будем считать, что инцидент исчерпан? Каминский? Такое больше не повторится? – Егор в знак согласия кивнул головой. Контролёры вышли и закрыли дверь камеры. Коротышка забился в угол. Камиль и Ариф сели на койку рядом с Егором:
- Зря ты, Егор, так поступил. Теперь у тебя из-за меня будут проблемы. Они тебя замордуют, - с сожалением произнёс комбат. Камиль согласился с опасениями Арифа.
- Ничего мне не будет, - Егор ещё не знал, что в Азербайджане все на всех стучат и, конечно, инцидент в шестой камере ему аукнется, но только это уже другая история. Конфликт в камере имел и положительные результаты. Афис и коротышка оставили в покое комбата и теперь уже не шутили насчёт Егора. До этого случая они себе позволяли колкости в его адрес.
Наступил ноябрь 1993 года, и четвёртый месяц как Егор Каминский находился в следственном изоляторе МНБ Азербайджана. После провала операции «Кинжал Шамиля» следствие протекало не спеша. Назначались взрывотехнические экспертизы, допрашивались свидетели. Устраивались очные ставки. Вот только эти следственные мероприятия были крайне редки, и Егор большее время проводил в камере.
Накануне ноябрьских праздников Каминского после ужина привели в кабинет следователя Джаваншира Аскерова. Джаваншир спортивного телосложения, двадцати пяти лет, в отличие от многих азеров, грамотный следователь, выпускник МГУ. Джаваншир заварил чай, достал из сейфа печенье, конфеты, твёрдый сыр в упаковке и, поставив эти яства на стол, предложил Егору не стесняться. Егор и не стеснялся, баланда уже ему изрядно надоела и хотелось чего-нибудь вкусненького. Джаваншир составил компанию Егору. Пока кушали и попивали чаёк, Джаваншир озвучил причину, по которой вызвал Каминского из камеры, чем сильно озадачил Егора:
- Вот зачем я тебя вызвал, Егор. Из твоего дела я знаю, что ты у Софы Филькинштейн числился экспертом-консультантом. Я намерен уволиться из МНБ. У меня в Москве есть дядя. Он крупный и успешный предприниматель. Я по образованию техник, электронщик, понимаю неплохо в компьютерах, но совершенно не силён в коммерции. Ты как-то говорил Таляту, что когда был в Польше, то посещал там курсы маркетинга и менеджмента. Не мог бы ты, Егор, со мной позаниматься по теории бизнеса? - Ошарашенный таким предложением Каминский не знал, что и ответить.
- Джаваншир, я, конечно, помогу тебе и что знаю, расскажу, даже передам свои коммерческие контакты в России. Они мне всё равно не скоро понадобятся, но почему тебе просто не записаться на какие-нибудь курсы?
- Егор. Я почти всё время провожу на службе, к тому же какие курсы в Баку? Это же просто лохотрон.
- Хорошо, я согласен, но как ты себе всё это представляешь технически.
- Вот как. Я буду вызывать тебя вечером после ужина к себе, типа на допросы. Я не один в кабинете сижу, а мой коллега и сосед по кабинету недолюбливает тебя. К тому же, Егор, о том, что я намерен уйти из МНБ, в этом здании пока знаем только мы с тобой. Не стоит ничего говорить Таляту, он человек хороший, но всё-таки до мозга костей служака. Я вот приготовил две общие тетрадки, одну возьми в камеру. Я дам команду контролёру, чтобы разрешили тебе иметь эту тетрадку и шариковую ручку, может, какие мысли придут тебе в камере, запишешь. Что ещё нам нужно?
- Газеты. Печатная машинка. Писчая бумага. Там посмотрим по ходу дела, - они ещё посидели до самого отбоя, и Егор вернулся в камеру.
Теперь почти через день после ужина Егора отводили к следователю Аскерову. Они до отбоя занимались по теории бизнеса, маркетинга и менеджмента. Изучали российский рынок. Егор печатал на машинке типовые договора, контракты, протоколы о намерениях. Однажды Егора вызвали к Аскерову после обеда. Джаваншир включил телевизор и сказал Егору:
- Сейчас будет хороший фильм «Храброе сердце», отдохни, посмотри телек под чаёк, а я тебя закрою в кабинете. - Фильм действительно оказался интересный. Почти на три часа Егор вернулся к обычной человеческой жизни.
Приближался день рождения Егора, 19 ноября ему исполнится тридцать четыре года. Джаваншир накануне сказал Егору:
- Я тебя вызову в твой день рождения. Устроим хороший стол, только без спиртного.
День рождения Егора в 1993 году выпал на пятницу. После ужина Каминский ждал вызов к Джаванширу, но ничего не происходило. Уже дали отбой по изолятору. Егор, не раздеваясь, лёг на шконку, вдруг в камере прозвучал голос Джаваншира Аскерова: «Верь мне, Егор! Ты будешь на свободе!». Каминский вскочил как ошпаренный! Рядом мирно лежал Камиль, комбат устраивался спать на своём месте у стенки возле умывальника, уже заткнулись Афис и коротышка.
- Камиль! Ты слышал! – схватил Егор за руку соседа.
- Что я должен был слышать? – удивился Камиль.
- Голос!
- Чей?
- Человеческий. Моего следака Аскерова.
- Егор, ты, похоже, уже сходишь с ума, – заключил Камиль и отвернулся от Егора, накрывшись одеялом. Каминский всё надеялся на вызов к следователю Аскерову. Не вызвали Егора и на следующий день. Только на пятый день контролёр повёл Каминского в следственный отдел, но не в кабинет Аскерова, а к Таляту.
На столе перед Талятом и двумя другими следователями, Тариелем и соседом Джаваншира по кабинету, лежала тетрадь Джаваншира, в которой тот конспектировал лекции Егора по видению бизнеса, отпечатанные типовые договора и контракты.
- Что это всё значит, Каминский? – спросил Талят. Егор молчал.
- Я тебя спрашиваю, Егор, что это всё значит? – Каминский молчал.
- Ты сегодня будешь говорить? – Егор молчал.
- Хорошо! Мы всё это нашли в сейфе Джаваншира. Егор, следователь Джаваншир Аскеров 19 ноября погиб в автомобильной катастрофе. У Егора потемнело в глазах: «Почему же такая несправедливость в этой жизни? Единственный порядочный человек среди этих азеров, умный, а должен умереть. Похоже, они меня не обманывают, такими вещами не шутят даже в конторе, особенно когда это касается их товарища», – подумал Егор и сказал:
- Мы с Джаванширом занимались по теории бизнеса. Он хотел уйти из конторы и заняться в России предпринимательством. Как это случилось, Талят?
- Он, видно, не справился с управлением. Машина на высокой скорости легла на бок и врезалась в столб. Он умер на месте от разрыва печени. В машине был торт, упаковка пепси-колы, конфеты, печенье. Может, ты знаешь, куда он собирался вечером в пятницу? Он тебе не говорил, была ли у него девушка?
- Нет, не знаю ни о девушке, ни о его планах на ту пятницу, – соврал Егор, он не хотел, чтобы они знали, куда так спешил Джаваншир.
- Кстати, он разбился точно напротив твоего вентиля на проспекте Нариманова, который ты минировал и не стал взрывать. Помнишь, там дорога резко идёт вниз. Был скользкий асфальт.
- Во сколько по времени это случилось?
- Тебе-то какая разница? Эксперты сказали, в 21:30. Егор смотрел молча на Талята: «Как раз сразу после отбоя в изоляторе. Проклятое место, этот вентиль. Сначала видение, которое у меня было после того, как я спрыгнул с парапета, и вот теперь гибель Джаваншира», – мелькнуло в голове Каминского. Егора вернули в камеру.
После гибели Аскерова Егора накрыла волна отчаяния и безразличия. Он больше не мог противостоять обстоятельствам. Каминский первый раз в жизни сломался. Видно, сказались холод, голод, тяжёлое психическое его состояние. Из камеры увели Камиля, а вместо него посадили азера из района, почти не говорившего по-русски, зато быстро нашедшего общий язык с коротышкой и Афисом. Вызовы к следователю снова прекратились, и Егор сдался. Он решил, что нет смысла больше страдать и терпеть эти невзгоды. Ведь всё равно ему ничего не светит: «Если меня не расстреляют, то 15 лет в тюрьме по-всякому мне не протянуть. Зачем тогда тянуть? Если можно всё закончить одним разом», и когда вся камера ушла на прогулку, был такой пункт в тюремном распорядке, он решил наглотаться спичечных головок и таким образом покончить со своей никчёмной жизнью. Где-то у классиков в молодости он читал об этом. Вот только умник Каминский не знал, что те «шведские спички» сильно отличаются от современных. Умереть он, конечно, не умер, а вот его зрение ухудшилось и довольно сильно. Теперь каждая страница книги давалась ему с трудом. Читать он мог только при ярком свете и приближая страницу к самому носу. В прямом смысле этого слова, читал носом. Егор стал видеть очень плохо, особенно в сумерках. Каминский перестал узнавать людей. Он их лица просто не видел, лица сливались, и чтобы узнать человека, Егору нужно было подойти к тому почти на метр.

Москва на связи!

В середине декабря Каминского снова вызвали на допрос. В кабинете Мансурова находился и Талят Мамедов. Только ввели в кабинет Каминского, как Мансуров бросился к нему и начал радостно трясти его руку и с чем-то поздравлять Егора. Егор не мог понять, что же случилось. Всё разъяснил Талят:
-Егор, Москва в начале декабря запросила твои показания. Мы их передали, и вот они ответили. В Москве заведено оперативное дело против Оганесяна, Галояна и Симоняна. Они в разработке недавно созданной Федеральной службы контрразведки. В ней организована специальная следственно-оперативная группа. Есть уже первые результаты. Всё сказанное тобой Москва подтверждает и просит тебя помочь им в выявлении предателей в их рядах. Вот такие дела, Егор Каминский! - Почти ослепший Егор молча стоял, а слёзы сами текли по его щекам: «Значит, ещё поживём. Пока дышу - надеюсь».
- Вот посмотри, Егор, москвичи прислали двенадцать фотографий. Узнаешь ли ты кого-нибудь на них? Правда, фотки старые, и люди на них в форме ещё лейтенантов. Год, наверное, где-то 1981-й. Ну всё-таки посмотри. – Каминский взял фотографии. Приблизив их к своим глазам, смог сразу узнать Оганесяна, Галояна и Симоняна. Остальных Егор не знал. Талят оформил это как опознание по всем требованиям УПК, и результат сразу отправили в Москву.
- Ты почему тогда не повёлся на уговоры того консула? Почему практически подписал себе смертный приговор? О чём ты думал! На что рассчитывал? – неожиданно спросил Каминского Талят.
- Почему не повёлся на его сказки? А что было бы, согласись я с тем, что это ваша провокация? Я им на фиг сдался. Они на меня срать хотели, как и на весь русский народ. Им надо было отмазать своих из конторы. Мол, такие суки, азеры, чурки немытые, затеяли провокацию! Захватили корреспондента. Подкинули ему взрывчатку. Заставили оболгать наших честных сотрудников Министерства Безопасности. Вот и сам Каминский это подтвердил. Теперь ЧеКа в шоколаде, а я? Так ему и надо. Не будет языком трепать. Если вытащат меня в Россию, то сразу и прикончат от греха подальше, а нет, так вы со мной разделаетесь за предательство. Поэтому самое безопасное для меня сейчас место - это ваш следственный изолятор. Здесь армянам до меня будет проблематично добраться. Да и к тому же, Талят, моё шляхетское слово - это всё-таки не дым.
- Правильно ты всё, Егор, рассчитал или, скорее всего, догадался. Такую комбинацию до конца не просчитать, но сработало же! А насчёт безопасности нашего изолятора, я бы на твоём месте не был бы так уверен в этом. У нас предатели на каждом шагу, и здесь их немало найдётся. Дело только в цене вопроса.
- Тебе-то я могу верить?
- Можешь, но есть начальники и надо мной, а вот за них я бы не поручился. - Каминский вспомнил, как его недавно допрашивал следователь Тариель. Он попросил Егора разъяснить, как тот взорвал 2-го июня вагон. Эксперт так и мог понять, откуда Каминский дёргал за верёвку, чтобы сорвать чеку из МУВ. Ведь если верить Каминскому его словам то, он в это время сидел за километр от места взрыва в ресторане. Пришлось извлечь из сейфа МУВ и на нём объяснить следователю Тариелю, как это сделать без дёргания верёвок. Выяснив детали по взрыву, решили попить чайку, и вот когда пили чай, Тариель спросил Каминского:
- Скажи, Егор, а что, любого человека можно завербовать?
- Да, Тариель, любого.
- Да ладно тебе! Если человек честный, неподкупный, как ты его завербуешь?
- Ну, у него тоже есть слабости. У всех найдётся болевая точка, семья, в конце концов.
- Хорошо! Одинокий человек. Нет слабостей, честный, смелый, сильный! Что тогда?
- Тогда, Тариель, всё в вопросе цены. Сколько стоит этот человек? Сколько нужно денег, чтобы его купить?
- Ну не продаётся он. Такой честный!
- Если человека, Тариель, нельзя купить, то его можно продать. Может, проще и дешевле будет купить начальника этого честного и несгибаемого человека, а самого потом подставить. Так что тех, кого нельзя купить, их можно продать. - Теперь Талят повторил Егору те же слова, которые Егор тогда сказал Тариелю.




Операция «Наёмник».

Надо сказать, что в Москве интенсивно проверяли показания Егора Каминского. Вскоре операция по выявлению и обезвреживанию армянской террористической организации получила кодовое название «Наёмник». Егору это стало известно случайно. Следователь Талят Мамедов вызвал к себе Егора. Предъявил ему для опознания фотографии, в очередной раз присланные из Москвы. На них были сняты фрагменты Армянского кладбища в Москве, где Каминский в феврале встречался с Борисом Симоняном. Егор уверенно узнал церковь. Возвращая фотки следователю, Каминский случайно их уронил на пол. Наклонившись, собрал фотографии и положил на стол. На обратной стороне фотографий он прочитал надпись «В Наёмник».
- Москвичи операцию назвали «Наёмник»? – спросил он Талята. Талят растерялся от такого вопроса.
- «Наёмник» - это Борис, а ты откуда знаешь?
- На обратной стороне фоток карандашом написано. Вот видишь, - и Каминский показал Таляту надпись. Мамедов повертел снимок в руках, положив на стол, сказал:
- С тобой, Егор, надо быть всегда начеку. Знаешь? Ты у нас первый настоящий постсоветский шпион. Я же по специальности контрразведчик. Мне повезло, что я работаю с твоим делом, хороший опыт и практика.
Приближался Новый год. Из камеры увели Камиля. Теперь в сокамерниках Егора остался комбат и трое чурок. Накануне праздника принесли коротышке передачку. Несмотря на натянутые отношения между Егором и этой троицей, общак по-прежнему был для всех. Пренебрегать негласными тюремными правилами не решался никто. Трудно было без сигарет. Коротышке принесли «Camel», только с оторванными фильтрами и выпотрошенными сигаретами из пачек. Зачем это делалось, было непонятно. Возможно, охрана изолятора опасалась, что фильтр могут пропитать ядовитыми веществами. Поговаривали ещё, что если поджечь сигаретный фильтр, то можно получить острый стекловидный кусок и придать ему форму лезвия, «мойка» по тюремному. Коротышка надменно распределял сигареты между сокамерниками, это не понравилось Егору, он неожиданно заявил:
- Держу пари, что я смогу бросить курить.
- Не бросишь. У тебя силы воли не хватит. Ты помнишь, как недавно чуть не выбил кормушку кулаком, когда задержали охранники положенную «Астру», - возразил Афис.
- Нет, Егор, не бросишь, особенно в тюрьме, - поддержал рыбовода даже комбат.
- Конечно, не бросит! - высказался и коротышка.
- Отлично! Мою долю сигарет подели на всех. Я бросаю курить. Моя жена говорила: «Чтобы избавиться от вредной привычки, нужны 21-и сутки». Поэтому с этого момента я не курю 21-и сутки, - и Егор не курил. К нему не раз подсаживались сокамерники и спрашивали его: «Егор, совсем не хочется курить? Или ты себя сдерживаешь?» «Нет, не хочется. Я так себя настроил, что не хочу курить и нет никакого желания. Поэтому и не приходится с собой бороться». Даже Афис и коротышка прониклись уважением к нему. 22 января Каминский подошёл к комбату. Попросив у него сигарету, снова начал курить. Сокамерники были в шоке! Комбат, смотря на курящего Егора, сказал:
- Это какой же надо обладать силой воли? Да, Егор, теперь я верю, что ты настоящий шпион! Такая сила воли у тебя!
Действительно, Егор Каминский умел контролировать свои желания и привычки. Через десяток лет уже повзрослевшая Маша скажет отцу:
- Папа, у тебя такой живот большой образовался от пива. Ты же пивной алкоголик. Ты уже не можешь без пива.
- Доча, этот живот не от пива, а для пива. Никакой я не пивной алкоголик. Я могу и не пить пиво.
- Не можешь! Ты же каждый день по литру пива выпиваешь.
- Хорошо, Машенька. С сегодняшнего дня я не пью пиво, два месяца. - Дочь сначала не поверила, а когда прошёл месяц и отец ни разу не выпил пива, она спросила Лену:
-Мама, а как папаня так может? Он же без пива не мог ни дня, а теперь не пьет совсем?
 - Лена ответила дочери.
- Машуня, наш папаня и не такое может. Мне думается, он всё сможет, если захочет.
Та же история повторилась, когда Маша обвинила папу в том, что он стал кофеманом. Егор за неделю выпивал банку растворимого кофе. Он, чтобы доказать дочери, что человек способен побороть любую зависимость, отказался от кофе на три месяца. Так он своим примером воспитывал любимую дочь, и Маша выросла папиной дочкой. Как и отец: сильная, волевая, целеустремлённая, пунктуальная, рассудительная и неуправляемая. Машу, как и Егора, нельзя было что-то заставить делать против её воли, но можно было убедить. Тогда она добивалась успеха во всём, за что ни бралась.
На Рождество Талят вызвал Егора к себе. На столе в фольге лежали домашние блюда: котлеты, жареный картофель, салат «Оливье» в пакете.
- Это тебе к рождеству прислала моя жена. Она у меня русская, москвичка. Я рассказал ей о тебе, и вот от неё подарок. Да, Егор, ещё вот что. Письмо от твоей жены Лены. Читай здесь, в кабинете. Пока оно у меня будет храниться, потом отдам тебе. Только я его прочитал. Сам понимаешь, мне положено. – Егор дрожащими руками взял четыре тетрадных листа и сразу узнал почерк Лены. Ещё когда он служил в ОСНАЗ и жил в Балтийске, они почти каждый день писали друг другу. Приблизив письмо к глазам, он стал не спеша читать. Лена писала о себе, о работе, и, конечно, большая часть письма была посвящена Машеньке. В комнате в общаге на столе стоит большая фотография Егора. Марья каждый день разговаривает с папой. Она рассказывает ему, как прошёл её день, как она воспитывает своего кота Мурзика, как она скучает и ждёт папу и постоянно спрашивает маму, когда приедет папа и скажет ей: «Ну, здравствуй, Маша, радость наша!», а потом Маша плачет, плачет с ней и мама. Талят, пока Егор читал письмо, заварил чай. Это стало традицией, попить чайку в кабинете следователя. Пока пили чай, Талят спросил:
- Я не понял, кто такие «пофигисты». Лена пишет о них в письме?
- Это фигура речи. Так называют безразличных людей. Тем, кому всё по фигу, поэтому и «пофигисты».
- Ясно! Великий русский язык, – смеясь, сказал Талят.
- Ты обратил, Талят, что Лена пишет, как она позвонила армянам в Москву и ей сказали больше сюда не звонить?
- Да, обратил внимание.
- Так вот. Талят, армяне враги твоего народа, но имей в виду, эти трое армяшек - мои личные враги, и поверь мне, и это не пустая бравада. Мои враги живут плохо, но недолго. Я им покажу, где раки зимуют. - Теперь у Егора были личные враги, и он им не завидовал. Как любил повторять Каминский: «Не буди во мне зверя!».
- Егор! Кстати. Где же действительно зимуют раки? - спросил Талят.
- Узнаешь у Оганесяна и компании, когда я их туда отправлю. – Каминский не стал, есть в кабинете угощения от жены Талята, а принёс их в камеру и поровну разделил между всеми сидельцами.
Буквально через неделю Каминского почти перед самым ужином привели к следователю Таляту Мамедову. В кабинете, помимо Талята, присутствовали: начальник следственного отдела МНБ Мансуров и два опера, Намик и Назим. Назиму поручили поддерживать связь с московскими коллегами. Егор сел на стул за стол, и когда охранник удалился, Намик уже не смог сдержаться. Он, почти крича, сообщил Каминскому:
- Егор! Поздравляю! Поздравляю тебя и нас всех! Вчера о твоем деле доложили Борису Ельцину! Он кричал на президента Армении Левона Тер-Петросяна! Матом его крыл. Спрашивал, что это он себе позволяет? Взрывать поезда на территории России! Тер-Петросян без объяснения причин снял с должности начальника ГУНБ Армении Симонянца, а ещё в декабре запретил деятельность в Армении партии дашнаков! Ты же говорил, что Джан Оганесян дашнак.
- Ну вот! Как говорил мой боцман: «Будет и на нашей улице медведь пердеть!» - сказал довольный Егор. Присутствующие долго смеялись по поводу медведя, а Мансуров даже записал эту флотскую поговорку.
- Только я бы так сильно не радовался на вашем месте, товарищи чекисты, - подождав, когда успокоятся азербайджанцы, сказал Каминский.
- Это почему? – Удивился Намик.
- Потому что армянское лобби в России сильно, и такая бурная реакция Ельцина благодаря только нашим с вами упорным действиям. Сволочей и сук в российской верхушке полно. Если вы ещё как–то ведёте войну, и это вас обязывает быть патриотами, да и тех же армян, то российские чиновники - это мрази конченные. Мне ли не знать. Я же, как теперь говорят, россиянин, мать его. До победы над Оганесяном ещё далеко. Вот когда его посадят и на большой срок, вот тогда я буду удовлетворён.
Попив чайка с печеньем, стали расходиться, когда остались в кабинете Егор и Талят, то последний озабоченно спросил Каминского:
- Егор, ты в камере что-либо говорил о своём деле? Об армянах?
- Так, в общих чертах. А что?
- Не говори больше ничего. Двое твоих сокамерников заявили своим следователям, что Россия скоро возьмёт армянских террористов, взрывающих поезда в Баку. Они это могли сказать и своим адвокатам. Зачем тебе эта утечка информации? Я не исключаю, что армяне решат покончить с тобой в нашем изоляторе. Без тебя всё дело развалится. На данном этапе всё, что можно предъявить Джану и компании, строится только на твоих показаниях. Пойми, твои сокамерники стучат на тебя с первого дня.
- Спасибо, Талят. Я сделаю правильные выводы.
- Именно выводы, а не очередной мордобой в камере. - Егор покачал головой: «Значит, всё-таки попки-вертухаи, суки рваные, доложили! Действительно, здесь все на всех стучат».

Вещий сон Егора.

Наступил февраль. Егор прилёг после обеда на шконку, закрыв глаза, буквально на минуту уснул. Ему приснился очень реалистичный сон, даже не сон, а кино. По коридору пассажирского купейного вагона идёт впереди Егора какой-то парень. Русоволосый, коренастый, невысокий. Он проходит мимо купе проводников, а из купе выходит проводница и мешает уголь в титане для чая.
Парень идёт дальше по коридору вагона вдоль дверей купе. Егор как бы следует за ним. Во сне Егор выходит к туалету, а затем открывает дверь и выходит в сам нерабочий тамбур, и тут всё в мгновении заливает огонь. Егор видит голого, волосатого, пузатого, лежащего на спине мужика, а над ним склонились две обнажённые женщины. У одной волосы спадают до плеч, закрывая её лицо! Егор проснулся. Первая мысль его была: «Вот бля, армяне! Вагон взорвали!», а через несколько дней, в воскресенье, Каминского неожиданно отвели в следственный отдел. Охранник завёл его в кабинет, где Каминский ещё не бывал. В торце длинного стола расположился хозяин кабинета, следователь МНБ Рамин Нагиев. Каминский с ним ещё знаком не был, но несколько раз видел. Нагиев присутствовал в кабинете Талята, когда Егор рассказывал об интервью с Тофиком Дадашевым. На полу кабинета валялись какие-то вещи, одежда, искорёженные и почерневшие от огня куски металла.
- Догадываешься, что это всё значит? - не здороваясь, с угрожающими нотками в голосе спросил Нагиев. Каминский, ещё раз посмотрев на этот, валявшийся на полу мусор, пожимая плечами, высказал предположение:
- Вертолёт, что ли, сбили? – Нагиев встал со стула. Надменно смотря на Каминского, зло произнёс:
- Нет, пассажирский вагон взорвали с людьми. – Егор вздрогнул: «Так вот оно что! Вот он, мой сон! Всё, как и говорил Тофик Гасанович Дадашев: «Вы узнаете сразу, что это сон вещий. Он будет очень чёткий, реальный, и Вы его хорошо запомните». Ни хрена себе пельмень! Сказал слон, извалявшись в муке», а дальше Егор совершил ошибку. Ошибку, которая ему едва не стоила головы. Он посмотрел на следователя Нагиева и произнёс:
- Погибли трое. Полный мужчина и две женщины. Молодой женщине, возможно, оторвало голову. Взрыв был в нерабочем тамбуре. -  Всё! Нагиев застыл как обелиск. Он только, как рыба на берегу, хватал ртом воздух и наконец-то выдавил из себя:
- Как? Откуда? От кого? Кто тебе рассказал подробности этого взрыва? Откуда тебе это известно? -  Каминский выждал, пока Нагиев немного придёт в себя, и спокойно ответил ему, но, право, лучше бы он смолчал, хотя молчать уже было поздно.
- Мне сон недавно приснился. Я во сне видел этот взрыв.
- Во сне! Во сне он видел! Ты за кого меня принимаешь, за идиота? Это тут с тобой нянькаются, как с ребёнком! Я не такой! Я тебе быстро мозги вправлю! Кто сообщил детали взрыва? Признавайся, кого ты завербовал? Контролёра? Следователя? – ревел Нагиев.
- Да пошёл ты на хер! Мозги включи! Рассказал бы я тебе детали, если мне их действительно кто-то сообщил? Сдал бы своего человека, сидя в тюрьме? Я что, камикадзе? Смолчал бы, и всё на этом. Откуда мне знать об этом взрыве, если я с августа сижу у вас в изоляторе? – Нагиев начал немного соображать.
- Конечно. Ты не дурак, чтобы так подставляться, но мог и проговориться.
- Проговориться? Ты что, не знаешь, кто я? Знаешь. Говорю, приснилось. Меня уже две недели из камеры не выводили. Контролёры знают подробности взрыва? Думаю, нет.
- Не знают. Мы ведём дело и даже полиции не сообщали детали. Хорошо, иди в камеру. Сейчас вызову охрану, но я в твои сны не верю. Мы с тобой на этот раз будем серьёзно разбираться. – Каминского увели в камеру, а на следующий день началось!
Каминского только что не отвели к министру. Он весь день просидел в кабинете Мансурова, его и уговаривали, и пугали, и угрожали, и даже умоляли признаться, кто сообщил ему подробности взрыва. В сон никто не верил. У Егора лопнуло терпение, и тогда он заявил:
- Хорошо! Допросите проводницу взорванного вагона. Она ворошила угли в титане, когда мимо неё прошёл диверсант. Русский парень, русоволосый, коренастый, среднего роста, в кожаной куртке и с сумкой спортивной на плече. -  Егора отправили в камеру. Вызвали через день. Уже в кабинет Талята Мамедова. Присутствовали Мансуров, Талят Мамедов, Нагиев. Талят на этот раз уже примирительным тоном заявил:
- Проводница подтвердила твои слова, даже в деталях, но как? Как это может быть? Я никогда не поверю в сон, но ты же не мог договориться с проводницей. Как ты это сделал? - Каминский опять стал терять терпение. Он уже не раз пожалел, что у него слишком длинный язык.
 - Сам не мог. Могли по моей команде мои сообщники поговорить с проводницей! Может, тут в Баку у меня осталась целая шпионская сеть! А я вам всё это время голову морочил! – Нагиев и Мансуров вскочили и уставились на Каминского, и только Талят, улыбнувшись, он уже изучил характер Егора, сказал:
- Да чего вы его слушаете! Какая шпионская сеть? Он над вами издевается. Хватит, Егор! Значит, всё-таки сон?
- Да, Талят, сон. Можешь вызвать Тофика Дадашева, и он тебя просветит по поводу вещих снов, – понятное дело, Дадашева не рискнули беспокоить.
- Я скорее поверю в чьё-то предательство, чем в вещий сон. Скажите ещё, телепортация, – не унимался Нагиев.
- Рамин! А какого хера ты вызывал моего подследственного? Ты не входишь в следственную группу по его делу! Кто из контролёров его к тебе привёл? Почему грубо нарушили инструкцию по допуску к подследственным? - теперь уже Талят накинулся на Нагиева. Каминский торжествовал: «Так тебе и надо! Ишак ты! Не будешь выпендриваться! Угрожал мне, засранец». Рамин пошёл на попятную:
- Прости, Талят, я хотел с ним посоветоваться по поводу взрыва. Может, он что путное подскажет, как диверсант. Ты же знаешь, какие наши эксперты. Они же пальцем деланные, а он, как ни как, профи. Только когда он мне это всё выдал, я потерял дар речи. Откуда он мог знать такие подробности?
- Ну, так ты же сам сказал, что он профи, – ответил Нагиеву Талят.
- Так покажите фотографии с места взрыва, может, что и подскажу, – предложил Каминский.
- Точно! Давай, Егор, посмотри! Может, действительно, что и увидишь, – вмешался в разговор Мансуров. Нагиев метнулся в свой кабинет и принёс кипу фотоснимков, отпечатанных в формате 18 на 24 сантиметра. Егор внимательно рассмотрел снимки, перебирая их. Отобрал несколько. Попросил у Талята лупу и самым тщательным образом изучил несколько из них. Он не хотел, чтобы следователи догадались, что он теперь дальше своего носа толком ничего не видит. Положив фотки на стол, Егор высказал свои предположения:
- Взрыв мощностью около 3-х килограмм. Это тротил. Фугас. Его заложили в тамбуре в нишу. У меня в вещах есть самодельный ключ к такой нише и к вагонным дверям. С чего я делаю такие выводы? Мощный заряд, разворотил прилично вагон. Вот, на снимке, в балке кумулятивный след от взрывчатки. Это тротил, а не что-то иное. Балка находится в нише, и заряд лежал вплотную к ней. Балка не только прожжена, но характерно погнута, несмотря на её приличную толщину. Этот диверсант – агент Оганесяна. Во-первых, три килограмма тротила – любимая мощность у Джана. Он постоянно в разговоре говорит о трёх килограммах. Во-вторых, я ему рассказывал об этой нише и показывал самодельный ключ. В-третьих, это почерк агентуры Джана. Оганесян мне постоянно предлагал: «Оставь взрывчатку при выходе из вагона». Это тот его агент, о котором он мне говорил в Москве, исполнительный и менее щепетильный, чем я. Нужно сообщить москвичам. Пока они телятся, этот армяшка ещё натворит бед. - В кабинете повисла тишина. На этот раз все были согласны с Каминским и с его опасениями. Надо сказать, что диверсанта, устроившего взрыв в вагоне поезда «Кисловодск-Баку» 1 февраля 1994 года на вокзале в Баку, при котором погибли три человека и двадцать были ранены, так и не нашли.

Тюремные зарисовки.

В начале марта Каминского перевели в другую камеру. Почему арестантов так часто переводили из камеры в камеру? Как правило, это было вызвано необходимостью размещать новых постояльцев. Проходившие по одному делу фигуранты не могли сидеть вместе. Каминский проходил по делу один, и его можно было сажать в любую камеру. Таких подследственных, как он, без подельников, в изоляторе было немного. Так администрация изолятора решала эту довольно сложную задачу. Президент Гейдар Алиев проводил чистку в верхних эшелонах власти, и следственный изолятор МНБ заполнялся быстро, а следствие тянулось, как правило, не менее года.
Камера оказалась двухместная. На следующий день в камеру привели второго арестанта. Им оказался азербайджанец, коренной бакинец, на три года старше Каминского, и звали его Мехти Амерханов. Мехти, грамотный, с двумя высшими образованиями инженер-металлург, получил образование ещё в СССР. Долгое время работал в России. С началом войны вернулся на Родину. Организовал в одном из районов кустарное металлургическое производство. В его мастерских отливали корпуса для противопехотных мин ПОМЗ с чугунным корпусом. Корпуса мин он передавал армии безвозмездно, а в коммерческом плане также организовал литьё казанов с крышками, так популярных в Азербайджане. Как и было принято в то время, благодарность от государства долго не заставила себя ждать. Мехти оказался в камере изолятора МНБ. За девять месяцев, что он уже просидел в тюрьме, его производство пришло в упадок, и было разграблено. Причина ареста банальна. Нельзя быть богатым и ни с кем не делиться. В Азербайджане всё принадлежит какому-нибудь клану. Мехти был сам по себе, и поэтому его производство не имело право на существование. Платить мзду целой стае паразитов он отказался, наивно думая, что его помощь Родине будет оценена, нет, не была. Азербайджанские, армянские, российские чиновники, эти советские выкормыши, срать они хотели на Родину, когда дело касалось пополнения их личного кармана. Здесь действовал истинный коммунистический интернационал.
Каминский и Амерханов быстро нашли общий язык. Несколько месяцев, которые они провели в одной камере, можно считать лучшими из срока тюремного заключения Егора в МНБ. Мехти ещё в советское время поработал инженером на Агдамском винно-коньячном заводе, технологом в литейке на металлургическом комбинате в России, лаборантом в экспериментальной лаборатории по изучению порошковой металлургии. Егору наконец-то повезло с сокамерником, и он слушал Мехти, внимая его словам, открыв рот. От Мехти Егор узнал много о винах и коньяках, о секретах и о технологии их производства. Мехти рассказал Каминскому, как можно плавить алюминий с помощью газовой горелки в открытом тигле. Эта камера для Каминского действительно стала тюремным университетом. Как-то после отбоя Егор и Мехти обсуждали проблему низкого уровня образования в Азербайджане, и Мехти рассказал Егору одну занятную историю из его ещё советской юности. Вот эта история от первого лица: «Я же вырос в Баку. В старых районах, а жили люди тогда как одна большая семья. Мои соседи, хорошие добрые люди. Их младший сын Мамед рос ленивым и бестолковым. Не хотел учиться совсем, а я подал документы в Свердловский политехнический институт и вскоре собирался уезжать. И вот как-то на веранде, когда собрались все соседи, я возьми и ляпни:
- Если задаться целью, то и Мамед сможет поступить в институт. Я запросто с этим справлюсь, - его родители так на меня насели, что не давали вздохнуть: «Мехти! Дорогой! Если Мамед поступит, мы тебе до конца жизни признательны будем». Мамед же даже толком писать не умел. Поэтому как-то готовить его к экзаменам - это пустое занятие. Что делать? Аттестат он в школе кое-как получил. Где заплатили, где пожалели, где родители уговорили учителей. Значит, подали мы с ним документы в институт в Баку. Выбрали факультет, где нет почти конкурса и проходной балл самый низкий. Первые два экзамена, сочинение и математику, я за него написал и передал ему, когда он выходил в туалет, а вот как быть с устным экзаменом по физике? Думаю: «Ну вот и всё, не бывать Мамеду студентом». Только теперь и Мамед поверил, что поступит, да и родители вцепились в него, как волки в овцу. Это же какая будет гордость: Мамед — и студент! Он на устном экзамене вытянул билет и пошёл готовиться, а там же и другие абитуриенты готовятся. Вот тут Мамед оказался талантливым пройдохой. Он к одной девушке подсел и говорит ей:
- Сестра! Помоги, я очень волнуюсь и забыл ответ на этот вопрос. Помоги, аллахом тебя заклинаю, муж тебе за это будет любящий.
- Что ты думаешь, девушка написала ему ответ. Он потом к другому парню подсел
- Брат! Помоги, не знаю, как тут ответить, - и тот ему написал. Хочешь — верь, хочешь — нет, Егор, но сдал Мамед экзамен и поступил в институт. Я думаю, ерунда, после первой же сессии отчислят. Уехал я в Свердловск. Вернулся в Баку, только когда сам закончил институт. Спрашиваю соседей, родителей Мамеда:
- Как Мамед? Где он сейчас? – а они мне и говорят:
- Спасибо тебе, Мехти! Век тебя не забудем. Выучился наш сынок Мамед и теперь работает директором «Дома быта» в Сумгаите. Я едва речи не лишился. Думаю, надо съездить и посмотреть, как он там руководит этим домом быта. Он же безмозглый баран! Допустим, в институте: где списал, где проплатили, где так же, как и на вступительном, подсуетился, но руководить-то людьми он как-то должен. Без мозгов это делать очень трудно. У меня были в Баку два друга. Мамед их не знал. Один пожарный, другой корреспондент газеты «Бакинский рабочий». Мы с ними встретились и решили разыграть Мамеда.
Заходит в кабинет директора «Дома Быта» мой приятель в форме, который пожарный, и говорит Мамеду:
- Я прибыл к вам с пожарной инспекцией, - Мамед такой, не волнуясь ничуть, открывает сейф, достаёт четвертной, а ты же помнишь, Егор, что двадцать пять рублей в советское время хорошие были деньги, и сует пожарнику со словами:
- Дорогой! Слушай, да. Какая инспекция, да. Напиши, как тебе надо. Что надо, напиши. Вот чтобы не было скучно писать. Купи там шашлык-машлык, вина хорошего, - Мамед проводил пожарника до двери из кабинета и не успел вернуться за свой стол, как опять открывается дверь и входит корреспондент.
- Салам! Я из «Бакинского рабочего», у меня задание редакции написать очерк о Вашем «Доме Быта», - Мамед сразу вспотел. Опять открывает сейф и достаёт ещё одну двадцатипятирублёвку. Отдает ее корреспонденту и говорит:
- Дорогой! Пиши, да, очерк! Пиши хорошо, пиши.
- Мне надо у Вас как у директора взять интервью. Вы мне расскажите, какие особенности у Вашего «Дома Быта», как Вы справляетесь с плановыми заданиями. – Мамед едва не потерял сознание. Он ещё достает четвертной, а потом, махнув рукой, ещё два и отдает их моему приятелю, корреспонденту.
- Слушай, дорогой! Возьми это. Что тебе ещё надо? Всё спроси у моего главного инженера, он тебе всё расскажет, а? Я немного сильно, понимаешь, занят. Поговори с заведующими, они хорошие женщины, всё скажут, да? – Корреспондент уходит с деньгами, и тут я захожу! Мамед увидел меня и ко мне, обнял, расцеловал, плачет от радости и причитает:
- Мехти! Родной! Вах, вах! Столько лет! Ты вернулся, а мне тебя и угостить нечем. Понимаешь, какой-то странный день сегодня. То пожарник, то из газеты! Все деньги отдал, вот смотри, сейф пустой! Как же мне моего лучшего друга встретить теперь?
- Открывается дверь, и опять входят пожарный и корреспондент. Мамед весь в лице изменился:
- Вах! Снова пришли! Нет у меня больше денег! Завтра, да, приходите! Успокоили Мамеда. Вернули ему деньги. Поехали в кафе на коньяк и на шашлык-машлык. Хорошо посидели, а я спрашиваю Мамеда:
- Мамед, а как ты руководишь. Ты же ни хрена не понимаешь и не знаешь. Как ты документы подписываешь? Отчёты? - А он мне и отвечает. Поверь, Егор, не представляешь себе, какой был гениальный его ответ!
- У меня есть главный инженер, он русский мужик, умный, есть главбух, есть три заведующих, есть кладовщик. Они сначала подписывают документы, что согласны. Если они подписали, то и я тогда подписываю. Значит, всё в порядке. – Вот так они работает, и представь себе, ещё недавно работал.
Каминский, конечно, был поражён рассказом Мехти: «Вот оно как? Не удивительно, что Афис Гаджиев министр рыбного хозяйства. Он-то поумнее этого Мамеда будет».
Изолятор МНБ - это не Баиловская знаменитая тюрьма. В изоляторе МНБ, конечно, сидел особый контингент. Ещё в середине октября 1993 года Егора почему-то на две недели перевели в двухместную камеру. Понятное дело, что задавать вопрос контролёрам, зачем его переводят, он не стал.
Только Егор тогда устроился на шконке, как в камеру ввели ещё одного арестанта. Привёл его Мерзоев. Пока сосед осматривался и раскладывал матрас на койке, Мирзоев решил подтрунить над Каминским:
- Вах! Тебя ещё не расстреляли? Надо сказать, эта шутка у лейтенанта была для Каминского дежурной. Он каждый раз так Егора приветствовал. Егор даже подозревал, что имитация расстрела не обошлась без участия этого жирного мерзавца. На этот раз Егор решил ответить на эту тупую шутку своей шуткой:
- А у вас нет патронов.
- Это почему нет патронов? - удивился Мерзоев, чувство юмора у него хватало только на его шутки.
- Были бы патроны, так вы не просрали бы армянам пять районов.
- Тогда мы тебя повесим, - злобно сказал Егору этот гоп-патриот.
- Не повесите. Вы же все верёвки продали, даже гнилые.
- Умный? Да? Шутник? Ты почему не бреешься? Я тебя побрею сам топором. Надо сказать, что Мерзоев был единственным сотрудником изолятора, позволяющим себе рукоприкладство к арестантам. Однажды, уже после ужина, когда Каминского вели на допрос, Егор увидел взмыленного Мерзоева с дубинкой в руках возле двери карцера. Не было никаких сомнений. Он только что избивал кого-то из арестантов. Теперь Егор резко ответил этой сволоте:
- А заебёшься с мягким знаком или как напишешь? Ты меня и пальцем не тронешь. Мерзоев молча вышел из камеры.
Пришло время знакомиться с новым соседом. Парень, как потом выяснилось, по возрасту ровесник Егора, оказался по образованию историк и закончил МГУ. Даже, как Егор, когда-то работал в комсомоле. Он был родом из Нахичевани.
- За что сидишь? - спросил он Каминского.
- Шпионаж и диверсия, - ответил честно Егор. Парень отшатнулся, испуганно посмотрев на Каминского, а тот тоже в свою очередь поинтересовался, что парня привело в этот санаторий.
- Ну а ты-то чего натворил? За что здесь?
- За терроризм. Покушение на президента Азербайджана, - теперь отшатнулся Каминский.
- Ни хрена себе! Что, реально покушение на президента Гейдара Алиева?
Да, - спокойно подтвердил парень. Познакомились. Парня звали Нариман. Егору было интересно, как этот вполне мирный парень оказался замешан в покушении на президента страны. Нариман рассказал сокамернику свою историю. Вот как обстояло дело со слов Наримана: «С началом войны я работал в Нахичеванской области в районе в комитете комсомола. Воевал с армянами, ну, больше не воевали, а патрулировали с оружием на перевалах. Потом я уехал в Москву. Там работал, а в Баку с другом у нас было на двоих маленькое кафе. Вот мне недавно позвонил и вызвал в Баку решать какие-то срочные вопросы по кафе. Я приехал, а он говорит, мол, нужны деньги и немалые на перестройку кафе. Я ему отдал, что у меня было. Он меня познакомил ещё с несколькими его друзьями. Среди них был и студент из Турции, а неделю назад, представляешь, Егор, он мне и говорит:
- Поехали на твоей машине вечером в город. Поможешь мне кое-что сделать. Уже темно было. Приехали в центр. Сидим в машине. Машина моя. Он ей в Баку пользовался, пока я в Москве жил и работал. Сидим чего-то ждём, а он мне и дает пистолет. Наган старый. Зачем? Не сказал. Сидим, и вдруг полиция подходит. Вытаскивают нас из машины. Обыскали, нашли у меня этот наган. Кричат, что мы готовили покушение на Гейдара Алиева и что с нами ещё был турок со снайперской винтовкой. Я толком ничего не понял, а они нас давай избивать. Потом отвезли в полицейский участок. Там я узнал, что тот студент, турок, с которым меня друг познакомил, он то ли сам сдался, то ли его задержали тогда вечером со снайперской винтовкой. Он заявил, что его наняли застрелить Гейдара Алиева. Вот так я стал террористом». Поверил Каминский Нариману? Не важно. Если тот так говорит, пусть так и будет. Егору не было никакого дела до чужой, как говорили в тюрьме, «делюги». Нариман продолжал: «Значит, через сутки подключились следаки из МНБ, а полиция меня им не отдаёт. Они меня так избили, что весь чёрный был. Поэтому они держали меня в отделении полиции, в обезьяннике, пока синяки не сойдут. Там же не кормят. Пришлось за свои деньги питаться. У меня были деньги при себе, полиция почти всё забрала, но немного я смог спрятать. Я даю полицейскому немного денег, и он мне приносит покушать, конечно, часть забирает себе. Как-то на пятый день лежу на нарах, жду еду, а нет, не несут. Уже вечер, а еды нет. Я тогда спрашиваю дежурного, толстого такого полицейского, которому деньги давал на пайку.
- Слушай, да? Ты чего мне еду не несёшь? Геша запретил меня кормить? - А он так удивлённо мне:
- А кто такой Геша?
- Геша? Геша — твой президент Алиев! - Полицейский подходит к окну в обезьянник и, приложив палец к своим губам, шепчет мне:
- Ты что, с ума сошёл? Тебя же за такие слова посадят! - А я ему:
- Так куда ещё посадят? Уже и так сижу за покушение на президента! Куда больше, да? - Егор и Нариман рассмеялись. Действительно, куда уж больше? Насмеявшись, Егор спросил:
- Почему Геша?
- Так ты не знаешь? Ну да, ты же не бакинец. Слушай. В Баку приехал дорогой Леонид Ильич. На площадь народу согнали сто тысяч. Выходит на трибуну Брежнев. Достает листок и читает: «Здравствуйте, дорогие нефтяники Афганистана!» - и замолкает. Ему шепчут сбоку: «Леонид Ильич, это Азербайджан». Брежнев отвечает: «Сам вижу, но здесь так написано», а потом повернулся к Гейдару Алиеву, стоявшему рядом, и на всю площадь, микрофоны-то не отключили: «Это всё Геша виноват!» Ну вот, после этого случая в народе за глаза Гейдара Алиева зовут Гешей, с подачи Брежнева.
Долго Егор смеялся, а когда успокоился, то Нариман ему рассказал ещё одну историю: «В тот приезд Брежневу и его свите подали «белое мясо», блюдо из яиц баранов. Леониду Ильичу очень понравилось. Он говорит Алиеву: «Геша, а нельзя организовать пару вагонов такого мяса для московских товарищей?», а Гейдар ему и отвечает: «Можно, конечно, Леонид Ильич, только для этого мне придётся кастрировать не только всех баранов в Азербайджане, но и мужчин, чтобы набрать яиц на пару вагонов для московских товарищей». Егор снова долго смеялся, а потом поинтересовался у Наримана:
- Тебе-то откуда известны такие подробности?
- Мне? Так я родственник Гейдара Алиева. Его жена - одна из троюродных сестёр моей матери.
- Ну ты даёшь, Нариман! - только и смог сказать поражённый Егор.
- Я нередко бывал у Гейдара дома в Нахичевани. Хорошо знаю его сына Эльхама. Кстати, Егор, а ты слышал о невестке Гейдара, жене Эльхама?
- Нет, ни о ней, ни о нём ничего не знаю. Расскажи?
- Ну, Эльхам так себе, раздолбай и балагур. Любитель анекдотов. Ему бы в КВН играть, а вот его жена Мехрибан. Как в «Кавказской пленнице» говорил товарищ Саахов: «Умница, студентка, комсомолка, спортсменка и, наконец, просто красавица», это про неё. Она очень красивая женщина, а какая умная! Умнее всей нашей Академии наук. Её очень уважает и любит Гейдар, наверное, больше, чем сына Эльхама. Я тебе скажу, что не любить её нельзя! Такая женщина! Такая умница. Она мужа Эльхама, как у вас говорят, держит в ежовых рукавицах. Пока Егор переваривал сказанное Нариманом, тот спросил его:
- Скажи, Егор, а ты что, действительно шпион?
- Да, действительно.
- Не похож. Не бывает таких шпионов.
- А какие, по-твоему, бывают шпионы?
- Ну как Штирлиц!  Это действительно был день смеха. Насмеявшись, Егор ответил Нариману:
- Вот таких шпионов, как Штирлиц, точно не бывает.
Как-то Нариман рассказал Егору об отношениях Гейдара Алиева и Бориса Ельцина. Оказывается, неприязненные отношения между двумя политиками имели давние корни. Егор знал, что Алиев, в сентябре вступая в СНГ, заявил, что Азербайджану выкрутили руки, заставляя подписать договор о вступлении, но то, что рассказал Нариман, сильно озаботило Каминского. Нариман поведал Егору:
- Однажды Ельцин пришёл к Горбачёву. Положив на стол какие-то бумаги, сказал Горбачёву: «Михаил Сергеевич, нельзя даже рядом сидеть с таким негодяем, как этот Алиев».
Егор рассказал Нариману об интервью с Тофиком Дадашевым. О его предсказаниях, скором перемирии. Нариман рассмеялся.
- Что смешного я сказал, Нариман?
- Да шарлатан твой Дадашев. В июле 1993 года в Баку приезжал на встречу с Алиевым председатель ОБСЕ. Они подписали соглашение о прекращении огня в Карабахе в течение десяти дней. ОБСЕ и с армянами тоже подписали такое соглашение. Только армяне не выполняют это соглашение, а, наоборот, воспользовались доверием Алиева и, как видишь, захватили семь районов уже Азербайджана, а не Карабаха. Вот он тебе и выдал ту информацию как пророчество, которую знал заранее от Гейдара. Ты когда с ним встречался, в августе прошлого года? Ты чего к нему пошёл? Узнал от корреспондентки, как её ты называл, Лайла, что он у Гейдара в советниках ходит? Ну вот и понятно. Если соглашение подписано, то его рано или поздно начнут соблюдать. За год Алиев наведёт порядок в стране, узурпирует власть, разделается с противниками и займётся вопросами перемирия. Покажет народу, что только он и его воля смогут остановить войну. Твой Тофик Дадашев просто не дурак, а очень умный человек. Егор задумался, но до конца не согласился с Нариманом: «Конечно, могло быть и так, но есть и другие факты, которые можно объяснить как необычные способности Тофика Дадашева, а ты, Нариман, оказывается, не простой владелец кафе. Ох, как ты непрост, Нариман, уж точно ты здесь, в изоляторе, неслучайный гость. Ну да это не моё дело», - думал Егор. Вскоре он узнает ещё много невероятных фактов из биографии Дадашева, а по слухам, Нариману дали 12 лет.

Проклятый Бакинский метрополитен.

В середине марта 1994 года Каминского отвели на допрос в кабинет Рамина Нагиева. В кабинете сидел и Талят. Талят и Рамин после истории с взрывом вагона поезда «Кисловодск - Баку» решили, что Каминского полезно привлекать как эксперта по взрывам. Егор очень даже был этому рад. Во-первых, какое-то разнообразие в тюремной жизни. Во-вторых, следователи всегда угощали его чаем и сладостями к чаю, что тоже немаловажно при однообразии тюремной баланды. В кабинете находились оперативники Намик и Аслан. По встревоженным лицам чекистов Каминский сразу понял, случилось что-то неординарное, из ряда вон выходящее. Охранник ушёл. Егор сел за стол. Рамин сразу налил ему крепкого чая, поставил печенье, конфеты в вазочке и, посмотрев на Егора, произнёс:
- Егор, 19 марта на станции метро «20 января» произошёл взрыв. Погибли 14 человек, 49 ранены. Вот фото с места взрыва. Посмотри. Может, что-то скажешь. Егор взял фотографии и попросил лупу. У Нагиева не оказалось. В свой кабинет за ней сходил Талят. Каминский внимательно рассмотрел снимки. Положив их на стол, сказал:
- Взрыв не мощный. Где-то не более двух килограмм, даже меньше, но мне думается, это не тротил. Не та бризантность. Может, пластит или, что, скорее всего, игданит. Смотрите сами. Вагон раздуло и повышибало все окна, двери же только в районе эпицентра. Какие травмы у пострадавших, много осколочных?
- Нет, в основном ожоги, баротравмы, оторванные конечности. Осколки больше вторичные, то же стекло из вагонных окон, - ответил Намик. Егор ещё раз в лупу начал изучать снимки именно эпицентра.
Я не вижу кумулятивного следа на полу вагона. Значит, фугас, а это точно безосколочный, безоболочный фугас, не лежал на полу. Он что, подвешен был где-то?
- Да, на плече в сумке самого террориста, и того разорвало в поясе, - добавил Намик.
- Вот его паспорт, - и Нагиев положил на стол перед Егором советский паспорт на имя Октая Курбанова, слегка обожжённый и повреждённый. Каминский, рассматривая паспорт, неожиданно спросил Нагиева:
- Рамин, а это что за такой сквозной тонкий и ровный разрез на паспорте? Это же след от часовой пружины! Больших часов, типа будильника. Скорее всего, даже таймера. Товарищи чекисты, у моей матери на кухне есть встроенные в кухонный шкафчик часы и таймер. Его рукою заводишь, повернув лимб, и он тикает. У него на 45 минут завод. Потом звучит звоночек. У этого таймера такая же вот широкая пружина. Я когда его смазывал, запомнил. Паспорт носят в нагрудном кармане. Вот его при взрыве и оторвало от тела. Если этой пружины в теле террориста нет, то она летела от него, а не в него. Следовательно, она часть часового механизма.
- Вполне логично, Егор. Принимается! - согласился Намик. Потом ещё долго обсуждали детали и последствия взрыва. Прощаясь, Каминский тревожно спросил:
- Что там москвичи тянут кота за хвост? Что им непонятно? Оганесян начальник отдела по проведению спецопераций. Что им ещё не ясно? Чего они ждут? Новых терактов, новых жертв? Так эти взрывы и жертвы могут быть и на территории России. Этому армянскому вурдалаку по херу кого взрывать. Присутствующие чекисты только развели руками. Они опера и следаки, а не политики.
В первых числах апреля Каминского перевели в другую двухместную камеру, и тем же вечером привели нового сокамерника. Потому какие он издавал ароматы, Егор сразу понял, что тот только с воли. Просидевшие уже несколько месяцев арестанты пахли одинаково - тюрьмой. Те, кто давно сидели в камерах изолятора, как псы, очень чутко начинали воспринимать запахи. В коридоре вдоль камер лежала ковровая дорожка. Контролёры ходили по ней беззвучно. Так они рассчитывали, подкравшись к двери камеры, подслушать, о чём говорят арестанты. Только их выдавал запах одеколона.
Нового соседа звали Рахиб. С его слов, он арестован как активист лезгинского национального движения «Садвал», а теперь его обвиняют в организации взрыва в метро. Рахиба вызывали на допросы практический каждый день, даже по выходным. Однажды он пришёл с синяками.
- Это кто тебя так? Следователь? - спросил Егор.
- Нет. Следователь вышел. Пришли какие-то ниндзя в чёрных костюмах и в масках. Вот они меня и побили. Только знаешь, Егор, бить даже нормально не умеют. Это был первый случай на памяти Егора, когда следователи МНБ к арестованному применяли насилие.
- Кто твой следователь? – спросил Каминский.
- Рамин Нагиев.
- Знаю этого следователя. Встречался с ним несколько раз на допросах. Так это он организовал твоё избиение?
- Как видишь. Егор ни за что не мог поверить, что Рамин опустился до такого, но факт, как говорится, был на лице Рахиба.
- Рахиб, это, конечно, твоё дело, и расспрашивать тебя о нём я не стану. Захочешь - сам скажешь, но я уже давно здесь и немало повидал сидельцев. Знаю и как работает здесь следствие. Только я не поверю, что тебя вот так запросто, сдуру, решили подписать на теракт в метро. Нет дыма без огня.
- Ты прав, Егор. Они не ошиблись. Я действительно имею отношение к тому взрыву в метро.
- Тогда я тебе не завидую, Рахиб. За такое дело тебя порвут на куски и потом опять сошьют, при этом к тебе ни у кого не будет жалости, даже у сидельцев.
- Им ещё надо доказать мою причастность к взрыву.
- Ты один арестован или есть подельники?
- Ещё трое.
- Тогда докажут. Кто-нибудь сломается или запутается в показаниях.
- Поживем – увидим. Так говорят у русских?
В конце месяца Каминского снова привели к Рамину Нагиеву. Они попили чайку с печеньем, и Рамин перешёл к разговору, ради которого и пригласил Егора:
- Ты же, Егор, сидишь в камере с Рахибом Махсумовым. Он обвиняется в организации взрыва в метро. Что можешь сказать о нём? Как, по-твоему, он способен на это? Его это рук дело?
- Ну что же, Рамин. Взрыв в метро - это теракт. Теракт за пределами человеческого понимания. Поэтому я тебе помогу. Все могут считать меня стукачом, мне насрать на то, кем эти сидельцы без исключения будут меня считать. Главное, кем я их считаю. Я отлично знаю, что почти каждый из них стучит на меня, как барабан. Докладывают о моём поведении и о том, что я говорю в камере. - Рамин утвердительно кивнул головой. Для Егора это уже давно не было тайной. Каминский продолжил:
- Касаемо Рахиба. Мог он организовать взрыв, исходя из того, что он говорит и что он из себя представляет? Мог? Организовал ли он его? Да, организовал! Из чего это следует? Из системы косвенных улик, обрывков фраз, реакции на те или иные вопросы. Мне, как шпиону, этого достаточно. Тебе, как следователю, недостаточно. Тебе, Рамин, нужны факты, улики, показания, признания его и его соучастников. Он хоть даёт показания?
- Да, даёт. Охотно говорит. Вот только своё участие именно в организации взрыва не признаёт. Валит на подельников, а те валят на него. Так что мы докажем их причастность к организации взрыва, но хорошо бы иметь и его «чистуху». Может, попробуешь в камере уговорить его признаться?
- Избиения не помогли, так ты решил перейти к уговорам? Не ожидал я от тебя такого, Рамин, - поддел Рамина Егор.
- Да сорвался я. Он как железный. Не признаёт взрыв в метро и всё тут. Правда, даёт показания, хотя и врёт. Я докажу, что он врёт. Потом для суда выстрою свою версию происходящего. Вот недавно я вёл дело. У меня был подследственный, Камиль, предприниматель. Так тот вообще на допросах молчал. Ничего не говорил. Год у нас просидел и ни одного слова не сказал. Совсем ни одного. Что тут будешь делать? Хотя бы врал! Я бы уличил его во лжи, а он молчит как камень. Что он скажет на суде? Мне неизвестно. Пригласит в суд кучу свидетелей своей непричастности, может, у него алиби есть железное, и дело развалится. Это мы, КГБисты, такие самоуверенные ещё со времён Лаврентия Павловича, мол, колись, всё равно докопаемся. Мы, мол, Комитет Глубокого Бурения. Вот люди под генетическим страхом ещё со времён Воркутинских лагерей колются и на 80% сами себе статью пишут. А Камиль не испугался! Представь себе, он год на допросах молчал. Мы и его жену арестовывали и всякими бедами ему и его родным грозили, а он молчит и всё тут. Пришлось отпустить. - Егор порадовался за Камиля: «Камиль, достойный был сиделец и сокамерник. Рад, что он на свободе. Вот она, оказывается, самая верная позиция на следствии - это полное молчание! Молчать на любые вопросы. Называется играть в молчанку. Вплоть до имени, фамилии, отчества. Раз вы меня арестовали, то знали, кого арестовываете, так чего спрашиваете? Отлично! Спасибо, Рамин, за науку».
- Выходит, Рамин, молчание - самая правильная позиция на следствии?
- Ну да, так и есть. Даже в твоём деле, Егор. Не начни ты говорить, а ты не только говорил, ты ещё и нас всех заставлял тебе поверить. Что было у следствия на тебя? Ничего, по большому счёту. Взрывчатка? Так твоя легенда прикрытия с бандитами и взрывчаткой для Софы Филькинштейн отлично подходила. Я Софу допрашивал, она искренне верила, что тротил ты привёз для неё. Получил бы ты по 220-й свои, допустим, по максимуму, шесть лет. Так с твоими мозгами ты в нашей зоне сидел бы как шахиншах! Через три года по УДО вышел бы да с хорошими деньгами и с такими связями в уголовном мире, что, может, и уезжать не захотел бы. Так что срок себе ты сам написал. – Егор внимательно выслушал откровение следователя: «Знал бы прикуп, жил бы в Сочи», подумал Каминский, а Рамину ответил:
- Я попробую поговорить с Рахибом и убедить его признаться, но думаю, он меня не послушает.
Тем же вечером в камере после ужина Егор начал разговор с Рахибом.
- Послушай, Рахиб. У меня сегодня днём состоялся разговор с Рамином Нагиевым. Его тоже ввели в следственную группу по моему делу. Ты не хочешь признаться в организации взрыва в метро? Появится шанс сохранить жизнь. – Рахиб ходил по камере, раздумывая над словами Егора. Потом сел на шконку и обречённо заговорил.
- Зачем мне признаваться? Меня всё равно расстреляют. Потом мне в колонии не жить. Меня заключённые убьют за метро.
- Зачем вы это сделали? Даже мне, как армянскому шпиону, непонятно, зачем взрывать метро? Это же терроризм чистой воды? Зачем это делать?
- Армяне же взрывают постоянно. Ты же сам говорил мне, что и ты взрывал.
- Я взрывал вагоны без людей. На моих руках невинной крови нет.
- На твоих нет. На моих тоже нет. Это Октай взорвал бомбу.
- Сам он-то чего подорвался? Так было задумано?
- Нет, конечно. Он должен был оставить сумку и выйти из вагона. Он нервничал сильно, когда получал возле метро сумку с бомбой. Вот, видно, что-то не рассчитал и растерялся.
- Так зачем всё-таки было взрывать метро? С какой целью? – настаивал Егор.
- Как тебе сказать. Политический резонанс, дестабилизация обстановки.
- Знакомые слова. Так мне мой армянский куратор из ГУНБ говорил, некий Джан Оганесян. Знаешь его?
- Слышал о таком, только сам не встречался. Вот он-то как раз и науськивал нас на этот взрыв.
- Я так и думал. Он же начальник отдела ГУНБ по спецоперациям.
- Этих армян поддерживает депутат российской Думы. Некая Старовойтова. Она приезжала в Самур, выступала на митинге «Садвала», призвала к созданию Лезгинстана. Обещала поддержку, а как так? Этот же Лезгинстан часть территории России захватывает, а не только Азербайджана. Мне так показалось, что эта Старовойтова просто армянская шалава и ей наплевать на Россию. Она всё делает в угоду армянам. Та ещё сука.
- Она что? Призывала к терактам?
- Напрямую, конечно, нет. Потом, в частной беседе с активистами «Садвала», она присутствовала, когда армяне нас агитировали к активным действиям. Обещали помочь оружием, обучением. Она же молчала, хотя всё это слышала и при этом кивала, как лошадь, своей головой. Кстати, некрасивая баба, как лошадь. Мы в июне прошлого года обстреляли пограничный пост на границе с Азербайджаном, так это с подачи армян и этой же дуры из российской Думы.
- Повторишь эти слова у следователя?
- Нет, конечно. Если ты расскажешь ему, я откажусь от этих слов. Ничего я тебе не говорил.
В мае 1996 года во время суда над организаторами и участниками взрыва в метро Каминского попросили выступить в суде как свидетеля. Егор согласился. В зале суда он подтвердил слова, сказанные ему Рахибом Махсумовым в камере. Рахиб всё отрицал. Суд принял показания Каминского к сведению. Рахиб Махсумов был приговорён к пожизненному заключению. Конечно же, суд вынес такой приговор не на основе показаний Каминского. Следствием была собрана большая доказательная база о причастности Махсумова и его подельников к преступлению. В одном Рахиб был прав: заключённые в тюрьме дважды пытались с ним разделаться.
В Баку 3 июля снова взорвали метро! Оппозиция, которую ещё до конца не передавил Гейдар Алиев, торжествовала, захлёбываясь от радости! Общество возмущалось уже не только по кухням, но и в печати: «Чем занято Министерство Национальной безопасности?» В этот раз погибли 13 и раненых 58 пассажиров. Каминского снова вызвали к Нагиеву. В кабинете ещё находились оперативники Назим и Намик. Стали изучать снимки с места взрыва.
- Вы-то какие меры приняли после первого взрыва? – спросил Егор оперативников.
- Досмотр ручной клади у пассажиров-мужчин, - ответил Намик.
- А женщин? – спросил Егор и понял всю глупость своего вопроса.
- А! Егор! Ты же жил в Баку. Ты как себе это представляешь? Хочешь получить революцию в отдельно взятом городе? – удивился Назим.
- Ну да, ну да, конечно, - Каминский вспомнил, как незадолго до его задержания он стал свидетелем интересной сцены на улице Баку. Пожилая женщина наотмашь от души лупила толстого полицейского хозяйственной сумкой с продуктами. Полицейский, съёжившись, только закрывал голову руками. Женщина что-то кричала на азербайджанском, а толпа вокруг хохотала и подначивала агрессивную ханум. Тогда Егору было понятно. Если этот полицейский только дёрнется, его тут же порвут на куски.
- Это, конечно, но вот Джан, он запросто отправит ту же Марину Долгову в метро с бомбой. Использует её втемную, – опера печально кивнули головами в знак согласия. Против такого лома нет приёма. Женщина-смертник в мусульманской стране – стопроцентная гарантия успешно проведённой акции.
- Хорошо, а что мы имеем с характеристиками взрыва? – перешёл к делу Егор. Внимательно изучив предоставленные снимки, он сказал.
- Взрыв опять не мощный, в переделах двух с половиной килограмм в тротиловом эквиваленте. Это опять не тротил. Не та бризантность. Вот когда взорвали вагон на вокзале, Рамин, конечно, помнишь, там были следы явно тринитротолуола, а здесь нет. Смотрите, эпицентр взрыва на полу вагона. Возможно, заряд находился в сиденье, но сиденье разрушено. Здесь не понятно. Возможно, и рядом с сиденьем. Есть кумулятивный прожиг, но и пол вагона не такой уж толстый, как та балка в железнодорожном вагоне. По тому, что я вижу, ничего больше сказать не могу. Нужно ехать на место и осматривать сам вагон. – Каминского, конечно, никуда не повезли, но Назим спросил его:
- В чём бы ты пронес взрывчатку в метро, зная, что ведётся досмотр вещей у пассажиров.
- В том, что нельзя досмотреть, но куда можно предварительно засунуть заряд. В крайнем случае использовал бы ту же Марину. Передал бы ей сумку с бомбой, а сам, сославшись на какую-нибудь причину, велел бы ей ждать меня на платформе. Она пройдёт без проблем. Я без бомбы тоже. Потом отправлю Марину из метро, а сам останусь и запущу таймер.
Надо сказать, что доблестные азербайджанские чекисты в лучших традициях товарища Берия быстро вычислили и задержали исполнителей этого теракта. Ими, конечно же, оказались лезгины, активные участники «Садвал». Лезгины даже дали признательные показания. Взрывчатку они изготовили из аммиачной селитры, пропитав её соляркой. Часовым механизмом послужил таймер и электродетонатор. Бомбу поместили в автомобильный огнетушитель. Огнетушитель, понятно дело, при проверке никто не будет раскручивать! Бомбу положили под сиденье на конечной станции и незадолго до взрыва вышли. Вот только в 1996 году был арестован некто Азер Асланов, в прошлом капитан Азербайджанской армии, попавший в плен к армянам в январе 1994 года, и потом, как лезгина, его то ли обменяли, то ли отпустили при посредничестве депутата Парламента Республики Дагестан. На самом деле армянам удалось заманить в Ереван мать Азера Асланова. Затем её отправили в Шушу, а самому Асланову приказали взорвать метро в Баку. В противном случае его мать окажется в Шушинской тюрьме и что с ней там сделают, он, мол, знает. Увы, знал это и Каминский. Он узнал об ужасах, которые творили с пленными азербайджанцами армяне Карабаха, ещё в Ереване, когда брал интервью у Шушинских партизан. Те с наслаждением рассказывали ему под коньяк, как они веселятся в Шушинской тюрьме. Пленного, а ещё лучше азербайджанку после группового изнасилования, раздетых догола, они зажали в брезентовый мешок, завязав его плотно на поясе жертвы. В этом мешке находились несколько крыс. Армяне начинали бить по мешку палками. «Надо было только видеть, как орали и извивались эти турки, особенно их сучки, когда крысы вгрызались им в их дырки, чтобы спрятаться внутри!» Этим армянским выродкам было весело, когда они рассказывали корреспонденту газеты, а Каминский понимал, что он никому не сможет рассказать об услышанном. Не сможет он и рассказать, как армяне устраивали из пленных «братские костры». В старые скаты от КамАЗов засовывали связанных проволокой живых людей. Потом ставили скаты с людьми друг на друга и, облив бензином, поджигали. Заживо горящие люди кричали, а армяне танцевали вокруг этих «братских костров». Асланов выполнил приказ армян. Его и мать отпустили. Заказчиком теракта был известный армянский фашист Зорий Балоян, виновник Ходжалинской трагедии. Организаторами оказались сотрудники спецслужб Армении Багдасарян Карен и некий Агван, и ещё при помощи «клещей на теле России», или «армянских цветков парниковой политики», армян, живущих в Москве. Риторический вопрос: «Какими надо быть мразями, чтобы организовать теракт в метро?» Ответ? «Армянскими мразями, не одно столетие занимающихся терроризмом!»
К взрыву 3 июля в Бакинском метро стоит ещё добавить. Асланов для инициации пластита использовал МУВ-4. Не МУВ-2, как делал Егор, а МУВ-4, у которого замедление 4 минуты. Этот выбор, конечно, был обоснован. За 25 минут замедления у МУВ-2 заряд могли обнаружить пассажиры, обратив внимание на бесхозный пакет. При 4-х минутах шансов ни у кого уже не было, даже сапёр за такой промежуток времени не сообразит, с чем имеет дело. Автор использования МУВ при минировании был Каминский. Да и деться людям из движущегося электропоезда было некуда. Пластит Асланов получил в баллончиках для дезодоранта.
Самая же страшная трагедия в Бакинском метро произошла 28-го октября 1995 года. Возникший в поезде пожар унёс около 300 жизней! Виновники этой трагедии были не армяне. Ими были азербайджанцы, опустившие свою страну в тёмное средневековье. Места специалистов по всей стране, а не только на метрополитене, занимала блатная сельская из районов безграмотная молодежь, родственнички начальников, отстёгивавшие благодетелям процент с заработка. Деньги, отпущенные на ремонт подвижного состава, разворовывались, профилактика не проводилась. После того страшного пожара Каминского вызывал Намик. Он спрашивал Егора, известны ли ему боевые зажигательные вещества, способные в мгновение охватить огнём пять вагонов.
- Нет, Намик. Я не знаю таких веществ. Такой эффект даёт бомба объёмного взрыва, но она - глупость для метро и здесь совершенно не при чём. Остаётся самое невероятное. Даже если допустить, что на какой-то медный проводник каким-то чудом подали огромный, в несколько десятков тысяч вольт, электрический заряд. Тонкий медный проводник при этом взорвался, а не расплавился, как предохранитель, выделив огромное количество энергии. Только и это всё равно не привело бы к такому пожару.
- Когда поезд отправлялся со станции, из-под его колёсной группы сыпались искры.
- Вот уже ближе к телу, как писал Ги де Мопассан. Тормозные колодки - это сплав магния и очень горючий материал. Температура горения, как у термита, а приток воздуха при движении электрички сильный, как в кузнечном горне. Сначала при движении, а потом, уже в туннеле, как я знаю, существует естественная тяга, она и могла раздуть пламя. Обшивка вагонов? Что говорят эксперты?
- Да какие эксперты, бараны! Проверили. Обшивка легко воспламеняется и выделяет тот ещё дым, запросто можно от него задохнуться. Многие погибли от этого дыма. Эти метрополитеновцы не сняли электропитание с контактной сети, многие пассажиры погибли от поражения электрическим током. Один курсант военно-морского училища помочился на платок и обвязал им рот и нос. Сделал маску. Он несколько детей и женщину смог спасти. Вынес на руках.
- Так какие вопросы? Опять ищете армянский след? Элементарный порядок наведите в стране. У вас министр рыбного хозяйства Афис Гаджиев сам с мозгами рыбы. Сколько ещё нужно таких пожаров, чтобы вы наконец-то зашевелились?

Мы не потерпим предателей в своих рядах.

Наступил май 1994 года, и вот 20 мая Егора вызвали к следователям. Чем-то напуганный охранник едва не бежал, поторапливая Каминского, забыв даже о командах «руки за спину» и «лицом к стене». В кабинете Талята собрались все: Мансуров, Нагиев, понятное дело, сам Талят и опера Рамин и Намик. Намик торжественно сказал Каминскому:
- В Москве Сергей Вадимович Степашин, новый директор ФСК, высказался по поводу операции «Наёмник» и наших армян дословно: «Мы не потерпим предателей в своих рядах», и 13 мая при поддержке группы «Альфа» Оганесян, Галоян и Симонян были задержаны ФСК. Они в Лефортово, но москвичи просят твоей помощи. Армяне всё отрицают. Что можно предпринять, чтобы они заговорили? Егор, соображай быстро, у меня в кабинете трубка лежит и греется. Москвичи на связи, ждут от меня ответа. Ну, соображай, только быстро, что можно предпринять, чтобы они заговорили! Ты же единственный их знаешь! Егор посмотрел на Назима. Не особо задумываясь, ответил:
- Оганесян Джан, он патологический трус. Пусть москвичи скажут ему, что они его депортируют в Баку. Он им признается не только во всём, что сделал. Он на себя возьмёт и покушение на Ленина, и убийство Кеннеди и ещё с десяток висяков, только бы не оказаться у вас в руках. Он же вас боится так, что обосраться и не жить. Назим побежал в свой кабинет к телефону, а Каминского, попившего традиционного чайка, вернули в камеру.
Двадцать пятого мая Егора снова вызвали. Назим рассказал Каминскому, как разворачивались события в Москве, в Лефортово:
- Всё так и произошло, как ты и предполагал. Москвичи Оганесяну сказали: «Хорошо, Оганесян. Ты в России ничего не совершил, а вот у азербайджанцев к тебе накопились вопросы. Мы предаём тебя им. За тобой и твоим Галояном, Симонян — он гражданин России и поэтому выдан не будет, уже вылетел самолёт из Баку. Иди в камеру, собирайся. Сегодня вечером уже будешь в Азербайджане». Как мне рассказали, Оганесян сел на стул и под видеокамеру всё рассказал. Всё! Он даже в мелочах подтвердил твои показания! Галоян, так тот сначала пытался покончить с собой в камере, когда ему сообщили, что его выдают нам, но потом раскололся. Симонян сознался, но тот под давлением «чистух» Оганесяна и Галояна. Кстати, Джан хотел с тобой расправиться. Слишком ты для него оказался щепетильным. Ну, ты доволен? Рассчитался с Оганесяном?
- Доволен! Рассчитался по полной. Жаль, что лично не грохнул эту армянскую суку. Егора наполняло чувство удовлетворения и покоя. Покоя, которого Егор не испытывал последние два года. Значит, он всё-таки смог не только остаться в живых, но и отплатить Оганесяну его же монетой. Что же, с армянами жить, по-армянски и грызть. С мерзавцами, подонками, негодяями нельзя быть порядочным, честным и благородным. Егор Каминский не испытывал ни малейшего угрызения совести: «Не хватало мне ещё переживать за всякое черножопое отребье, тем более какие мрази эти армяне я познал на собственной шкуре», вертелось в его голове, когда он возвращался в камеру.
Как-то на одном из допросов Талят неожиданно предложил Егору вызвать в Баку его жену Лену. Каминского взбесило это предложение.
- Я что, Талят, идиот по-твоему? У вас хватит ума арестовать Лену!
- Ты что себе позволяешь! Совсем уже обнаглел. Что значит «хватит ума»? Ты нас дураками считаешь. Мы к тебе как к человеку относимся, а могли бы и по-другому?
- Так в чём дело? Покажите свою сущность!
- Ты давно пытаешься нас спровоцировать на насилие! Не дождёшься!
- Вы же поголовно сажаете родственников подозреваемых и используете их как заложников! Мне ли этого не знать! Не смейте касаться моей семьи! Не дай бог! Я тогда откажусь от всех своих показаний. До последнего вздоха буду доказывать, что это всё ваша провокация! Понятно я высказался? Забудьте о моей семье! - Каминский не на шутку взбесился, и он был прав. Практика захвата заложников была всегда в арсенале азербайджанских правоохранительных органов, а при Алиеве это стало уже системой. Наверное, торговля заложниками, родственниками политических противников, это любимая фишка всех диктаторов. Они, диктаторы, все одного поля ягоды, злодеи, чудовища и мрази, вот только одни смогли стать историческими личностями, изменившими ход истории, такие как Гитлер и Сталин, а остальные так и остались ничтожествами. Егор надолго испортил отношения с Толятом.
Спустя некоторое время Толят предложил Егору записать видеописьмо к Лене. Каминский согласился. После ареста в Москве армян, Егор стал регулярно получать письма от Лены и рисунки от Машеньки. Ещё в апреле Лена добровольно выдала ФСК хранившиеся дома гранаты и боеприпасы. Правда, российским чекистам пришлось немало попотеть, пока эта выдача состоялась. Дело в том, что Каминский в вопросах безопасности своей семьи не верил никому. При допросе на вопрос: «Где находятся две гранаты РГД-5 и шнуры с капсюлями-воспламенителями?», Каминский заявил: «Я их спрятал в лисьей норе на хуторе Дворникова под Гастеллово». Хотя всё это хозяйство хранилось в шкафу в комнате общаги. Оперативник ФСК, в прошлом сотрудник группы «Вымпел» и заядлый охотник, излазил все лисьи норы в окрестностях Гастеллово и ничего не нашёл. Только когда Егор получил от ФСК гарантии, что Лене не грозит уголовная ответственность в случае добровольной выдачи боеприпасов, он назвал настоящее место их хранения. Каминскому было насрать поголовно на всех, на армян, азеров, на Россию, его теперь заботили только Маша и Лена, и ради них он готов был умереть, не задумываясь, только бы они были в безопасности.

Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Если в Москве дело в отношении армянских террористов из ГУМБ было в самом разгаре, то в Баку Егору предъявили для ознакомления обвинительное заключение, и Каминского вскоре ждал суд. Егора обвинили в совершении преступлений по статьям 58-й (шпионаж), 61-й, части 2 (диверсия) и 220-й, частям 1 и 3 (хранение, ношение, изготовление взрывчатых веществ и холодного оружия). По двум статьям 58-й и 61-й наказание от 7 лет до высшей меры наказания, по мнению адвоката Жуковицкого, вполне реально получить «вышак», а все эти оперативные игры с МНБ - оперативный ход и пустой звук. Предъявляя обвинительное заключение, на тюремном языке «объебон», следователь Талят Мамедов поделился с Каминским и адвокатом Жуковицким своими опасениями.
- Даже в МНБ немало тех, кто хочет тебя, Егор, приговорить к расстрелу. Такие есть даже и в следственном отделе, несмотря на то, что они тебя хорошо знают и знают, сколько ты пользы принёс Азербайджану, раскрыв армянскую агентуру.
Обвинительное заключение говорило само за себя. Хотя война в Карабахе в мае 1994 года была поставлена на «стоп», как и пророчил Тофик Дадашев. Бои и огонь на границе соприкосновения войск прекратились, но семь районов и весь Карабах остались у армян. Азербайджанское общество жаждало крови и отмщения за позорное поражение в войне. Поэтому снисхождение к армянскому шпиону и диверсанту может взбудоражить общество и привести к акциям протеста. Каминский вполне мог стать тем козлом отпущения.
Суд над Егором Каминским начался в июле 1994 года. Уголовное дело по обвинению Егора в шпионаже и диверсии рассматривала Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Азербайджанской Республики под председательством самого Председателя Верховного суда Гаджиева Х.И. Прокурор - некий Гусейнов Г.М., два заседателя, секретарь, адвокат Жуковицкий, а ещё видеокамера на штативе и два оперативника МНБ Назим и Намик. Суд проходил не то чтобы в закрытом режиме, на него просто никто не приходил, а, скорее всего, и не хотел прийти. Длилось это заседание больше недели. Выступил подсудимый. Приступили к допросу свидетелей. К чести следователей МНБ, никто из знакомых Каминского и даже Софа Филькинштейн не были привлечены в качестве подсудимых, а выступали только свидетелями. Этот факт взбесил прокурора. Он хамил, грубил, оскорблял Софу и особенно накинулся на Лайлу, обвиняя девушку в сексуальной распущенности. Требовал Софу и Лайлу взять под стражу прямо в зале суда. После показаний Лайлы Егор не выдержал и попросил судью дать ему слово. Каминский в своём выступлении заявил суду и персонально прокурору: «Такой девушкой, как Лайла, Азербайджан должен гордиться. Во многом после беседы с ней в кафе я отказался от противоправной деятельности против Азербайджана». Судья Ханлар Гаджиев оказался высокопорядочным человеком и справедливым судьёй, он полностью игнорировал выходки и требования прокурора, постоянно пресекая его хамские выпады, и в этот раз поставил того на место. Прокурор недовольно надул губы и заткнулся.
Марину Долгову вызвать в суд не представилось возможным. Долгова сбежала в Россию. Даже умудрилась там попасть в автомобильную аварию. Во время суда лежала в Ставропольской больнице с переломом ноги. Зачитали её показания, данные на предварительном следствии.
Из показаний Марины Ветровой Егор узнал, что у Марины Долговой параллельно с Егором был ещё и любовник-турок. Когда Каминский отсутствовал, Долгова жила с турком. Нормальная русская бакинка. Узнав это, Егор ничуть не удивился и совсем не ревновал.
Тофика Дадашева, по просьбе этого пророка, даже не упомянули в обвинительном заключении, хотя в деле хранился протокол его допроса. Остальные вызванные в суд свидетели по делу ничего нового суду сообщить не смогли и только повторяли данные ими показания на предварительном следствии.
Наступило время прений. Первым выступал адвокат. Он признал доказанным фактом правомерность предъявленных обвинений его подзащитного и просил о снисхождении. Адвокат Жуковицкий смог отмазать Каминского от стать 220-й в части 2, ношение холодного оружия, это касаемо стилета.  На следующий день должен был выступать прокурор. Каминский напрочь испортил с ним отношение, назвав прокурора «похотливым старым жирным ишаком» после оскорбления им Лайлы, чем вызвал улыбку у всех присутствующих в судебном зале. Судья даже сделал подсудимому замечание, попросив больше не опускаться до уровня невоспитанности государственного обвинителя! Вот тебе и отношение судьи к представителю обвинения!
Когда Каминского из зала суда везли в изолятор МНБ в автозаке, с ним поехал и Назим. Сидя рядом с Егором, Назим тихо сообщил ему:
- Твоё дело держит на контроле сам Гейдар Алиев. Завтра прокурор будет как шёлковый. Тебе дадут по минимуму. Значит, восемь лет. Мы рассчитывали использовать статью, дающую право применить меньше меньшего предела, но это шесть лет. Гейдар сказал: «Пусть дают восемь лет, я его потом помилую», это он тебе лично сказал передать.
Действительно, прокурор запросил соответственно за шпионаж - семь, за диверсию - восемь, за хранение взрывчатки - три года. Похоже, ему доступно объяснили, кто в стране хозяин. К слову, уже через несколько месяцев этот прокурор, по слухам, надолго присел на нары в Баиловской тюрьме. Очень опасная работа у азербайджанских прокуроров, то они сажают, то их. Прямо по Дзержинскому: «То, что Вы ещё не сидели, это не ваша заслуга, а наша недоработка».
Приговор Каминскому суд вынес 22-го июля 1994 года. Восемь лет строго режима с конфискацией имущества. Особо Егора в этом приговоре удивило, что же ему инкриминировали как шпионскую деятельность. Вот дословный фрагмент этого шедевра азербайджанской юриспруденции: «…Приблизительно с конца февраля по 06 августа 1993 года Каминский Е. А., периодический приезжал в г. Баку, посещал Полномочное Представительство Азербайджанской Республики в гор. Москве, представляясь корреспондентом газеты «Демократический Тильзит» и используя удостоверение данной газеты, представляясь также коммерсантом, путём выведывания, визуального наблюдения, прослушивания радио- и телепередач, изучения и анализа республиканской прессы собирал сведения об общественно-политическом, экономическом и социальном положении в Азербайджане, об эпидемиологической обстановке, о руководителях государства, лидерах политических партий и общественных движений…» Потрясающе! Любого гражданина Азербайджана, жителя Баку, слушающего радио и смотрящего телевизор, и, не дай бог, читающего газеты, можно брать за рога и в стойло. Не говоря уже о корреспондентах. Потом они признаются в работе на десяток разведок. Подкинуть им пару тротиловых шашек - не проблема. Каминский в этот момент реально понял, что этот срок в восемь лет строго режима с конфискацией имущества, как и говорил Нагиев, он действительно нарисовал себе сам. Ещё Каминского потрясла последняя строчка в приговоре: «Приговор окончательный, кассационному обжалованию и опротестованию не подлежит». Значит, свободу Егор Каминский увидит только 7-го августа 2001 года, если, конечно, выживет. Никаких условно-досрочных освобождений по его статьям не предусмотрено. Статьи относятся к особо опасным государственным преступлениям, а он, Егор Каминский, - особо опасный государственный преступник. Был и положительный момент в этом приговоре. Теперь Егор Каминский может смело называть себя настоящим шпионом и диверсантом, это подтвердил Верховный Суд Азербайджанской Республики, выдав ему документ с печатью.

Лев. Тигр. Медведь.

После суда Егора Каминского вернули в следственный изолятор МНБ. Следствие по делу армянских террористов в Москве шло полным ходом. Как и в Баку, так и в Москве следователям стало ясно, что ключевая фигура, на которой строится всё обвинение Оганесяна и компании, это Егор Каминский. Если его не станет или он откажется от своих показаний. Ещё лучше заявит, что его азербайджанцы заставили оговорить честных армянских чекистов, вызовет грандиозный политический скандал. Оперативники Назим и Намик вызвали Егора, чтобы решить, что им всем делать. Задача стояла непростая: сохранить жизнь Каминскому. Сделать это лучше всего можно было в изоляторе МНБ, но и здесь никто никому не давал никаких гарантий. Егор, Намик и Назим отлично знали, что если человека нельзя купить, то его можно продать. Дело только в цене, а то, что азербайджанцы поголовно и патологически продажны, не было секретом ни для кого из них. Нужен был ход! Такой ход, который сделает покушение на Каминского бессмысленной тратой средств и бесполезным риском для организаторов и исполнителей.
В кабинете Нагиева пили чай со сладостями. Назим, а особенно Намик, часто приносили Егору за свой счёт мини-передачки. Каминскому было неудобно, особенно перед Намиком, это выглядело как благодарность за то правильное решение, которое Каминский принял на следственном эксперименте, когда мимо их скованных наручником пронеслась электричка. Отношение к Каминскому среди большинства сотрудников МНБ было положительным. Даже русская жена начальника следственного отдела, полковника Мансурова, передала через мужа Егору на Пасху угощение.
Егор уронил на пол конфету в обёртке и наклонился за ней. Конфета отлетела далеко под стол. Каминский встал на колени и полез за ней. Когда он выпрямился, у него закружилась голова, и он, как и 6-го августа, когда спрыгнул с фугасом в руках с парапета у газового вентиля, снова увидел то же видение! Своё лицо в экране телевизора!
- Я знаю, что нам надо! Я знаю! Нам нужна большая пресс-конференция. Пресс-конференция, на которой со мной свободно будут общаться все журналисты. Задавать любые вопросы. Тогда убивать меня уже не будет никакого смысла! Десятки корреспондентов, если не сотня, растиражируют мои показания и мои признания по всему миру! Зачем меня убивать? Себя армянам только подставлять! Допустим, сорвётся покушение и исполнитель сдаст заказчиков, это ещё больше укрепит общественность в армянском следе и моей правдивости показаний.
- Гениальный ход! Как тебе это-то в голову пришло? Ты же все-таки какой-никакой, но корреспондент и поладишь со своими коллегами!
- Да запросто! - ответил довольный Егор, а про себя подумал: «Как мне это в голову пришло? Пришло, и всё тут? Хватило мне вещего сна о взрыве вагона. Так я вам и сказал, как пришло! Опять закатите истерику, ещё чего доброго в дурку отправите. Так что на этот раз я лучше промолчу. Спокойнее мне будет».
Идею проведения пресс-конференции одобрил и Гейдар Алиев, и в Москве. Начали интенсивную подготовку к её проведению. Намик, Назим, Талят, Нагиев и Мансуров подготовили вопросы к Егору. Вопросы, которые, по их мнению, могут задать ему корреспонденты. Таких вопросов набралось более ста самых коварных и неожиданных. Три дня в кабинете Нагиева Каминский, отвечая на них Назиму, готовился к встрече с журналистами и телевидением. Предлагая провести встречу с прессой, Егор этим преследовал не только цель застраховать свою жизнь. Он, поняв, что его не расстреляют и, более того, берегут как зеницу ока, затеял очередную авантюру. Ну, это и не удивительно, Каминский не был бы Каминским, если бы больше года прожил без авантюр. Сидя в камере на шконке, Егор планировал по-своему провести эту пресс-конференцию. Пройти по лезвию бритвы! Вот о чём он думал: «Спасение жизни утопающих - дело рук самих утопающих. У азеров, армян и России у каждого свои цели в этом деле, и им всем нет, по большому счёту, никакого дела до моей жизни. Пока я им нужен, они со мной носятся, а что будет потом? Когда армян осудят? Вот на этот вопрос может ответить только Тофик Дадашев. Впрочем, он же уже ответил! Прощаясь, он сказал мне, что всё в итоге закончится хорошо. Вот только рассчитывать на авось я не могу. Ставка слишком большая, моя жизнь, чтобы пустить дело на самотёк. Следовательно! Мне надо превратиться в китайскую обезьяну, сидящую на ветке и наблюдающую за битвой тигра и льва. Значит так: лев! Джаваншир переводится как молодой лев. Это азеры. Тигр! Ну, тут сам Бог велел. Тигран! Это армяне, и в эту драку я на пресс-конференции втяну русского медведя! Вот пусть и порвут друг друга на куски!
На пресс-конференцию с армянским диверсантом и шпионом, как и предполагал Егор, аккредитовались более 120-ти человек! Были представлены все ведущие телеканалы постсоветского пространства и известные газеты, не говоря уже о европейских журналистах. Проводили это всё в одном из актовых залов МНБ. Отдельно за столом восседали Мансуров, Талят Мамедов, ещё два неизвестных Каминскому туза из МНБ. Обстановка до деталей повторяла финальную сцену из фильма «Конец операции резидент» Прямо мистик и только!
Егор сидел за отдельным столом напротив представителей прессы. Весь стол пред Егором был заставлен микрофонами и диктофонами. Каминский посмотрел на диктофоны и вспомнил свой разговор в камере с Афисом Гаджиевым, министром рыбного хозяйства. Тот расспрашивал, как взорвать Алиева, поставив пред ним заминированный диктофон: «Нормально! Выходит, пытаясь сохранить свою шкуру, я своими же руками подготовил своё убийство. Окажись среди этих представителей прессы такой же, как и я, ряженый корреспондент, и взрыв может грянуть в любой момент! Только уже поздно давать задний ход. Буду говорить до последней минуты. По крайней мере, такую смерть надо ещё заслужить».
Со вступительным словом выступил полковник Мансуров, как начальник следственного отдела МНБ, потом Талят Мамедов, как старший следственной группы, и затем дали слово Егору Каминскому. Вскоре и Мансуров, и Мамедов поняли, что речь Каминского сильно по смыслу и политическим акцентам отличается от той, что они репетировали. Егор Каминский, используя факты и примеры из своей шпионской деятельности, обвинил Армянские спецслужбы в стремлении скомпрометировать Россию, используя её граждан в террористической деятельности против Азербайджана, этим испортить отношения между странами и втянуть Россию в войну. Он рассказал, как подполковник ГУНБ Армении, начальник отдела по проведению спецопераций, постоянно склонял и даже угрожал ему расправой, если тот не взорвёт пассажирский вагон с людьми. Как Оганесян приказал ему заминировать грузовой вагон в Дербенте.
Потом более часа Каминский отвечал на вопросы. В один момент Егор достал из нагрудного кармана исписанный листок и положил его на стол, но, поймав неодобрительные взгляды Мансурова и Талята, убрал листок обратно. Это не ускользнуло от внимания корреспондентов, и один из них язвительно спросил:
- Это была у Вас шпаргалка? Чтобы не запутаться? Каминский достал снова листок и развернул его. На нём были написаны даты.
- Это некоторые даты из моей деятельности, не хотелось бы их случайно перепутать. Оказалось, я всё хорошо помню, и эта, как Вы правильно заметили, шпаргалка мне не понадобилась.
Ещё один вопрос оказался очень интересным и даже, можно сказать, очень сложным. Ответ на который Егор и сам не знал. Пришлось импровизировать на ходу. Корреспондент спросил:
- Первые сведения о Вашем аресте просочились в прессу ещё в октябре 1993 года. Так почему армяне не предприняли ничего? Почему они так беспечно продолжали свою деятельность в той же Москве вплоть до мая, до момента их задержания ФСК?
- Это армяне! Их высокомерие, шовинизм, презрение ко всем народам и уверенность в своей безнаказанности сыграли с ними злую шутку. Они же уверены, что у них всё схвачено, что они всё контролируют в той же Москве. Стоит только поскулить о геноциде армян, и им всё, как и прежде, сойдёт с рук. Что касаемо самого Оганесяна. Это очень ограниченный, трусливый, подлый и высокомерный самодур. К тому же при последней нашей встрече на мой вопрос, что мне делать, если попаду в плен к азербайджанцам, он мне цинично посоветовал: «Разбейте голову о стенку камеры. Да и потом, а что Вы им можете обо мне сказать? Вы же ничего не знаете обо мне». Вот я теперь через вас, господа, хочу посоветовать Оганесяну разбить голову о Лефортовскую стену камеры.
Пресс-конференция закончилась. Егор, Назим и Намик сидели в кабинете Нагиева, пили чай. Егор рассказал им об его разговоре с рыбоводом Афисом Гаджиевым в камере, его желании взорвать Алиева и о своих опасениях по поводу заминированного диктофона.
- Егор! Ты это знал и ничего нам не сказал? – возмутился Назим.
- Не знал, но подозревал. Армяне упустили такой верный способ покончить со мной, а какой мог быть политический резонанс и дестабилизация обстановки! Это надо же! Какие армяне непревзойденные мастера диверсий. Организовали взрыв в самом МНБ и уничтожили предателя, – спокойно ответил Каминский и подумал: «Чего теперь истерить, когда всё позади». Намик сидел, положив руки на стол и подперев голову рукой, смотрел на Егора, а потом произнёс:
- Ты допускал, что один из диктофонов может быть заминирован, и спокойно сидел перед бомбой и отвечал на вопросы? Скажи, Егор, твои нервы что, действительно из морских канатов или тебе совершенно наплевать на свою жизнь? Я бы так не смог.
- Не наплевать, конечно, Намик. Жить хочется хотя бы ради дочи, чтобы снова увидеть её, своё Солнышко. А бояться смерти? Это бессмысленная трата сил и времени, она, костлявая, за нами сама придёт, когда наступит срок. Бойся, не бойся, бегай или жди, придёт время, и встретишься с ней.
Через две недели после пресс-конференции Каминского снова привели к Назиму:
- Егор! Ты хотел вызвать волну своей пресс-конференцией? Так вот, ты вызвал цунами. Почти все центральные газеты в той или иной форме опубликовали информацию о ней. Прошло в новостях по всем центральным каналам России. В двух выпусках передачи «Человек и Закон», по большому репортажу о тебе. Гейдар Алиев посмотрел запись твоей пресс-конференции. Он доволен. Велел передать тебе от него личную благодарность. Ещё сказал так: «Этот ваш Каминский своей пресс-конференцией добился больше, чем наш МИД за год». Он приказал по каналам ООН передать армянским представителям. Если теракты в Азербайджане продолжатся, он, опираясь на материалы твоего дела и сведения, полученные из ФСК, потребует признать Армению страной государственного терроризма со всеми вытекающими из этого последствиями. Да, вот ещё тебе тут подарок, продукты. Назим протянул Егору свёрток.
-  От президента Алиева? – улыбаясь, спросил Егор.
- Нет. От меня и Намика, – не уловив ноток шутки-юмора в голосе Каминского, ответил Назим. Увы, когда речь шла о Гейдаре Алиеве, чувство юмора напрочь оставляло многих сотрудников МНБ.

Свобода!

В начале сентября Каминского привели из камеры в кабинет Мансурова. После суда Егор продолжал оставаться в следственном изоляторе МНБ, пока шло следствие в Москве, он всегда должен был быть под рукой. У Мансурова находился оперативник Назим. Предложение, последовавшее Каминскому от Назима, озадачило его.
- Москвичи просят на какое-то время этапировать тебя в Москву для участия в следственных действиях. Договорённость достигнута на уровне нашего министра Имранова и директора ФСК Степашина под гарантии президента России Ельцина. Я понимаю, Егор, что ты готов отправиться в Москву немедленно, но ты понимаешь, что там мы не сможем никаким образом гарантировать твою безопасность. Ты должен знать. Группа московских следователей, работающих по делу Оганесяна, подвергается сильному прессингу со всех сторон. От администрации президента до Госдумы требуют развалить дело. Твоего присутствия на допросах потребовали адвокаты армян. Наверняка они рассчитывают заставить тебя отказаться от твоих показаний или ещё хуже — устранить тебя в том же Лефортово. Они плевать хотели на твою пресс-конференцию. Нет человека - нет и проблемы. Если тебя не будет в живых, то всегда можно заявить, что показания получены под пытками, а значит, не могут быть признаны доказательствами в суде. Тогда дело просто рассыплется, и этих вурдалаков выпустят на свободу прямо в зале суда. Не отправлять тебя в Москву тоже нельзя. Они уже готовятся поднять шум в прессе, что все твои показания даны под пытками. У них якобы есть какой-то свидетель, то ли бывший контролёр нашего изолятора, то ли один из сидельцев, который с тобой сидел и видел, как тебя пытали и якобы даже водили на расстрел, надев мешок на голову. Чушь какая-то, но в это могут поверить, если организовать хороший, как теперь говорят, пиар. Гейдар Алиев сказал: «Пусть Каминский сам решает. Заставлять его мы не можем. Он, похоже, человек смелый и порядочный. Ему решать». Вот и решай теперь.
- Я решил. Этапируйте. Когда?
- Сегодня прилетят двое из ФСК. Следователь, старший в следственной группе, и оперативник из «Вымпела». Они будут сопровождать тебя на самолёте в Москву, в Лефортово.
- Всегда, Назим, до конца нужно оставаться человеком и помнить о своей чести, гордости, порядочности. Предателей не любит никто. Ни те, кого предали, ни те, для кого предали. Как отнесётесь вы ко мне в МНБ, если я дам задний ход? А как отнесутся ко мне в ФСК в этом случае? Так же. На меня плохо посмотрят в Москве и нехорошо станут думать в Баку. Поэтому я даю тебе слово оставаться до конца честным человеком. Назим протянул руку Егору, и они обменялись крепким мужским рукопожатием. Егор, по сути, зек, и Назим - оперативник МНБ.
Действительно, перед самым ужином Каминского снова привели в следственный отдел, на этот раз в кабинет Мансурова. Назим представил Егору двоих прилетевших за ним из Москвы сотрудников ФСК. Старшим оказался следователь Управления собственной безопасности ФСК майор Михаил Иванович Трепашкин. Второй, приехавший за Каминским, в прошлом боец легендарной группы «Вымпел», а теперь оперативник УСБ ФСК по имени Виктор. Обменялись рукопожатием. Назим сообщил Егору, что их самолёт завтра утром и ему надо быть готовым ещё до подъёма в изоляторе. Каминского вернули в камеру, а гостей из Москвы ждал, по всем кавказским законам гостеприимства, горячий приём.
В изоляторе Егору предложили принять душ. После душа он побрился, и ему принесли в камеру сумку с его вещами. Москвичи должны прилететь рано утром, ещё до подъёма в изоляторе. Каминский от перевозбуждения не мог заснуть. Перед его глазами мелькали события этого года, который он провёл в тюрьме: «Вот, Егор Каминский, ты добился того, что задумал в тот вечер 7-го августа год назад. Азеры тебе поверили, они в тебе нуждаются. Ты скоро будешь в России, можно сказать, дома, хотя и не на свободе, но уже и не в этом Азербайджане, среди чурок. Дома и стены помогают. У России ко мне нет особых претензий. Если и есть, то сидеть на зоне дома — это не отбывать срок в стране, проигравшей войну и не без твоей помощи. Как же вести себя в Москве? Прилечу и там решу. Буду действовать по обстоятельствам». Дверь камеры тихо открылась. В дверях стоял дежурный контролёр. Это был русский старик-старшина, он год назад принимал в изоляторе только что арестованного Егора.
- Не спишь, смотрю. Волнуешься. Завтра домой полетишь. Если хочешь чайку попить и телевизор посмотреть, тогда пошли.
- Телевизор? – удивился Егор. Вскочив со шконки, он вышел за контролёром в коридор. Они оказались в камере №5: «Мистика! В эту камеру меня поместили в первую ночь после задержания, и вот я снова в ней. Теперь в последнюю ночь в этом изоляторе». Старик заварил чай. На дубке стоял небольшой телевизор со встроенной антенной, и по нему транслировали какой-то фильм на турецком языке. Егор спросил старика:
- Дед, а в изоляторе работал контролёром русский парень Фёдор. Я его давно не вижу. Он часто был ко мне добр. Газеты приносил. Угощал сигаретами.
- Он уволился. У него дома была проблема. Жена ему изменяла с одним азербайджанцем. Потом бросила его. Он зимой поплыл в Каспий и, конечно, утонул.
Егор молча слушал старика и вспоминал. Да, этот Фёдор был одно время добр к нему, но однажды сразу после смерти Джаваншира Аскерова оскорбил и наорал на Егора, даже отобрал все газеты. Очень он тогда, очень обидел этим Каминского. Узнав, что Егор минчанин, старшина заявил Егору:
- Я бывал у вас в Минске. Нас по обмену посылали в ваш следственный изолятор КГБ. Я тебе, Егор, скажу, только ты не обижайся, но ваши контролёры в следственном изоляторе - настоящие шакалы. Никакого сочувствия к подследственным и жополизы у начальства почище наших азербайджанцев. Знаешь, стучат друг на друга все поголовно. Там изолятор «американкой» зовут. Очень жестокое отношение к людям, а они ведь только подследственные, а не преступники. Преступниками их может признать только суд, а ваши белорусы просто наслаждаются, издеваясь над людьми. Не думаю, что весь белорусский народ сплошь садисты, это в изолятор таких подонков специально набирают. – Ещё о многом они говорили, но пришло время Каминскому собираться. Позвонили на пост охраны и сообщили, что москвичи уже в Министерстве. Егор вернулся в свою камеру один. Впервые он своими руками открыл дверь камеры, она не была заперта. Взял вещи и вышел, прикрыв её. На тот момент он сидел один: «Неужели действительно свобода! Как же это, оказывается, хорошо - снова почувствовать себя свободным человеком. Вот оно, какое из себя счастье, и как мало для него нужно». Егор шёл по коридору рядом с контролёром, и тот больше не кричал ему: «К стене! Руки за спину! Прямо! Заходим!», они просто шли рядом, как два равных и свободных человека.
Последний раз Егора привели в следственный отдел. В кабинете Мансурова его уже ждали Михаил Иванович и Виктор. Взглянув на москвичей, Егор сразу понял. Горячий приём прошёл на самом высоком уровне и удался на славу! Виктор выглядел удовлетворительно. Что ему будет? В прошлом офицер ВМФ, а именно из флота набирали в группу «Вымпел», он в океане и побольше выпивал, а вот Михаил Иванович, так тот совсем был не в форме, а им ещё предстоял перелёт через Большой Кавказский хребет. Из здания МНБ вышли через центральный вход в сопровождении Мансурова, Намика и Назима. Намик сел за руль чёрной «Волги», рядом с водителем Назим, а Егор и москвичи устроились на заднем сидении, и «Волга» помчалась в аэропорт. В аэропорту их встретили ещё трое сотрудников МНБ, отвечавшие за безопасность полётов и курировавшие службу безопасности самого аэропорта. Выяснилось, что по техническим причинам вылет задерживается на три часа. Тогда чекисты в лучших традициях КГБ отправились в ресторан! Сдвинули два стола и накрыли его скатертью, заказали выпивки и закуски. Такой ранней пьянки с семи утра у Егора не было. Стали наполнять бокалы вином. Виктор накрыл бокал Егора рукой и сказал бакинским товарищам:
Я не против, но мне его потом сдавать в Лефортово, и там будет куча вопросов, почему он прибыл с запахом, - тогда вмешался следователь Трепашкин.
- Да брось, Витя. Ты же моряк, я на флоте служил, он тоже моряк. К тому же он мой земляк, тоже белорус! Наливайте, братва! - Егору наполнили бокал вином: «Вот тебе и этап!» — только и успел подумать Каминский, опорожнив бокал за внуков железного Феликса. Налили по второму. Трепашкин ожил. Егор наклонился к Виктору:
- Витя, мне бы в туалет сходить.
- Иди. Где он, знаешь? Или тебе член надо подержать?
- Знаю. Одному идти? Значит, доверяешь?
- Если не доверяли, то ты не за столом сидел бы с нами, а лежал в наручниках в багажнике машины в позе ласточки. Да и куда ты убежишь? От меня, может, сбежишь, а от себя? — эти слова ошарашили Каминского. Он опять вспомнил фильм «Судьба резидента»: «Всё как по сценарию фильма! Мистика, и только! Вот бы и конец такой же был, как в фильме». Егор вернулся из туалета. Только он сел за стол, как к нему обратился Назим.
- Егор! Расскажи, как ты встречался с Тофиком Дадашевым! Ребята вот наши из аэропорта ещё лейтенантами слышали о задержании Стаса Скока в их аэропорту весной 1989-го, а вот Витя, так он и с ним в переговоры, оказывается, вступал. Расскажи, что тебе Тофик рассказывал об этой операции. - Виктор посмотрел на Егора и одобрительно кивнул головой. Егор рассказал о том, что ему стало известно от Тофика Дадашева о ходе операции по обезвреживанию террориста. Слушали молча, не перебивая. Только Егор закончил рассказ, как первым возмутился Виктор:
- Да ладно. Не так всё было. Его действительно позвали, чтобы выяснить, если у Скока взрывчатка и, главное, есть ли в салоне соучастники угона. Тофик, да, подошёл к трапу. Я рядом стоял и всё слышал. Он сказал Скоку, что он из банка и денег в таких купюрах, как тот просит, не оказалось. Нужно подождать, пока доставят самолётом из Москвы, а потом неожиданно заявил Стасу, мол, знаешь, парень, бросай ты всё это дело и пошли со мной, выпьем вина, шашлычок покушаем. Стас его послал на три буквы и захлопнул дверь самолёта. Потом ещё сказал одному из наших «Вы, что за дурака ко мне прислали?». Тофик пришёл в штаб и заявил, что он не знает наверняка, есть ли у угонщика бомба или нет. Нам такой ответ на фиг не был нужен. Так что этот Тофик Дадашев из себя ничего не представляет.
- Тут ты не прав, Витя! – произнёс вернувшийся в мир Трепашкин и продолжил:
- Его очень уважал Андропов. Тофика сажали на заднее сиденье комитетской «Волги» и подъезжали к гостинице «Интурист» в Москве. Тофик, отодвинув шторку на окне машины, изучал людей, тусующихся возле гостиницы, и сообщал операм, сидевшим с ним в машине: «Вот тот и тот - так, фарцовщики, а вон за тем гражданином стоит посмотреть». Ставили наружку, и гражданина, на которого указал Тофик, что выдумаете? В точку. Наш клиент.
- Ну, я не знаю. Много всего в конторе говорили о Тофике Дадашеве, - согласился с Трепашкиным и Витя.
- А как на самом деле взяли Скока? – спросил Каминский. Один из азербайджанских чекистов, участник тех событий, рассказал, как всё было на самом деле:
- Под видом сменного экипажа на борт поднялись два спецназовца из «Альфы». Скок, он постоянно, скорее всего, от волнения курил. Руки держал в такой женской муфте и регулярно что-то там нажимал. Что-то там у него пищало. Он постоянно одну руку держал в этой муфте. Неожиданно у Скока сломалась зажигалка. Он никак не мог в очередной раз прикурить. Один из поднявшихся на борт лётчиков кинул Скоку спички. Скок их поймал одной рукой и решил наконец-то прикурить сигарету. Он освободил обе руки и чиркнул спичками, и в мгновение на его руках защёлкнулись наручники. Ребята из «Альфы» отреагировали молниеносно. Взрывчатки не оказалось. Нажимал он постоянно какую-то детскую игрушку. Это то, что я видел сам и слышал тогда от спецназовцев.
За столом началась дискуссия на тему: экстрасенс Тофик или просто умеет делать оригинальные выводы из того, что видит. Егор перебил чекистов:
- Мужики! Разрешите я поем? Мне после тюремной баланды на эту вкуснятину смотреть больно. - Чекисты-азеры засуетились. Они придвинули к Каминскому все блюда, и Егор устроил праздник живота.
Вскоре подошла девушка с регистрации и сказала, что уже начата регистрация на их рейс. Москвичей и Каминского чекисты проводили к трапу самолёта Ту-134. Пассажиры уже были в салоне и ждали только их. Егор и Михаил Иванович заняли свои места в левом ряду, а Вите пришлось довольствоваться местом в правом ряду, через два сиденья к хвосту. Самолёт вырулил на взлётку. Набрав скорость, оторвался от земли и стал набирать высоту, совершая круг над Баку. Егор не верил своему счастью: «Он улетает из Баку! Черт побери! Неужели мне удалось выкрутиться? Ну точно, не всё чисто у меня в родословной! Наверняка какая-нибудь бабушка согрешила с евреем!»
Самолёт лёг курсом на север. Полёт продолжался в штатном режиме. Только Каминский ещё не знал, что этот полёт в Москву он запомнит на всю оставшуюся жизнь! То, что начнётся скоро на борту самолёта на высоте 10 000 метров над уровнем моря и продолжится после посадки в аэропорту Внуково, может стать сюжетом для захватывающего триллера о шпионах.


Глава третья.

Лефортовский университет.
 
Не зарекайся - жизнь поднимет планку,
Не осуждай - судьба меняет цвет.
Мой дед был два часа в подвале на Лубянке
И стал седым в неполных тридцать лет.
Сергей Трофимов

Полёт в штатном режиме.

Полёт проходил в штатном режиме. Егор расположился у иллюминатора, Трепашкин - у прохода. У них была первая пара сидений по левому борту самолёта у самого входа. Правда, Михаил Иванович Трепашкин выглядел нехорошо. Бледность и испарина на лице, тревожный взгляд, прерывистое дыхание.
- Михаил Иванович, с Вами всё в порядке? - спросил Каминский.
- Да, мне нездоровится. Наверно, съел что-то не то вчера на банкете. Да и ночь с Виктором почти не спали. От души нас приняли коллеги. Вот возьми к себе этот пакет и поосторожнее с ним. Мне он мешает. Егор положил пакет между бортом самолёта и своим бедром. Несмотря на недомогание, Трепашкин решил завести беседу с Каминским.
- Я ездил в Гастеллово на выемку твоих гранат и шнуров. Познакомился с Машей. Чудная девочка! Умница какая! Всё мне рассказывала. Особенно о своём коте Мурзике. Прекрасная у тебя дочь. Она тебя очень любит и ждёт. Залезла ко мне на колени и постоянно спрашивала: «Дядя Миша? Папа скоро к Маше приедет? Маша скучает без папы».
- Спасибо, Михаил Иванович, скучаю, и я по ней очень сильно скучаю.
- Ничего. Потерпи ещё. Скоро увидитесь. - Разговор плавно перетёк к следственному делу. Егор, по просьбе Трепашкина, ещё раз, вкратце касаясь только ключевых моментов, стал рассказывать свою историю. Вскоре «тушка» перевалила через Большой Кавказский хребет. На его северных склонах она свалилась в густую облачность, где её встретил сильный ветер. Возникла турбулентность. Михаил Иванович совсем сник и впал в полусознательное состояние. Встревоженный Егор позвал стюардессу. Она сняла галстук с Трепашкина и стала снимать с него пиджак. Витя пытался помогать, но бортинженер, пришедший на помощь стюардессе, велел спецназовцу вернуться на место и пристегнуться ремнями. Михаил Иванович обессиленно прошептал Каминскому:
- Пистолет забери. - Только тогда Егор увидел, что под пиджаком у Трепашкина наплечная кобура, а в ней «Макаров». Егор выхватил правой рукой из кобуры пистолет и сразу проверил большим пальцем, стоит ли ствол на предохранителе. Стюардесса отстранилась от Трепашкина, уставившись огромными глазами на Каминского с пистолетом в руке. Бортинженер выпрямился и остолбенел. Больше никто из пассажиров пока ничего не видел. Каминский ловко засунул пистолет себе на спине за пояс джинсов. Приложив указательный палец левой руки к своим губам, этим жестом он приказал членам экипажа молчать. Те только и смогли, что кивнуть головами. Видно, они не знали, кто их пассажиры, и все эти события для них оказались неожиданностью. Понятно же, этапирование опасного государственного преступника проходило в секретном режиме. Никто и не собирался ставить в известность экипаж самолёта.
Когда через несколько секунд к стюардессе вернулась возможность соображать, она продолжила стаскивать с Трепашкина пиджак. Егор снял со следователя наплечную кобуру, и тут к Михаилу Ивановичу снова на минуту вернулось сознание, и он прошептал Каминскому:
- Осторожнее… Ты на тротиле топчешься… - Егор только тогда сообразил, что пакет, который дал ему Трепашкин, съехал на сиденье. Он, Егор, коленями мнёт его. Вытащил пакет из-под своих колен, открыв его, Каминский присвистнул. В нем лежали шесть его тротиловых шашек, неисправный часовой взрыватель, МУВы и в уже прилично помятой сигаретной пачке, наверно, хранились капсюли-детонаторы. Ещё одно неловкое движение коленом по этой сигаретной пачке - и детонация запалов гарантирована, а следом детонируют шашки, они же вплотную лежат с детонаторами в пакете: «Вот это будет фейерверк! В горах над ледниками и вечными снегами! Салют! Мощностью 1,2 кг в чистом тротиловом эквиваленте. Вот она, красивая и мгновенная смерть! Это тебе, Егор, не спички в камере глотать». Каминский сел на своё место и закрыл пакет. Михаилу Ивановичу дали какие-то сердечные капли, а Каминский, держа на коленях пакет с взрывчаткой, размышлял: «Чтобы снарядить запал, мне нужно восемь секунд, и через 25 минут уже никого не будет. Ни меня, ни москвичей-чекистов, ни экипажа, ни этих чурок-пассажиров. Страшно мне только от того, что мне совсем не страшно умирать! Как же я устал от жизни за этот год в тюрьме. Мне уже по барабану и армяне, и азеры, и россияне, и это тупое быдло в самолёте. Только как же будет плакать Машенька, когда ей скажут, что папы больше нет, и он ей уже никогда не скажет: «Здравствуй, Маша! Радость наша!»
Полёт продолжался в штатном режиме. Обессиленный Михаил Иванович дремал рядом. Пакет с взрывчаткой лежал на коленях Егора, а он мечтал о встрече с Машенькой и Леной.

Всё стало ясно. Край родной!

Самолёт Ту-134 из Баку сделал круг снижения над Москвой и зашёл на посадку в аэропорту
Внуково. Михаил Иванович почти оклемался, но посадка - ответственный момент, и он спокойно сидел, пристёгнутый ремнями к креслу, и ждал, когда борт вырулит на стоянку. Только остановились турбины, как пассажиры повскакивали со своих мест и, словно оголтелые, бросились к выходу. Их не останавливали ни призыв пилота по громкой связи оставаться на местах, ни уговоры стюардессы, ни даже то, что ещё не подали трап: «Непонятно, куда же они так спешат? Чурки, одним словом», - подумал Егор и увидел в свой иллюминатор, как к их самолёту подъехали три микроавтобуса. Из них посыпались бойцы спецназа в бронежилетах с автоматами и с СВД. Бойцы заняли позиции вокруг самолёта. Подали трап, и по нему взбежали четверо спецназовцев с автоматами АКСУ на изготовке. Открылась дверь в самолёте, и толпа, качнувшись к выходу, мгновенно попятилась назад, едва не подавив задних. В салон ворвались бойцы «Альфы» с оружием и в масках. Один из них зарычал на весь салон: «Сели, чурки сраные, на свои места! Ёб вашу мать…», а дальше последовала длинная тирада, состоящая из непечатных выражений великого русского языка. Чурки в мгновение расселись на своих местах и затихли. Командир спецназа, повернувшись к Каминскому и Трепашкину, спросил:
- Это вы?
- Мы! - ответил Михаил Иванович и встал. Встал Егор. Встал и Виктор, заявив сразу бросившемуся к нему бойцу: «Свой!» А дальше случилось то, что ни в сказке не сказать, ни пером описать. Трепашкин повернулся к Каминскому и сказал ему:
- Давай! - Егор достал из-за пояса пистолет. Перехватив его за ствол, рукояткой вперёд протянул следователю. Михаил Иванович вернул пистолет на место, в наплечную кобуру, которую успел надеть, пока самолёт выруливал на стоянку.
- А пакет? - спросил Егор.
- Пусть у тебя пока побудет? - спецназовцы замерли, ничего не понимая, переводя взгляд с Каминского на Трепашкина. К ним подошёл Виктор и предъявил удостоверение ФСК. По-прежнему ещё ничего не понимая, старший спецназовец спросил:
- А кто?
- Он, - ответил Михаил Иванович и кивнул на Егора.
- Я! – сказал и Егор, но спецназовец, ещё не понимая, кто есть кто, переспросил?
- Так это вы его этапируете?
- Да, его, - подтвердил Виктор. Спецназовец скомандовал Каминскому!
- Руки! - и стал защёлкивать на его запястьях наручники, но тут Михаил Иванович дёрнул за локоть спецназовца и сказал:
- Ты, костолом! Поосторожнее с ним. У него полный пакет тротила. Рванёт, потом ничего от нас не соберут. - Спецназовец отшатнулся от Егора и только произнёс: «Ну ни *** себе вы, ребята, и даёте!».
- Давай, Егор, мне пакет, - предложил Виктор. Егор отдал ему пакет с тротилом. Они вместе со спецназовцами спустились по трапу с борта самолёта на землю. Самолёт оказался окружён двойным кольцом, изготовившимся вести огонь по круговому сектору автоматчиками и снайперами. В ста метрах у взлётки на изготовке стоял БТР и рыскал башней с КВПТ вдоль взлётного поля, акцентируя внимание на разных движущихся объектах.
- Вот так встреча! – сказал Михаил Иванович и, посмотрев на старшего спецназовца, спросил:
- А где авиация? Ударные вертолёты будут?
- Нет! А что, надо было? Нам такая команда не поступала, - ответил командир спецназа, пока они подходили к микроавтобусу. Сначала Егора усадили в микроавтобус, потом расселись остальные. Трепашкин повернулся к командиру спецназа и скомандовал:
- Снимите с него наручники. - Спецназовец выполнил приказ следователя, а Михаил Иванович, смотря на Егора, произнёс:
- Ты сюда прибыл в первую очередь как свидетель, но сам понимаешь, находиться тебе придётся в Лефортово, и это в первую очередь в целях твоей же безопасности. Тем более, по сути, ты же заключённый и отбываешь срок. Да. Тот ещё юридический казус.
Вдоль трассы от Внуково до Москвы, на обочине, в интервалах несколько километров друг от друга стояли автомашины, и когда микроавтобусы подъезжали к ним, те мигали фарами, а командир спецназа, сидящий рядом с Каминским в микроавтобусе, принимал по рации доклады: «Трасса свободна». Егор понял, что «Альфовцы», а это действительно были именно они, опасались покушения по пути из аэропорта в Лефортово на несговорчивых Каминского и следователя Трепашкина. В конце концов, всё закончилось хорошо. Микроавтобус, минуя двое бронированных ворот, въехал во внутренний двор знаменитого следственного изолятора Лефортово. Во дворе Михаил Иванович и Виктор предали Каминского охране изолятора. Спецназ остался за воротами тюрьмы. Их с оружием, естественно, не пустили внутрь.  Отвели Егора в блок приёма заключённых. Проверили его вещи в сумке. Спросили, что он намерен взять с собой в камеру из разрешённых вещей. Оказалось, только зубную щётку и пасту, да тетрадку. Книгу Джорджа Блейка и Евангелие Каминский решил оставить в сумке в камере хранения изолятора. Велели полностью раздеться. Заполнили анкету. Описали наколки на теле Егора. Сняли отпечатки пальцев. Потом один вертухай скомандовал: «Кругом! Ноги шире! Наклонился! Раздвинул руками ягодицы!» Егор выполнил команды. Вертухай внимательно смотрел ему в задний проход. Каминского так и подмывало спросить этого козла: «Ну что, интересно? Свободы там не видать?», только Егор воздержался. За такую дерзость можно и получить дубинкой по спине. После осмотра Егора отвели в душ. Лефортовский душ значительно отличался от душа в изоляторе МНБ. Во-первых, своей чистотой. Во-вторых, наличием горячей воды и хорошего банного мыла, а не того чёрного куска щёлочи, которую выдавали в Баку для мытья под холодной водой. Егор вытерся свежей простынёй, которая лежала в душе. После того как он оделся, контролёр выдал постельное бельё: две чистых и свежих простыни, наволочку и два вафельных полотенца, одно для лица, другое для ног. Другой контролёр повёл Каминского в камеру. Так Егор Каминский впервые вошёл в коридоры легендарной внутренней тюрьмы НКВД и затем КГБ СССР. Наверняка в Советском Союзе не было ни одного человека, за исключением уже совершенно забитого колхозника, не слышавшего об этой тюрьме. Шутили. Лефортово — самое высокое место в Москве. С него хорошо видна Колыма.

Следственный изолятор №2 Лефортово.

Сам тюремный корпус изолятора, оказывается, имел форму буквы «К». Тюремная молва утверждала, что эту тюрьму как гауптвахту для гусар построила Екатерина II. Поэтому и корпус имел такую странную форму в честь императрицы. Чушь! Тюрьму начали строить только при Александре II, а открыли в октябре 1881-го года при Александре III. Действительно для нижних чинов, ну конечно, в их числе бывали и гусары.
Четыре коридора в четыре этажа сходились к центру, у пульта контроля. Вдоль стен второго, третьего и четвёртого этажей размещались широкие балконы, по которым и перемещались надзиратели и заключённые. Межэтажное пространство затянуто стальной сеткой, чтобы у арестанта не было желания сигануть в пролёт. Почти у каждой двери в камеру в стене вмонтированы гнутые стальные трубы. Это «ключеуловители». В случае попытки захвата охранника в заложники, охранник успеет сбросить в эту трубу ключ от камеры, а вот достать его из этой трубы проблематично. Пока контролёр вёл Каминского по коридорам и они поднимались на второй этаж, Егор слышал постоянные громкие двойные пощёлкивания. Оказывается, у контролёра есть такое приспособление, издающее эти щелчки. Они нужны, чтобы арестанты при конвоировании случайно не встретились в тюремном коридоре. Если встречи двух конвоированных арестантов не избежать, то в коридорах имеются узкие ниши в стенах, закрываемые стальной дверью, так называемые «стаканы». Вот в них на время и помещают одного из арестантов, пока не проведут другого. Остальное как при социализме: «Руки за спину!», «Лицом к стене!», «Заходим!».
Камеры не больше камер в МНБ, но все двухместные, а сидят в них по трое. Это такой психологический приём. Оказывается, самый нестабильный и конфликтный коллектив именно состоит из трёх человек. Два человека в тюрьме, как правило, быстро находят общий язык. Четверо и больше – разбиваются на группы, вот трое и находятся в постоянном скрытом конфликте. Каминский знал об этом ещё с занятий по выживаемости в экстремальных условиях в разведке. Сводчатый потолок в камерах – отличительная черта Лефортовской тюрьмы. Койки, «шконки», добротные, стальные и прикручены к полу. Пол кирпичный, без линолеума, крашенный коричневой масляной краской. Стены выкрашены слоновкой, а не мрачной грязно-зелёной краской, угнетающей психику, как в изоляторе МНБ. Окно остеклённое, с двумя рамами, с решёткой, располагалось под самым потолком. Снаружи окно имело стальные широкие жалюзи, «реснички». Под окном, в нише, закрытой сетчатой рамой, мощная батарея водяного отопления.
Табуретка и стол посреди камеры. Три койки стояли у стен. Дальняк, унитаз в виде чаши с крышкой, обложенный оштукатуренным кирпичом, и умывальник, правда, только с холодной водой, зачем-то тоже имел оштукатуренную кирпичную тумбу! Такой тюремный архитектурный стиль. Над дверью, как и положено, ниша. В ней на ночь включалось дежурное освещение. В отличие от камер МНБ, лампочка имела малую мощность, а само стекло, закрывавшее нишу, матовое.
Что сразу приятно поразило Егора, это радио! Динамик размещался под нишей с дежурным освещением, из него довольно громко вещало «М-радио». Основная лампочка в плафоне размещалась в сводчатом потолке и давала довольно много света, поэтому камера совсем не навевала печальные мысли.
Матрасы оказались вполне приличными и подушки пуховые. Пока Егор рассматривал камеру, открылась кормушка. Контролёр поставил на её дверку эмалированную солдатскую миску и кружку, ложка, понятно дело, алюминиевая.
Егор, войдя в камеру и взглянув на сокамерников, растерялся. Одного из них он никак не ожидал увидеть. Наверное, Егор меньше бы удивился, увидев на шконке обнажённую женщину, но вместо женщины на шконке сидел почти голый, только в трусах, здоровый молодой негр! Чёрный, как кирзовый сапог, негр внимательно рассматривал Каминского. Второй арестант, расположившийся на койке под решёткой, интеллигентный на вид, высокий, худощавый мужчина 35-ти лет. Слава богу, оказался русским. Стали знакомиться. Мужчина - Сергей Верглич. Крупный предприниматель. Обвиняемый в хищении у государства путём мошенничества 400 миллионов рублей. Негр по имени Эмануил из Нигерии, оказался «драг-барон», студент и член нигерийской банды, занимающейся наркотрафиком кокаина через Россию в Западную Европу. «Ну а кого я рассчитывал здесь встретить? Это же Лефортово! Элитная тюрьма для элитных преступников!» - подумал Каминский и рассказал о себе. Негр ни хрена не понимал по-русски, и Сергей, свободно владевший английским, в общих чертах объяснил, что новый их сокамерник - «spy», шпион. Негр имя Егор не мог произнести и с первой минуты почему-то стал называть Каминского «Eagle», «игл», в переводе - орёл. Егору было всё равно, как его величает эта нигерийская обезьяна, хотя сидеть в зоопарке - прикольно. Так начался девятимесячный срок нахождения Егора Каминского в Лефортово.
Егор оказался в камере уже после ужина, и поэтому Сергей предложил Егору немного перекусить из камерного общака. В Лефортово, как и в изоляторе МНБ, правил один и тот же тюремный закон - «хавка из дачек» в камере - это общак. При этом съесть тюремную пайку сокамерника без его согласия - самое страшное преступление против тюремных правил, грозящее страшным наказанием. Каким? Никто не знал. Даже беспредельщики свято чтили этот закон. Никто без согласия сокамерника к его пайке не прикасался. Лефортово - это не «Матросская тишина», следственный изолятор №1, где правил бал криминал, и даже не «Бутырка», следственный изолятор №2 Главного Управления Федеральной Службы Исполнения Наказания (ГУФСИН), которая в большей мере - пересылка. О том, какой ужас творился в этих тюрьмах в девяностые, написано и сказано немало. Каминскому, слава богу, не пришлось побывать в них, и поэтому он уцелел. Вряд ли Егор остался бы в живых в этих местах при его-то неприятии уголовного контингента. По глубокому убеждению Егора Каминского, уголовный мир - это раковая опухоль на теле человечества, разъедающая общество. Как борются с опухолью на первых стадиях болезни? Её вырезают! Вот так надо сразу безжалостно вырезать и опухоль организованной преступности, пока она не пустила метастазы. В тюрьме Егор чётко понял, что человек, имеющий три судимости, - это конченный и неисправимый мутант. Мутант, которого надо либо пожизненно изолировать от общества, либо сразу уничтожить, вот только кто этим займётся? Только не существующие правоохранительные органы. Они и есть та самая страшная опухоль. Они никогда не покончат с преступностью. Как же они могут её уничтожить? Это же уничтожить свой хлеб! Зарезать свою золотоносную корову, которую они так дружно доят. Пока в стране есть преступность, будет и милиция! Не станет преступности, и тогда прощай звания, должности, ордена, квартиры, огромные бабки. Прощай сладкая, беззаботная жизнь. Прощай власть творить беззаконие. Нет преступности, и общество спросит: а на кой нам эта армия ментов-дармоедов? Конечно, в странах победившей диктатуры эти менты-холуи всегда будут при деле. Они не столько борются с преступниками, сколько, подобно безжалостным оккупантам, за жирную пайку из рук выродка, дорвавшегося до трона, уничтожают свой народ. В Лефортово, как и в изоляторе МНБ, уголовные авторитеты не имели ни веса, ни власти, ни привилегий. Вскоре Егору придётся доказать одной уголовной срани, кто есть кто в этой тюрьме. Сергей встал и нажал на стене кнопку, как для дверного звонка. Через несколько мгновений открылась кормушка. Сергей попросил контролёра:
- Включите, пожалуйста, розетку. Вот товарища привели, а он не успел к ужину. - Контролёр захлопнул кормушку, а Сергей, опустив небольшой электрокипятильник в кружку с водой, включил его в розетку. Вода в кружке на глазах изумлённого Егора начала закипать. Сергей обратился к негру:
- Эмануил, чайку наебнём? Негр, радостно потирая руки, утвердительно ответил сокамернику:
- Наебнём! Чайку! - Понятно, что эта обезьянка не столько понимала смысл русских слов, сколько повторяла их как попугай. С такими явлениями Егор уже сталкивался и в Гвинее-Бисау, и в Мозамбике. Сергей в запасной кружке заварил крепкого чаю и открыл пластиковую банку с сахаром. Под печенье стали чаёвничать втроём. Сергей спросил Егора:
- Ты в каком статусе здесь, в Лефортово? Как я понял с того, что ты мне рассказал, то тебя уже осудили в Баку к восьми годам строгача, а сюда-то как попал?
- Как свидетель. По делу моих подельников, армянских чекистов.
- Так получается, ты в полной «сознанке»?
- Да так, Сергей.
- Тогда понятно. Тебе по «делюге» нечего скрывать, и наседок ты не боишься.
- Подсадных?
- Да, подсадных. В Лефортово есть такая оперчасть. Это по-блатному «кумовья», они работают как на следствие, так и присматривают за порядком в изоляторе. Здесь, по традиции, не ладят между собой следаки и администрация изолятора. Вот опера, «кумовья», и есть связующее звено между следствием и администрацией тюрьмы.
- Понятно! Сергей, а что тут ещё за порядки? Просвети?
- Запросто. Слушай. Кормёжка тут хорошая. Три раза в день, ну, завтра увидишь. Тебя, может, не успеют к завтраку поставить на довольствие, но к обеду будет уже тебе и пайка. Передачки с воли раз в месяц по десять килограмм. Что можно, я тебе скажу. Только учти, в этот вес входят и продукты, и вещи. Теперь ещё. В тюрьме есть ларёк. Деньги с воли переводят на счёт ларька, и два раза в месяц можешь купить на определённую сумму продукты в ларьке. Ну, там сигареты, чай, галеты, печенье, конфеты, бывает и сухая или копчёная колбаса. Список, что есть в ларьке и почём, тебе дадут, когда будешь заказывать. Баня, вернее душ, хороший один раз в неделю. Бельё меняют тоже раз в неделю. Часовая прогулка каждый день. В камерах, видишь, тепло. Даже жарко. Вон негр всё время голым гарцует, но у него свой интерес, я тебе потом подробно расскажу об его интересе. Что ещё? Камеру убираем по очереди. Подметаем и протираем половой тряпкой, но сам видишь, места свободного тут совсем нет. Утром подъём. Застелил шконку одеялом и можешь спать хоть весь день. Ночью можешь читать, сидеть за дубком, писать. Разрешены в камеру тетрадки и ручки. Егор вспомнил, как первые месяцы в камерах изолятора МНБ при шмонах изымали любую бумагу и даже карандаши. Усмехнувшись, он сказал Сергею:
- В Баку при шмоне всё выметали, так я решил как-то приколоться. Взял на пачке из-под «Астры» написал с десяток строк на языке программирования «Фокал». Ты бы видел, сколько было суеты и шухера с этими записями. На экспертизу отправляли шифровальщикам, а те, мол, не можем понять, что это. Пришлось сказать, что язык программирования. Тренировался, чтобы не потерять навыки и не забыть. - Сергей уважительно и многозначительно посмотрел на Каминского. Было сразу видно, он доволен таким сокамерником и соскучился по общению. Сергей продолжил:
- Главное - это, конечно же, библиотека! Доложу тебе, дружище, библиотека здесь мощная. Больше 8000 книг, да каких книг. Понимаешь, её, эту библиотеку, собирать начали ещё в конце двадцатых. У тех, кого арестовывали, у них, а как ты догадываешься, они же в основном были политические. Книги их конфискованные попадали в библиотеку тюрьмы. Здесь начальник тюрьмы подполковник Подрез. Нормальный мужик. Вот он продолжает пополнять библиотеку. Такое правило он установил. С разрешения следователя адвокат или родственники могут передать арестанту в камеру книги, но эти книги потом поступают с согласия арестанта в тюремную библиотеку. Книги в камере меняют каждые десять дней. По три книги на сидельца. У нас негр, и он по-русски ни в зуб ногой, ни в жопу пальцем, но положено ему три книги, значит, давай. Я ему помечаю из каталога, какие книги мне нужны, а он их для меня заказывает. Мы, конечно, заказываем по шесть книг, мало какой не окажется, будет на руках. Несмотря на страшную молву о Лефортово, о том, что тут творилось при Сталине, я не скажу, но сейчас никто никого пальцем не трогает. Никакого насилия к арестантам ни со стороны следствия, ни со стороны администрации тюрьмы. Тюрьму у конторы отжали менты, и сейчас идёт схватка между ФСК и МВД, в чьём заведовании окажется Лефортово.
- Слушай, Сергей, это же не тюрьма, это же санаторий! Мне после года в Бакинском изоляторе даже не верится, что такие тюрьмы бывают.
- Егор, это элитная тюрьма, и чтобы в неё попасть, нужно это право ещё заслужить. Меня адвокат всё упрекает, что я тут за свои права борюсь. Говорит мне: «Что Вы, Сергей Георгиевич, жалуетесь на условия содержания. У меня есть подзащитный. Профессор. Он сидит в «Матросской тишине», а знаете, какие там условия? В камере на десять человек по тридцать сидят и по нескольку лет сидят, между прочим. Спят по очереди в три смены. Даже присесть негде. У некоторых подследственных ноги опухают и чернеют от постоянного стояния. Знаете, сколько там вшей в камерах? Если рубашку бросить на пол, то она ползёт, столько в ней вшей, и это не выдумка». Я ему говорю: «За что ваш профессор сидит?» Он мне: «За взятку. Взял у студентки за экзамен взятку в виде золотой цепочки». Тогда я ему и заявил: «Меня обвиняют в хищении 9,5 миллионов долларов. Так что право сидеть в «Лефортово» надо ещё заслужить». Знаешь, кто здесь недавно сидели? Хазбулатов, Руцкой, Макашов, их в феврале выпустили по амнистии, а ты сам-то заехал на место одного коммерса из окружения Ельцина. Ювелира Льва Абрамовича. Он две недели просидел в «Лефортово» и достал меня своим скулежом. Всё ходил по камере и плакался: «Когда же государь вернётся? Неужели меня двор бросит здесь?»
- Это что ещё за государь такой и двор? – удивился Егор. Сергей, усмехнувшись, ответил:
- Борис Ельцин и его окружение. Ты, наверное, давно из России. Не знаешь, какие тут дела теперь творятся. В свободной стране теперь как во времена средневековья.
- А ты, Сергей, давно сидишь?
- Третий год.
- Как третий год? Так по указу того же Ельцина следствие не может длиться дольше полугода и то с санкции генпрокурора.
- Это по одной статье.
- А как ещё бывает? – не понял Егор нюансов новых особенностей в юриспруденции новой демократической России.
- Вот как бывает. Обвиняют меня в хищении крупной суммы денег путём мошенничества, но у следствия против меня ничего нет. Только это неважно. Получили они санкцию на полгода и закрыли меня. Они даже следствие не ведут. Проходит шесть месяцев. Меня вызывают к следаку и заявляют, что доказать мою вину в хищении денег им не удалось, но у следствия есть сведения о причастности меня к убийству. Поэтому теперь меня подозревают в убийстве. Они получили новую санкцию на полгода. Ещё проходит полгода, и меня снова вызывают к следователю. Он говорит мне, что я никого не убивал, но у следствия есть факты, что я изнасиловал свою секретаршу. Ещё полгода идёт следствие, потом меня вызывают и заявляют мне, что я никого не насиловал, но зачем мне упрямиться. Если я признаю хищение денег, то, в чём меня изначально обвиняли, и подпишу чистосердечное признание, то отделаюсь в суде отсиженным в «Лефортово» и выйду на свободу прямо в зале суда.
- Так какая тебе, Сергей, разница? Раз ты уже отсидел. Даже если ты и не брал эти деньги. Выйдешь на свободу и уедешь из России.
- Как же ты ещё наивен, а говоришь, шпион. За хищение такой суммы не дают три года. Следаки они тебе любые дифирамбы будут петь, лишь бы дело закрыть и направить в суд. Они будут клясться, что сами пойдут к судье и будут на коленях его умолять о снисхождении к тебе. Всё это ложь. Называется оперативной разработкой подозреваемого. Более того, ходить следаку в зал суда считается плохим тоном. Там будет поддерживать обвинение прокурор, да что я тебе рассказываю, ты же всё это уже прошёл. Запомни, Егор, и никогда не забывай главный тюремный закон: «Не верь, не бойся, не проси».
Утром после подъёма вскоре привезли завтрак. Каша овсянка со сливочным маслом! Порция большая, и, как уверил Егора Верглич, можно сразу просить двойную порцию. Не откажут. Кусок батона с армейской порцией сливочного масла и какао с молоком. Егор в шоке от такого меню! Всё приготовлено очень вкусно и качественно! Обед совсем добил Каминского. Это настоящий борщ. В миску, «шлёмку», каждому арестанту положили из отдельной кастрюльки приличный кусок мяса. Только доели суп, опять подъехали «баландёры», так называли отбывающих срок осуждённых, работавших на обслуживании следственного изолятора. Второе! Картофельное пюре с кусочками жареного свиного сала с луком и салатом из свежей капусты. Компот и полкирпича солдатского серого хлеба на троих. Нажравшийся впервые за год до пупа Егор осоловел и уже не понимал, куда он прилетел. В тюрьму или в санаторий? Когда же Сергей сказал, что ещё будет ужин, а по распоряжению начальника тюрьмы меню не повторяется в течение трёх дней, Каминский вообще отказался что-либо понимать: «Тепло, чисто, сытно. Нет ни мух, ни комаров. Спи сколько хочешь! Это и есть страшная тюрьма Лефортово? Не может быть. Так можно отсидеть все оставшиеся мне семь лет», - мелькнуло в его сытой и сильно от этого поглупевшей башке.

Армянские понты.

После ареста Оганесяна и его армянских подельников дело из ФСК было передано в Главную военную прокуратуру. Теперь следствие вёл следователь по особо важным делам 3-го следственного отдела ГВП, капитан юстиции Олег Васильевич Храпов. Каминский был вызван к следователю Храпову в первый же рабочий день после прибытия в Лефортово из Баку. Сразу видно, его ждали с нетерпением, и главными «ждунами», конечно же, были армяне и их адвокаты. Конвоир привёл Егора в кабинет следственного корпуса Лефортова. Компания, собравшаяся у Храпова, удивила Каминского. За время следствия в Баку по своему делу, Каминский хорошо изучил Уголовно-процессуальный кодекс (УПК) и разбирался, как проводятся те или иные следственные действия. В кабинете следователя находился Оганесян, Галоян с адвокатами и сам Храпов. Ни на какие следственные действия этот междусобойчик не тянул. Конвоир удалился. Егор, не здороваясь, молча внимательно рассматривал присутствующих. Первым нарушил молчание Оганесян. Он встал со стула. Протянув руку Каминскому, произнёс:
- Вот мы и встретились снова, Егор Анатольевич. - Каминский молча пожал руку Оганесяна, пытаясь сообразить, что всё это значит, и выиграть время, чтобы выработать позицию своего поведения. Сидевший за столом с компьютером мужчина, ровесник Егора, молча наблюдал за происходящим: «Это наверняка и есть следователь», подумал Егор, и, игнорируя Оганесяна, обратился к хозяину кабинета:
- Простите. Как я понимаю, Вы и есть следователь Храпов, который ведёт теперь это дело. Разрешите вопрос, гражданин следователь? – следователь встал и представился:
- Следователь ГВП, капитан юстиции Олег Васильевич Храпов. Можете, Егор Анатольевич, обращаться ко мне по имени и отчеству. Да, слушаю Вас.
- Олег Васильевич, а что здесь происходит? Меня в Баку уверяли, что переводят в Россию для проведения следственных действий. Это что, групповая очная ставка? Я что-то не помню таких мероприятий в УПК. Хотя пообщаться с этими двумя деятелями я не против, - и Каминский кивнул на Оганесяна и на Галояна.
- Присаживайтесь, Егор Анатольевич, а их сейчас уведут, это что-то контролёры изолятора не согласовали, - выкрутился следователь. Егор сел и, повернувшись к армянам и их адвокатам, произнёс:
- Я знаю, что это по вашим ходатайствам меня сюда доставили из Баку. Что вы хотите мне сказать? 
Сразу заговорил Оганесян:
- Егор Анатольевич. Мы решили вытащить Вас из лап азербайджанцев, раз вы там попали в беду. Я вот заинтересован, чтобы мы все оказались на свободе. Нам надо с Вами договориться, и всё будет хорошо. Я думаю, Вы меня понимаете. Всё дело держится только на Ваших показаниях, и если от них просто отказаться, достаточно заявить уже на следствии, что они получены под давлением и пытками, и всё дело развалится, даже не дойдёт до суда. Что вы скажете? - Егор молчал и смотрел на Оганесяна. Потом перевёл взгляд на Храпова. Следователь выжидающе и с интересом смотрел на Егора. Каминский опять повернулся к Джану и начал говорить:
- Значит, Джан, даже не отказаться от показаний, а заявить, что они получены под пытками. Тогда вы все выйдете на свободу? А я вернусь в Баку отсиживать свой срок?
- Мы потом и о вас позаботимся. Кто же виноват, что вы столько наговорили там. Вот и получили восемь лет, как мне известно. Сейчас главное - прекратить дело в Москве и освободить Ашота и Бориса, - заявил Джан.
- Значит, Ашота и Бориса освободить, а Вы, Джан, останетесь, как истинный отец-командир, тянуть лямку за всех? - уже с иронией, отлично поняв этого хитрожопого армяшку, спросил Егор.
- Да я тут ради вас всех. Если бы я только захотел, то уже завтра был бы на свободе. Только что с вами будет тогда? - Каминский рассмеялся и сказал Оганесяну:
- Значит, из-за нас? Ну-ну! Ты что, Джан, совсем уже умишком тут тронулся? Значит, завтра уже будешь на свободе? Так давай, валяй! Я посмотрю, как у тебя, пидора, это получится! Повернувшись к следователю, Егор заявил:
- Олег Васильевич, прошу Вас избавить меня от компании этих личностей, - и добавил уже в адрес Оганесяна:
- Вот и покажи, на что ты способен, какие у тебя связи и подвязки! Только смотри, Джан, как бы тебе не отправиться в Баку! Там тебя ох как заждались, сможешь там себе голову о стену камеры разбить. Так ты мне в своё время посоветовал? Я там, в Баку, слышал, что Алиев смог договориться с Борисом Николаевичем, несмотря на их давнюю размолвку, по поводу тебя и Галояна. Вот мы там с вами двумя встретимся и поговорим. - Галоян и Оганесян сразу изменились в лице. Оба не просто побелели, они посерели и сникли. Адвокаты тут же бросились их успокаивать. Храпов ликовал, но сделал замечание Каминскому:
- Егор Анатольевич, я хочу Вас попросить впредь не использовать в этом кабинете ненормативную лексику в адрес подследственных.
- Я же сразу говорил, что он провокатор! - выкрикнул пришедший в себя Галоян.
Егор игнорировал слова армянина. Появился контролёр и увёл Галояна. Вскоре пришёл второй контролёр за Оганесяном. Оганесян не был бы Оганесяном, если бы, не прощаясь с Храповым, не сказал тому громко, так, чтобы слышал Каминский.
- Те шахматы, Олег Васильевич, можете оставить себе. Они старинные и ценные, это Вам на память от меня. - Оганесяна увели. Каминский внимательно посмотрел на смущённого выходкой Джана следователя и сделал вид, что ничего не слышал. Храпов оценил это. Каминский ещё от Трепашкина в самолёте, пока тот не вырубился, слышал, как давят и на Храпова, и на самого Михаила Ивановича продажные армянские холуи из российской всех уровней чиновничьей своры.
- Тогда займёмся делом, Егор Анатольевич! Нам с Вами придётся заново оформить Ваши показания. Вы готовы?
- Да! Да, Олег Васильевич, я готов. - Ответил Каминский. Следователь, включив компьютер, стал оформлять протокол допроса свидетеля Егора Анатольевича Каминского, 1959 года рождения, белоруса, уроженца города Минска.
Допрос длился до обеда. Егора отвели в камеру на обед и после обеда снова привели в кабинет следователя. К ужину протокол был набран и распечатан на принтере. Храпов предложил Каминскому ознакомиться с протоколом. Тут и возникла проблема. Шрифт был очень мелок, и Егор ничего не мог прочесть. Тогда Храпов сам зачитал ему протокол. Закончив читать, он сказал Каминскому.
- Распишитесь на каждой странице и на последней: «С моих слов записано верно. Мною прочитано. Замечаний и дополнений не имею». - Егор взял ручку, расписался на каждой странице в протоколе и на последней странице собственноручно написал: «С моих слов записано верно. Мне прочитано. Замечаний и дополнений не имею». Каминский заменил только две буквы в слове «мною» и «мне». А смысл поменялся кардинально! Если теперь в суде Егор решит изменить свои показания, а ему предъявят подписанные им же на предварительном следствии его показания, то он сможет заявить: «Мне следователь читал другое. Я не знаю, что он там понаписал. Я же указал, что протокол мне был прочитан, а не мною. Вот и спрашивайте со следователя, что он там намудрил». Храпов не заметил этой уловки, и Каминского вернули в камеру. Егор постепенно становился настоящим прожжённым зеком: «С волками жить - по-волчьи выть. К тому же кто его знает, как карта ляжет. Никогда не вредно иметь и пути отхода. Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь», - думал Егор, возвращаясь по тюремным коридорам в свою камеру.

Аббат Фариа.
По радио в камеры транслировали проповеди секты «Аум Синрикё». Рекламу очередной финансовой пирамиды «Хапёр». Каминский даже сочинил лозунг: «Хапёр наши деньги упёр». Очень скоро эта реклама исчезла, и появились новые тысячи обманутых вкладчиков. «МММ» никого ничему не научила. Халява - это вторая натура российского народа.
В камеру принесли библиотечные каталоги. Егор выбрал несколько, на его взгляд, интересных книг, но очень остро стояла проблема с чтением. Он мог непрерывно читать не более десяти страниц, приблизив книгу почти к самому носу. Потом глаза начинали слезиться и болеть от напряжения. Приходилось делать перерывы, пока боль не стихнет, а глаза не перестанут слезиться. Библиотекарь, женщина из числа служащих, забрала каталоги, а в камеру передала книги, ещё десять дней назад заказанные Вергличем. Егор не очень переживал. Ему всё равно было тяжело читать.
После ужина негр Эмануил неожиданно стащил трусы и начал расхаживать по камере, размахивая своим впечатляющих размером членом.
- Что с ним? Чего он трясёт своей елдой? - спросил удивлённый Егор Верглича.
- А! Значит, Эльза Кох заступила на дежурство.
- Это кто?
- Контролёр-женщина. Арестанты её прозвали Эльзой Кох в честь «Бухенвальдской ведьмы». Вот он ей каждое её дежурство свой член и демонстрирует. Ты знаешь, она, похоже, и не против полюбоваться. По крайней мере, если судить по глазку в двери, смотрит она внимательно. Каминский только покачал головой.
- Что, угомонить его никак нельзя?
- Зачем? А тебе чего? Это у них с Эльзой такой секс на дистанции.
- Да так. Вон устроил лужу у умывальника. Плещется обезьяна, как нутрия.
- Потом вытрет. А успокоить его можно очень просто. Смотри, Егор! - Верглич обратился к Эмануилу.
- Эмануил! Москито! - негр схватил газету, свёрнутую трубкой, и бросился искать комара.
- Теперь не успокоится, пока не найдёт комара или не обыщет всю «хату». Так в тюрьме между собой называли камеру арестанты.
- Да они малярии панически бояться, помню ещё по Африке, - ответил Егор, наблюдая за попытками негра обнаружить несуществующего комара.
Негр Эмануил не то чтобы не понимал русский язык. Он какие-то слова знал, о значении каких-то догадывался по действиям, их сопровождавшим. К тому же Егору пришлось вспомнить английский. Тем более у Сергея был англо-русский словарик. Так что общение в камере наладилось, но не обошлось и без казусов.
Как-то перед ужином Эмануил в очередной раз бегал по камере, ожидая появления Эльзы Кох. Каминский и Верглич ждали библиотеку. Эмануил выговаривал слово «библиотека» на свой манер - «блятека». До этого вечера сокамерников такое произношение слова забавляло. Открылась кормушка. Сергей спросил негра.
- Эмануил! Что там? – негр посмотрел в кормушки и радостно крикнул.
- Блятека пришла! – из-за двери раздался обиженный женский голос.
- Блятека, значит! – и кормушка захлопнулась. Егор и Сергей остались в этот раз без книг.
Пришло время поведать о сокамернике Егора, Сергее Вергличе. Со слов Сергея, Егор знал кое-что о его деле. Сергей на три года старше Егора. У него было два высших образования: химика и экономиста. В советское время работал в Госплане АзССР в планово-аналитическом отделе. Еще студентом он с товарищами наладил изготовление путем гальванопластики сувенирных изделий. В частности, они брали живую розу, вымачивали её в шеллаке, потом пропитывали раствором медного купороса и в электролитической ванночке осаждали на эту розу медь. Поверх меди осаждали серебро, опустив её в отработанный после печати фотографий фиксаж. Уже потом, приготовив электролит золота, что очень непросто и небезопасно, роза покрывалась золотом. Укладывали её в коробочку на чёрный бархат и закрывали хрустальной крышкой. Такой сувенир преподнесли даже Галине Брежневой, дочери генсека. В начале девяностых Верглич организовал производство сантехники из эпоксидной смолы. Стекло измельчалось до состояния пыли в шаровых мельницах. Эта стеклянная пыль смешивалась с эпоксидной смолой, и этой смесью под давлением заполняли формы. Изготавливались таким образом унитазы, раковины, биде, даже ванны. Такая сантехника оказалась не только уникальной, но и прекрасно смотрелась. Верглич в Германии зарегистрировал торговую марку на свои изделия и стал гнать продукцию на экспорт в страны Восточной и Западной Европы. Хотя производство не обладало большими мощностями, скорее носило эксклюзивный характер, продукция пользовалась бешеным спросом и стоила недёшево. Верглич быстро пробился в число состоятельных людей. Однажды, в начале 1992 года, к нему обратился его приятель, тоже довольно крупный бизнесмен, близкий к российской власти. Дело в том, что в России выделили деньги на строительство какого-то предприятия для производства детского питания. Речь шла о сумме в 15 миллионов долларов. Шустрые дельцы предложили российским чиновникам прокрутить эти деньги, закупив в Европе, в частности в Германии, сахар. Продать его в России, ведь тогда в стране ничего не было, не говоря о таком ходовом товаре, как сахар. За три месяца удвоить сумму и вложить положенные 15 миллионов зелени в строительство производства, а остальную половину распилить между участниками этой коммерческой сделки. Кто же из российских нуворишей откажется от такого предложения, тем более, что эту сделку лично письменно завизировал Шумейко. Одной из фирм, которая должна была реально закупить сахар в Германии и доставить его в Россию, и оказалась фирма Сергея Верглича. Верглич договорился со своими компаньонами в Германии о закупке сахара на сумму в 2 миллиона долларов, и те начали готовить сахар и даже уже загрузили несколько вагонов железнодорожного состава. Сергей Верглич в это время находился в Киеве. Прекрасным киевским утром его посреди улицы уложили на асфальт бойцы украинского спецназа «Беркут», заковали в наручники и довольно грубо доставили самолётом в Москву, в Лефортово. Оказывается, из 15 миллионов 9,5 миллиона долларов исчезло, как и те, кто организовывал эту аферу с сахаром. Государство обманули. Теперь искали того, кто станет стрелочником. Первый следователь, который вёл дело Верглича, оказался порядочным и честным человеком. Он, конечно же, неожиданно был убит. Естественно, убийц не нашли. Нового следователя, с такой редкой русской фамилией Иванов, даже не интересовало, что 400 миллионов рублей, полученных на покупку сахара, остались на счету фирмы Верглича и их прокуратура арестовала. Сергея поместили в Лефортово и стали шить дело. Причём шить его белыми нитками. Свидетели не допрашивались, а если давали показания, то следователь перевирал их слова. Свидетели отказывались подписывать эту ложь, и тогда следователь предлагал расписаться в протоколе понятым. Расписаться в чём? Не в том, что протокол содержит ложь, а в том, что свидетель отказался подписывать этот протокол допроса. Наглым образом доказательства из дела просто грубо вырывались и вставлялись сфальсифицированные липовые документы, подложные экспертизы. На вопрос Верглича следователю: «Как он собирается представлять такую липу в суде?», тот ответил: «А никак. Мне скоро на пенсию, и что будет с Вами, Верглич, и с Вашим делом, мне наплевать!» Действительно, закончив дело, следователь Иванов вышел на пенсию и пропал. Только он не пропал бесследно, а вскоре объявился на Кипре, купив там себе хороший домик. У Сергея Верглича оставались единственные два надёжных свидетеля, и те жили в Германии. Это были его друзья детства. Этнические немцы, они ещё во времена Союза оба эмигрировали из страны. Один из них по просьбе следователя приехал в Москву, чтобы дать показания о непричастности Сергея к этой афере и доказать, что сахар действительно закупался в Германии, и предъявить накладные. У этого свидетеля к тому же в Москве жила его первая жена и дочь. Из аэропорта он поехал к бывшей жене и дочери. Вот только в подъезде дома своей первой жены на него накатила такая ностальгия, что он, не заходя в квартиру и не повидав дочь, которую не видел более шести лет, просто повесился в лестничном пролёте, не оставив даже прощальной записки. Понятно, что и документы, и дипломат, в котором они лежали, пропали. По версии ментов, расследовавших данный случай, это явно самоубийство, а дипломат могли забрать бомжи. Второй свидетель наотрез отказался приезжать на бывшую Родину, боялся смертельного чувства ностальгии. Ни один суд не хотел рассматривать дело Верглича, настолько оно было грубо сляпано. Более того, адвокат по секрету рассказал Сергею, что судей негласно предупредили: если они отправят это дело на доследование, то поплатятся своей головой. Сергею представитель прокуратуры, который назначен поддерживать обвинение в суде, настойчиво предлагает признать вину и отделаться отсиженным сроком. Сергей не соглашается, отлично понимая, что ему после этого не жить. Раз он виновен и признал свою вину, то искать настоящих преступников никто уже и не будет. Правда, их и так не искали.
После рассказа Сергея Егор отчётливо понял, куда он прилетел и почему так переживали из-за его отправки в Россию азербайджанские чекисты. За год, что Каминский провёл в тюрьме МНБ, правоохранительная система России превратилась в исчадие ада. Как и гласит русская поговорка, «рыба гниёт с головы». Коррупция, мздоимство, беззаконие, нравственная распущенность, словно гниль, поражали общество, и главным распространителем этой гнили было воровское правительство России, проходимцы, заседавшие в Госдуме, и жидовское окружение Ельцина. Россия вступала в темные времена Золотой Орды. Оно-то, по правде, и никогда в России не было ни справедливости, ни закона, ни уважения к людям. Только теперь наступали совсем страшные времена. Комсомольские функционеры, завлабы, уголовники, бывшая серая и тупая номенклатура совка, уголовники влезли во власть и устроили в стране настоящий террор или, как они сами называли свою власть, беспредел.
Каждый вечер после ужина Егор и Сергей вели беседы. Скорее, это были лекции, которые Верглич читал Каминскому, а тот впитывал его слова, как растение впитывает воду в пустыне, всю до капли. Если в изоляторе МНБ для Егора таким наставником стал Мехти Амерханов, то в Лефортово - Сергей Верглич, многократно превосходящий Мехти по кругозору, интеллекту и по самым разнообразным знаниям. Егор физический ощущал себя Эдмоном Дантесом в замке Иф, а Сергей Верглич был реинкарнацией аббата Фариа.
Однажды в октябре после одной такой лекции сидельцы Егор и Сергей, Эмануил давно спал, улеглись по шконкам и заснули. В камерах уже начали топить, а окно не открывали на ночь, Сергей спал под решёткой, «решкой» на тюремном жаргоне, и опасался простудиться. В камере было душно. Каминский неожиданно сел на койке. Он находился в каком-то полусонном состоянии, но это ему не помешало взять листок из тетрадки, ручку. Устроившись за дубком, он начал что-то писать. Исписав весь лист, Каминский положил ручку, лёг в постель и заснул.

Записи Егора.

После подъёма Каминский застелил свою койку. Спать днём разрешалось только поверх застеленного одеяла. Верглич стал готовить поверхность стола к завтраку. Протянув Егору исписанный листок, спросил:
- Твой? Убери тогда в тетрадь, пока Эмануил не заляпал. Егор внимательно стал изучать протянутый ему Сергеем листок. Он видел этот листок впервые, но почерк явно был его. Каминский удивлённо пожал плечами и вопросительно посмотрел на Верглича.
- Что не так? Что ты так смотришь на меня и на этот лист? Не нужен тебе? Так выкинь в мусорку. Скоро баландёры приедут за мусором. Егор стал читать, что написано на листке, и от удивления, сев на шконку, произнёс:
- Сергей! Неужели это я написал? Только я не помню, когда я это писал? Смотри! Он протянул Вергличу исписанный его рукой лист. Тот, прочитав его, только и сказал:
- Ну ты и даёшь! Нострадамус Лефортовский! Что-то я не помню, чтобы ты это писал?
- Я смутно припоминаю. Этой ночью я проснулся и писал. Это что, Сергей, предсказание или ясновидение?
- Не знаю. Ни хрена не понятно. Ты после завтрака попробуй разобраться в этих записях. Может, что и вспомнишь.
Позавтракали. Помыли посуду. Егор устроился за столом. Раскрыл свою общую тетрадку и стал переписывать в неё содержание листка. Сергей, молча внимательно наблюдал за ним. Вскоре они уже вдвоём в тетрадке читали то, что получилось у Егора. Это были отдельные, на первый взгляд не связанные между собой предложения, но выглядели или они как пророчества. Вот что Егор переписал в тетрадку в октябре 1994 года в камере Лефортовской тюрьмы: «После 2000 года и до 2010 года. Объединение Европы. Экономический её подъём. Усиление и монополии США в мире как супердержавы. Экономический кризис в России. Деление России на автономные и независимые государства. Россия как сырьевой придаток Европы. Подъём и развитие экономики Китая. Экономический рост в странах третьего мира. Нарастание конфронтации между США и развивающимися странами. Перемещение сырьевых баз: Россия - Европа, США - Африка и Южная Америка. Освоение новых технологий развивающими странами. Новая техногенная революция в мире. Технологический, научный, промышленный подъём в США, Европе. Экстенсивное развитие промышленности развивающими странами.
После 2010 года и до 2030 года. Возрождение России. Интенсивный рост её экономики. Начало экономического кризиса в Европе. Первые экологические катаклизмы в мире. Кислотные дожди. Наводнения. Начало таянья ледников. Ураганы. Смерчи. Циклоны. Загрязнение вод и воздуха. Климатическая нестабильность. Первые серьёзные признаки надвигающегося экологического катаклизма. Социальные потрясения в Европе. Новое переселение народов. Экономический, социальный, экологический кризисы и катаклизмы в Европе.
После 2030 года и до 2060 года. Локальные и континентальные войны и военные конфликты. Усугубление экологической ситуации, вызванной войнами. Поражение и упадок Европы. Кризис в США. Потеря позиций и влияния США как супердержавы. Экономический кризис США в связи с потерей сырьевых баз. Поражение США в мировой войне. Разорение и упадок государственного строя США. Овладение новыми технологиями странами третьего мира и экономический рывок в новых условиях: в Азии - Китай. В Африке - Государство Африканских Объединённых народов. В Европе - Исламское Государство. Ухудшение экологического состояния в мире, вызванное прошедшими войнами. Серьёзные природные аномалии и катаклизмы над территориями, наиболее загрязнёнными в местах прошедших боёв. Полное запущеннее территорий США и Европы. Перемещение центров цивилизации на ещё благоприятные территории: Китай, Юг и Центр Африки, Дальний Восток, Австралию, Южную Америку. Экономический подъём с более щадящими экологию и природу технологиями, но ситуация характеризуется нарастанием и необратимостью экологического катаклизма. Появление эпидемий и болезней. Необратимые экологические процессы: гибель флоры и фауны. Кислотные и ядовитые дожди. Гибель планктона в верхних слоях океана, загрязнение поверхности океана. Снижение проникновения ультрафиолета в слои океана и как результат снижение кислорода в атмосфере Земли. Смещение литоплит и платформ из-за выработки полезных ископаемых, перераспределения давления, вызванного таяньем льдов и изменением океанских течений - мегаземлятресения по всей планете. Резкое возрастание активности вулканов. Температурные перегревы атмосферы.
После 2060 года и до 2100 года. Начало всепланетного геологического и природного катаклизма. Изменение ландшафта планеты. Землетрясения, подъём и опускание литоплит. Активность вулканов. Аварии на производствах. Загрязнение атмосферы пылью. Резкое и сильное похолодание на планете. Социальные катаклизмы, вызванные природными катастрофами. Огромная гибель людей. К 2100 году население планеты снизится с 8 миллиардов до 1 миллиарда человек. Настанет повсеместная гибель цивилизации. К 2200 году останутся островки человеческой цивилизации в Индонезии, Сибири, Канаде, на островах Индийского и Тихого океанов с общей численностью около 5 миллионов человек и часть людей, опустившихся до первобытного состояния.
- Ты, Егор, сохрани эти записи. Сколько сможешь, сам сравнишь, а где не доживёшь, так дети твои смогут сравнить, - посоветовал Верглич Каминскому. Егор так и сделал.

Магнитосфера и Африканский сон Егора.

Егор решил рассказать Сергею о своем сне, который снился ему на Линго-Линго, и как он, этот сон, потом сбылся на киностудии «Беларусьфильм». Выслушав Егора, Сергей задумался и на полном серьёзе ответил Егору:
- Ты, Егор, что-нибудь слышал о ноосфере Вернадского?
- Нет, только в общих чертах.
- Закажи в библиотеке его труды. Тебе, конечно же, такое понятие, как теория относительности Эйнштейна, знакомо?
- Да, читал популярную теорию относительности.
- Прекрасно! Гравитация. Магнитное поле и электромагнитное поле для тебя тоже понятия знакомые? - Егор утвердительно кивнул головой.
- Ты говорил, служил на кораблях радиотехнической разведки. Знаешь, как распространяются коротковолновые сигналы? Они, как тебе известно, способны распространяться на большие расстояния благодаря отражению от ионосферы - слоя ионизированных газов в верхней атмосфере Земли. А слышал ли ты что-нибудь об блуждающих радиосигналах? Это сигналы, которые радисты принимают иногда спустя несколько часов, а есть сведения, что и спустя несколько суток, после того как они были переданы. Есть теория, что они многократно отражаются от ионизированных поверхностей.
- Хорошо, Сергей. А какое отношение всё это имеет к моему сну в Мозамбике? К тому, что он в мелочах сбылся через несколько месяцев?
- Самое, Егор, прямое! Слушай и не перебивай. Попробуй обобщить и проанализировать то, что я тебе буду сейчас говорить. Вокруг каждого проводника, по которому бежит электрический ток, существует электромагнитное поле. Факт! В замкнутом проводнике, движущемся в магнитном поле, возникает электрический ток. Факт. В теле человека по нервам, которые во многом состоят из солей металлов, протекает слабосильный ток и создаёт вокруг человека магнитное поле. Его принято теперь называть аурой. Факт. Так почему вокруг планеты не может быть и такой сферы, в которой все эти волны блуждают? Помножь сказанное мною на теорию Эйнштейна. Она как раз подходит для мира энергий, магнитных волн, фотонов, движущихся со скоростью света, а следовательно, и понятие времени для них не такое, как для нас, представителей материального мира. Будущее, настоящее и прошлое в том мире энергий может и не существовать. Теперь, стоит вспомнить, что электромагнитные волны имеют частоту и длину волны. Если человек - источник этих волн, то он же может быть и приёмником этих волн. Волн, отражённых от магнитной сферы планеты. Мать и сын, скорее всего, могут быть настроены на одну и ту же частоту и длину волны. Они же сделаны из схожих материалов. Вот тебе и объяснение, почему люди порой чувствуют беду с родными на больших расстояниях. Теперь по поводу твоего сна. Твоя встреча на киностудии состоялась после твоего возвращения из Африки. Так ведь! Это реальная встреча. В тот момент электромагнитная волна, закодированная твоим мозгом в сигнал, достигла магнитосферы и стала блуждать в ней. Блуждать наравне с триллионами других, таких же сигналов, посланных и тобой, и всеми людьми. Отправленными в самое разное время. Там нет понятия времени, как мы с тобой договорились считать. В это трудно поверить, и это трудно понять и принять, если думать о времени как о линейном явлении. Допусти, что в мире энергий нет времени в нашем с тобой представлении. Допусти, что там существуют сигналы от событий, которые ещё не случились. Не случились при линейном протекании времени, но случились там, где время не течёт линейно. Тогда будет легко понять, как некоторые особые люди могут предсказывать будущее. Твой мозг, под влиянием испытаний, которые ты переживал в Африке, принял этот сигнал из будущего, и ты увидел сон. Дальше всё элементарно, Ватсон. Если поменять местами последовательность событий, то всё сходится. Встреча на киностудии. Сильные впечатления от неё. Сильный сигнал от тебя, как от антенны, уходит в магнитосферу. Этот сигнал блуждает там вне времени в пространстве. Твои переживания в Африке, и твой мозг, теперь уже как приёмник, принимает твой же сигнал, на твоей частоте и с твоей длинной волны, но из будущего. Они там, эти сигналы, в магнитосфере, как разновозрастные рыбы плавают в этом энергетическом океане. Теперь для тебя всё, как и положено в нашем мире: вещий сон, возвращение на Родину и встреча на киностудии, как и было предсказано во сне. Возможно, и пророчества твоего знакомого Тофика Дадашева тоже имеют в основе эту же физику. Это, Егор, на данный момент единственное, более-менее, пусть и околонаучное объяснение твоему сну. Ну, по крайней мере, это лучше, чем мистика, хиромантия, астрология и остальная лабуда.
Егор был потрясён таким объяснением Верглича. Всё казалось логично и обоснованно: «Потрясающе! Как он, Сергей, умеет так чётко рассуждать и строить выводы! Мне бы так научиться!», думал Егор, переваривая сказанное Вергличем.
Каминский заказал в тюремной библиотеке, помимо работ Вернадского, несколько книг знаменитых египтологов, переведённых на русский язык и изданных ещё в СССР. Несмотря на то, что чтение ему давалось с трудом, он всё-таки с огромным интересом их прочитал. Прочитал эти книги и Сергей Верглич.
- Сергей, что ты думаешь по поводу египетских пирамид? Как, кто и для чего их строил?
- Я думаю, как и кто их строил, более-менее понятно. Вот только непонятно, зачем их возводили. Это касается только трёх пирамид в Гизе. Ясно только одно: это не были усыпальницы фараонов. Ты заметил, что ни в одной пирамиде не нашли мумию фараона? Типа пирамиды были разграблены. Вот пирамида ступенчатая тоже была разграблена, а мусора и всякого хлама от горшков до статуэток в ней навалом валялось. Эти же три пирамиды как пылесосом вычищены внутри. Согласись, странно. Мне после прочтения книг этих египтологов думается, что главную роль играет масса и форма пирамиды. Вот что мне не даёт покоя. Это раздел физики «Оптика». Помнишь, как призма преломляет луч и отклоняет его к основанию, при этом расщепляя на радугу? От чего зависит угол отклонения к основанию луча? От плотности материала призмы и угла падения луча на её поверхность и конечно длинный волны. Значит, можно добиться таких условий, когда луч отклонится на 90 градусов к середине призмы. Пирамида, по сути, это четырёхсторонняя призма. Следовательно, мы получим внутри на оси пирамиды резонансную стоячую волну. Грандиозно! Если допустить, что какие-то космические лучи, падая на поверхность пирамиды, трансформируются в резонансную стоящую волну, можно только гадать, что они могут натворить.
- Сергей. Допустим, мумия фараона всё-таки лежала в саркофаге. Резонанс раскачал связи в молекулах мумии до простых элементов: углерод, водород, остальные элементы, из которых состоит тело, тот же кислород воды, хотя мумия же основательно высушена. Связи между сложными молекулами потеряны. Гравитация самой этой каменной пирамиды легко разорвала мумию на простейшие элементы таблицы Менделеева. Вот и нет ничего в саркофаге. Улетел фараон на небеса. Испарился в прямом смысле этого слова. Своеобразная такая модная теперь микроволновая печь, работающая на космических лучах.
- Интересная версия. Вполне жизнеспособная и легко проверяется. Остаётся положить в пирамиду, в саркофаг кусок засушенного мяса и посмотреть, что с ним станется через какое-то время.
Время за беседами и чтением книг для Каминского бежало с космической скоростью. Егор никогда столько не читал, несмотря на больные глаза. Особое восхищение у Егора вызвали работы знаменитого учёного, агронома-почвоведа Василия Робертовича Вильямса. Егор самым внимательным образом изучил их. Однажды он сказал Вергличу, прочитав один из эпизодов.
- Послушай, Сергей, как Вильямс описывает дискуссию между Николаем Вавиловым и Лысенко. Лысенко утверждал, что если регулярно подстригать ости у пшеницы и заново высаживать, то можно вывести сорт без ости. Вавилов его спрашивает: «Если следовать Вашему утверждению, то, отпиливая каждый раз один рог у телёнка, можно добиться отела коровы однорогим телёнком?» Лысенко в запале кричит Вавилову: «Да!». Вавилов спрашивает его: «Так скажите, Трофим Денисович, почему все женщины рождаются девственницами, а евреи необрезанными?»
- Да, великий человек был Николай Вавилов. Оказывается, ещё и с хорошим чувством юмора, - ответил Сергей.
Каждое утро после подъёма и каждый вечер после ужина в изоляторе проводился обход камер дежурным офицером. Так вот. Один младший лейтенант по имени Илья был копией азербайджанского лилипута. Такой же мелкий и низкорослый сморчок, и такой же говнистый. Он постоянно искал, к чему придраться в камере, и не упускал возможности продемонстрировать арестантам, что он есть здесь власть. Илью не любили даже его коллеги. Это было заметно по их реакции на его придирки к сидельцам. Во время очередного обхода в камере, где сидел Егор, произошла словесная пикировка Ильи с Вергличем. Когда за контролёрами захлопнулась дверь, Сергей выругался в адрес этого тюремщика и решил рассказать Егору историю, связанную с этим Ильёй: «После разгрома Белого Дома в октябре девяносто третьего в Лефортово уже ночью привезли Руцкого, Хазбулатова, Макашова и других, захваченных при штурме. Ну, понятно дело, рассадили их по камерам к другим арестантам. Утром на обходе Илья заходит в камеру с Руцким. Ручкой сидит на шконке. Он не спал всю ночь. В трансе. Понятное дело, такое пережить. Илья Руцкому, значит:
- Вставать надо, когда офицер в камеру входит! - Руцкой поднял глаза на эту соплю с погонами и говорит:
- Это кто тут офицер? Ты что ли недомерок? Перед тобой сучёнок, генерал, Герой Советского Союза, вице-президент России! А ну смирно щенок! – Илья встал по стойке смирно и замер, а Руцкой ему:
- Вон отсюда, щенок! - Илья, как пробка из бутылки, выскочил из камеры, захлопнув дверь, и больше никогда не заходил к Руцкому, посылал только контролёров.
В ноябре из камеры увели Эмануила, а вместо негра привели арестованного за связи с ОПГ майора, сотрудника ФСК по имени Иван. Стали знакомиться, и Иван, оказалось, наслышан о Егоре Каминском. Это как раз и не удивительно, а удивительно то, что этот Иван оказался подчинённым Евгения Викторовича Рудобольского, полковника, друга Оганесяна, упоминавшегося в деле об армянской террористической организации. Сергей не выдержал и только сказал:
- Ну вы и даёте, ребята!
Верглич не ходил на прогулки, а Иван уговорил Егора пойти на часовую прогулку. В прогулочном дворике он сразу перешёл к делу:
- Егор, а кого ты ещё знаешь из конторы, кроме Евгения Викторовича, связанных с Оганесяном? Может, ты ещё кого-то назвал на следствии? У меня есть Евангелие в вещах. Могут загнать в хату. Почитаем вместе.
- Иван, тебя кто послал? Что они хотят?
- Эти люди очень влиятельные и могут очень многое. Они могут сделать так, что ты окажешься на свободе, но и тебе нужно пойти им навстречу. В первую очередь изменить показания, данные на следствии уже здесь, в Москве.
- Раз они такие влиятельные и всё могут, вот пусть они и продемонстрируют свои возможности, а потом мы и поговорим об изменении моих показаний. Я понятно ответил? И вот что ещё, Иван, я уже давно не читаю Евангелие. Я его уже прочёл.
В середине ноября, накануне дня рождения Егора, к нему приехала в Лефортово Лена. Храпов устроил им негласное свидание в его кабинете и в его присутствии. Егор слушал, как идут дела у жены, как растёт Машенька, что нового у родителей. Лена ехала к нему с остановкой в Минске и заходила к ним. Уже когда ждали конвойного, Храпов неожиданно обратился к Каминскому:
- Егор Анатольевич, хочу Вам сказать, что в прокуратуру обратилась женщина. Она обвиняет Вас в изнасиловании. Что Вы можете заявить по этому поводу? Егор сжал руку Лены и только помотал головой, давая её понять взглядом: «Спокойно, Лена! Это провокация». Повернувшись к следователю, заявил:
- Что я могу сказать по этому поводу, Олег Васильевич? Это грубая и неуклюжая провокация. Я думаю, это не Ваша идея, а вот время и момент Вы подобрали сами. Это Вас не красит. Что же я заявляю? Записывайте или мне лучше самому написать? Так вот. Во-первых, я требую самого тщательного расследования этого заявления неизвестной мне дамы. Ибо я никогда, запомните, никогда в своей жизни не насиловал женщин. В этом не было просто нужды. Они соглашались на близость со мной сами. Во-вторых, я отказываюсь давать дальнейшие показания по расследуемому Вами делу. В-третьих, требую встречи с представителем МНБ Азербайджана и в-четвёртых, я объявляю голодовку с завтрашнего утра вплоть до удовлетворения моих трёх требований. Вы знаете, что ко мне в камеру подсадили подчинённого Рудобольского, некоего майора ФСК Ивана, и он уже склонял меня к отказу от показаний, убеждая, что его хозяева - очень влиятельные люди. Думаю, президент Алиев не откажется сообщить коллеге Ельцину о каких-то влиятельных людях, которые в хер не ставят их президентскую договорённость. Долго Вы сами-то, Олег Васильевич, останетесь в должности и при погонах? Как бы Вас-то крайним не сделали? Вошёл контролёр. Егор поцеловал Лену, а она его, и контролёр повёл Каминского в камеру. В камере Егор сразу звонком вызвал контролёра и потребовал у него бумагу для написания заявления к утреннему обходу. Получив бумагу, Егор сел писать свой ультиматум. Он не скрывал его содержание ни от Сергея, ни от Ивана. Перед ужином Иван позвонил в звонок и заявил контролёру, что ему надо срочно встретиться со своим следователем. Довольно быстро Ивана увели. Вернулся он в камеру уже после ужина. Егор не стал подавать своё заявление на вечернем обходе. Каминский отлично понимал, зачем Ивану понадобилось к следователю. Каминский не ошибся. Егора сразу после подъёма, ещё до обхода и завтрака повели к следователю.
Храпов отпустил контролёра и, предложив Егору присесть, сразу же перешёл к разговору, ради которого он его так рано и вызвал:
- Я так понимаю, Егор Анатольевич, Ваше вчерашнее заявление не эмоциональный порыв. Егор молчал. Храпов продолжал:
- Простите меня. Я действительно выбрал не самый лучший момент, чтобы сообщить Вам о том заявлении об изнасиловании. Мы проверили. Эта женщина психически не нормальная и видела репортаж о Вас по телевизору в передаче «Человек и Закон». Она регулярно заявляет об изнасиловании. Обвиняя в этом самых разных людей. Так что никакого дела об изнасиловании нет. Вы довольны? – Егор молчал. Храпов, поёрзав на стуле, продолжил:
- Завтра Вам будет предоставлено официальное свидание с женой. Я ей уже позвонил в гостиницу. Она живёт в номере служебной гостиницы Главной военной прокуратуры и сказал, что никакого обвинения Вас в изнасиловании нет.
- Вот за это, Олег Васильевич, спасибо. Будем считать, что мы разрешили с Вами все недоразумения и теперь можем продолжать наше плодотворное сотрудничество по делу.
Каминский вернулся в камеру и порвал своё заявление. Сергей глазами спросил: «Всё устаканилось?». Егор, утвердительно кивнув, посмотрел на Ивана. Сергей только прикрыл глаза в знак того, что он всё понял по поводу Ивана, а через несколько мгновений открылась кормушка и контролёр спросил:
- Кто на «К»?
- Я. Каминский, - ответил Егор, и охранник скомандовал:
- Готовьтесь с вещами на выход! - Егор очень расстроился. Он скрутил матрас, предварительно положив в него всё своё небогатое имущество. Он с Сергеем присел на прощание попить чайку. Открылась дверь камеры. Егор встал. Сильно пожал руку Сергею Вергличу. Игнорировав протянутую руку Ивана, Егор вышел с вещами из камеры в тюремный коридор. Больше Каминский никогда не встретится с Сергеем. Он так и не узнает, как сложилась в дальнейшем жизнь этого умнейшего человека, которого Егору довелось встретить в тюрьме. Каминский до конца жизни был признателен ему за ту науку и знания, которые ему передал Сергей.


Лефортовские сидельцы, байки, легенды.

Новиков и калмык сын степей.

Егора Каминского перевели в камеру на втором этаже, через пять камер от той, где он сидел. Войдя в камеру, Егор поздоровался с двумя своими новыми сокамерниками. Один лежал на шконке. Высокий светловолосый мужчина, ровесник Егора, второй - старик лет под семьдесят, то ли узбек, то ли таджик, оказался калмык. Познакомились. Русский Сергей Новиков, с его слов, сидит по оргпреступности. Калмык - помощник президента Калмыкии Илюмжинова. Со слов калмыка, за хищение нефти: «Как воровать нефть, так я с Кирсаном Илюмжиновым, а как сидеть, так только мне, он, видите ли, президент, его посадить нельзя. Мне, конечно, не привыкать. Я ещё при Сталине сидел».
Новиков действительно оказался авторитетом из одной из уголовных группировок в подмосковном Зеленограде. Новиков производил отталкивающее впечатление. Он держал себя надменно. Как же, урка, авторитет. Ещё при знакомстве, когда Егор стал ему рассказывать, почему он оказался в Лефортово, Новиков прервал его словами:
- Свидетель - это плохо. Это не по понятиям. Братва этого не поймёт. Потом, зачем ты мне рассказываешь свою делюгу? Мне это не надо знать. Сказал статьи, и хватит.
- А что так?
- Ты мне рассказал о своём деле, вот и калмык, друг степей, слышал. Скорее всего, ещё кому-то ты рассказывал. Кто-то может оказаться наседкой. Стуканёт куму о том, что ты в камере поёшь. Дойдёт до тебя. Кому ты рассказывал? Мне рассказывал! А не стукачок ли я? Мне надо такие предъявы от братвы? Совсем не надо. - Каминский задумался: «А ведь этот урка прав! Прав, чёрт побери! Меньше надо трепать о моём деле. Сказал статью, и ладно».
На следующий день, как и обещал Храпов, Егору предоставили трёхчасовое свидание в комнате для свиданий. Егор и Лена очень долго говорили и не могли наговориться. В конце свидания Егор взял её ладонь в свои руки и очень серьёзно сказал ей:
- Лена. Восемь лет - это не шутка. Их надо ещё отсидеть и остаться в живых. Поэтому послушай меня. Я не заставляю тебя меня ждать. Главная твоя забота - это Машенька. Она нам с тобой дана свыше, и ты должна её сберечь. Лена, всё, что будет хорошо Маше и тебе, значит, хорошо и мне. Если ты встретишь хорошего человека и полюбишь его, то устраивай свою жизнь. Устраивай и не спорь. Я тебе это говорю откровенно. Никаких претензий с моей стороны не будет. Я всё пойму и ни в чём тебя никогда не буду укорять. Устраивай свою личную жизнь, не ставь на себе крест. - Они поцеловались, и Лена ушла. Надо сказать, что спустя несколько лет, когда они наконец-то встретились на свободе и снова оказались на супружеском ложе, Лена призналась мужу, что однажды не удержалась и изменила ему. Ей это было нужно уже на физиологическом уровне. Изменив, она поняла, что лучше Егора у неё не будет больше мужчин. Это был единственный случай. Егор же, как и обещал жене, ответил ей: «Вот и хорошо, что ты мне рассказала. Забыли, Леночка, это навсегда, и больше никогда к этому вопросу мы не вернёмся». Егор сдержал слово, и до конца жизни он ни словом, ни жестом, ни намёком не напомнил жене об этом. Егор напрочь забыл и выкинул из своей памяти тот случай, и он никак не повлиял на их дальнейшие семейные отношения.
Новиков, чтобы проверить, насколько у Егора больные глаза и плохое зрение, подсунул ему горчицу вместо растворимого кофе, а когда убедился, что Каминский почти слеп как крот, предложил Егору:
- Ты вот что. Напросись в больничку и скажешь лепиле, что ты плохо видишь. Оно ведь так и есть. Попросишь у него колёса. Какие колёса просить? Я тебе напишу вот, и покайфуем в хате. Согласен?
- Нет, не согласен. Обойдёшься без таблеток, а мне они и подавно не нужны. Ты мне вот что скажи, Сергей. Ты развесил иконки у своей шконки. Это зачем?
- Это Николай Чудотворец, он покровитель арестантов и осуждённых. Спаситель, так скажем.
- Тебе есть чего бояться в этой жизни? Ты же, похоже, очень крутой. Судьбу за яйца поймал. Так зачем тебе небесный заступник?
- Мне серьёзные статьи шьют. Рэкет, похищение людей, убийство. Остаётся только на святого уповать.
- Значит, Сергей, когда ты грабил, похищал, убивал, насиловал, тебе было не до Бога! Когда тебя взяли за пицунду и на кукан, так ты теперь в святошу играешь. Такое лицемерие тебя до добра не доведёт. Обвешаться иконами, чтобы спасти свою шкуру, этого мало. Евангелие нас учит: не укради, не убий, не лжесвидетельствуй, а ты? Чтобы иметь благодать божью, надо истинно покаяться, а не изображать из себя раскаивающегося. Ибо сказано Иисусом: «На небесах больше радости одному раскаявшемуся грешнику, чем ста праведникам. Ибо эти праведники и так наследуют Царство Божье, а теперь и ещё одним грешником стало меньше». Это из притчи о заблудшем сыне. Вижу, что не читал. Только ты своим лицемерием даже народный суд не убежишь, а не то что Господа.
- Ты откуда так знаешь Евангелие? - спросил не на шутку испуганный словами Егора Новиков.
- В Баку, в их изоляторе, просидел в расстрельной одиночной камере две недели. Ждал, когда выведут и поставят к стенке. У них там война идёт, а я взрывал в Баку бомбы. Так вот, у меня в камере только Евангелие было. Я его почти наизусть знаю и весь день молился. «Отче наш». Знаешь эту молитву? Вижу, что не знаешь. И что ты думаешь, на расстрел водили и даже стреляли, но поверх головы, и вот я с тобой говорю. Господь меня спас, а почему? Потому что я истинно раскаялся и покаялся. Иисус сказал своим ученикам-апостолам: «Если ваша вера в Бога будет хотя бы как с маковое зёрнышко, то скажите вы этой скале: «Поднимись и ввергнись в море», и она поднимется и ввергнется в море. Значит, ваша вера меньше даже макового зёрнышка». Так что, Сергей, будь твоё раскаяние с маковое зёрнышко, то скажи ты этой двери: «Отверзнись». Она откроется. Делай выводы сам. Бог нам даёт право самим решать, как жить, но и с нас и спросит за это. - В итоге Новиков попросил Каминского написать ему молитву «Отче наш». Пока Егор писал, он про себя ухмылялся: «Ну что, блатота. Как я тебя? Вербовка - это тебе не пальцы веером гнуть. Ещё немного, и будешь под мою дудку плясать. Только на кой ты мне нужен». Егор после общения с Вергличем не хотел особых разговоров с новыми сокамерниками.
Калмык оказался, как и Эмануил, сексуально озабочен в отношении надсмотрщицы Эльзы Кох. Правда, он не тряс перед ней своим обрезанным старческим сморчком. Вскоре Каминский стал свидетелем почти театральной сцены. На утреннем обходе в камеру вошёл Илья и Эльза Кох. Калмык принялся расточать ей комплименты, и тут, как всегда, решил показать свою власть обмылок Илья:
- Что это Вы себе позволяете? Как Вы смеете так говорить с контролёром? – накинулся он на калмыка. Но тот тоже оказался не пальцем деланый, ведь ещё при Сталине сидел. Он, прижав руки к груди, и виноватым голосом обратился к Илье:
- Простите меня, начальник! Простите меня, дурака! Я же не знал, что Вы питаете к ней особые чувства! Простите, что я вмешался в ваши с ней интимные отношения? Вот только скажите. Ваша жена в курсе этих отношений? – Илья остолбенел, а Эльза Кох вся покраснела. Создавалось впечатление, что калмык не ошибся и эти два вертухая действительно любовники. Калмык стал ковать железо, не отходя от кассы:
- Не переживайте! Мы никому не скажем. Никому! Честное арестантское слово. Не скажем ведь, друзья? – обратился калмык к Каминскому и Новикову.
- Нет, не скажем, - в один голос ответили Егор и Сергей. Эльза Кох выскочила из камеры. Следом побежал Илья, даже забыв закрыть камеру на ключ. Троица от души долго смеялась. Потом Новиков нажал звонок вызова контролёра. Открылась кормушка, и вертухай спросил:
- Что надо?
- Дверь камеры закрой, пока мы не пошли погулять по коридорам. – Вертухай вставил ключ и закрыл замок, при этом громко выругался, видимо, в адрес Ильи и Эльзы Кох. Калмык не только был преклонного возраста, но у него оказалось больное сердце. Сердечные приступы у старика случались регулярно.
В четверг у камеры Егора был банный день. Охранник повёл всю троицу в душевые, размещавшиеся в подвале тюрьмы. В подвале по одной стене находились душевые кабины. Три метра на полтора с душевым рожком и обложенные внутри кафелем. Забавно, что стальные двери душевых кабин закрывались на задрайках, как на кораблях. Такая герметичность исключала проникновение пара в коридор. Напротив душевых на противоположной стене коридора находились раздевалки с деревянными дверями, но с замками. Естественно, все двери и в душевых и в раздевалках были оборудованы глазками. Порядок помывки был следующий. В камере арестанты в наволочку или в одну из простыней собирали грязное постельное бельё. Под конвоем спускались в подвал. Раздевались в раздевалке и по команде вертухая, когда в коридоре душевой никого не было, быстро переходили в душевую кабину. Время помывки в душевой кабине особо не ограничивали, но и больше 45-ти минут не давали. Вертухай открывал дверь душевой и сопровождал вымывшихся арестантов в раздевалку. Большинство сидельцев загнали в хаты со свободы свои банные полотенца, вытирались, одевались, забирали уже приготовленное для них чистое постельное бельё и под конвоем возвращались в камеру.  Одежду арестантов каждый меяц стирали в прачечной «баландёры». Нижнее белье, как правило, стирали сами сидельцы в камерах или во под душем.
Как правило, пока арестанты мылись, в их камерах проводили «шмон», а по-простому обыск. Иногда шмон в камерах проводили и в присутствии арестованных. Тогда самих арестантов полностью заставляли раздеться, проверяли одежду и киянками простукивали решётку и стальные койки. Это делалось с целью определить, не начали ли арестанты пилить решётку или отпиливать стальную полосу с койки. Такая полоса стали в руках арестанта почти как меч. Конечно же, провести шмон и досмотреть вещи удобнее, когда арестованные нагишом находятся в душевой.
В тот четверг Каминский, Новиков, калмык разделись и перешли в душевую кабину. Сергей спросил старика, выдержит ли тот пар, если они с Каминским включат только горячую воду, чтобы немного попариться. Так когда-то делал Егор в ПСО на «Стрельце». Калмык самоуверенно заявил, что ему пар не страшен. Как же ещё! Из соседней душевой доносились женский смех и повизгивание. Этот облезлый старый козёл делал стойку, как кабель на сучку. Пока Каминский и Новиков парились и намыливались, калмык, друг степей, только и повторял: «Слышите! Вы слышите! Там женщины!» И постукивал в стенку душевой кабины. Итог был закономерным. Калмык побледнел и без чувств сполз по стене на пол душевой. Егор перекрыл воду в душе, а Сергей стал молотить кулаками в дверь. Вертухай появился сразу и распахнул дверь. Они втроём перенесли калмыка в раздевалку и стали ждать прихода тюремного врача. Доктор не заставил себя долго ждать. Он сделал старику укол, и тот вскоре пришёл в себя. Понятно, что для Новикова и Каминского помывка на этом закончилась. Доктор и охранник вышли из раздевалки, оставив арестантов одеваться. Калмык, едва ворочая языком, произнёс: «Вы слышали? Там женщины в соседней кабинке мылись». Сергей, прихлопнув руками, смотря на Каминского, сказал: «Ты смотри, Егор! Только что чуть ласты не склеил, а всё о бабах». Калмык, едва наладив дыхание, ответил Новикову: «Я даже когда буду умирать, всё равно буду думать о женщинах, я ни о чём больше думать и не могу».
- Сергей, ну что ты от него хочешь? Это же врождённый инстинкт размножения. Они же только инстинктами и живут, эти чурки. Как у сайгаков, или кто у них там в степи бегает. Вот лишил нас из-за своей похоти бани. Ладно. Зови вертухая, потащим этого ебаря-перехватчика в хату, сам-то он, похоже, не дойдёт, - смеясь, сказал Егор. Появился конвоир. Каминский и Новиков, обхватив старика за корпус, а тот положил им руки на шеи, отправились в камеру.
В тюремную же санчасть Каминский действительно скоро попал, только не за колёсами для уголовника Новикова, а с больными зубами. Итогом похода в санчасть стали два вырванных поражённых кариесом зуба. Так началась потеря Егором зубов.
В этой камере Каминский просидел недолго, чуть больше двух недель, и однажды вертухай, открыв кормушку, спросил: «Кто на «К»?
- Я. Каминский, - ответил Егор.
- Готовься с вещами на выход». Егор покинул эту камеру без сожаления. Он очень надеялся, что его вернут в камеру к Вергличу, но нет, оказалась другая камера, хотя и на этом же этаже, но на противоположной стороне коридора.

Сучков и Удав.

Егор зашёл в хату. Три шконки буквой «П», дубок, три тумбочки, настенная полка, «телевизор» на тюремном, умывальники, дальняк. Всё, как и в других камерах. Под решкой на шконке, поджав ноги под себя, сидел мужичок, по внешним признакам - блатной.
- Добрый день! – поздоровался Егор и стал располагаться на свободной шконке.
- Надо говорить «день добрый в хату», - надменно ответил блатной и поинтересовался:
- По какой статье тебя закрыли? Кто ты по масти будешь? - У Егора было отвратительное настроение, но он не хотел конфликтовать с этим засранцем. Постелив матрас и расставив свою посуду на тумбочке, он сказал:
- Я здесь как свидетель. Меня этапировали из Баку для дачи показаний.
- Ты чего гонишь, мужик? Свидетелей не держат на киче.
- Для тупых повторяю. Я осуждён в Баку за шпионаж и диверсию. Поэтому меня как осуждённого и держат в следственном изоляторе.
- Значит, ты погоны носил. Мне не по понятиям будет с тобой хлеб ломать… - Егору это надоело. Он и так на дух не переносил всю эту блатоту, а тут ещё эта сопля приблатнённая строит из себя крутого сидельца. Каминский одним рывком сорвал блатную срань со шконки и, толкнув на свою койку, отработанным захватом пережал его горло предплечьем левой руки, прижав того головой плотно к стене. Блатной захрипел и посинел, выкатив глаза на Каминского. Егор, продолжая удерживать его у стены, немного ослабил давление на его шею, чтобы впрямь не придушить, и тихо прошептал этой сране на ухо:
- Слушай сюда, сволота приблатнённая. Я вас, суки, урки-драные, ненавижу. Ты что, козёл, не понял, с кем говоришь? У меня две расстрельные статьи, неужели ты думаешь, срань ты поганая, что мне за тебя третий расстрел дадут? Придурок! - и Каминский ударом основания правой ладони в лоб впечатал затылок урки в стену камеры. Урка вырубился от удара. Егор его легко поднял и бросил на его шконку, а затем решил попить чайку. Лена тогда привезла Егору передачу. Разрешённая передача раз в месяц весом в десять килограмм, и ещё Лена положила на счёт Егора деньги в тюремном ларьке. Так что теперь Каминский являлся полноправным арестантом, а не нахлебником у сокамерников. Через какое-то время открылась дверь, и в камеру ввели третьего сокамерника. Парня лет двадцати. Вещи его лежали на третьей шконке и на тумбочке. Вошедший присел на койке и, протянув руку Егору, представился:
- Сергей.
- Егор. – Ответил Каминский, и они обменялись рукопожатием.
- Что это с Удавом? – спросил Сергей.
- Отдыхает, наверное. Как ты его назвал? Удав?
- Это его погоняло, а так он Машкин Вадим.
- Машкин, говоришь. Это ему больше подходит. Удав? У меня был приятель, вместе служили на корабле Саша Дыдышко. Вот его звали Удав. Так он точно был удав. Под два метра ростом и мастер спорта по дзюдо, а это сопля какая-то, даже на ужа не тянет. Если только на гадюку. - Сергей и Егор рассмеялись. Зашевелился и Машкин, приходя в сознание. Он сел на шконку и уставился на Каминского, потирая огромную шишку на затылке и пытаясь растереть другой рукой горло, постоянно прокашливаясь.
- Ты какими судьбами здесь? – спросил Сергей.
- Я из Баку переведён как свидетель по делу армянских террористов. Мне там за шпионаж и диверсию дали восемь лет строгача, а Россия ведёт следствие. Вот и попросили меня у азеров для следственных действий.
- Знаю, Егор! Знаю. Со мной в одной хате сидел армянин Ашот. Он, наверное, по твоему делу проходит. Он мне что-то рассказывал о человеке, который их сдал в Баку, и теперь они под следствием. Так это ты?
- Я! – ответил Каминский.
- Круто! Эта чурка черножопая, Ашот, здорово перебздел, когда ему сказали, что в Баку его отправляют. Хотел даже вскрыться. Потом его увели на допрос, и он там раскололся. Всё, говорил мне, выложил следаку. Его типа начальник первым пошёл в сознанку, когда ему тоже заявили, что отправят в Баку.
- Да, всё так и было, Сергей. А ты-то по какой статье здесь чалишься?
- Я по обвинению в соучастии убийства депутата Айздердзиса.
- Это что ещё за хрен такой с лысой горы? Ещё и депутат? Вот уж твари, на которых пробы ставить негде, – высказался Каминский.
- Да и не говори. Те суки. Этот депутат кинул нашего химкинского авторитета Бурлака. Бурлак дал общаковые бабки на хранение в банк этого Айздердзиса, ну и конечно, чтобы бабки работали. А эта сука сдал Бурлака ментам. Те Бурлака насмерть забили в камере в обезьяннике. Вот братва этого сучёнка-депутата и приговорила. Его, как кабана, завалили. Дуплетом из помпового ружья из подвального окна в бочару заряд картечи всадили. Сразу, сука, сдох. Теперь сижу как соучастник убийства. Утверждают, что это я киллера привёз на место убийства.
- А этот пресмыкающийся здесь по какой нужде? - поинтересовался Егор у Сергея, показывая на тихо сидевшего на шконке Машкина.
- Ну ты, гадюка. Колись, чего делаешь в Лефортово? Ты не педик случайно, неопущенный. Похож, однако. - Сергей засмеялся. Машкин, прокашлявшись и обозлённо смотря на Егора, произнёс:
- Меня за рэкет держат, я в бригаде под Глобусом ходил. Мы наехали на китайцев-коммерсов, ну нас и принял ОМОН.
- Что, простых рэкетиров в Лефортово? Что-то темнишь ты, Машкин? – засомневался Егор.
- Почему простых. За Глобусом много дел числится, один из авторитетных воров в законе. Его киллер Солоник, по кликухе Саша Македонский, завалил, когда он выходил из ночного бара.
- Точно, Егор. Глобус был знатный вор в законе, – подтвердил слова Машкина Сергей.
- Глобус, Солоник - это понятно, а ты-то, Машкин, чего делаешь в Лефортово. От тебя-то, что следак хочет?
- Я раньше чалился на «Матросской тишине». В общей хате. В ней придушили одного стукача. Меня и моего подельника Петра перевели в Лефортово, мы в той камере были, и теперь колют на убийство этого стукача, - как-то неуверенно заявил Машкин.
- Значит, за убийство того стукача в камере «Матросской тишины» тебя и твоего подельника Петра перевели в Лефортово? Я правильно тебя понял? - переспросил Егор.
- Да, именно так. Мы же оба из бригады Глобуса. Менты решили, что это наша с ним работа.
- Твой подельник Петр здесь? В Лефортово? – опять уточнил Каминский.
- Да, ну мы там по одному делу проходили, в «Матросской тишине» сидели, и вот теперь сюда нас прикинули, - дополнил Машкин.
- Ты хочешь, Машкин, мне сказать, что на «Матросской тишине» ты в одной хате сидел со своим подельником? Там что, менты вообще лохи полные? Ты кому в уши дуешь, Удав? – спросил Егор, смотря пристально на Машкина. Машкин резко побледнел, только и смог ответить Егору:
- А ты умный. Очень умный.
- Сергей, а этого перца к следаку водили, пока вы вместе сидите? – теперь Егор спросил Сергея Сучкова, фамилия Сергея была Сучков.
- К адвокату часто водят, а к следователю что-то и не вызывали. Когда вертухай говорит в кормушку готовиться арестанту на выход, он уточняет, к следователю или к адвокату вызывают.
- Понятно! Недоработка кумовская, - сказал Каминский, улыбнувшись и покачав головой. Сергей пожал руку Егору.
Понятно стало, что этот приблатнённый Удав - подсадной.
Постепенно обстановка в камере разрядилась. Так называемый Удав быстро оставил свои блатные замашки и наравне со всеми по очереди мыл пол в камере и вообще вёл себя смирно. Сергей Сучков, конечно, был далеко не Сергей Верглич, но с ним, по крайней мере, можно было адекватно разговаривать, в отличие от того же калмыка, сына степей и даже Новикова. Сергей Сучков принадлежал к химкинской бригаде Бурлака, в народе уголовного авторитета Виктора Бурлачко. Сам Сучков - мастер спорта по пятиборью, женат, жена ждала ребёнка и вскоре должна разродиться. Парень был не дурак, но и умом особо не блистал.
Как-то Егор обратил внимание, что уже в третьей камере на полочке у зеркала над умывальником ему попадаются одинаковые обрезанные бутылочки от какого-то напитка. Егор спросил сокамерников:
- Смотрите, я уже в третьей камере встречаю такие обрезанные стаканчики. Их что, администрация поставляет?
- Нет. Это от джина для Гены-Стаканыча, - ответил Сучков.
- Расшифруй! От кого? – заинтересовался Каминский. Сучков рассказал:
- После провала ГКЧП в 1991 году этих деятелей посадили в особый корпус на «Матросскую тишину». Потом отпустили по амнистии, а спустя какое-то время в этом корпусе начали ремонт, и сидельцев привезли в Лефортово. Те уже с собой притащили и эти стаканчики от Гены-Стаканыча. Дело в том, что Гена Янаев - хронический алкаш, и его сначала не по-детски ломало в камере. Вот ему и разрешили каждый день бутылочку пластиковую на 250 миллилитров джина. Пустые бутылочки сидельцы стали обрезать и делать такие вот стаканчики. Этих стаканчиков теперь по всему Лефортово навалом. В память о Янаеве. Ему погоняло дали в тюрьме «Гена-Стаканыч». Егор вспомнил 1991-й год, пресс-конференцию ГКЧП, трясущиеся руки Янаева, свой испуг и подумал: «Гена-Стаканыч! Вот он, заслуженный конец для этих идиотов. Как говорится: «От тюрьмы и от сумы…» А сам спросил Сучкова:
- А что ещё тюремная молва рассказывает о ГКЧПистах?
- Немного. Лукьянов весь год просидел в одиночке, стихи писал. Язова уважали. Старик - маршал, в войну же воевал. Только сидельцы говорили, он от старости уже заговаривался. Мог одну и ту же историю по нескольку раз рассказывать. Его терпеливо слушали из уважения к его старости и заслугам и не хотели расстраивать. Старик всё сожалел, что на старости связался с этими, как он их называл, идиотами. Павлов - тот ещё клоун. Братве в хату загнали как-то ведёрко вишни. Хата ушла на прогулку, а Павлов остался. Приходят, а он половину ведёрка вишни уже умял. Они ему типа: «Что ты, крыса, делаешь?», а Павлов им: «Я вишен захотел!» Ну ему, конечно, наваляли. Вот, впрочем, и всё, а ты с химиками не сидел?
- А это что за персонажи? – заинтересовался Егор.
- Сидят трое уже четвёртый год. Сидят за конторой. Это студенты-химики. Победители всех олимпиад. Головастики те ещё. К ним как-то за бугром во время одной из международных олимпиад подвалил кент. Такой весь упакованный и предложил им сделать дурь. Типа на слабо взял и каждому отстегнул по штуке баксов. Для студента штука зелени — это огромные бабки. Вот парни и синтезировали дурь. На ней, оказалось, можно миллионы долларов зашибать. Делали они эту дурь в Москве. Этот наркотик не внесён в реестр наркоты. Его начали обнаруживать у наркош, а чей он - неизвестно, и вообще о нём ничего не известно. Его несколько грамм можно разбодяжить, на сто порций хватит. Этих студентов, понятно, приняла контора. Теперь что с ними делать? Когда они бодяжили эту дурь, она не была ещё официально наркотиком, значит, им эту статью не пришьёшь. Нашли, что на них повесить. Сам знаешь. Был бы человек, а статья найдётся, но вот какая, понимаешь, петрушка вышла. Контора прочухала, что наркоторговцы решили заиметь этих парней любой ценой. Формула наркоты известна, а технологический процесс знают только эти трое. Вот и порешили серьёзные люди вплоть до штурма зоны, но парней вытащить. Такие бабки на кону. Теперь их здесь и держат. Лефортово на приступ не взять, если только с танками и вертолётами. Эти парни за три года по несколько иностранных языков в тюрьме выучили.
Как-то Егор собрался на прогулку. Сучков и Удав отказались. Только открылась дверь и конвоир предложил Каминскому выходить из камеры, неожиданно вскочил и Сучков, заявив вертухаю, что он передумал и тоже идёт на прогулку. Удав не успел среагировать и остался в камере. В прогулочном дворике Сергей спросил Егора:
- Егор, этот Машкин под кем сидит: под тобой или подо мной?
- Под тобой, Сергей. Под меня нет смысла сажать наседку, я ведь в полной сознанке. Я тут как свидетель, чтобы этих армян упрятать на кичу. Так что он под тобой сидит.
- Что будем с ним делать?
- Пусть сидит. Кто он, мы знаем. Фильтруй базар в хате. Посадят другого, не узнаешь сразу, наседка или нет. Могут и сразу двух наседок посадить. Они-то и сами знать не будут, кто из них есть кто. Одного стукача засветят, чтобы ты второму стал доверять. Вот как мне, например. Не пугайся, Сергей, я не стукач, и вообще ещё с вашими кумовьями не встречался. Им, видно, запретили меня трогать. Серёжа! Фильтруй базар. Лучше вообще о своём деле ничего не говори и ещё следи за своими эмоциями. Ты очень эмоционален. Я, как шпион, могу многое понять о тебе, задавая косвенные, отвлечённые на первый взгляд вопросы. Тебя выдаёт реакции на вопросы. Скажи спасибо, что этот Удав - тупая урка, а не опер из конторы. Конечно, сведения о тебе, полученные оперативным путём, не станут доказательством в суде, а вот нужный путь следователю покажут и приведут к задержанию ещё кого-то из твоего окружения. Потом тебе поставят ультиматум. Или колись, или мы твоим братанам скажем, что это ты на них нас вывел. А это так ведь и есть, по большому-то счёту. Ведь тебя опер в хате просчитал. Что будешь тогда делать? Свой среди чужих и чужой среди своих.
- Ты, Егор, и даешь! Бля! Настоящий шпион! Не киношный! Мне аж жутко стало от твоих слов. Хорошо, что ты не стукач.
- Прежде, Сергей, чем что-то сказать, сосчитай до десяти и реши, нужно ли вообще что-то говорить. Выработай в себе какую-нибудь эмоцию, а лучше гримасу. Например, тупую улыбку, и чтобы кто бы тебя ни о чём не спросил, сначала эту гримасу корчи во всех случаях. У тебя есть фора обдумать ответ. Вот что я тебе скажу. Мне в Баку один их следак из МНБ вот что как-то откровенно сказал. Ему как следователю очень сложно, когда подследственный вообще молчит. Молчит, как мумия, и ни на какие вопросы не отвечает. Это самая верная позиция для подследственного и самая тупиковая для следака. Не мне тебе говорить, Сергей. «Не верь, не бойся, не проси!».
- Да, Егор, мне нельзя братву подставлять никак. Они ведь присматривают за женой. Подгоны делают. Деньги ей передают. Охраняют. Мне нельзя их подвести.
- Вот и не подводи. Сергей, ты меня, конечно, прости, но не те у тебя способности, чтобы с операми бодаться. Они на этом собаку съели. А что надо, Сергей, делать, чтобы не проиграть катале в карты? Надо просто не садиться играть в карты. Не брать карты в руки. Вот и думай, как тебе себя вести и на допросах, и в хате.
Вернулись в камеру с прогулки. Сучков услышал Егора и стал меньше говорить о деле и чаще игнорировать вопросы Машкина. Он делал вид, что просто не слышит. Когда тот задавал вопрос повторно. Сергей переспрашивал и парировал его вопрос своим: «С какой целью интересуешься?», на этом Машкин успокаивался.
Как-то после обеда Сучков и Удав затеяли спор, за какое время можно доехать из Москвы до Сочи на автомобиле. Дискуссия переросла в спор, который вот-вот мог закончиться дракой. Егор встал между ними и, расставив руки, сказал:
- Вы что, охренели оба! Какая разница вам, за какое время можно доехать. Вы ещё морды разбейте друг другу. - Машкин и Сучков рассмеялись, а Удав сказал Егору:
- Вот и видно, что ты неопытный сиделец. Это же была канитель.
- Какая ещё канитель?
- Так сидельцы пар выпускают. Эмоциональная разрядка. Спор ни о чём. Типа как у Гоголя: «Доедет это колесо до Казани или до Москвы, или не доедет». Ответил Сучков. Егор усмехнулся и подумал: «Мне ещё многое предстоит познать в этой тюрьме. Действительно тюремная академия!».
У Сучкова были два адвоката. Один прожжённый, опытный и хитрый защитник, нанятый братвой, а вторая молодая девица, подруга его жены, которая просто подкармливала Сергея. Через неё он вёл переписку с женой. У этой адвоката Сергей постоянно менял книги. Он брал на встречу с адвокатом книгу, ту, которую уже прочитал. В кабинете, где проходила беседа с адвокатом, он менял обложку старой книги на новую, и возвращался в камеру уже с другой книгой, но в старой обложке. Надо заметить, что Лефортовские вертухаи, в отличие от азеров, не лезли в бумаги арестованных. Не хотели проблем. Мало какие секретные сведения содержат эти бумаги. Доказывай потом, что ты не верблюд гималайский.
Как-то Егор обратил внимание, что Сергей, сидя на шконке, что-то очень усиленно шлифует об одеяло.
- Ты что это делаешь? – спросил он его.
- Шары.
- Что? - переспросил Егор.
- Шары. Вставлю их под кожу в член. Бабы от этих шаров с ума сходят. Тащатся до потери пульса.
- Сергей! Я думал, ты по жизни умнее. Что за пургу ты несёшь? Кто тебе эти глупость-то в уши вдул?
- Вся братва на воле так говорит. У тех, у кого не одна ходка, у них шары есть. Говорят, если женщина попробует с шарами, то ей уже другие мужики не нужны.
- Ну что за страна! Сплошь с непугаными идиотами. Как ты собираешься их вставить?
- Хотел тебя попросить. У тебя удар сильный и точный. Я заточил кусок оргстекла как заточку. Положим одну книгу, потом член на неё. Я кожу крайней плоти оттяну в сторону, и поставим заточку. Ты другой книгой сильно ударишь по заточке. Пробьём сквозную дырку. В неё вставлю шары. Потом перебинтую, а когда заживёт, то шары будут под кожей кататься по члену.
- Во-первых, это без меня. Вот пусть тебе дырки Удав пробивает. Во-вторых, ты полный дурак или так погулять вышел? Допустим, эти шарики ты в кружке прокипятишь. Заточку тоже, а члена головку тоже в кипятке подержишь, чтобы продезинфицировать? А книгу эту наковальню как продезинфицируешь? В воздухе летают бактерии и вирусы. У меня в жизни уже похожее было. В Балтийске. Когда служил в гидрографии. Была у меня любовница. Та ещё оторва. Работала в госпитале. Девка-нимфоманка. Трахалась со всеми и сразу кончала. Так вот, любил её один матрос-срочник. Тоже решил вставить себе шары. В итоге оказался на месяц в госпитале. Как раз его любовь и лечила его воспалившийся член. Ну так там был матрос и госпиталь, а здесь арестант и тюрьма. Кому ты на хер со своим хером будешь нужен. Прости за каламбур. Главное. Кто тебе это в уши надул? Хотя бы одна женщина тебе это говорила? Нет. Только твоя братва с кругозором улитки. Да вот, думаю, и этот Удав по ушам ездил. Воспалится твой хер. Что будешь делать? Тебе кум поставит условия: колись на следствии или лишишься хера. Зачем тебе тогда жизнь без него? Вот и будут твою жену обслуживать твои кореша с шарами, да ещё в твоём присутствии, будешь свечку держать. Думай, остаться тебе с хером или без хера, но с шарами, и потом, Сергей. Если бы эти шары были так эффективны при сношении, то они бы у каждого стояли. Их ставили бы в поликлиниках и безболезненно, и безопасно под наркозом, как делают обрезание. В итоге Сучков так и не решился на эту процедуру.
От Удава в камере тоже была польза. Он научил Сучкова и Каминского из носков плести верёвки. Для этого надо распороть носок по шву, где пальцы, и потом, ухватив конец нитки, распустить носок на нитки, смотав их в клубок. Три клубка подвесить подальше от глаз вертухая в зоне, не просматриваемой из глазка в двери. К концам ниток привязать за ручки кружки. Ладонями, навесу скручивая нитки, сплести их сначала в шнурок, а потом и в верёвку. Из них в «Матросской тишине» и в Бутырке наводят дороги между решётками камер, и по этим дорогам переправляют записки, «малявы» на тюремном языке. Такими шнурками Каминский оплёл ручку кружки, и теперь мог пить горячий чай, держа кружку за ручку. Зеки большие выдумщики и научились использовать то, что есть под рукой. Из хлеба, как из пластилина, вылепливали произведения искусства. Каминский вскоре освоил производство из хлеба, сигаретных пачек и фольги из них красивых шкатулок. Ещё один курс тюремного университета, а главное умение видеть в окружающих предметах материал для решения многих жизненных вопросов, как из ничего сделать что-то. Своеобразная школа выживания.
В декабре уже почти перед самым отбоем открылась кормушка, и вертухай спросил:
- Кто на «С»?
- Я. Сучков, - ответил Сергей.
- Собирайся! К следователю! – камера открылась, и Сучкова, к большому удивлению Каминского, увели. Ночные допросы были запрещены ещё Лаврентием Павловичем Берией в 1953 году. Где-то, через полчаса Сучкова вернули в камеру. На нем не было лица. Парня всего трясло, и он плохо соображал. Егор звонком вызвал вертухая. Когда заслонка глазка снаружи отодвинулась, Каминский показал ему на розетку. Егор заварил крепкий чай, насыпав в него от души сахара, и предложил Сучкову. Сергей попил чая. Похоже, пришёл в себя:
- Успокоился? Теперь рассказывай. - Приказал Каминский. Сучков поведал, что с ним случилось после того, как его увели из хаты:
- Меня привели к следаку. Там ещё были два опера из уголовки. Они сразу на меня наехали. Показали какую-то экспертизу и протокол допроса моей жены. Я узнал её почерк. Они сказали, что нашли у нас на даче в каком-то ящике автоматы Калашникова, а на них мои отпечатки. Жена во всём призналась. Если я не хочу, чтобы моя жена завтра оказалась в «Матросской тишине» и родила там, а, скорее всего, у неё от стресса будет выкидыш. Она и так лежала на сохранении. Мне надо всё признать и пойти в сознанку. Рассказать им, кто и как убил этого депутата и где кто прячется. Я им сказал, что мне нужно подумать, собраться с мыслями и всё вспомнить. Отправили в камеру думать до утра.
- Чего тут думать, Серый! Ты что, хочешь, чтобы твоя потеряла ребёнка? Они такие суки! Они её закроют на раз, и ей там мало не покажется. Ты же слышал, какой беспредел творится в женских хатах, нам до баб по жестокости далеко. Они эти бабы ей ногами выбьют ребёнка. Чего тут думать? Ломись прямо сейчас к следаку, может, ещё не ушёл. Братва поймёт и простит, это же жена и дитё, это же святое. Чего тут думать? Это тебе уже не игрушки. Они тебя всё равно сломают. Только что будет с женой и с ребёнком? Даже если она и родит в тюрьме. Сколько там всякой заразы для младенца, может и не выживет, а жена, она же либо с ума тогда сойдёт, либо вскроется. Ты этого хочешь? - Раскудахтался Машкин. Сучков снова побелел и, вскочив, бросился к звонку и стал давить на кнопку. Каминский резко сказал:
- Сергей! Сядь! - Потом к Машкину:
- Если ты, сука, ещё хотя бы слово вякнешь, я тебе челюсть сломаю и буду тебя потом только сухарями кормить. Заткнулся! Открылась кормушка. Вертухай наклонился, смотря в камеру.
- Спасибо! Можно включить розетку. - Кормушка захлопнулась. Егор сел напротив Сучкова и, смотря тому в глаза, сказал:
- Я сейчас буду тебе задавать вопросы, а ты мне отвечай, но только честно. Договорились? Сучков кивнул в знак согласия.
- У тебя были автоматы на даче?
- Нет. Какие ещё автоматы? Были писто...
- Я тебя об этом не спрашивал. Я спрашивал только об автоматах. Отвечай коротко и только на те вопросы, что я задаю. Лишнего не говори, - резко прервал ответ Сергея Каминский.
- Когда ты последний раз касался автомата? – задал очередной вопрос Егор.
- Четыре года назад. Когда служил в армии, - ответил уже спокойно Сергей.
- Адвокат был сегодня у следака?
- Нет. Ночь же.
- Протокол с показаниями жены ты читал?
- Нет. Они только его мне показали. Сказали, что оформили ей явку с повинной, но могут её эту явку и отменить.
- Теперь слушай меня, Сергей. Отпечатки пальцев в самых идеальных условиях сохраняются не более шести месяцев. Ты же в Лефортово уже девять месяцев. Какие, на хрен, отпечатки? Протокол явки с повинной имеет надпись «ЯВКА С ПОВИННОЙ». Как я понял, её на нём не было. Протокол явки с повинной не пишется самим явившимся сдаваться. Он заполняется следаком. Это требование УПК. С чего я делаю вывод? Тебя взяли на бзду. Развели, шантажируя женой. Звони вертухаю. Требуй бумагу. Будем писать жалобу в прокуратуру за ночной вызов, за допрос без адвоката. Вторая заява вот какая: ты объявляешь голодовку, пока следствие не перестанет тебя шантажировать женой и не оставит её в покое. Третья жалоба хозяину, подполковнику Подрезу, за вызов после отбоя к следователю. Сучков встал и вызвал звонком контролёра. Попросил у него бумагу, сославшись на то, что к утреннему обходу ему нужно написать заявления. Потом под диктовку Каминского он написал три заявления, и все наконец-то улеглись по шконкам ждать утра.
Утром при обходе Сучков подал свои заявления дежурному офицеру, а сразу после обеда Сергея отвели к следователю. Вернулся Сучков через час весь сияющий, как новый пятак. Он сел за дубок и, схватив руку Каминского, долго её тряс, только и повторяя: «Спасибо тебе! Спасибо, Егор! Век не забуду. - Потом, немного успокоившись, рассказал, какой разговор состоялся у него сегодня со следаком.
- Захожу в кабинет, а там мой адвокат сидит и спрашивает меня: «Сергей, что значат эти Ваши сегодняшние заявления?» Я ему: «То и значат, что в них написано!», а он мне: «Следователь говорит, что никто Вас ночью не вызывал. Что ещё за автоматы и что за явка с повинной вашей жены? Она дома. Я, пока ехал к Вам, навестил её. У неё всё в порядке». Я стою и смотрю на следака, а он мне: «Вы, Сучков, что-то себе надумали. Может, вас показать психиатру? Какой-то ночной вызов, автоматы, жену зачем-то приплели. Меня в Лефортово вчера весь день не было. Если Ваш адвокат не верит, то можем проверить журнал привода подследственных. Вы же оба знаете, что после отбоя в изоляторе арестованных ни к кому не водят. Так что заберите свои заявления и не морочьте голову начальнику тюрьмы и прокурору». Я поговорил с адвокатом, и меня вот вернули в хату. Как ты их, Егор, на место поставил! Блин, а ты голова! Тебе в нашей бригаде цены бы не было. Ещё раз тебе спасибо.
Каминский вспомнил, как Храпов как-то намекнул ему, что если он, Каминский, не будет лояльным, то они отменят добровольную выдачу гранат Леной и пойдёт она по этапу за хранение взрывчатых веществ. Егор смотрел на счастливого Сучкова и думал: «Ничего не меняется в этой стране, что при коммуняках-людоедах, что при этих пидорах, ельцинских ворюгах. Одни и те же методы у вас, выродки ментовские и ГБшные. Поэтому помочь этому химкинскому братку - мой долг и попытка восстановить справедливость». Каминский в душе уже дошёл до такой степени ненависти и озлобленности к этой российской чиновничьей срани и этим недоумкам-уголовникам, что, будь его воля, он бы лично расстрелял всех без исключения, и правых, и левых, и виноватых, и безвинных. Как говорил аббат Сито: «Убивайте всех, Господь узнает своих». Егор считал, что только так можно пресечь разложение общества и народа в целом. Придётся признать, что Егор Каминский - это продукт совкового воспитания и мышления. Он не умел тогда ещё думать по-другому. Тем более в условиях тюрьмы, где в чести волчьи законы и в авторитете волчьи клыки.
Происшествие с Сучковым случилось накануне Нового года. В камере троица готовилась торжественно встретить Новый год. Они решили сварганить тортик. Для этого собирали крошки печенья, откладывали сливочное масло и купили в ларьке шоколадку. Продукты хранили за решёткой со стороны улицы, такой своеобразный холодильник в камере. Сергей поднялся к окну. Положив очередную порцию крошек от печенья, посетовал: «Мало будет для тортика».
- Нам с тобой хватит, - отозвался Удав.
- Это почему, собственно, нам с тобой, а Егор? - Машкин стушевался, но быстро выкрутился.
- Ну так всё равно хату нашу раскидают, это к празднику точно будет.
- Но почему ты уверен, что уведут Егора, а не меня или тебя? - не унимался Сергей, он теперь отлично понимал, кто сдал его кумовьям и указал на его болевую точку, жену и будущего ребёнка.
- Я так сказал. К слову пришлось. Может и меня, а может и тебя. Может и никого, так и будем сидеть вместе.
В этот же день после ужина открылась кормушка:
- Кто на «К»? - спросил вертухай.
- Я! Каминский.
- Готовься с вещами на выход. - Всё сразу стало ясно. Сергей подошёл к Егору и стал ему помогать собирать вещи. Потом, улыбнувшись, громко произнёс:
- А казачок-то засланный!
- Что-то ты мнительный стал, Сидр! - поддержал шутку Егор. Они обнялись. Больше им никогда не встретиться.

Душегуб с Военно-Грузинской дороги и оружейный барон.

Следующая камера, куда отвели Каминского, размещалась на том же втором этаже, но на противоположной стороне. В камере находился только один арестант, и почему-то стояли только две койки. Стали знакомиться. Егор рассказал сокамернику в общих чертах, что делает в Лефортово. Теперь Каминский отработал своё представление до разумной лаконичности: «Егор Каминский. В Баку осуждён за шпионаж и диверсию к восьми годам строгача. В Лефортово этапирован для проведения следственных мероприятий по моему делу», хороший дал совет Егору Новиков, не дуть лишнего сокамерникам в уши о своей делюге. Парень лет двадцати шести, среднего роста, крепкий, жилистый, с тяжёлым взглядом. Он протянул Егору руку и назвался Витьком. Действительно, рукопожатие у Витька было серьёзное, как тисками. Мастер спорта по автогонкам. Кололи его по 77-й статье, бандитизм, и 102-я статья, за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, плюс, конечно, и 218-я, «оружейная» на тюремном жаргоне. Серьёзный букет, как и у Егора. На полке стояли пять двухлитровых пластиковых бутылок из-под пепси-колы, наполненные изюмом.
- Твой, Витёк, изюм? – спросил Егор.
- Нет, Макашова, – ответил Витёк.
- Того генерала Макашова, что защищал Белый Дом в октябре девяносто третьего?
- Да, его. Он вышел по амнистии, а вот его изюм те, кто попадают в эту хату, доедают. Он так завещал вертухаям.
- Ты с ним, Витёк, сидел? – поинтересовался Каминский.
- Нет. С Руцким сидел. Когда его только доставили в Лефортово.
- Витя, а правда, что он Илью построил по стойке смирно?
- Правда! При мне было. На всю жизнь запомню. Классно он это щенка отрепал.
Вскоре Витёк рассказал Егору, за что же его конкретно держат в Лефортово. Он с братвой организовали банду и захватывали автомашины на Военно-Грузинской дороге, водителей убивали, машины и товары реализовывали. Не брезговали и легковушками с семьями. Пока ему вменяют восемнадцать эпизодов. Каминский слушал этого парня и думал: «С виду нормальный человек, а по сути, душегуб. Там же в автомобилях явно были и женщины и дети. Он же по уши в невинной крови».
- Что, следаки не могут вас прищучить? Столько жертв.
- Они же тел найти не могут. Все пропасти и ущелья вдоль дороги не обшаришь. К тому же лавины, камнепады, зверьё и падальщики. Ты же видел, что такое горы, и, конечно, знаешь. Нет тела – нет и дела.
На допросы Витька водили в наручниках. Он сначала протягивал руки в кормушку. Конвоир застёгивал у него на руках наручники, и его конвоировали всегда два контролёра. Когда он возвращался в камеру, то опять протягивал руки в кормушку и наручники снимали.
Как-то Витя сказал Егору:
- Я заметил, что и у тебя на сопроводиловке у вертухаев красная полоса, как и у меня.
- Это что значит, Витя?
- Это значит: склонен к побегу и особо опасен при конвоировании.
- Но меня водят без браслетов и по одному. - Витя пожал только плечами.
Сразу после Нового года Егора и Витька перевели в камеру на первый этаж, у самой двери на выход из коридора. Камера оказалась по форме треугольной. Как вошли в неё, Витёк улыбнулся и сказал:
- В этой хате я уже сидел, и в неё Руцкого привели, когда повязали в Белом Доме.
- Что тебе рассказывал Руцкой интересного?
- Немного, он больше молчал, а я с ним долго не сидел. Как-то он выругался по поводу Паши-Мерседеса.
- Паша-Мерседес, а это кто такой?
- Министр обороны России Павел Грачёв. Оказывается, ворюга тот ещё. Знаешь, почему его так прозвали Паша-Мерседес? Сейчас расскажу. Как говорил Руцкой, на совещании в Министерстве обороны у Грачёва в кабинете сидели генералы, и тут его заместитель вбегает и кричит: «Паша! Мерседес!», потом увидел, что полный кабинет, и осёкся. Уж что там было не так с мерседесом, никто не понял, но Грачёва так и стали в народе называть Паша-Мерседес.
Под вечер им завели и третьего сидельца. Сразу видно, что только что закрыли, ещё издавал ароматы свободы. Молодой, лет двадцати трёх, рыхлый и самовлюблённый делец, типичный «масквач». Рыжий, наглый, приблатнённый и к тому же еврей. Обозвался Кириллом, так его, видите ли, звали на воле. Он сразу не понравился Каминскому. Оказалось, с его слов, он вместе с полковником Генерального штаба ВС России продал чеченцам целый вагон вооружения и боеприпасов, а на втором вагоне их и повязала ФСК. Этот Кирюша сказал Егору и Витьку:
- Впервые вижу людей, которым грозят расстрелы.
- Так тебе тоже немало светит. Хищение оружия организованной группой. Пятнадцать лет ломится, - сказал Витёк.
- Ничего мне не ломится. На воле такие люди привязаны, такие бабки заряжены. Мой полковник - мальчик на побегушках. Такие звёзды замазаны, что я скоро выйду на волю.
- Может, дешевле им тебя в камере удавить? Ты не думал об этом? Вот тебя и посадили в хату к двум смертникам, - еврей немного испугался, но быстро взял себя в руки и нахамил Каминскому.
Егор не стал откладывать дело в долгий ящик. Он нанёс несколько сильных ударов Кирюше по корпусу. Рыжий еврей отдышался и, лёжа на шконке, зашипел в адрес Егора:
- Я тебя ночью удушу, как ты заснёшь.
- Чего тянуть кота за хвост и ждать, пока я засну, - Каминский ещё несколько раз ударил это московское дерьмо. Витя молчал и только смотрел на экзекуцию, но видно было, что он одобряет действия Каминского. Через час распахнулась дверь камеры, и три вертухая приказали Каминскому собрать вещи. Застегнули на его запястьях браслеты. Один вертухай взял его вещи, и Каминского куда-то повели. «Вот и я узнаю, что такое карцер в Лефортово», - подумал Егор, но он ошибся. Егора привели в другую камеру на втором этаже. Правда, после этого инцидента с оружейным бароном Егора тоже стали водить по коридорам к следователю в наручниках под усиленным конвоем. Скорее всего, контролёр видел в глазок в двери, как Егор отлупил сокамерника.

Сашка-Пуля и прапорщик Виталик.

Каминский вошёл в камеру. Один из контролёров бросил матрас с вещами Егора на свободную шконку. Дверь закрылась, а Егор остался в наручниках. Открылась кормушка, и Егор просунул в неё руки. Браслеты сняли, и кормушка закрылась. Каминский, растирая руки, поздоровался с новыми сокамерниками.
- Вечер добрый в хату.
- Добрый вечер, - ответили оба сидельца.
- Будем знакомиться. Егор Каминский. Осуждён в Баку за шпионаж и диверсию к восьми годам строгача. В Лефортово этапирован для проведения следственных мероприятий по моему делу. А вы кто есть?
- Я Александр Клепиков, сижу по делу депутата Айздердзиса, - представился невысокий, полный лет тридцати мужичок.
- Виталик Филатов. Прапорщик ФАПСИ, сижу за хищение двенадцати миллионов рублей из одного московского банка, - прапорщик возрастом лет двадцати пяти, подтянутый, как и положено военным.
- Я, Саша, сидел с Сергеем Сучковым. Знаешь его?
- Да, это мой подельник. Как он?
- Его колют, но он держится. Молчит.  - Прапорщик же спросил Каминского:
- Слушай, Егор, а это что сейчас было? Тебя в браслетах привели. Вертухай тащил твою «машку». «Машкой» называли в камере матрас.
- Считают, что я склонен к побегу и особо опасен при конвоировании, вот и водят в браслетах. О драке в камере Егор не хотел говорить, это его не красило в глазах сокамерников. Не было принято в Лефортово распускать руки, это не зековская кича с её понятиями, братками, отморозками, мужиками, пассажирами и опущенными.
Каждый немного рассказал о своём деле. Выяснилось, что Саша-пуля передал помповое ружьё киллеру Михненко, который и завалил депутата. Сам Михненко был в бегах. Прапорщик Виталик со своим корешом и при помощи его биксы, работавшей в банке операционисткой, по поддельным документам, предъявив фальшивый паспорт, получил наличными двенадцать миллионов рублей. Вечером того же дня, после того, когда эта компашка обула банк, девица отправилась за покупками, а Виталий с корешом решили избавиться от компрометирующих их документов и фальшивого паспорта. Они выехали на машине в городскую парковую зону и, разложив костёр в кустиках, стали жечь бумаги. Вот при этом неблаговидном занятии их и застал патруль ПМГ. Кореш Виталика так растерялся и испугался, что тут же признался сержантам в совершенном ими преступлении. Вскоре оперативники по полной раскрутили этих неудачных мошенников. Девица и кореш теперь сидели в «Матросской тишине», а Виталика, как носителя особо секретной информации, закрыли в Лефортово. Следствие вёл молодой неопытный следователь. Дело Виталика было завершено, и началось ознакомление обвиняемого с материалами дела. Со дня на день Виталику должны были предъявить обвинительное заключение, по тюремному «объебон».
С этими сокамерниками у Каминского сложились хорошие отношения, несмотря на то, что оба были москвичи, но, правда, не коренные, а, так скажем, из лимиты. Виталик оказался интересным собеседником. Александр не зря получил погоняло «Пуля». Он оказался фанатом стрелкового оружия и постоянно в тетрадке конструировал новые образцы пуль для гладкоствольного оружия. Надо сказать, что его конструкции казались не только оригинальными, но и перспективными. Саша мог говорить о пулях и об оружии весь день и сильно расширил этими разговорами кругозор Каминского в области стрелкового оружия и физики выстрела. Он рассказывал, что как-то ночью занимался с женой сексом и вдруг соскочил с неё и сел чертить новую пулю.
Через несколько дней в хату действительно «загнали объебон Виталика». На гражданском языке: передали подследственному Филатову обвинительное заключение. Каминский уже знал от других сокамерников, что когда в камеру передают этот документ, то с согласия хозяина обвинительного заключения вся хата превращается в адвокатов. Они помогают товарищу найти слабые места или ошибки в работе следствия, что может помочь подсудимому в суде. Так произошло и в тот раз. Егор потребовал у контролёра в камеру УПК с комментариями. Вся арестантская троица стала скрупулёзно изучать обвинительное заключение. Надо сказать, что и не зря они этим делом занялись. Вскоре Каминский нашёл серьёзный просчёт в работе следователя. Грубое несоблюдение процессуальных правил. Это нарушение могло привести к развалу всего обвинения против Виталика Филатова. Егор отложил в сторону УПК и спросил Филатова:
- Виталик, как тебя опознали кассирша и менеджер банка?
- Следак показал им тот поддельный паспорт, который мы не успели сжечь, и они узнали меня по фотографии на этом паспорте.
-  Мне думается, ты сможешь на этом сыграть. На суде откажешься от всех своих показаний. Скажешь, тебя заставили себя оговорить на следствии. Принудили тебя дать показания против твоего кореша и его подруги. Ты, мол, знал этих людей. Они как-то попросили у тебя фотографию, обещая сделать тебе паспорт. Ты хотел съездить в Польшу, а тебе как сотруднику ФАПСИ нельзя за границу. Ни в какой банк ты не ездил и никаких денег в кассе банка не получал. Кассирша и менеджер опознали тебя на следственном эксперименте, потому что следак до этого показал им паспорт, в котором была вклеена твоя фотка. Об этом есть запись в деле. Вот страница и протокол опознания тебя по фото из паспорта. Согласно требованиям УПК, для опознания следователь обязан был устроить опознание в присутствии двух понятых. Предъявив свидетелям не менее трёх подставных лиц одного с тобой пола, возраста и комплекции. Допускается опознание по фотографии, если обвиняемый находится в недосягаемости для следствия. Ты же сидел в изоляторе, и ничего не мешало следаку провести опознание по закону и по всем правилам, но он и тут напортачил. Как требует УПК в этой ситуации? Предъявить для опознания не менее трёх фотографий внешне похожих людей. Это грубое нарушение УПК. Суд никогда не примет эти протоколы опознания как доказательства. Последующее опознание тебя и кассиршей, и менеджером не имеет смысла. Они же видели твоё фото на паспорте с подачи следователя. Твой следак, я тебе скажу, тот ещё баран.
Виталика вывозили три дня на суд. У парня не оказалось приличной обуви. Каминский дал ему свои туфли-мокасины. На третий день суда, когда должны были объявить приговор, Филатову тот в камеру не вернулся даже после ужина. Уже прозвучал отбой, а Виталика не было.
- Всё, посадили нашего Виталия. Не помогли ему, Егор, твои советы, - резюмировал Александр.
-  Не спеши, Саня, а то успеешь. Так говорил мой боцман Демьяныч, - успокоил сокамерника Каминский.
На следующий день, как пропал Филатов, вечером распахнулась кормушка, и на неё со стуком контролёр поставил туфли Каминского, сказав Егору:
- Твои? Забирай! Собери там вещи Филатова, которые остались. Машку скрути и постель всю.
- Куда его?
- Куда? Дома он давно. Не хотели на выходные заниматься его барахлом. Он сам пришёл и передал твои туфли с благодарностью за всё. - Егор собрал вещи Виталика и передал контролерам его постель, а когда дверь закрылась, Каминский и Клепиков обнялись, как родные. Затем положили руки на плечи друг другу и стали выплясывать джигу, точно как когда-то мичман Каминский выплясывал её на сигнальном мостике «Гирорулевого». Так Егор сдал первый экзамен в Лефортовском университете. Тюрьма - хорошая школа, берёт, правда, дорого, но объясняет доходчиво и с первого раза.

Павел из таганских и чеченец Махарби.

Вечером на койку Виталика привели нового сокамерника. Павлова Павла Павловича. Парня лет двадцати пяти из Таганской группировки, бывшего десантника. Паша оказался вполне адекватный человек с широким кругозором. Он проходил по делу о хищении пистолетов и автоматов из оружейки одного московского военного училища. Подельниками Павлова оказались два курсанта этого же училища. Павел и два этих курсанта из подвала жилого дома, который имел общую стену с оружейкой, перфораторами просверлили сквозные отверстия. Расшатали блоки и вынули их из стены. Ну почти как Эдмунд Дантес и аббат Фариа делали подкоп из замка Иф. Только те копали руками, а эти достижение техники использовали, как ни как, конец 20-го века. Проникнув в оружейку, как сказал Павел, вынесли два мешка пистолетов Макарова и двадцать автоматов АКМ-74. Остальное оружие подожгли. Почему Павлов оказался в Лефортово, а не в «Матросской тишине»? У одного из его подельников-курсантов отец генерал МВД. Он решил, конечно, воспитать сынка и довести дело до суда, но не сгноить же своё чадо в «Матросской тишине». Поэтому и Павлов, и курсанты сидели в Лефортово. Вот только за время, что шло следствие, обгоревшие в оружейке училища, а затем уничтоженные по акту автоматы, начали стрелять в руках чеченских боевиков. Ну что тут можно сказать? Воруй, Россия, всего не украдёшь!
У Паши был большой нательный православный крест. Ему его в хату смогла загнать жена. Сам же этот крест она купила в Иерусалиме, и стоил он немалых денег. Крест же был изготовлен из странного минерала. Этот минерал менял цвет. От черно-синего до темно-красного, и менялся он в зависимости от настроения человека. Такое свойство креста поначалу казалось мистикой Каминскому и полной ерундой. Пока Егор не провел несколько экспериментов с этим крестом и сам убедился в его необычных свойствах. Если крест положить просто на шконку или на поверхность дубка, его оттенок совершенно серый. Каминский брал крест в руку и сжимал его в кулаке. Потом, по совету Павла, Егор начинал вспоминать Машеньку - свою радость, своё Солнышко, ибо более радостных мыслей, чем мысли о дочери, у него не было. Спустя пару минут Егор разжимал кулак, и крест имел ярко-красный оттенок. Затем Каминский сжимал снова кулак и думал о всякой погани и мрази. Их в его жизни было достаточно. Разжав кулак, Егор удивлялся, крест имел темно-синий оттенок. Так, с неизменным успехом, повторялось несколько раз и в другие дни. Тот же опыт проделывал и Александр, только он вспоминал вслух, и опять же цвета менялись в соответствии с эмоциональным содержанием воспоминаний. К сожалению, Сергея Верглича рядом не было, чтобы научно обосновать этот эффект неизвестного минерала.
От Павлова Каминский в беседах много узнал о службе в ВДВ, о парашютах, об особенностях проведения прыжков, о подготовке к прыжкам. Немало Паша рассказал Егору и о Таганской ОПГ. Намекая Каминскому, что после освобождения Егор может стать одним из членов этой группировки. Ему, с его знаниями и опытом шпионской и диверсионной работы, цены не будет у братвы. Паша оказался библиофилом, он быстро и много читал. Егор и Паша обсуждали многие книги, прочитанные Павлом. Егор не мог так много читать из-за слезящихся от напряжения глаз.
На очередном допросе у следователя Храпов наконец-то увидел уловку Каминского при подписях протоколов.
- Егор Анатольевич! Это Вы зачем так пишете! Думаете, я не понимаю разницы между словами «мне» и «мною»? Я Вам доверял, а Вы воспользовались моим доверием. Я думал, мы друзья?
- Ну что Вы такое говорите, Олег Васильевич! Какая дружба может быть между подследственным и следователем? Я писал то, что имело место быть. Я не читал эти протоколы, которые Вы писали. Вы их мне читали! Так что не так? Я что, солгал? Нет! Так в чем, простите за блатной лексикон, в чем «предъява»? - Храпов решил отправить Каминского на медицинское обследование по поводу болезни глаз. Сначала отвез в больничку в «Матросскую тишину». Там тюремный врач поставить диагноз не сумел. Храпов договорился об обследовании в госпитале имени Бурденко. Обследовал Каминского на новых аппаратах полковник, профессор. В итоге он пришёл к выводу, что заболевание Егора связано с глазным нервом. Стоило Каминскому испытать не только физическую нагрузку, но и эмоциональную, как положительную, так и отрицательную эмоцию, и зрение тут же падало почти до нуля. Конечно, Егор не рассказал полковнику о спичках. Каминскому было стыдно за ту минуту слабости, и он не хотел этой историей ни с кем делиться.
В начале февраля из камеры увели Сашу Пулю. Каминский и Павлов остались в хате вдвоём, но они понимали, что это ненадолго. Паша как-то сказал:
- Хорошо бы, чтобы нам посадили в хату какого-нибудь жирного кабанчика. С бабками на воле. Может, кого-нибудь из окружения президента. Нам с тобой моей дачки, пожалуй, на двоих маловато.
- Лучше бы уж самого президента Ельцина. Давно по нему шконка плачет. Скоро Лена моя приедет в Москву с доченькой, следак обещал. Станет, Паша, полегче. Она дачку привезёт, – ответил Егор.
Третьего сидельца ждать долго не пришлось. Как-то перед самым уже отбоем в камеру завели нечто несуразное. Старика в лохмотьях! Вылитого бомжа. На ногах вместо обуви какие-то портянки из кусков пиджака. На голове норковая дорогущая шапка, а сам в рванье, в пиджаке на голое тело и в рваных грязных брюках. Ещё и чурка!
- Эй! Господа вертухаи! Он нам насекомых не принесёт в хату? Потом по всему изолятору разбегутся! Этого ещё не хватало! – наехал Павел на охранников.
- Не беспокойся, его, док проверил. Он чистый. Ты думаешь, нам нужны вши в камерах? Мы в тюрьме тоже сутками сидим, только по другую сторону дверей, чем вы. Так что будь спок. Нам и как вам ни вши, ни мандавошки не нужны, – вертухаи захлопнули дверь. Старик-чурка остался стоять посреди камеры с матрасом в руках. Он опасливо посматривал на двух русских молодых бугаев в тельняшках.
- Чего стоишь, старик? Располагайся. Будем знакомиться. Я Егор, он Паша, а тебя как величать? Откуда ты такой бомж, и ещё в Лефортово? Что, теперь бомжей с улиц будут в Лефортово сажать? Мир что ли перевернулся?
- Я из Грозного. Меня зовут Махарби. Махарби Дудаев, – в хате повисла мёртвая тишина! Егор первый пришёл в себя и спросил старика:
- Ты сказал Дудаев? Ты не тот ли…
- Да, я старший брат президента Чечни Джохара Дудаева, – ответил Махарби Дудаев. Каминский только присвистнул от удивления, Паша, усмехаясь, сказал вслух:
- Вот, Егор. Президента не нашлось, зато брат президента нашёлся. Всё как ты и заказывал, только сытнее сидеть, я думаю, нам не станет.
Старик Махарби оказался классным дедом. Он рассказал сокамерникам о том, как началась война, как бомбили федералы Грозный, как федералы положили два полка при новогоднем штурме в честь дня рождения Паши-Мерседеса. Рассказал, как его нашли в развалинах Грозного и схватили. Рассказал что у Джохара Дудаева русская жена Алла Куликова, дочь советского генерала, и у них трое детей. Получается, дети полукровки, и сам Джохар никогда не хотел войны с Россией и расцвета национализма в Чечне. Основной серый кардинал, развязавший эту бойню, был Березовский, выродок рода еврейского. Он ещё до начала войны вовсю торговал с боевиками заложниками. Надо ещё сказать, что эта первая чеченская совсем не была популярна у народа. Более того большая, часть граждан страны, на первых порах сочувствовала чеченцам.
Когда Махарби узнал, что Егор родом из Минска, он обрадовался и сказал Егору:
- Я же, Егор, автогонщик. Мы в вашем Минске были на гонках. Там отличный есть автозавод МАЗ. Ох, как мы хорошо оторвались тогда. Белорусы – отличные люди, гостеприимные, как кавказцы. Сколько я там вашей водки попил! Отличная водочка.
- Прости, Махарби! Как водка? Ты же правоверный мусульманин, и водка? Коран же запрещает пить водку! – перебил старика Каминский.
- Егор. В Коране написано, что нельзя пить вино, а про водку там нет ни слова! – Вся троица долго смеялась, как ловко выкрутился старик. Правда, как-то Егор обидел старика. Каминский слишком вульгарно высказался о намазе, который намеревался исполнять Махарби. Чеченец только укоризненно посмотрел на Каминского. Егору стало совестно за своё поведение. Он тут же извинился пред стариком. Надо сказать, что с началом полномасштабной войны в Чечне получить Коран в тюремной библиотеке стало почти невозможно. Это при том, что в каталоге значились четыре экземпляра этой священной книги. За ними выстроилась трёхзначная очередь, Коран стал самой популярной книгой в Лефортовском изоляторе.
В банный день, после душа в камере, Егор подарил старику носки и рубашку, а Паша — свои туфли и трико, не ходить же тому в одних носках и рваных брюках не май же месяц. Махарби, этот гордый чеченец, неожиданно заплакал. Егор и Паша стали его утешать, он, успокоившись, сказал им:
- Когда я вошёл в камеру и увидел вас в тельняшках, я простился с жизнью. Решил, что меня вам отдали на расправу. А вы, ребята, со мной не только своими пайками делитесь, но вот и одежду отдали. Спаси вас аллах, ребята. Пусть он вам пошлёт свободу.
- Спасибо, Махарби, за добрые слова, но я думаю, ты раньше нас будешь на свободе. Тебя обменяют на кого-нибудь из федералов, попавших в плен к твоим землякам. Я уверен, что Джохар брата в беде не оставит. Убивать тебя федералам нет смысла. Живой ты им нужнее, - успокоил старика Егор.
Махарби провёл в камере Лефортово десять дней, и на одиннадцатую ночь дверь камеры резко распахнулась. Контролёр с двумя чужими конвоирами вывели Махарби с вещами из камеры. Больше Егор не видел старика, а только слышал, что того обменяли на пленного полковника. Всё так и случилось, как и предполагал Каминский.
К празднику 23-му февраля в Москву приехали Лена и Машенька. Егору дали свидание с женой и дочерью. Машенька сильно повзрослела. Она очень обрадовалась встрече с папой. Лена привезла мужу гранат. Папа отдал его дочери, а сам налёг на тресковую печень. Съел почти половину литровой банки, а остальное решил забрать в камеру. Они спокойно общались втроём в комнате для свиданий. Папа спросил дочу, как ей Москва, и её ответ удивил его:
- Москва - это большая азбука. - Егор посмотрел на Лену, и та пояснила:
- Она учит азбуку, буквы. Вот ехали по Москве. Маша читала вывески и всякую рекламу. Вот и говорит, что Москва - большая азбука. - Егор удивился нестандартному мышлению дочери. Лена рассказала Егору, как прошёл обыск у них и изъяли гранаты.
- Маша сдружилась с Михаилом Ивановичем и не слезала с его колен. Когда положили на стол твои гранаты, то Марья, такая деловая, и говорит Трепашкину: «Дядя Миша, тебе что, гранаты нужны? Пойдем, я тебе ещё покажу, где они есть?» Я так и обомлела! Откуда у нас ещё гранаты в доме? Марья привела Трепашкина к кладовке, где свалено железо с войны, и говорит ему: «Вот, дядя Миша, бери, что тебе надо, папа не будет против. Я папе скажу, что это я тебе подарила, он не будет ругать Машу». Трепашкин меня спрашивает: «Елена Васильевна, это что такое?» Я ему говорю: «У нас музей. Дети тащат всякий военный хлам для музея. Егор Анатольевич считал, что пусть они ему приносят это железо. Он сможет разобраться, что к чему. Так безопаснее. Чем подорвутся, не дай бог». Михаил Иванович сказал, что это очень разумно.
- Что, Машенька, сдружилась с Михаилом Ивановичем? - спросил Егор дочу. Та посмотрела на маму, потом на отца и сказала ему:
- Папа, ты что, не слышал? Мама же тебе всё рассказала. - Егор в очередной раз поразился рассудительности и самостоятельности своего ребёнка. Чудо просто, а не ребёнок!
Прощаясь с семьёй и собираясь в камеру, у Егора вышел конфликт с вертухаем. Тот отказался пропустить в камеру книги, которые Лена привезла мужу. Каминский сильно вспылил и готов был перейти к резким действиям, ему уже основательно осточертел этот Лефортовский санаторий. Прежний восторг первых дней уже давно прошёл, но он не хотел пугать Машу. Пришлось уступить. Правда, когда Лена с Машей ушли, а Каминского доставили в камеру, он на следующее утро оторвался, да так, что ему довелось познакомиться с начальником тюрьмы. Тот вызвал арестованного, чтобы разобраться в конфликте. Книги Егору всё-таки передали в камеру. Храпов дал разрешение, но совершенно не понимал, на кой Каминскому понадобились «Англо-русский словаь», «Справочник по физике» и «Алгебра и начало анализа». Такие книги в тюрьме до добра не доведут, был уверен следователь, но книги всё-таки разрешил. Откуда было знать Храпову, что Каминский и Павлов уже две недели безуспешно пытаются вывести формулу объёма шара. Каждый в тюрьме сходит с ума по-своему.
Лена привезла передачку на десять килограмм. Теперь можно было более-менее сносно жить. До весны по непонятной причине Каминский и Павлов сидели в камере вдвоём. В мае Каминского перевели в другую камеру. Это сильно расстроило Егора. Паша оказался отличным человеком. С ним можно было о многом поговорить и многое обсудить. Знакомство с Павлом заставило пересмотреть отношение Егора к москвичам. Оказывается, среди них есть и порядочные люди. Не всех москвичей испортил квартирный вопрос. Наверное, только в тюремной библиотеке Лефортово в то время можно было спокойно прочитать полное издание «Мастер и Маргарита» Булгакова, изданное в Париже в 1967 году. Видимо, осталось в библиотеке изолятора после осуждения Советским, самым справедливым судом в мире, очередного диссидента.

Одноногий стукач и Фестус.

Каминский вошёл в камеру. На койке сидел мужик лет сорока и с одной ногой. Вторая была отрезана по самый пах. Так что член мужика был длинней, чем то, что осталось у него от правой его ноги. Мужик представился:
- Василий Мишкин.
- Егор Каминский. Шпион и диверсант. - Егор был зол и расстроен тем, что пришлось покинуть старую хату. С Пашкой они просидели три месяца и привыкли друг к другу, стали как братья.
- За что сидишь, Вася? Где твоя нога? Я не думал, что таких инвалидов ещё сажают, - спросил Егор, располагаясь на шконке.
- Меня пока держат в Лефортово. Обвиняли за мошенничество с финансами. Осудили, а тут, понимаешь, мне ногу и отняли в тюрьме. Началась гангрена. Сначала палец большой на ноге. Потом по колено и потом ещё раз до самого небалуй. Теперь по амнистии к Дню Победы отпускают, как инвалида первой группы.
- Понятно. Не успели на этап отправить?
- Не успели. Скоро на свободу пойду. Вот только оформят все документы. Врачи, какое там ВТЭК, что ли, должны дать заключение, что у меня нет ноги и она не отрастёт и что я есть инвалид первой группы.
- Третий кто?
- Скоро придёт с допроса. Увидишь. Ты, кстати, по-английски случайно не говоришь, а то я ни в зуб ногой, ни в жопу пальцем.
- Тебе-то, одноногому, на хер английский, никак посольство брать решил? Есть, есть, ОБХСС, - удивлённо съязвил Каминский, вспомнив фильм «Джентльмены удачи». Одноногий не успел ответить, как отворилась дверь камеры, и в неё вошёл здоровенный молодой негр! Каминский грохнулся на шконку и только простонал:
- Дежавю! Опять негр! - Негр посмотрел на Каминского и молча прошёл к своей шконке.
- What is your name? - спросил Каминский негра. Тот расплылся в улыбке, обнажив белые, как жемчуг, бивни.
- Фестус. My name is Festus. You speak English! I'm so glad!
- Да уж как я рад тебе, чёрная обезьяна! Просто не высказать. За что мне такое наказание! Why are you in prison, Festus?
- For drugs. I was detained at Moscow Airport with cocaine, - ответил почему-то счастливый Фестус. Он наверняка соскучился по общению.
- Понятно! Драг-барон.
- No, I'm not a drug lord, just a courier. No, I'm not a drug lord, - испуганно залепетал Фестус.
- Здорово, как ты по-английски молотишь! Ты чего ему сказал, что он так испугался? Смотри, даже побледнел, - вмешался в разговор одноногий. У Егора ещё не пропало плохое настроение, и Каминский сказал Василию:
- Я ему сказал, что он наркобарон и его повесят, как в Сингапуре вешают наркокурьеров. – Мишкин засмеялся и показал негру петлю вокруг шеи, при этом вывалил язык. Негр ещё больше испугался и вопросительно посмотрел на Каминского, со страхом ожидая от него разъяснений:
- Не сцы, обезьяна, у нас не вешают, мы не Сингапур, у нас лоб зелёнкой красят. – Мишкин залился смехом, а негр, похоже, понял только слово «Сингапур», и он уж точно знал, как поступают в Сингапуре с наркокурьерами.
- We're not Singapore, we don't hang people, - уже сказал Егор негру на английском, и негр сразу повеселел. Каминский помнил ещё по Африке, как у негров быстро меняются эмоции. Фестус оказался из Нигерии. Он весело заговорил:
- Very well, this is a civilized country! This is Europe! – Егор резко его оборвал:
- They don't hang Festus in our country. We shoot drug dealers. – и Фестус замер, как мумия, и даже заплакал. Слёзы покатились по его чёрным щекам. Каминский лёг на шконку и отвернулся к стенке. Ему было по фигу, что он довёл негра до слёз. Чем больше Егор находился в тюрьме, тем меньше в нём оставалось человеческого и всё больше просыпалась звериная жестокость. Клетка она всё равно клетка, даже если и золотая.
Чтобы не скучать, Каминский решил рассказать негру историю России. Эта африканская обезьяна в своей Нигерии работала в автомастерской механиком. Егор проверил знания Фестуса в автомеханике, и они оказались очень скудные. Выяснилось, что специфика у Фестуса только по системам автозажигания. Познания в мировой истории у Фестуса были ещё скромнее, чем в автомеханике. Оказалось, эта обезьяна ни хрена не знает не то что о Великой Отечественной войне, которую выиграл великий советский народ, но и вообще о Второй Мировой войне. Каминский решил исправить такую несправедливость. Беседы Егора и Фестуса носили настолько комедийный характер, что их можно было без купюр запускать по телевидению как юмористическую программу.
Каминский, используя русские слова, разбавив их какими-то английскими фразами и добавив русский мат, при этом яростно жестикулируя, рассказывал негру тот или иной момент из истории войны. В конце рассказа Егор спрашивал Фестуса:
- Understood? – Негр, как правило, отвечал:
- No! I didn't understand, - а что он мог сказать?
- Animal! Слушай по-новому, обезьяна тупая! – и Егор начинал заново просвещать негра. На койке до икоты ржал одноногий Вася. Да, тот ещё был цирк.
Фестус приходил с допроса и пытался рассказать Каминскому, как прошёл допрос, и искал у Егора помощи. От нечего делать Егор решил помочь Фестусу. Они даже как-то сдружились. Егор посадил негра за дубок напротив себя и заговорил с ним:
- Расскажи, Фестус, о своём деле мне. В чём тебя обвиняют, - он сказал ему это на смеси англо-русского языка и языка жестов. Как ни удивительно, но негр понял, что от него хочет Егор. Он на английском языке, кстати, английский Фестуса ещё меньше походил на английский Егора. В итоге Егор понял, что в Буэнос-Айресе Фестус получил партию кокаина и попытался доставить его в Нигерию, но в Шереметьево, где самолёт сел на дозаправку, его повязали российские таможенники. Теперь Фестусу корячилась серьёзная статья. Нужно было с неё соскакивать на менее серьёзную. Трудность в общении с Фестусом и отвратительный английский негра подтолкнул Егора на одно очень оригинальное решение. Стараясь использовать больше английских слов, так как одноногий слишком уж заинтересовался этим разговором, Егор смог объяснить Фестусу, как тому следует действовать в дальнейшем:
- Фестус, слушай сюда. Во-первых, запомни главное. Ты по национальности ибу! У ибу есть свой язык! Вот на своём родном языке ты и имеешь право, по нашим законам, давать показания. Тебе обязаны предоставить переводчика с ибу. Вопрос только, где они его найдут. Но это их проблема. Если им не хер делать и есть бабки, пусть летят в Нигерию за переводчиком, это не твоя головная боль. Во-вторых, Фестус. Ты кокаин не взял у поставщика, а купил у уличного торговца для личного потребления. Не продавать ты его вёз в Нигерию, а сам нюхать! Понял? Это позволит тебе соскочить с 15 лет до 2 лет, а это большая разница. Пока будет идти следствие, ты будешь в Лефортово сидеть. Это всяко лучше, чем в Мордовии лес валить и снег расчищать, а снега там много. Поэтому как можно тяни следствие. Время, Фестус, работает на тебя. Глядишь, отделаешься отсиженным в Лефортово. - Удивительно! После третьей попытки негр всё понял и повторил Егору всё, что он ему сказал, почти без ошибок.
Результат не заставил себя долго ждать. Как-то Фестус вернулся в камеру. Сел за дубок и попросил Егора:
- Egor! Please translate for me, - а дальше негр, как настоящий артист-подражатель, на чистом русском изобразил Каминскому слова следователя: «Фестус, еб твою мать! Где я тебе переводчика с ибу найду? Я уже троих приводил! Они ибу., но ни ты их, ни они тебя не понимают. Разный диалект, мать её эту Африку! Фестус, у меня все сроки закончились по твоему делу». Егор достиг того, чего хотел. Следствие разваливалось. У Фестуса появился реальный шанс отделаться отсиженным. Второй экзамен в тюремном университете Каминским был сдан успешно.
Фестус тоже понял, что Егор спас его. Он даже предложил Каминскому после освобождения приехать к нему в Нигерию. Он возьмёт Егора в фирму к своему отцу консультантом, и с его помощью они очень скоро станут миллионерами.
- Фестус, спасибо за предложение, но я ни хрена не смыслю в автомобилях, - ответил Егор негру на его предложения. Ответ Фестуса удивил Егора. Вот он в приемлемом переводе:
- Этого и не требуется от тебя, Егор. Главное, что ты белый человек, военный, работаешь на меня. Твоё присутствие создаст высокий имидж фирме. Тебе и делать ничего не надо, а только быть рядом с моим отцом. Когда все узнают, где мы с тобой познакомились и что ты в прошлом шпион! Контракты сами к нам потекут. Никакой криминал и рядом не появится. Они же тебя бояться будут. Русский, шпион, спецназ! Обязательно, Егор, приезжай, я тебе сразу гарантирую тысячу долларов в неделю, но это только начало! Потом с каждой сделки будем давать процент. Ты же для нас будешь как брильянт в короне моего племени. Я, между прочим, принц. Сын одного из королей народа ибу. - Вот так Егор получил очередное предложение, как устроить своё будущее после выхода из тюрьмы.
В камере находился ещё и одноногий. Этот инвалид Каминскому сразу не понравился. Слишком он мутный. Мало похож на финансиста-бухгалтера, за которого себя выдавал, а больше похож на урку, баклана, по замашкам, по выражению лица, да и по «базару».
Как-то Мишкин спросил Каминского, с кем тот сидел. Егор назвал всех своих сокамерников.
- Сергей Новиков! Его скоро будут короновать. Видел у него на спине купола! Его погоняло «Эстонец».
- Ну а ты, Вася, с кем сидел? – спросил в свою очередь Егор, и тут одноногий поплыл:
- Да со многими. Всех так сразу и не припомнишь. - Каминский взял этот факт на заметку.
У инвалида были костыли, он на них почти не ходил. В душ на этих костылях Мишкин шёл бы полдня. Поэтому Егор таскал его у себя на горбу. Как-то после душа Егор просил у контролёра в камеру передать ему одноразовый станок для бритья. Станок дали. Егор побрился и оставил его в стаканчике от Гены-Стаканыча. Через два дня во время шмона выяснилось, что станок разломан и из него пропало лезвие! Пришлось Каминскому познакомиться с Лефортовским кумом. Опер изолятора довольно ненавязчиво наехал на Егора в комнате у оперов.
- Вы, Каминский, разломали станок?
- Нет, не я. Мне это не нужно.
- Кто тогда?
- Я не знаю кто, но выбор небогат: если не я, то или негр, или ваш стукачок. – Опер, хотя и был прожжённый оперативник, но тень пробежала по его лицу при словах Егора. Каминскому этого было достаточно. Он же, Егор, не ломал станок. Точно негру это было делать незачем, да и не умеет он этого. Остается эта одноногая урка. Вот только зачем он, сука, так поступил? В камере Егор сказал одноногому:
- Я знаю, что это ты, сука, сломал станок. Теперь на моём горбу ездить не будешь. Я тебя не сдал оперу, да и делать это было бесполезно. Ты же наседка. Под негром сидишь, а английского не знаешь. Ещё такое повторится, и пеняй на себя. Не посмотрю, что инвалид, а братва меня оправдает. Стукачка придавить не в падлу. Мне же за тебя третий расстрел не дадут.
Вскоре одноногому удалось рассорить Егора с Фестусом. Он заявил, что негр съел половину общаковой дачки и ларька. На этот раз только один Егор получал передачки и мог отовариваться в ларьке. К сожалению, Каминский не сразу разобрался и наехал на негра. Тот возмутился, и у них почти, что не дошло до рукоприкладства. Егор в мгновение прозрел. Он извинился перед Фестусом за то, что, не разобравшись, оскорбил его. Потом посмотрел на одноногого. Мишкин, скукожился на шконке и смотрел на Егора и на Фестуса, как побитая одноногая собака. У Егора не поднялась рука. Он только лишил эту одноногую крысу доппайки.
Вскоре к одноногому пришёл адвокат, и Мишкин стал предлагать Фестусу передать маляву его друзьям на свободе через своего адвоката. Вася уговаривал настойчиво Егора перевести его предложение Фестусу, хватал за руку негра и показывал на Егора. Фестус сам попросил Егора перевести ему, что хочет одноногий. Егор объяснил. Фестус сел писать маляву на свободу своим друзьям, не понимая, что тех в момент повяжут. Егор сел напротив негра. Положил ему свою ладонь на руку и тихо сказал, смотря негру в глаза:
- He's a police agent. Don't trust him. Do you understand me?
Фестус замер и пристально продолжал смотреть в глаза Егору. Потом негр смял и порвал листок, который писал, но тут же начал писать другой. Исписав его, он отдал его Мишкину. Мишкин спрятал листок, сильно его сложив, в свой единственный ботинок за прокладку, и его вскоре увели на встречу с адвокатом. Вернувшись, он показал большой палец вверх и сказал, что маляву его адвокат предаст по назначению. Фестус облегчённо улыбнулся. Егор не узнал, что написал Фестус, но на следующий день Каминского довольно бесцеремонно увели в одиночку. Видно, терпение у кума лопнуло, и Егор на этот раз перегнул палку.

Бакинский гамбит или ва-банк.

Из одиночки Каминского привели к Храпову. Как понял Егор, следствие по делу армян подходило к концу. Егор спросил Храпова:
- Что будет дальше со мной?
- С вами, Егор Анатольевич? Я не знаю. Моё дело - следствие. Мне Вы больше не нужны. Может, в суде потребуются Ваши показания. Я не знаю, это уже дело суда. Будете дожидаться суда над Вашими коллегами, скорее всего, на зоне. Не держать же Вас в Лефортово. Слишком жирно. Может, написать прошение на имя генерального прокурора, чтобы Вам позволили отбывать свой срок в России? Вы же так настаивали на своих показаниях и не хотели прислушаться к словам разума. Вот теперь и получайте то, за что боролись.
Каминский всё сразу понял. На зоне он просто не доживёт до суда. Эти слова не напугали Егора, а только разозлили, и разозлили не на шутку. Он ничего не сказал Храпову, а когда его вернули в камеру, потребовал у вертухая бумагу для написания заявления. Принесли бумагу, и тут Егор даже растерялся! Это были фирменные бланки ФСК со всеми реквизитами в шапке, отпечатанные типографским способом. Недавно ФСК была упразднена и сформирована Федеральная служба безопасности России, ФСБ. Теперь не знали, куда девать кучу бланков ФСК, и стали их давать арестантам как писчую бумагу для заявлений. Действительно, страна непуганых идиотов!
Егор написал два заявления: одно действительно на имя генерального прокурора России, а второе - на имя начальника следственного изолятора «Лефортово» подполковника Станислава Георгиевича Подреза. Утром при обходе Каминский передал свои заявления дежурному офицеру, и на следующий день Каминского отвели к начальнику тюрьмы. Подрез предложил Егору сесть, Каминского опять перестали водить в наручниках, и спросил:
- Значит, Вы, Егор Анатольевич, требуете вернуть Вас в Баку, как и было якобы договорено между президентами Азербайджана и России?
- Да, именно так. - Ответил Егор.
- Хорошо, Каминский. Ваше заявление на имя генерального прокурора будет переслано по команде, и я думаю, мы скоро узнаем ответ. - Каминского вернули в одиночку, а через пять дней, утром сразу после завтрака, открылась дверь камеры. В неё вошёл дежурный офицер и сказал:
- Каминский, собирайте свои вещи. Вас сейчас передадут сотрудникам ФСБ. Они будут этапировать Вас в Баку.
Егор быстро собрал свои личные вещи и пошёл за дежурным по коридору. Внизу в комнате приёма арестантов его ждали Трепашкин Михаил Иванович и Витёк из «Вымпела», те ребята, которые и привезли его девять месяцев назад в Москву. Они на глазах у удивлённых охранников обнялись. Егору принесли его сумку. Она стала намного тяжелее. Лена привезла мужу вещи. Охрана даже не стала проверять вещи Каминского, и, между прочим, зря. Только это отдельный разговор.
Михаил Иванович, Виктор, Егор вышли во двор «Лефортово» и сели в комитетскую чёрную «Волгу». В машине находились ещё двое сотрудников ФСБ. Один следователь Андрей и второй тоже из «Вымпела», Валера. На воротах их проверили и сверили их лица с сопроводительными документами. Куда-то позвонили и, открыв вторые ворота, при этом закрыв первые, выпустили машину на улицы Москвы: «Всё, прощай, «Лефортово»! Спасибо за гостеприимство!» - подумал Каминский, а сам спросил Трепашкина:
- Михаил Иванович, а что, на этот раз не будет бронетехники и вертолётов?
- Нет, обойдёмся без эскорта! – сказал, смеясь, Трепашкин.
«Волга» довольно быстро доставила своих пассажиров в аэропорт «Шереметьево», и там их ждал сюрприз! «Боинг» заходил на посадку и сбил плиту на взлётном поле. Теперь её ремонт займёт часов шесть. Чекисты - они всегда чекисты, даже если их ФСБэшниками обозвали. Они взяли две бутылки коньяка, закуси и поехали на берег подмосковного озера ждать окончания ремонта взлётной полосы. Вот такой, понимаешь, конвой у особо опасного государственного преступника Каминского.
На берегу озера хорошо расположились на чехле от машины. Разложили закуску, вот только стакан оказался один. Пили по очереди. Каждый говорил тост. Дошла очередь и до Каминского. Ему налили, как и всем! Егор взял стакан и произнёс:
- За нас, за вас и за спецназ! - Ребята одобрили его тост. Дальше начался мужской разговор. Как это принято среди мужиков. В лесу о бабах, при бабах о лесе. Егора попросили рассказать о Марине Долговой, как он проехал с ней через Чечню. Ведь теперь в Чечне шла война. Следак Андрей, выслушав рассказ о Марине и уточнив у Егора, сколько он раз пересёк Чечню, сильно удивился:
- Ты, Егор, просто счастливчик. Двенадцать раз проехать Чечню и остаться на свободе, а не оказаться в рабах у чехов! Это надо быть суперудачливым. Точно, у тебя есть ангел-хранитель. - Ещё по сто грамм накатили, и Егор спросил Виктора:
- Витя, могу я искупаться в озере?
- Иди, купайся, - отмахнулся спецназовец. Егору сразу расхотелось купаться. Вскоре Андрей стал рассказывать, как несколько лет по заданию руководства расследовал дело о покушении Фани Каплан на Ленина в 1918 году. Все замерли и открыв рот слушали Андрея:
- Я взял рентгеновский снимок грудной клетки Ленина и показал нашему врачу-эксперту. Он мне говорит: «Здесь на снимке явно видно. Стрелял либо ребёнок, либо человек с колена». Я ему: «А вы знаете, чей это снимок? Ленина!», тот очень удивился. В материалах дела на её реабилитацию утверждалось, что Каплан была почти слепая. Она не могла бы попасть в Ленина и с пяти шагов. Я же нашёл справки, что незадолго до покушения она прошла курс лечения и на момент покушения вполне могла стрелять из пистолета. Конечно же, рассказ Андрея вызвал дискуссию среди его коллег. Андрей ещё рассказал, как ему при разборе дел попалось в руки личное дело Рихарда Зорге. На этом деле на титульной странице стояла резолюция: «В разработку». Каминский вспомнил и поделился с чекистами своими знаниями, полученными из книги о Зорге:
- Когда был арестован Зорге. Он долго не сознавался, а трогать его японцы боялись, за него заступался посол Германии в Японии, и вдруг неожиданно Зорге всё признал. Не поэтому ли он так просто сломался? Видно, его наши сами и слили, возможно, готовя новую какую-то разведигру или внедрение нового агента, а Зорге так, разменная карта. Слили, чтобы сделать легенду другому «внедренцу» в ряды врагов. - Чекисты согласились с версией Каминского, слишком это смахивало на правду, на замашки их родной конторы. Постепенно заговорили о рукопашке. Егор решил показать им один удар ножом, которому его научил ветеран-разведчик и диверсант Иван Целиков. Если не знать этот удар, то его нельзя блокировать. Каминский, взяв ветку, продемонстрировал спаренный удар на спецназовце Викторе. Действительно, удар Виктор не смог с первого раза блокировать, и если бы в руках Егора был нож, а не ветка, нож, который, кстати, лежал на чехле и им резали колбасу, то Витя был бы уже мёртв. Все чекисты бросились отрабатывать друг на друге этот удар, чем напугали отдыхающих рядом мирных граждан. Время пролетело быстро, и надо было собираться на аэродром.
Без вопросов сели в «Боинг». На этот раз летели все трое в одном ряду, сидя друг возле друга, и без тротила, он остался в Москве. Самолёт легко взлетел, и появилась стюардесса, предлагая обед и, на удивление, двухсотграммовые бутылочки на выбор с вином, бренди или коньяком.
Каминский решил приколоться. Когда стюардесса подошла к ним, он серьёзно спросил её:
- Минуточку! А за чей счёт этот банкет?
- За счёт авиакомпании, - ответила девушка, не уловив в голосе Егора ноток из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Виктор уловил шутку юмора и ответил Егору:
- Ты-то чего волнуешься? Всяк не за твой счёт! - Они втроём рассмеялись, к удивлению ничего не понимавшей стюардессы. Виктор взял вино, а Егор бренди и коньяк, вместо отказавшегося Михаила Ивановича. Обед оказался бесподобным, и тогда Виктор, нажав вызов стюардессы, попросил её:
- Девушка, а не могли бы Вы дать ещё один обед нашему другу? У Вас же явно кто-то отказался из-за качки самолёта. Понимаете, наш друг не скоро увидит такую шикарную еду, ещё лет этак шесть? – спросил Егора Виктор и посмотрел на Каминского. Стюардесса, видно, прочухала, кто эти пассажиры, и приволокла Егору ещё две порции. Каминский поблагодарил её и Виктора и с удовольствием налёг на вкуснятину. Прав был Виктор, никто не знал, удастся ли Егору ещё в своей жизни кушать, что-либо, кроме тюремной баланды.
«Боинг» не стал делать круг над Баку, а сразу лёг почти в пике и пошёл на посадку. Часть пассажиров в салоне начало мутить. Только Егор балдел! Давно он не испытывал таких ощущений! Это как на «Стрельце» в Бискае! Проходившую мимо стюардессу он спросил:
- Девушка, а где ваши пилоты проходили подготовку?
- На фирме «Боинг», - гордо ответила она Егору, а Каминский добавил:
- А я думал, они из бомбардировочной авиации. Вчера только пересели на «Боинг». Заходят на город, как для бомбометания!
Самолёт сел в аэропорту Баку, и у выхода из здания аэропорта москвичей и Каминского ждала «Волка» МНБ с Назимом и водителем. Егор, Виктор, Михаил Иванович расположились на заднем сиденье машины, и она, сорвавшись с места, понесла их в МНБ. Егор поздоровался за руку с Назимом, и сразу было видно, Назим очень рад и с удовольствием жал руку Егору. Потом, посмотрев на москвичей, произнёс:
- Егор, то оказался человеком слова и чести! У нас в министерстве почти никто не верил, что ты вернёшься. Я вот верил, Талят не сомневался, Мансуров и наш новый министр Намик Аббасов верили тебе, а знаешь, кто ему нашему министру однажды сказал: «Каминский вернётся, я в него верю!».
- Гейдар Алиев, - спокойно сказал Егор, и Назим даже расстроился от такого ответа.
- Да он! Опять твои сны? Опять Тофик Дадашев? – растерянно спросил Назим Егора.
- Нет. На этот раз ты сам, Назим, проговорился. Ну кто может так безапелляционно говорить с министром, только президент.
- Как хорошо, Егор, что ты вернулся! – закончил разговор довольный Назим.
Каминский у входа в изолятор на улице простился с Виктором и даже обнялись с Михаилом Ивановичем. Они же оба белорусы и в прошлом военные моряки, а морская солидарность у них особая. Трепашкин Михаил Иванович! В июне 1994 года ему за пресечение диверсионно-террористической деятельности группы лиц, совершавших подрывы в Баку и на юге России, досрочно присвоили очередное звание «подполковник юстиции». Честный и неподкупный следователь, с горячим сердцем, холодной головой и чистыми руками, в мае 1997 года его уволили из ФСБ по сокращению штатов. На самом деле один из лучших следователей ФСБ арестовал чеченских боевиков, готовивших террористический акт в Москве, только эта банда имела покровителей в высоких коридорах на Лубянке. Та же история, что и с Егором Каминским и армянами, только на этот раз чеченские боевики, подкупившие продажных начальников из ФСБ. В 2004 году против Михаила Ивановича было состряпано уголовное дело. Ему в дом подкинули секретные материалы из ФСБ, которые он якобы копировал, и двадцать патронов. Всё как в фильме «Место встречи изменить нельзя», когда Фокс подкинул Груздеву пистолет. В случае с Трепашкиным всё оказалось ещё хуже. Суд отказался заслушать свидетельницу Марию Вратских, утверждавшую, что она видела, как вызванный сантехник заходил в домашний кабинет Трепашкина. В те дни, когда Михаил Иванович, находился под стражей, Мария Вратских была обнаружена мёртвой. Знакомый почерк, не так ли? Схожая история со свидетелем по делу Верглича. Московский окружной военный суд приговорил Трепашкина к 4 годам лишения свободы за разглашение государственной тайны и незаконное хранение патронов. 30 ноября 2007 Трепашкин Михаил Иванович вышел на свободу. Теперь он известный адвокат.
Вот только Каминский не знал, что он возвращается уж не в тот изолятор, и не в то МНБ где он провел год. Это уже была совсем другая тюрьма и другое Министерство Национальной Безопасности другого Азербайджана, Азербайджан Алиевского клана. Слишком много случилось здесь событий, пока Егор отсутствовал. Каминскому придётся снова бороться не только за свои права заключённого и за право обрести свободу, а порой и просто, чтобы остаться в живых. Только это уже другая последняя глава последней, пятой жизни шпиона Каминского.


Глава четвёртая.

Ставка больше чем жизнь.

 
В этой нищей бесправной забитой стране
Так похожей на общую зону
Кто-то должен остаться в гражданской войне
Вне закона, вне закона!
Сергей Трофимов.

Один шанс из тысячи.

Каминского у служебного входа в здание МНБ передали поджидавшим его охранникам. Он их не знал, похоже, они были новенькие. Остальное же казалось дежавю! Всё, как тогда 7 августа 1993 года. Та же стальная затянутая сеткой лестница, те же двери решётки, те же команды: «Руки за спину», «Лицом к стене», «Заходим», «Лицом к стене». Умники физики безапелляционно заявляют, что машины времени не существует! Им бы сутки провести в этом изоляторе и они не были бы в этом так уверены. Ирония судьбы или злой рок, но в коридоре, у стола приемки арестантов стоял большой друг Егора Каминского, лилипутина. Всё, как и восемнадцать месяцев назад. Вот только Каминский был уже не тот ошарашенный арестом и потерявшийся шпион. Это был уже зек, прошедший следствие, суд и Лефортовский университет и он не собирался потакать этому сморчку. Каминский бросил сумку на стол. Два вертухая азера стали доставать вещи. Достали и общую тетрадь, подаренную Егору ещё покойным Джаванширом. Лилипутина схватил тетрадь и попытался её открыть. Егор в мгновение ударил его по рукам и выбил тетрадь. Она упала на пол. Лилипутина отскочил в сторону, испугано смотря на Каминского, два молодых вертухая замерли в растерянности, а Егор громко сказал лейтенанту:
- Откроешь тетрадь и будешь сегодня же вечером в соседней камере. В тетради совершенно секретные сведения. - Каминский наклонился. Поднял тетрадь с пола и протянул лилипутине со словами:
- Читай! Я же попрошу, чтобы тебя ко мне посадили. Ну, будешь читать? - Лилипутина не притронулся к тетрадке, а Егор бросил её на стол. Кстати в тетрадке не было никаких госсекретов. Охранник приказал Егору раздеться. Каминский разделся. Спустив трусы до колен, сказал молодому охраннику.
- Ты родом не из Маштагов? Тогда можешь мне в жопу посмотреть. Может, там мою свободу увидишь, - контролёр сильно покраснел, но не наклонился. Егор надел трусы и стал одеваться. Дело в том, что город Маштаги расположенный вблизи Баку, считался столицей гомосексуализма в Азербайджане. Вертухаи ничего не понимали. Ни один арестант так себя не вёл с ними, не позволял себе такого. Молодые охранники не знали кто такой Каминский, а лилипутина им, похоже, ничего не сказал. Они на улице стояли и ждали пока Егор попрощается с московскими ФСБшниакми и с Назимом. Егор ещё не знал, что оперативник Назим, который был рядом с ним с первого дня его задержания, теперь не опер, а помощник министра МНБ, и получил он эту должность не без помощи Егора Каминского. Вертухаи знали, кто такой Назим и были в растерянности. Они понимали, что их дежурный лейтенант хорошо знаком с этим русским, и эти двое сильно недолюбливают друг друга, а вот что им-то, контролёрам, делать, не понимали. Обыск закончился. Егора отвели в камеру. Опять в шестую. В ней ничего не изменилось. Та же шконка и та же обстановка как и 7-го августа 1993года. Как и тогда, не было даже матраса. Сумку Каминского, понятно, отправили на склад изолятора. Егор, как и тогда, сел на стальные полосы шконки и решил обдумать своё нынешнее положение и выработать новую позицию на будущее: «Мне всё-таки удалось убедить азеров, что я им не враг. Руками ФСБ, уничтожить банду Оганесяна. Мне также, удалось доказать азерам свою порядочность и честность. Осталось только убедить их, что я ценный для них специалист и готов с ними добровольно сотрудничать. Иначе мне свободы не видать. В России мне светила только зона и вероятность что армяне, доберутся до меня, составляла 100%. Никому в России до меня нет дела. Ещё, к тому же, я смачно приложил мордой об стол контору, выявив в их рядах предателей. Предатели то у них, а вот слил их, я. У конторы ко мне явно нет за это особой любви. Вот почему я сам потребовал вернуть меня в Азербайджан. Остаётся один шанс из тысячи. Если сравнить мою борьбу за жизнь после ареста она как боксёрский бой. Первые два раунда я выиграл. Да, пропускал удары, оказывался даже в нокдауне, но по очкам я эти два раунда выиграл. Они остались за мной. Теперь, третий раунд, решающий. Он будет проходить не по боксёрским правилам, а по правилам боёв без правил. Жестоко, безжалостно, не взирая на лица, без мук совести и ложного благородства. Это война! На войне, как на войне! На войне и в любви все методы хороши. Мне никак нельзя проиграть этот последний решающий бой. Проиграй я его и никогда не увижу свою доченьку Машеньку, а за то, чтобы сказать этому белому ангелочку «Здравствуй Маша, радость наша!», я пойду не то, что по головам, я порву любого, кто встанет на моём пути к свободе. Тюрьма сделала из меня настоящего волчару, без совести, страха и упрёка, жалости и каких-либо интеллигентских метаний о порядочности и благородстве. Задача ясна! Теперь есть единственная цель - стать необходимым для МНБ».
Открылась дверь камеры.  В дверях стоял лилипутина и два контролёра. Егор демонстративно остался сидеть на шконке. Лилипутина сказал:
- Вставай. Пошли к начальнику изолятора. – Егор поднялся и выше из камеры. Он шёл между двух контролёров, а шествие завершал лилипутина. Вошли в кабинет начальника изолятора. Из этого кабинета Егор звонил в Москву Рудобольскому. Начальник оказался другой человек. Это был довольно подтянутый, седой азербайджанец лет сорока. На удивление, у него оказалось не только интеллигентная внешность, но и лицо человека с интеллектом. Начальник предложил Каминскому сеть на стул у стола, а лилипутине приказал.
- Дежурный. Принесите нам в кабинет, из кухни, для арестованного обед и поприличнее выберите блюда, – удивлённый лилипутина ушёл. Начальник сел в торце стола на своё кресло и представился:
- Я начальник следственного изолятора. Раньше я работал в министерстве  оперативником, вот теперь мне поручили навести порядок в изоляторе. Можете ко мне Егор Анатольевич обращаться по имени и отчеству, Вагиф Мусаевич. Вы конечно не в курсе, что у нас случилось сразу после Вашего отъезда в Москву, – вошел лилипутина и принёс на подносе в фаянсовой посуде суп лапшу с курицей, плов, зелень и компот и ещё не только ложку, но и вилку! Вилку, которую Егор уже не держал в руках с момента его задержания. Дежурный поставил поднос на стол пред Каминским и встав по стойке смирно смотрел на начальника изолятора, тот сделал жест рукой, «Удались», а Каминский подумал: «Начало обнадёживающее вот и лилипутина мне уже прислуживает. Он мне этого конечно не простит, ну, да и хер с ним с этим сучёнком, есть дела и поважнее. Что же у них тут случилось? Похоже что-то неординарное». Лилипутина ушёл. Начальник предложил Егору покушать и начал свой рассказ:
- Так вот, Егор, Вы не против, если я буду к Вам так обращаться? 21-го сентября прошлого года из нашего изолятора сбежали четыре преступника. Это: бывшие министры обороны Газиев и Назарли, бывший зам министра обороны Гуматов, и с ними Ваш бывший, сокамерник в прошлом командир Лачинского полка Ариф Пашаев. Правда, он бежать не собирался. Они его прихватили с собой за компанию, так как он сидел с одним их беглецов. Организовал этот побег наш министр Нариман Имранов. Теперь Имранов сидит в одной из камер в нашем изоляторе. Вывел их из изолятора в прошлом дежурный офицер Фаик Мирзоев. Он знаком Вам? – Каминский опустил ложку в тарелку и смотрел на начальника тюрьмы не в состоянии ни проглотить суп, ни закрыть рот!
- Вы кушайте, кушайте. Так вот Егор. На днях задержали этого Мирзоева. Его привезли к нам в изолятор и в связи с этим у меня к Вам есть просьба. Мы посадим его с Вами в одну камеру. Я не уверен, что другие арестанты его, если и не придавят, то по-всякому будут гнобить. Он ведь не просто, как говорят арестанты «мент», он же вертухай и я так слышал, у многих из арестованных на него есть зуб. Вам я могу доверять? Вы ведь будете себя с ним вести корректно?
- Хорошо, Вагиф Мусаевич, даю Вам слово вести себя с ним в дозволенных рамках, - ответил Егор начальнику и продолжил доедать обед.
- Вот ещё о чём я хотел, Вас попросит Егор. Я ведь в делах этого следственного изолятора новичок, а Вы сидели в Лефортово. Знаменитая тюрьма КГБ. Так скажем эталон. Не могли бы, Вы, поделиться со мной какие там правила и может, что-то мы сможем внедрить и у нас в изоляторе из опыта Лефортово?
- С удовольствием я Вам расскажу о том, что, на мой взгляд, разумного есть в Лефортово и что можно внедрить, здесь у нас, - Егор поймал себя на слове, «у нас», он этот изолятор уже считает своим. Начальник отрыл блокнот и приготовился писать.
- Значить так. В Лефортово разрешены кипятильники. Небольшие на кружку воды. По просьбе арестованного контролёр включает розетку и можно приготовить чай или кофе. По окончании контролёр отключает розетку.
- Интересно! Только я думаю, министр такую вольность вряд ли разрешит, но я ему доложу, а ещё что отличает Лефортово от нас.
- Ещё это то, что после подъёма, застелив койку можно спать весь день, и никто не дёргает арестантов. Почему здесь не дают спать нам? Я Вам скажу почему. Если человек выспится днём, он не заснёт ночью. Это неудобно в первую очередь контролёрам. Они ночью оставляют одного охранника на все коридоры, а сами либо чаи гоняют в дежурке, а что ещё хуже, просто дрыхнут. Они решили, что постелили ковровую дорожку и их шагов не слышно. Тогда запретите им одеколон. Сквозняки в изоляторе, и мы в камере по запаху слышим, когда контролёр затаился у двери, даже если он и глазок не отодвинул, – начальник улыбнулся и показал Егору большой палей руки вверх. Каминский продолжал:
- Теперь главное, чем славится Лефортово это своей библиотекой. У них более 8000 книг в каталоге и библиотека постоянно пополняется, и заметьте, совершенно бесплатно для изолятора.
- Это как? – удивился начальник изолятора.
- А вот как. Начальник тюрьмы подполковник Подрез, я  с ним несколько раз беседовал у него в кабинете, очень умный и рациональный офицер. Его отец начальник «Матроской тишины». Так вот, Подрез договорился со следствием, что с разрешения следователя адвокат или родственники могут передавать книги арестантам, а те, добровольно дарят эти книги после прочтения, изолятору, - начальник быстро записал эти слова Егора в блокнот и сказал Каминскому.
- Вот это гениально! Внедрим!
- Вагиф Мусаевич когда арестант много читает ему не до глупостей и не до нарушения распорядка дня в изоляторе. Книги сеют доброе и разумное, по себе знаю. Начитанный, грамотный человек он более разумен и менее склонен к правонарушению. Вот что ещё сильно отличает Лефортово от изолятора МНБ, это, конечно же, меню. Люди здесь сидят, как правило, ещё не осужденные, а только обвиняемые. Только суд может признать человека преступником. Так почему нас здесь кормят как свиней! Неужели так  трудно наладить нормальное питание. Хотя бы зелень добавить. Она же гроши стоит, и купить её можно на базаре в Баку. Остаётся только послать контролёра и закупить ту же зелень или даже овощи на базаре, они тоже ерунду стоят. Нужно просто относиться к своим обязанностям ответственно и добросовестно. Ещё что хочу сказать. Это, всё-таки, изолятор Министерства Национальной безопасности, как там, в прошлом Комитета Глубокого Бурения, а ваши контролёры копаются в записях у арестованных. Так почему следователи потом удивляются утечки информации? В Лефортово, ни один контролёр, да что там контролёр или дежурный, даже «кум», не станет читать записи подследственного.
Начальник всё записал в блокнот и надо сказать, что буквально уже через несколько дней меню в изоляторе резко изменилось. Мясо и масло сливочное конечно не появились, а вот зелень салаты, тушёные овощи присутствовали в меню каждый день. Арестантам разрешили спать днём на застеленной койке. Арестованные, кто хотел, получить книги от адвокатов писали в их присутствие согласие, что после прочтения их клиентом, книга останется в библиотеке изолятора.
Егора Каминского отвели в другую камеру. В ней уже лежал на шконке матрас подушка, серое и как всегда сырое бельё. На тумбочке стояла посуда.

Фаик Мерзоев.

Дверь камеры открылась. В неё вошел, держа перед собой скрученный матрас, бывший дежурный офицер по изолятору лейтенант Фаик Мерзоев. Перед Мерзоевым сидел Каминский! Фаик попятился назад и упёрся в захлопнувшуюся за ним дверь. Кого-кого, а Каминского Фаик видеть хотел меньше всего.
- Ба! Какие люди! Да ещё под конвоем! Тебя ещё не расстреляли? Да? Так у вас же патронов нет! Тогда тебя Мерзоев повесят! Повесят обязательно. Свои повесят, как предателя, или зеки, подвесят, как вертухая! Заходи, располагайся. Чувствуй себя как дома! Да что я такое несу, ты и так дома. Как там говорил Папанов в фильме «Берегись автомобиля». «Твой дом тюрьма!». Вот он твой дом, Фаик - тюрьма. – Мерзоев опустился на шконку. Не выпуская из рук «машку» стал тяжело хватать ртом воздух. Егор подскочил к нему, поняв, что он переборщил и, похоже, этот жирный кабан вот-вот склеит ласты.
- Эй! Фаик! Ты чего? Подыхать собрался? Что с тобой? Позвать контролёра?
- Нет. Таблетки у меня в кармане. Это сердце. Дай мне одну таблетку и воды. - Егор быстро нашёл у Мерзоева в кармане таблетки и налив в кружку воды протянул ему. Тот принял таблетку, и ему вскоре действительно полегчало. Мерзоев встал и стал стелить шконку. Егор уже молча наблюдал за его действиями: «Действительно, ещё откинется, баран. Что я тогда скажу начальнику тюрьмы? А что мне ему говорить? Не я же эту сволочь, в конце концов, придушил. Сам сдох. Сука вертухайская».
- Ты же уехал в Москву? Как ты снова здесь оказался? – спросил Мерзоев Каминского.
- По тебе соскучился Фаик! Ты же всё собирался меня расстрелять. Мне условие поставили, если я тебя ночью придушу, опять отправят в Москву, -  Мерзоев замер. Видно, у этого садиста-шутника напрочь пропало чувство юмора после того, как он оказался по другую сторону двери тюремной камеры.
- Расслабься. Шучу я. Меня на время отправляли в Москву и вернули в Баку. Ты то, чего тут натворил? Побег устроил? Ты что Фаик полностью деревянный или только по пояс. Ты как на это пошёл? Тебя же просто расстреляют. Предателей не любит никто. Ни те, кого предают, ни те, для кого предают.
- Да это так. Теперь только понял, что я натворил. До самого ужина Мирзоев рассказывал Каминскому как он вляпался в этот побег. Как потом скрывался. Как подставил брата, и брат теперь тоже арестован. Как с ним решили расправиться его же подельники. Фаика и его семью от смерти спасли только спецназовцы МНБ успевшие его арестовать до того, как до них добрались убийцы, посланные теми, кого он вывел из изолятора. Каминский, слушал Мерзоева, и ему ничуть не было его жалко. Не потому, что Егор очерствел душой, нет, не поэтому. Мирзоев был отвратительным вертухаем. Он избивал арестантов, грубил им, издевался над ними. Теперь он получил по заслугам и Каминский очень пожалел, что пообещал начальнику изолятора не гнобить Мирзова, иначе бы этот боров, с его больным-то сердцем быстро бы сдох в этой камере, к большому удовольствию Каминского.
Чрез неделю Мирзоев как-то заявил Егору:
- Знаешь Егор, я столько лет проработал в этом изоляторе, а оказывается, я его не знал. Совершенно не знал, что такое тюрьма. Наверное, чтобы понять это надо по настоящему оказаться по эту сторону двери в тюремной камере.
- Чего так Фаик? Сидим хорошо. Тебя пока не расстреляли. Вон дачку тебе загнали родственники хорошую. Что тебя не устраивает? Сам же попросил, чтобы тебя сюда направили, когда был задержан спецназом. Или ты думаешь в Баиловской тюрьме лучше сидеть?
- Нет, конечно. У нас в изоляторе условия не сравнить с Баиловской тюрьмой, намного лучше, но знаешь Егор, лучше есть черный хлеб на свободе, чем белые булки за решёткой.
- Поздно ты спохватился Фаик. Раньше нужно было думать, когда побег готовил. Теперь пришло время отвечать.
Каминский и Мерзоев просидели так почти месяц, но однажды Егора отвели к начальнику тюрьмы и тот заявил Егору: «Спасибо Егор. Ты сдержал слово, но Фаик просит перевести его в другую камеру. Он говорит, что ты молчишь и так на него смотришь, что у него сердце вот-вот остановится. Поэтому мы тебя переведём в другую камеру. Иди, собирай свои вещи пока Фаик на допросе».
Каминский вернулся в камеру. Собрал вещи, и его вывели из камеры. Вертухай повёл Егора по коридору. Больше Каминский не видел Мирзоева. Слышал, что тот получил двенадцать лет строгого режима. На зоне работал в кочегарке. Среди зеков пользовался уважением, как ни как, офицер и грамотный. Он писал для зеков жалобы и заявления.

Спартак.

В двухместной камере, куда охранник отвёл Каминского, сидел парень лет двадцати пяти. Стали знакомиться. Новый сокамерник назвался Спартаком, это было его «погоняло» и оно ему нравилось, он, похоже, уже забыл своё настоящее имя и фамилию. Сидел Спартак за взрыв Бакинского метро в марте 1994 года. Спартак давно сидел в одиночке и свободные уши Каминского ему оказались очень кстати. Он непрерывно рассказывал Егору о своей жизни, о том, как он воевал в Карабахе и как его лезгина втянули в «Садвал» и как он стал соучастником взрыва вагона в метро. Каминский слушал его очень внимательно, интуиция подсказывала Егору, что эти сведения ему ещё пригодятся. Он не испытывал к этому лезгину сочувствия.
- Как же ты, пусть и лезгин, воевавший за Азербайджан, вляпался в теракт? Там же погибли ни в чём не повинные люди? Объясни мне, шпиону и диверсанту, военно-морскому офицеру, как такими подонками становятся? - Спартак молчал. Потом, словно на исповеди рассказал Егору, как его втянули в «Садвал» и в участие во взрыве в метро.
- Я когда с фронта пришёл, то не знал чем мне заняться. Я же пил как сумасшедший. Подсел на  наркотики. Не поверишь, но я же жену на панель сам выгнал. Сделал из неё проститутку. Сам её подкладывал под клиентов, только чтобы она мне деньги добывала. На дозу или хотя бы на бутылку. Если не было, что выпить я избивал её и мать свою. Всё из дома вынес и продал за бесценок. Потом мне Рахиб пообещал денег, если я помогу ему с этим взрывом в метро. Мне уже всё было безразлично. Я жил как в тумане. Знаешь Егор, я вот почти девять месяцев здесь в тюрьме и не тянет меня ни на наркоту, ни на спиртное. Излечился в раз. Как-то следак мне дал бутылку вина. Так я вырубился у него в кабинете.
- Рахиб Махсумов, такой плотный мужик?- переспросил Егор.
- Да. Ты что его знаешь?
- Сидели в одной камере. Что дальше-то с тобой Спартак сталось. Не ты же, насколько я знаю, взорвал.
- Нет Октай. Я с Максумовым ему у входа в метро передали сумку с зарядом.
- Слушай Спартак, а чего он этот Октай сам то подорвался? Он что у вас, у лезгин смертник?
- Не знаю, почему он подорвался. Мы таймер завели. У него было предостаточно времени, чтобы оставить сумку и уйти. Не знаю, что там не так пошло в метро. Мы с Рахибом на машине сразу уехали. Потом уже началась беготня в городе. Закрыли метро. Скорые машины отовсюду ехали к станциям метро. Мы поняли, что сработало, а то, что Октай погиб, так мы только на третий день узнали, и то, когда по телевизору сказали, что террорист сам погиб. Мы же Октая ждали у его сестры. – Каминский, слушал Спартака, и его посетила интересная мысль: «Алкоголизм это не болезнь. Это распущенность. Вот этому лезгину, корячится вышка и ему не до выпивки. «Вот он, эффективный способ излечить алкаша. Поставить алкоголика к стенке и, если продолжит пить, шлёпнуть! На хер такой нужен? Вот до чего дошёл этот сраный вояка Спартак, мать его! Жену на панель отправил. Людей погубил, и всё за стакан сивухи, а шлёпнули бы его вовремя, сколько жизней спасли бы? Сам же он пьёт, ему никто в горло не льёт? Как мой отец, такой же алкаш. Сколько он со своими выпивками мне и брату крови попортил. Помер бы, отпели бы его, плакали, если ещё бы слёзы остались, и забыли как кошмар. Продолжили бы счастливо жить без этой пьяни. Носятся с ними, с этими алконавтами, как с писаной торбой. Вот как надо, как этого Спартака! К стенке ставить, и смотри же – вылечился, мать его!»
Через неделю Егора неожиданно вызвал следователь Рамин Нагиев. Они поздоровались и Рамин, позвонил по телефону оперативнику Намику. Намик тут же пришёл, а с ним и молодой опер Азис. Егор познакомился с Азизом. Толковый оказался парень. Поставили чай, Намик принёс печенье и бутерброды с сыром. По старой традиции сели чаевничать. Рамин, пока заваривался чай, сразу перешёл к делу.
- Егор, ты же сидишь в камере с этим Спартаком. Он проходит у меня по метро. Что он тебе рассказывал в камере о взрыве. Мы его специально одного месяц держали, чтобы ему хотелось с кем-то поговорить
- Значит, ты меня Рамин уже полностью решил сделать стукачом. Ладно, я не возражаю. Скажу вам откровенно мне насрать на всех ваших подопечных. Для меня главное получить обещанное помилование от президента Алиева, а за это я буду рвать жопу на портянки. Всё эти ваши сидельцы мне никто и зовут их никак, и что с ними будет мне по хер. Это ваши внутренние дела. Будь они посмелее, то они бы меня самого порвали на куски. Что хотите знать?
- Он какое отношение имеет к взрыву.
- Самое прямое. - Каминский поведал Рамину и операм, что ему рассказывал Спартак.
- Егор, а ты сможешь уговорить его повторить эти слова. Надо чтобы он громко и чётко сказал типа: «Да! Я и Рахиб Максумов вручили Октаю Курбанову взрывчатку у входа в метро», – включился в разговор Намик.
- Намик, ну что ты говоришь? Хотя? Попытка не пытка. Что я теряю?
- Понимаешь Егор. У нас на него только косвенные улики и показания остальных его подельников, а он сам не признаётся. Говорит. Знал и Октая, и Рахиба, а вот к взрыву, непричастен. Я его даже как-то напоил вином. Думал, пьяный сознается. Он только вырубился и вон, спал на моём диване. Не отдавать же его пьяного контролёрам, – сказал Рамин. Егор улыбнулся, представляя себе, как Нагиев возится с пьяным Спартаком.
- Только пусть он громко скажет, чтобы  мы смогли записать, – попросил Азис.
- Это Азис прости, как получится и получится ли вообще. – Сказал, вставая Егор. За ним уже пришёл контролёр.
Каминский вернулся в камеру. Спартака не было. Его водили на встречу с адвокатом. Вскоре и его вернули в камеру. Когда он вошёл, и за ним закрылась дверь, Каминский сразу понял, что-то случилось. Спартак смотрел на Каминского зверем, готовым броситься на Егора с кулаками.  Спартак сел на перегородку дальняка и прямо заявил Каминскому:
- Ты сотрудничаешь со следствием. Мне только что сказал контролёр, что привёл меня в камеру. Он сказал, чтобы я поменьше говорил с тобой.
- Да, сотрудничаю со следствием. Это верно. Вот только с какого это вертухай решил меня сдать? Я с ним потом разберусь. Тебе же Спартак я хочу посоветовать тоже начать сотрудничать со следствием. Иначе сам понимаешь. Расстреляют ведь.
- Пошёл ты со своими советами! Я тебя сейчас сам придушу. Ты стукач!
- Попробуй! Я тебя прибью сука как вошь. Мне за тебя ничего не будет, только спасибо скажут, что я избавил следствие от хлопот. Ну что засранец! Давай! - Егор вскочил. Ударом кулака сбил Спартака с перегородки и тот свалился головой в дырку унитаза. Каминский подскочил к нему, и открыв воду, стал макать лезгина головой в раковину унитаза, приговаривая:
- Я тебя сука в говне утоплю! Достойная смерть для такой твари как ты. - Распахнулась дверь. Вбежали два охранника и лилипутина. Один из охранников был, тот, который привёл Спартака и сдал ему Егора. Они стали оттаскивать Егора от лезгина. Каминский уже разошёлся и накинулся на сдавшего его охранника:
- Ты что совсем рамсы попутал? Зачем ты ему сказал, что я сотрудничаю со следствием. Захотел в камеру к Мерзоеву? - Спартака увели. Через какое-то время привели обратно. Теперь с определением, сколько прошло времени и который час, в камере снова были проблемы. Это в Лефортово постоянно молотило радио. Затем увели Каминского. Увели к Нагиеву.
- Что у тебя там случилось в камере? – спросил Нагиев.
- Вертухай меня заложил сучёнок. - ответил Егор.
- Он утверждает, что ничего не говорил. Может тебя Спартак на понт взял.
- С чего это интересно? Всю неделю было отлично. Я когда сегодня уходил к вам с Намиком, тоже всё было нормально, а тут он вошел и сразу мне заявил, что его предупредил контролёр, чтобы он со мной не говорил. Спартак не такой уж умный. Это вертухай сдал меня, вот только не пойму почему.
- Хорошо. Я разберусь, а Спартаку я только что сказал, чтобы он с тобой  себя вёл аккуратнее и не наглел. Я ему сказал, что ты был наёмником и в момент его можешь прибить. Хорошо Егор. Возвращайся и попробуй все-таки с ним поговорить, - за Каминским пришёл контролёр и отвёл его в камеру. Спартак, сидел с ногами на койке, забившись в угол, и смотрел на Каминского. Было видно, что он не на шутку испуган. Егор сел на койку напротив лезгина и откровенно заявил.
- Слушай Спартак. Да я сотрудничаю с твоим следователем, Нагиевым. Он был в моей следственной группе по моему делу. Я не то, что тебя утоплю в говне, я тебя порву на лоскутки. Мне президент Алиев обещал помилование и ради его я любого из вас придушу в момент. Ты мне никто и звать тебя никак. И вот что ещё. Только дернись ко мне. Я больше не буду, либеральничать и сразу тебе башку оторву. Я вразумительно говорю? – Лезгин кивнул головой.
- Теперь, колись сука, как ты взорвал метро! Быстро! Не буди во мне зверя! Ну! Я жду! – Егор встал и сжал кулаки и сделал шаг к Спартаку. Каминский действительно был готов прибить это недоноска.
– Да! Это я с Максумовым передали бомбу Октаю Курбанову у входа в метро, - сказал лезгин и Егор сев на свою шконку подумал: «Вот и славненько чурка черножопая. Вы у меня все будите петь как петухи на зорьке. Мне суки нужно помилование! Скажут, я лично вас буду расстреливать, мне похер. Главное выйти на свободу. Иначе я с вами тут за шесть лет с ума сойду». Егор не спал ночь. Всё-таки Спартак воевал и запросто мог накинуться на сонного Каминского.
На следующий день Каминского отвели к Нагиеву. присутствовали и его старые знакомые опера Намик и Азис.:
- Записали? - с порога спросил Егор, как только за вертухаем, закрылась дверь, даже не поздоровавшись.
- Записали тебя. Спартака плохо слышно. Ну конечно после такой угрозы можно даже сознаться в убийстве Кеннеди. Не годится эта запись даже для нашего суда.
- Я чем мог, тем помог. Переводите меня в другую камеру. Я ночь не спал. Это Спартак всё-таки солдат, фронтовик. Я же не намерен умирать. Мне действительно проще вернуться в камеру и сразу свернуть ему шею. Нет человека, нет проблем.
- Не переживай. Переведём сейчас же. Ну а за желание помочь – спасибо, – успокоил Егора Намик. Так и сделали. Егор, вернулся в камеру. Собрал вещи, скрутил «машку» и сказал лезгину.
- Колись дурак. Может, ещё поживёшь. Из тюрьмы можно выйти, нет выхода только из могилы. Дали бы мне тебя на сутки. Ты бы у меня во всём бы признался, даже в том, что вместе с Наполеоном сжёг Москву в 1812 году. – Егора увели. Он не о чём не сожалел. Начался третий раунд, боёв без правил и Егор должен победить и он конечно победит! Третьего не дано!
В камере, в которую привели Каминского сидел старик. Егор бросил матрас на койку и представился новому сокамернику:
- Егор.
- Чёрный,- ответил старик, и они обменялись рукопожатием. Чёрный как оказалось сиделец со стажем, рецидивист с семью судимостями. Получается, он в тюрьме провёл большую часть своей жизни, на много больше, чем на свободе. Он был вор, но при этом у Егора со стариком сложились хорошие отношения. Старик взялся обучить Егора азербайджанскому языку, и начали они, конечно же, с ругательств. Вот только сиделось им голодно. Егор не получал больше передач от жены, это же Баку, а не Москва, и Чёрный почему-то тоже сидел без подогрева с воли. Егор не стал даже спрашивать старика, по какой статье его закрыли. Явно было, что не за кражу и не за изнасилование, а остальное Егору было пофиг. К сожалению, через две недели Егора перевели в другую, соседнюю камеру.
Враги народа.

Камера была шестиместная, но стояли только четыре койки. Новые сокамерники Каминского оказались «врагами народа». Так их называли в прессе. В октябре 1994-го года премьер-министр Азербайджана небезызвестный Сурет Гусейнов предпринял попытку очередного вооруженного мятежа, видать понравилось парню менять президентов в стране. Целью этого путча, понятное дело, было смещение президента Гейдара Алиева и захват власти в стране. Вооруженной силой мятежников, выступил Отряд Полиции Особого Назначения, как его тогда официально называли. В народе же это по прежнему был  ОМОН. Азербайджанский ОМОН заслужил в народе ещё одно название, «грабармия». Наступали эти лихие ребята на фронте даже не во вторых эшелонах, а в десятых, огромной колонной КаМаЗов. На этих КаМаЗах они вывозили всё, вплоть до шифера, кирпичей, досок, из захваченных армией армянский и даже азербайджанских сёл отбитых у армян. Омерзительнее ОМОНа были только подразделения «Боз Гурд», как в народе их метко называли, «серые шакалы». Эту банду, оголтелых националистов возглавлял азербайджанский Жириновский, бывший министр внутренних дел, народный депутат Верховного Совета Азербайджана, лидер Национал-демократической партии Азербайджана. Искандер Гамидов. Кстати, с марта 1995-го, этот деятель уже отдыхал в камере изолятора МНБ. Гейдар Алиев своё дело добре знал и лихо чистил верхний эшелон власти от всякой мерзоты.
Компания «врагов народа» в камере состояла из трёх вполне колоритных личностей. Назим Байрамов, майор. Танкист. Советский политработник. Начальник штаба танкового батальона. Участник мятежа Сурета. Эльчин. Омоновец. Обвинялся в убийстве двух сподвижников президента Гейдара Алиева. Один из убитых, по народной молве, был внебрачный сын Гейдара Алиева. Третий арестант, гражданин Австрии и Турции Кенен Гюрель, турецкий шпион и вдохновитель вооружённого переворота осуществляемым командиром ОПОНа Ровшаном Джавадовым.
Назим Байрамов и «Доктор», так называли Гюреля в камере, отнеслись к Каминскому благосклонно, единственный, кто выражал неприязнь, оказался омоновец. Положение Егора в камере упрочилось. Министр разрешим ему пользоваться кипятильником, может быть единственному в изоляторе на тот момент. Вечером после ужина решили попить хорошего крепкого чаю. Теперь же в камере был кипятильник. Егор постучал в кормушку и у открывшего её контролёра попросил включить электрическую розетку над умывальником. Пока чаевничали, Назим спросил Егора, из какой камеры его перевели к ним.
- Из соседней. Там сидит старик. Старый урка с погонялом «Чёрный», - ответил Егор, потягивая чаёк. Назим после слов Егора вскочил и заявил:
- Чёрный мой друг и подельник. Он что-нибудь тебе говорил?
- Нет. Не говорил. Мы с ним, о его деле даже не говорили. Он сказал, что это у него это не первая ходка и он вор. Он меня вашему языку учил.
- Всё правильно! Как же мне с ним поговорить? - Назим бросился к решётке на окне и стал звать в окно своего друга. Это могло плохо закончиться для камеры и в первую очередь для Байрамова. Чёрный откликнулся. В этот момент открылась кормушка и вертухай скомандовал:
- А ну-ка заканчивайте это! – Назим, расстроенный, сел на койку. Егор спросил Байрамова:
- Хочешь маляву ему загнать? – Байрамов не понял. Егор усмехнулся: «Да это не Лефортовский контингент, по фени не говорят»:
- Записку хочешь ему передать?
- Конечно, но как? – все «враги народа», даже Эльчин, сели вокруг Каминского с интересом ожидая, что предложит этот русский.
- Запросто. Зря, что ли я девять месяцев в Лефортовском университете учился. Итак, Назим бери карандаш и иди на дальняк. Там голый бетон и заточи остро этот карандаш. Эльчин, дай две пачки «Астры». Приступим к изготовлению «коня». – Егор вытряхнул из обеих пачек сигареты. Одну пачку раскрыл, аккуратно отделив от клея. Потом отломал от торца тумбочки узкую пластину облицовочного пластика. Получилось лезвие, на блатной жаргон «мойка». По крайней мере, эти пластины Егор давно использовал как лезвие, ещё до Москвы. Они были очень острые и крепкие. Им можно было резать даже сухую колбасу, не то что, перерезать вены. Спрятать же эту «мойку» проще простого. Размяв, кусочек хлеба и прокатав этот мякиш по своему телу, чтобы он пропитался потом и солями, так получить отличный клей. Этим клеем, пластик приклеивался на своё место и никакой шмон теперь не был страшен. Этой «мойкой» очень аккуратно, по изгибам бумаги Егор обрезал дно раскрытой сигаретной пачки. Назим уже заточил карандаш и вернулся к тумбочке, на которой колдовал Каминский.
- Пиши, что надо, но старайся мелко, - скомандовал Каминский, положив перед Назимом вырезанную узкую полоску дна сигаретной пачки. Назим написал. Каминский осторожно вставил полоску исписанной стороной вниз в целую пачку и тупой стороной карандаша прижал её к днищу. Та легла как родная, не оставила ни малейшего зазора по бокам. Потом Каминский, уложив в пачку дюжину сигарет, пошёл к кормушке. Постучав, дождался, когда её откроет контролёр. Егор склонился к кормушке и обратился к контролёру, а это был русский парень из старого состава охраны изолятора, и они с Егором хорошо знали друг друга.
- Саша, ты меня сегодня сюда привёл из соседней камеры. Там старик сидит. Передай ему сигареты. Он один и у него нет курева и дачки ему не загоняют, - контролёр взял пачку. Высыпал сигареты на дверку кормушки. Проверив, что пачка пустая, вернул сигареты на место в пачку и закрыл кормушку. Все в камере молчали как рыба об лёд. Слышали, как через секунду, хлопнула два раза кормушка в соседней камере. Значит, контролёр передал «коня» по назначению. Егор показал глазами Назиму на решётку, а сам прошёл ко второму глазку в стене камеры и встал так, чтобы своим телом закрыть контролёру обзор в камеру. Назим стал звать Чёрного. Тот снова отозвался. Назим крикнул ему: «Пачку от сигарет проверь!». Старик через несколько секунд ответил «Понял! Читаю!». Всё в камере облегчённо выдохнули. Значит «конь» у адресата. Доктор, молча наблюдавший за действиями Егора, также молча встал и просто сильно пожал руку Каминскому: «Лефортовский университет это вам не мелочь по карманам тырить», подумал Егор.
Доктор не говорил по русский и Байрамов являлся переводчиком между Егором и Кененом. Как ни как, они оба шпионы. Кенен жил в Австрии в городке, откуда был родом Адольф Гитлер. У Доктора в этом городке был свой бар и небольшая скотобойня, на которой резали баранов с соблюдением мусульманских законов. В Австрии Доктор являлся какое-то время даже судьёй. Особо он проникся уважением к Каминскому, когда узнал, что у Егора есть 16 га земли в пожизненной аренде. По Австрийским понятиям, Каминский состоятельный человек. Чтобы не скучать, Егор и Доктор, с переводчиком Назимом, затеяли пустой разговор, «канитель» по Лефортовским понятиям. Тема канители как всегда, что будем делать на свободе когда выйдем из тюрьмы.
- Доктор тебя Егор приглашает приехать к нему в Австрию. Если захочешь, то сможешь там  остаться жить. Главное тебе надо незаконно перейти границу Австрии. Тогда тебе с твоей биографией дадут политическое убежище. Самое лучшее это совершить какое-нибудь мелкое преступление. Пока будешь сидеть у них в тюрьме, твой адвокат тебе устроит политическое убежище.
- Какое же я должен совершить преступление, по его мнению? – спросил Егор.
- Надо подумать. Вот можно так поступить. Зайти в магазин и сказать, что это ограбление, угрожая пистолетом. Хозяин вызовет полицию, и тебя арестуют. Дадут год тюрьмы. У них тюрьмы хорошие. С душем, телевизорами, с хорошей кормёжкой. Если будешь себя хорошо вести в тюрьме, то тебе разрешат работать.
- Работать? Тоже мне привилегия!
- Он, говорит у них в тюрьме, хорошо платят за работу, а кормят бесплатно. Сможешь деньги заработать не малые, пока будешь сидеть.
- А если я при ограблении для достоверности выстрелю в воздух? - спросил Егор.
- Он говорит, зачем стрелять и так все видят, что ты пришёл грабить. Ты же сказал. «Это ограбление!». Всём понятно и без стрельбы - перевёл Назим ответ Доктора.
- Назим, а вот спроси его. Если я приду в их магазин и стану просто есть продукты в магазине, хватая  с витрины и стеллажей, – Назим перевёл. Доктор задумался. Потом ответил:
- К тебе подойдут и спросят у тебя: «Что ты делаешь?».
- Что я делаю? Не видно, что ли? Жру! - удивился Егор.
- Тебя спросят, почему ты так поступаешь?
- Почему? Потому, что я голодный и хочу есть. Что они будут делать? Вызовут полицию?-  Доктор задумался и спустя несколько минут ответил Егору:
- Нет. Полицию не вызовут, а дадут тебе ещё продуктов, раз ты голоден и у тебя нет денег, чтобы заплатить.
- Ни хрена себе! Так можно ходить по магазинам и питаться на халяву. Много у них в городе- то магазинов?
- Говорит магазинов много, но так ещё никто не делал, - перевёл ответ Доктора, смеясь Назим.
- Вот ещё что можешь предпринять Егор, говорит доктор, У них в парках дамы гуляют с собачками. Ты вылезешь из кустов и ударишь ногой собачку. Только выбери маленькую, чтобы тебя не покусала. Хозяйка схватит собачку и побежит за полицейским.
- Не хотелось бы как-то собаку бить. Я их люблю собак и кошек, – смущённо сказал Каминский.
- Нет, Егор с собачкой не пойдет, - нежданно перевёл слова Гюреля Назим.
- Почему?
- Он говорит, что когда из кустов вылезет русский громила такой волосатый и страшный как ты и ударит собачку, то у хозяйки пса может случиться, от испуга инфаркт. Тогда тебе много лет дадут. Вот что он придумал. Говорит самый лучший вариант!
- Ну, что он придумал? Давай послушаем, - заинтересовался Егор.
- У них есть Российское посольство. Тебе надо приди к посольству с плакатом. «Я жертва КГБ!» и кидать камни и бутылки в здание посольства. Приедут полицейские. Ты им не сопротивляйся, иначе они будут стрелять, но ты не бойся. Они будут стрелять по ногам. Тебя, конечно, арестуют, и какое-то время подержат в тюрьме, но потом выпустят и наверняка дадут после этого политическое убежище.
- Да? А если выдадут в Россию? – спросил Егор.
- Не выдадут! Они же понимают, что с тобой будет в России. Не выдадут. Потом вызовешь жену и дочь. Они к тебе приедут. Ты отведёшь дочь в школу. В государственную школу. Пока она будет учиться, вы с женой будете жить в Австрии.
- Это как? - удивился Егор, а теперь и Назим. Доктор разъяснил им этот нюанс, чем ввёл обоих в транс!
- Ребёнок учится в школе. У ребёнка должны быть родители. Поэтому, пока девочка будет учиться, её родители будут жить с ней.
- Но  у меня же нет никаких документов, чтобы ребёнка взяли в их школу.
- А какие ещё нужны документы? Есть ребёнок! Ребёнок должен учиться в школе. У всех в Австрии есть глаза и они видят, что это ребёнок. Какие ещё нужны документы!
Егор и Назим удивились его словам. Им поверить в такое отношение к людям было очень трудно. Вот она тюремная «канитель», разговор не о чём. Такие разговоры велись целыми днями, а чем ещё заниматься в тюрьме интеллигентным людям?
С подачи Егора в камере прижилась Лефортовская фраза от Верглича: «Чайку наебнём?». Особенно она пришлась по вкусу Доктору. Он хлопал в ладоши и говорил «Ну, что друзья? Чайку наебнём» и при этом довольно улыбался. На допросах Кенена Гюреля присутствовал не только его адвокат, отец знаменитого писателя Ченгиза Абдулаева, Акиф Абдулаев, но и консул Германии в Азербайджане. На допросах в МНБ следователи, нередко, предлагали подследственным во время допроса чай. И вот однажды, когда Кенена привели к следователю, этот австрийский судья, человек с двумя высшими образованиями, хлопает в ладоши и в присутствии следователя, адвоката и консула заявляет: «Ну что, друзья! Чайку наебнём?» Следователь потом говорил, что те, кто находились в кабинете, не скоро обрели дар речи. Конечно же, тюрьма КГБ, которой, по сути, и остался изолятор МНБ, испортит любого человека. В этой камере с «врагами народа» Егор просидел почти два месяца и однажды его вызвали к следователю Нагиеву. У Рамина сидел опер Намик, Егор понадобился ему. Поставив традиционный чаёк  с  бутербродами, Намик перешёл к делу:
- Егор мне нужна твоя помощь. Помощь по твоей последней специальности шпиона и диверсанта.
- Что надо что-то рвануть?
- Шутим? Это хорошо. Только дело вот в чём. Я тебе сейчас сообщу совершенно секретные сведения. Отнесись к этому очень серьёзно. Дело в том, что у нас в изоляторе сидит уже почти два года один армянин. Мы подозреваем его во взрыве автобуса. В автобусе погибли люди. Чего казалось проще, но дело в том, что ему 16 лет, а задержали мы его, когда ему было 14 лет. Понимаешь, что это значит. Пронюхают эти западные борцы за права человека и такой скандал разразится. Даже если это и он взорвал автобус. Ему же тогда было всего 14 лет.
- Что же вы от меня хотите? Я с детьми не воюю, если они даже и армяне. Дети есть дети.
- Егор, ты же разведчик. Выуди у него в камере всё, что сможешь. Он говорит, конечно, дает какие-то показания, но ни какого участия во взрыве не признаёт. Говорит, ехал в Сочи в санаторий «Жемчужина» к родственникам. Он из одного из городов пострадавшего после землетрясения.
- Хорошо Намик. Это очень интересное предложение. По крайней мере, если этот пацан причастен к взрыву, уж я его расколю, а если не причастен, то я вам ребята не завидую. Придётся его как-то выпускать. Как вы потом объясните, что два года держали ребёнка в тюрьме?
Каминского вернули в камеру. Он собрал свои вещи и подозвав Назима тихо сказал ему:
- Назим. Меня переводят в другую камеру. Ваши оперативники попросили помощь расколоть одного армянского шпиона и террориста. Это святое дело. Ты, думаю, меня поймёшь и не осудишь за это. Ты же воевал. – Назим пожал руку Егору и пожелал успехов. Каминского увели из камеры.

Карлик.

В двухместной камере, куда контролёр отвел Егора на шконке сидел действительно армянский подросток. Егор расположился на шконке и стал внимательно изучать армянина: «Ребёнок, как ребёнок. Взгляд детский. Не испуганный, а скорее любопытный, как у большинства детей. Телосложение, мышечная масса, как у подростка. Растительность на лице отсутствует. Даже пушка нет, а ему как говорили опера, шестнадцать лет. Одет, черт знает во что, и какие-то башмаки на ногах без носков».
- Ну что пацан давай знакомиться я Егор, а ты кто есть такой и что ты тут делаешь? Как сюда попал?
- Я Самвел. Меня схватили два года назад в Газахе. Я ехал в Сочи в санаторий «Жемчужина» номер 207 там мои родственники живут. Я из Спитака. Вот пострадал при землетрясении. Был открытый перелом бедра. Делали операцию, ставили штифты, - и армянин показал большой уродливый шрам, почти на всё бедро. Егор посмотрел на его повреждённую ногу и подумал: «Действительно шрам ужасный. Значит, ему тогда было лет восемь. За прошедшее время он должен был расти и шрам растягиваться вместе с ростом тела. Похоже, что это так, но я же не медик и в этом мало понимаю. Пока всё соответствует его возрасту».
- Так чего они тебя взяли? Что ты делал в Газахе?
- Схватили потому что я армянин. Ехал в Сочи, через Грузию. Как ещё из Спитака добраться до Сочи? Через Ереван на самолёте дорого. У нас многие из района ездят в Грузию, за теми же мандаринами. – Егор усмехнулся: «И здесь он правду говорит. Я же сам этот маршрут проделал. Похоже, он действительно пацан, а не террорист, но что-то в нём не то. Что? Не могу понять. Слишком он рассудительно и кратко, по сути, отвечает. Дети так не говорят. Дети, они эмоциональные, сбиваются на детали, на отвлечённые моменты в жизни, а этот чётко отвечает, как легенду излагает. Может, я просто предвзято к нему отношусь? Он ведь пережил землетрясение. Ногу покалечил. Потом, голод в Армении. В таких условиях дети быстро взрослеют. Хорошо, поживём, увидим».
- А ты почему тут сидишь? Ты ведь русский? - спросил Самвел.
- Да, я из России. Я ваш армянский шпион. Вот попался, тоже два года назад. Взорвал в Баку вагон на вокзале, - армянин расплылся в улыбке. Выражение его лица сразу изменилось, это теперь было лицо счастливого ребёнка, который наконец-то встретил родного человека.
Самвел много рассказывал Егору о своём детстве, о землетрясении, о том, как добирался до Сочи и попался в руки азерам. Армянин соскучился по общению и к тому же Каминский был его союзник. Егор слушал Самвела очень внимательно. Слушал, наблюдал за ним и задавал ему порой,  на первый взгляд, очень простые, жизненные вопросы. Так прошла почти неделя.
Адвокат Егора Каминского. Жуковицкий, по просьбе следователя Талята Мамедова, навестил Софу Филькинштейн и она отдала Жуковицкому зарплату Егора, за те дни, которые он работал у неё в фирме. Вышла приличная сумма. Жуковицкий организовал Егору передачку, а министр дал разрешение превысить норму передачки по весу в два раза. Теперь у Егора были продукты и даже пять килограмм сахара-песка.
Каминский, разложил продукты на полке и в две тумбочки. Армянин в это время находился на допросе. Открылась дверь и в камеру вошёл Самвел. Он, посмотрев на настенную полку и указав пальцем на продукты, вскликнул:
- Настоящее сельпо! – Егор вздрогнул от его слова: «Вот оно! Прокололся! Сельпо говоришь? Откуда тебе знать, что такое сельпо? Тебе было десять лет, когда все эти сельпо накрылись медным тазом и уж тем более в твоей Армении! Ну что же, если есть начало, то конец обязательно будет».
Надо сказать, что у Егора немного восстановилось зрение, а Паша Павлов, ещё в Лефортово, подарил Егору новые глаза. Этими глазами оказалась увеличилка из пластика в виде прямоугольной линейки 10 на 20 сантиметров. Она не была стеклом, и поэтому её можно было держать в камере. Читать с ней оказалось очень удобно. Егор, держал пластину над текстом книги. По ширине она захватывала страницу. Давала хорошее приближение Егор просто вёл её вниз по станице и читал как раньше, когда у него ещё были здоровые глаза. Заработала и библиотека в изоляторе. По совету Каминского, начальник тюрьмы, внедрил Лефортовский опыт пополнения библиотеки изолятора. Теперь в библиотеке оказались отличные книги, и число их удваивалось каждый месяц. Егор заказал трёхтомник Шишкова, «Емельян Пугачёв». Как-то, после обеда Каминский читал роман, лёжа на шконке. Самвел обратился к нему:
- Егор, интересная это книга? Можно мне почитать:
- Читай. Вон первый том я уже прочёл. – Армянин взял первый том и углубился в чтение. Скоро он опять спросил Каминского:
- Можно я возьму второй том? – Егор оторвался от книги, он дочитывал третий том. На три тома у Каминского ушло десять дней.
- Ты, что прочитал первый том? Так быстро? -  удивился Егор.
- Да прочитал, - ответил армянин.
- Да ладно! Ты не мог за такое время прочитать весь первый том. В нём же 300 страниц.
- А его весь и не читал. Егор у нас в Армении, армянин который прочитал пять книг полностью, это профессор. Я прочитал несколько страниц в начале, в середине и в конце книги. Мне этого достаточно, чтобы понять, о чём там идёт речь. Теперь если меня спросят, читал ли я роман Шишкова о Пугачёве? Скажу, что читал, и приведу пример из романа.
- Самвел, а если тебя спросят о другом сюжете из романа, что скажешь?
- Скажу, что остальное в этом романе на меня не произвело впечатление. - Каминский отложил книгу и протянул армянину второй том. Тот действительно прочитал по десять страниц в начале, седине и конце книги и взял третий том. Егор наблюдал за ним и думал: «Это рассуждения ребёнка, который два года просидел в тюрьме? Не делайте мне смешно азеры! Вы бараны! Вы полные бараны! Это не ребёнок». Вскоре сам армянин подсказал Егору кто он, Самвел, есть на самом деле. Как-то, рассказывая о своём детстве, он поведал Каминскому историю об одном армянине который жил в Спитаке. Он выглядел как ребёнок, а был на самом деле, взрослым мужчиной. Он просто был карлик! Егор впал в ступор после слов Самвела: «Конечно же! Конечно! Это карлик! Это не ребёнок. Это карлик! Какой же я идиот!».
 Во время душа Егор посмотрел на голого армянина и теперь у Каминского не бвло сомнений, что перед ним взрослый мужчина. Армянина полностью выдал его член. Это не был член подростка.
Во вторник во внутреннем дворе МНБ, с утра раздавались пистолетные выстрелы. Скорее всего, какие-то зачётные стрельбы у сотрудников. Только почему-то, звучали спаренные выстрелы. Егор решил воспользоваться ситуацией.
- Знаешь Самвел, что это за выстрелы? – спросил он армянина.
- Нет. Не знаю. Ты знаешь?
- Знаю! Это омоновцев расстреливают. Тех, которые переворот устроили против Алиева. Вот слышишь один выстрел в голову, второй контрольный, – армянин и глазом не повёл. Егор продолжал
- Не хотел тебя пугать. Когда меня вчера водили на допрос, я слышал, как один охранник говорил другому в коридоре, пока я ждал, когда откроют дверь, что тебя сегодня расстреляют. – армянин внешне оставался спокойным, и тут как в сказке, открылась дверь камеры, и охранник, показав пальцем на армянина, приказал ему:
- Встал! Пошли! - Егор не ожидал такого поворота событий и даже вздрогнул от совпадений. Похоже, и армянин не ожидал. Он побледнел, у него выступила на лбу испарина. Губы задрожали и он замер. Теперь Егор больше не сомневался, ни на мгновение, что имеет дело с карликом. Смерть она всем не мать родная. И лицо Самвела выглядело, как лицо мужчины. Исчезла детская безмятежность и невинность. Армянина вернули в камеру к ужину. Оказывается, водили мыть новые камеры после ремонта.
Как-то после завтрака Егор и Самвел вспоминали Ереван. Егор удивился, как однажды Джан назвал здание их бывшего КГБ, союзом композиторов. Самвел громко рассмеялся и спросил Егора:
- Ты не знаешь, почему союз композиторов? Ты же был внутри, помнишь, там же в фойе стоит бюст одному из начальников. Его звали Копозито. Вот поэтому и зовут КГБ ещё с советских времён союзом композиторов. -  Егор улыбнулся и подумал: «Вот ты и опять прокололся, карлик. Теперь понятно, что ты уж слишком много знаешь о КГБ, а значит, не зря тебя азеры подозревают в теракте».
Однажды, когда Егор и Самвел обсуждали взрыв в метро, армянин, рассказывая о взрывных устройствах и о том как завести часовой механизм непроизвольно сделал вращательное движение кистью руки, изображая как заводят механизм таймера. Каминский постучал в кормушку и сказал, что ему нужно срочно встретиться со своим следователем, Нагиевым. После обеда Каминского привели к Нагиеву, где его уже ждал Намик. Егор рассказал им все свои подозрения по поводу армянина и получил от Нагиева ответ, который Егора разозлил:
- Ты увидел в душе его член и решил, что это карлик? Слабовато для доказательств.
- Понятно. Тебе Рамин надо, чтобы он сам сознался? Так он тебе такие байки споёт, что писать замучаешься. Он это умеет. Мне уже не одну сказку о себе рассказал. Покажите его врачам. Они определят, кто он есть. Ребёнок или карлик.
- Нет у нас Егор таких врачей, которым мы могли бы его показать, не рискуя потом получить утечку информации, - сказал Намик.
- Допустим, что он карлик, но как доказать, что он террорист? Одних его признательных слов будет мало, даже если он и сознается. Нужны факты. Улики. Система, пусть и косвенных доказательств, но система. Твои же подозрения, Егор, по поводу союза композиторов и движения рукой в суд не понесёшь, - опять сетовал  на проблемы Нагиев.
Каминского вернули в камеру, где его ждал неприятный сюрприз от армянина. Егор открыл пакет с сахаром и увидел, что тот на половину пуст. Оказывается, эта армянская крыса ложками жрал сахар, когда Егора не было в камере. Каминский стал избивать армянскую крысу. Тот, закрываясь руками от ударов Егора, прошипел ему
- Будешь меня бить, я тебя ночью задушу!
- Ещё один меня ночью убить хочет! В очередь становись! -  и Егор стал бить армянина уже в полную силу. Когда тот затих. Открылась кормушка. Контролёр, посмотрев в неё на лежащего, на полу камеры армянина спросил Егора:
- Ты прибил  его?
- Нет. Ещё жив.
- Жаль! Слушай Каминский, добей его. Тебе в МНБ многие спасибо скажут. - Егор махнул рукой и сел на шконку. Самвел заполз и лёг на своей койке. Контролёр захлопнул кормушку. Вскоре Егор опять привели к Нагиеву.
- Ты его не прибил? Чего там у вас произошло?
- Эта крыса в тихую сожрала половину моего сахара.
- Да, за это можно и убить. Егор. Может ты его, того, прибьёшь? Нам облегчение, а тебе, то, всё равно ничего за него не будет. Он, официально у нас не по каким документам не проходит.
- Нет уж, увольте товарищи чекисты. Я, конечно, эту тварь ненавижу, но и марать руки этой сволотой не стану. Верните меня в камеру, откуда забрали. И вот, что ещё Рамин. Я его пока бил, а бил я его по-взрослому. Он умудрялся группироваться. Знаешь, я ведь преподавал и каратэ и рукопашку. Инструктором по физподготовке дослуживал. У меня в своё время был клуб военно-патриотический. В нём, как раз, занимались каратэ, такие как, он, подростки. Это не подросток. Я, по его телу, по моим ударам это ещё раз понял. Точно теперь знаю, он не подросток. Он подготовлен. Он очень хорошо переносит удары. Я Спартака одним ударом отправил в парашу и заметь, ударил в корпус, а этот, десяток ударов ещё мощнее получил и не то что жив, а лежит на шконке и меня глазищами сверлит. Он прошёл спецподготовку, и её можно пройти только в конторе. У нас в разведке и даже у парусников, нет такого курса по подготовке. Если только у ментов, когда сдают на краповый берет, но это точно не наша тема.
Возвратившись, в камеру Егор забрал свои вещи и продукты, оставив армянина без нечего. Контролёр отвёл Каминского в камеру к «врагам народа». Вот только встретили Каминского там враждебно. Доктор и омоновец сидели на дальней от двери койке и даже не поприветствовали вошедшего. Каминский бросил машку на шконку. Поставил сумку с продуктами на пол камеры и внимательно посмотрел на трёх сокамерников: «Явно, что-то случилось, пока меня не было. Прошло только три недели. Что же могло произойти? Разберусь». К Егору направился Байрамов.
- Ты знаешь такого Спартак? – спросил он Егора.
- Знаю. Метро он в Баку взорвал.
- Он сидел с нами, пока тебя не было.
- Понятно. Уже догадываюсь, что он вам наговорил про меня.
- Он сказал, что ты сотрудничаешь со следствием и что ты в этом деле спец высшего класса, как он сказал, супер.
- То, что  сотрудничаю со следствием, ты Назим знал. Я тебе сказал, когда меня переводили к армянину. За высокую оценку моего профессионализма отдельное спасибо. Мне ваши дела безразличны. По-моему я у вас ни у кого ничего не выпытывал. Вы мне сами рассказывали.
- Всё равно ребята не хотят с тобой сидеть в одной камере. Можешь решить этот вопрос сам или мы будем просить начальство тюрьмы, чтобы тебя убрали из камеры.
- Не утруждайтесь. Вечером я скажу дежурному и думаю, утром меня переведут. Ночь потерпите? Не успеете за ночь все втроём расколоться? Всё, разговор окончен. Спартак наверно не рассказал, как я его едва в параше не утопил? Думаю, этим он не похвастался. Мне же вы трое с этой минуты по барабану и учтите, не я вас на хер послал, а вы меня. Поэтому, без обид. Сидите в своём углу и не жужжите. Особенно, этот омоновец. Я ведь не из грабармии, я шпион и диверсант, наёмник, просто прибью его, если рыпнется, и мне ещё спасибо скажут, поквитаюсь за сына президента.
Назим ушёл к своим корешам и стал им что-то говорить на азербайджанском. Те только молча поглядывали на Каминского. Во время вечернего обхода Каминский заявил дежурному офицеру, что ему утром нужно срочно поговорить по очень важному делу с начальником тюрьмы. Дежурный был в курсе статуса Каминского и записал в журнал «Просьб и жалоб арестованных» требование Каминского. Егор лёг на матрас, не постелив бельё и не раздеваясь.
К этому времени у Егора было уже несколько общих тетрадей. Две турецкие тетрадки ему, кстати, подарил Кенен Гюрель. Ещё одну тетрадку Намик. В этой тетрадке Егор решил, обобщит все свои знания, полученные от ветеранов-разведчиков и в Парусном. Всё что знал о методики действий разведывательно-диверсионных групп в условиях современной войны. Надо сказать, что кроме тетрадей Каминскому разрешили иметь цветные карандаши. Поэтому методичка получалась очень содержательная и наглядна. Со схемами засад, штурма зданий, организованного отхода группы, наблюдения и передвижения в походном порядке с развёртыванием в боевой порядок. Программами тактической, физической, боевой подготовкой и методиками преподавания этих дисциплин при обучении боевых групп. Вооружение групп в зависимости от поставленных им в тылу противника задач. Ценное и всестороннее получалось наставление. Егор писал эту тетрадку, рассчитывая использовать её, как ещё одним аргумент в убеждении азеров в своей полезности.
К Каминскому, лежащему на шконке, снова подошёл Назим. Он помялся и спросил Егора:
- Может чайку наебнём. - Егор промолчал, а про себя подумал: «Я не то, что чай с вами пить не буду, я срать с вами на одном гектаре не сяду. Вот мне ещё один урок, что все эти азеры продадут не только меня, но и друг друга».
- Что ты пишешь? Можно посмотреть? - спросил Егора Байрамов, не дождавшись ответа по поводу чая. Егор потянул ему тетрадку. Назим долго её читал, внимательно рассматривал схемы, а потом сказал:
- Как нам таких знаний и такой подготовки не хватало там, в Карабахе. -  Егор ему ничего не ответил. Забрав тетрадку, сделал вид, что намерен спать. Койка Байрамова стояла вплотную к койке Егора. Назим понимал, что Егор не спит и тихо сказал ему:
- Ты на меня не сердись. Я всё понимаю. Я понимаю, что ты никого не сдаёшь, если только армянина или того же Спартака, но он ведь метро взорвал, хотя нам говорил, что не причастен к этому взрыву. Только что он может ещё сказать. Эльчин и Доктор они тебя опасаются. Пойми и меня, они же мои друзья ещё по свободе. – Его молчал. Он для себя уже всё давно решил и все эти сопли и нежности с игрой в тюремную солидарность и благородство ему были по барабану. Его цель - помилование и он к этой цели пойдёт невзирая ни на что.
Утром ещё до завтрака Каминского отвели к начальнику тюрьмы. Егор ему вкратце обрисовал ситуацию в камере и попросил того дать ему возможность отдохнуть, и если можно поместить его в одиночку. Начальник пообещал выполнить просьбу Егора.
Контролёр привёл Егора в камеру и тот, собирая вещи, достал из сумки Евангелие. Рядом стоял Назим. Доктор и Эльчин хотя и сидели на своих койках, но их отношение к Каминскому похоже уже изменилось. Непонятно только, сожалели они, что лишились кипятильника или Назим им вправил мозги. Егору было уже пофиг. Закинув сумку на плечо и взяв машку под мышку, Егор протянул Назиму Евангелие:
- Ты хотел его почитать. Мне оно уже не нужно. Читай, может и тебе наш Бог поможет. – Егор вышел из камеры. Кенен Гюрель получит 15 лет строго режима, но будет помилован Гейдаром Алиевым в 2000 году. Эльчин, как это и следовало ожидать, будет убит в тюрьме при невыясненных обстоятельствах. Назим Байрамов отсидит 12 лет от звонка до звонка и после освобождения ещё трижды приедет в гости к Каминскому в Минск.



Тюремный калейдоскоп.

Егора отвели в угловую камеру. В ту, из которой его в своё время водили на расстрел. Те ещё эмоции она вызвала у Каминского. Хотя на этот раз, всё было при нём: матрас, подушка, бельё, посуда. Его ручки и карандаши, тетрадки. Кое-какие продукты ещё остались от передачки Жуковицкого, на деньги заработанные Егором у Софы. К тому времени Егор, сделав клей из хлебного мякиша, изготовил из журналов, которые получал Кенен Гюрель и фольги от сигаретных пачек, что-то вроде иконы, в стиле Блаватской и Рериха. Всякого в ней, в этой иконе, было намешано и пирамида и три всевидящих ока и мадонна.
Похолодало и Каминскому выдали ватник. В кармане ватника Егор обнаружил монету, советские пятьдесят копеек. На «дальнике», об бетон, Егор, наточил край монеты. Теперь у него была своя «писка». При случае можно полоснуть кого-то по морде, или если не будет другого уже выхода «вскрыться», перерезать себе вены. В одиночке Каминский просидел три недели и в итоге, почти потерял счёт дням и понял, что начинает сходить с ума. Сделанную им икону он иногда использовал как закладку в книге. Стоило ему оставить её в книге, как Егору казалось, что кто-то листает страницы. Эти, глюки продолжались, до тех пор, пока он не доставал и не ставил на стол свою иконку. После этого листание страниц сразу прекращалось. Вертухаи внимательно наблюдали за ним в глазок и видимо доложили начальнику изолятора, что у Каминского скоро поедет крыша. Егора снова перевели в двухместную камеру
Сокамерника звали Абульфас. Солдат. Фронтовик. В результате тяжёлого ранения потерял одно лёгкое и селезёнку. Егор, даже не стал интересоваться по какой статье тот сидит в изоляторе. Как объяснил сам солдат: «Понимаешь Егор. В жизни как бывает. Кто-то мне нагрубил. Я в ответ. Он распустил руки, Я его избил. Он позвал друзей и родственников, и вот уже война. Клан на клан. Страдают, ни в чём, ни виновные люди. Как с моей стороны, так и с его. Поэтому, я такие вопросы решаю сразу и радикально. Нет человека, нет и проблем. – Егор, не стал уточнять, насколько часто Абульфас решал так эти вопросы. Какая разница, парень оказался толковым. Сидеть с ним было интересно.
На тот момент, почему-то и Абульфасу и Егору снились многосерийные, захватывающие сны. Вот только их значения, они не понимали. Тогда Абульфасу, его невеста, загнала через адвоката в камеру сонник и лунный календарь, чтобы правильно трактовать сны. Оставалась одна проблема, как определить какой на данный момент лунный день. Спрашивали контролёров, те только крутили пальцами у виска. Нечего не осталось, как самим, определить какой же сегодня лунный день. Как это сделать в тюремной камере? Дождаться безоблачной ночи, когда Луна будет заглядывать в зарешечённое окно камеры и замерить её линейкой, определив какой процент Луны виден от полного диска. Таким образом узнать лунный день, а дальше всё просто. Ведь лунный месяц равен 29 суткам. Они дежурили ночью по очереди. И вот, наступил та долгожданная ночь. Абульфас разбудил Егор словами:
- Егор! Луна на небе чистая как на картинке. - Егор взл линейку, подарок Павла, залез на дубок и прильнув к решётке стал замерять Луну, видимую её часть, диктуя результаты Абульфасу. Открылась кормушка и удивлённый контролёр спросил:
- Эй! Вы что делаете?
- Не мешай! Мы Луну меряем! – ответил Егор, в очередной раз, пытаясь поймать спутник Земли в шкалу своей линейки. Кормушка захлопнулась, а на утро, Егора ждал консилиум психиатров. Сколько Каминский не объяснял им, зачем ему нужна была Луна, и её размеры, у врачей все-таки остались сомнения в его адекватности.
С Абульфасом сиделось легко. Солдат, рассказывал Егору о войне в Карабахе, и надо сказать его рассказы сильно повлияли на отношение Егора к этой войне и к войне вообще. Оказалась, это была жестокая, бесчеловечная, продажная с обеих сторон война.
В горном районе Азербайджана взвод, в котором служил Абульфас, прикрывал посёлок. Армяне наступали. Вернее сказать в первых рядах наступали наёмники, сами армяне больше славились издевательством над мирным населением. Взвод Абульфаса держался до последнего солдата, давая возможность, как можно дальше по перевалам уйти мирному населению. Местные начальники в это время грузили вертолёт строительными балками для дома начальника района. Миномёт ударил по позиции азербайджанского взвода. Трое были убиты сразу, а тяжело раненного Абульфаса, товарищи, под угрозой оружия, заставили взять на борт вертолёта. Так Абульфас оказался в Баку в госпитале. С того света его вытащил хирург-армянин. Взвод погиб весь, но жители были спасены.
Абульфас как-то рассказал Егору, что они однажды нашли троих убитых  русских в форме азербайджанской армии, Те были без документов. Их расстреляли в упор. Так, как кроме подразделения, в котором служил Абульфас, других азербайджанских частей на этом участке фронта не было, то азербайджанцы не понимали, откуда взялись эти мёртвые русские. Всё вскоре прояснилось, когда азерам удалось захватить одного армянского иностранного наёмник. Тот рассказал, что эти русские воевали на стороне армян, а когда пришло время с ними рассчитываться, их переодели в форму азербайджанской и армии и рассчитались по полной. Каминский отчётливо представил, какая судьба ждала его самого, не попади он в плен к азербайджанцам.
Особо боеспособными у армян являлись иностранные наёмники, армяне, по национальности, слетевшиеся как мухи на запах крови со всего мира. Они же и отличались звериной жестокостью над мирными людьми. Трагедия в Ходжалы это дело рук наёмников. Абульфас рассказывал Егору, как однажды зимой, армяне пригнали на передний край азербайджанских женщин, они не только их насиловали на глазах азербайджанских солдат, но раздев их догола, заставляли в снегу копать окопы. Одну самую молодую распяли на кресте и постепенно по кусочку отрезали ей грудь. Командир азербайджанцев единственно, что смог, это вызвать огонь артиллерии по этой армянской позиции. Зверьё конечно попряталось в окопах и блиндажах, а женщины погибли под снарядами. Так солдаты смогли избавить своих женщин от издевательств. Егор уже знал, что армяне это жестокие, твари не имеющие ничего общего с человеком. Справедливости ради, надо сказать, что и азеры особо не церемонились с армянами. Жестокость проявляли обе воюющие стороны. Особенно от этой жестокости страдали мирные граждан, как армяне, так и азербайджанцы.
У Абульфаса была невеста. Они очень любили друг друга, но и тут у парня вырисовалась проблема. Мать Абульфаса была против их брака. Оказывается, бабушка девушки, невесты Абульфаса, когда-то в молодости однажды повела себя не достойной, по понятиям азербайджанских женщин и теперь это грех преследовал и её внучку.
- Что за ерунда средневековая? – сказал возмущённый Каминский, на что Абульфас ответил Егору:
- Почему средневековье. Если мать ведёт себя не достойно, разве она сможет достойно воспитать свою дочь? - Каминский вспомнил Фёдоровых: Татьяну, её мать Вальку и их бабушку из Гастеллово. Вот где слова Абульфаса били точно в десятку. Все эти три дамы из посёлка не только оказались оторвами, но и слабыми на передок. Не удивительно, что и дочь Татьяны, Маша, пошла по стопам мамы.
От солдата Егор узнал, как живут ветераны войны в Карабахе в одном из пригородов Баку. Интересную историю своих взаимоотношений с полицейским участковым, поведал как-то Егору Абульфас:
- Купил я новую куртку. Иду по посёлку. Подходит ко мне участковый и говорит, значит: «У тебя Абульфас смотрю я новая куртка. Платить мне за неё ты собираешься?», пришлось заплатить.
- Это ещё за что ты ему заплатил? Я что-то не въезжаю в тему? – спросил ничего не понимающий Егор.
- У нас в Азербайджане всё так.  Я нигде не работаю, а откуда у меня новая куртка? Значит, какой-то алвер провернул. Вот и надо менту отстегнуть. Он ведь тоже свою должность купил. Были бы у меня были пять тысяч долларов, и я бы мог купить должность участкового. А, если увидит его начальник, что я в новой куртке. Он спросит участкового, где его доля, начальника? Так деньги платят по цепочке от участкового до министра. А у вас в России, что не так?
- Конечно не так. Подойди ко мне участковый в посёлке с таким вопросом, Я его в асфальт закопал бы. Нет у нас не так.
- Ничего Егор, скоро и у вас будет так. Ваши менты у наших научатся – Каминский не согласился ос словами Абульфаса, а зря, все вскоре так и стало. Да ещё и хуже.  Вот в Армении, тоже берут, но там почти деньги не платят. Армяне берут скулежом, уговорами, в конце концов, «борзыми щенками». Армяне до безобразия жадные до денег. Армянину расстаться с деньгами тяжелее, чем самому махровому еврею. В Азербайджане берут и платят все и всем поголовно. Азеры любят платить и получать деньги. Они же, деньги, по их мнению, для этого и существуют. Есть ещё одна отличительная особенность у азеров. Заплатил? Будь, спокоен всё будет сделано и выполнено согласно оплаченного прейскуранта. За соблюдение обязательств самым внимательным образом следят сами взяточники. Как говорится, доброе имя взяточника им дороже, иначе потом, никто ничего не даст. Зато в России, откаты и взятки требуют все, кто только их может требовать, и никто не собирается, получив бабки выполнять обещанного. Российского мздоимца и взяточника, сразу можно резать, совсем нет совести, сколько не давай.
Егор и Абульфас даже развели огород на решётке. Они в фольгу от сигарет собрали сигаретный пепел. Во время прогулки в щелях прогулочного дворика насобирали пыли. В эту почву посадили зубчики чеснока, давшие ростки. Поливали они эти ростки, водой слегка добавив мочи. Чеснок рос, как на дрожжах и вскоре у них в камере была зелень чеснока, хороша прибавка к супу. Вот только срывать эти ростки они попросили контролёра Сашу. У них не поднялась рука убить  с такой заботой выращенные ростки.
Пришло время Каминскому, расстаться с Абульфасом. Парня увели из камеры. Новым сокамерником Каминского оказался старый, лет семидесяти, толстый азер контрабандист оружия. Он с братом и сыном, на своём автобусе «Икарус» в тайнике пытался провести через границу с Россией автоматы и боеприпасы. Это старика только доставили в изолятор и после обыска посадили в камеру вместо Абульфаса. Старик сел на шконку. Осмотрелся и неожиданно достал из носка приличную сумму манат, валюты Азербайджан и спросил Каминского.
- Скажи, а что можно купить здесь у охранников на такие деньги?
- Ты старик как их утаил-то при обыске? - удивился Каминский.
- Они когда меня заставили раздеться. Деньги были в носках. Я снял носки, потряс их, показав им, что они пустые, а сам рукой манаты придерживал внутри носка и опять их надел, а деньги так и остались внутри.
- Хочу тебя старик разочаровать. В этой тюрьме на деньги можно купить только себе головной геморрой. Это не Баиловская тюрьма с её продажными вертухаями.
- Не знаешь ты парень наших людей. У нас все продаются, только стоят дороже. Вот посмотришь ещё сам. - Егор же про себя подумал: «Сегодня дежурит лилипутина и старик его провёл. Ну что же запомнил это. Ещё пригодится мне. С лилпутиной пора покончить, он мне давно надел».
У Егора наступили самые страшные ночи в этой тюрьме. Старик так храпел, что из соседних камер колотили в стены. Контролёры открывали кормушку и с сожалением смотрели на Каминского. Егор пытался отсыпаться днём. Старик при этом отплёвывал коричневую мокроту, которая как клей толстым слоем ложилась на стену камеры. Этому контрабандисту, не известно по чьему разрешению, для протирки ног предали в камеру ледяную уксусную кислоту. Однажды Егор спал днём и проснулся с ужасной болью в голове и жжением в горле и груди. Он не мог вздохнуть и вот-вот бы готов потерял сознание. Каминский с огромным трудом встал и посмотрел на свою койку. На полу, у его лица, стояла открытая бутылка с уксусной кислотой, а на линолеуме был след от кислоты. Кто-то не  только поставил у спящего Егора возле его лица эту кислоту, но и специально разлил на пол. Кроме старика в камере никого не было. У Егора не оставалось сомнения, что отравить его, пытался этот старый хрыч. Почему только? Егор не знал. Шатаясь и хватаясь за стены. Каминский прополоскал горло. Кислоту он ничего, не говоря вылил в дальняк и пролил обильно водой. С трудом забрался на дубок и открыл оргстекло на решётке. На следующий день, Каминский попросился к следователю Нагиеву. Рамину он рассказал, о покушении и о том, что у старика есть в камере большая сумма денег, которые профукали при обыске вертухаи во главе с лилипутиной. Рамин был в восторге, он давно хотел поставить раком контролёров изолятора. Только Егор вернулся в камеру, и тут же распахнулась дверь. В камеру влетел раскрасневшийся лилипутина, с вертухаем который сдал Егора лезгину Спартаку. Они бросились искать деньги, но не могли их найти. Надо сказать, что в камере деньги просто негде было спрятать. Они обыскали Егора и старика - пусто. Деньги же старик, по совету Каминского спрятал, как и положено прятать, на самом видном месте. На стене висела полка. Довольно массивное изделие из струганых и покрашенных досок. Висела она на двух гвоздях продетых в петли. Вот старик оттянул от стены нижний край полки. Сложил деньги и прижал их полкой к стене. Так уложил купюры, что ничего не было видно, если конечно не отжать от стены полку. Лилипутина и вертухай стояли в растерянности. Их, похоже, уже поимело начальство за то, что они пропустили деньги в камеру, но найти их они всё равно не могли. Егор показал глазами контролёру на полку. Тот стал её рассматривать и случайно дернул за край, купюры упали на пол. Охранники были поражены, и тут случилось, то чего никак не ожидал Каминский. Лилипутина и вертухай решили изъять карандаш, ручки, тетради Каминского. Егор этого не мог допустить. Всё влилось в потасовку. Егор оказался между вертухаями и дверью, те как, два петушка бросались на Каминского, но сразу отскакивали обратно под ударами Егора. Старик с наслаждением наблюдал за этим спектаклем. Каминского неожиданно посетила умная мысль: «Это явная провокация со стороны лилипутины и этого сучёнка вертухая. Нельзя на неё поддаваться. Им нужна драка! Значит, мне она не нужна. Пора воспользоваться советом Джана и разбить голову об стенку камеры!», Егор повернулся и два раза ударил своей головой о стенку камеры. Как бить головой он знал. Недаром же Каминский разбивал запросто немецкую черепицу своим лбом. Кожу на голове он рассёк, и конечно его лицо залила кровь. Егор, упал на пол, симулируя потерю сознания. Лилипутина и вертухай, бросив вещи Каминского на тумбочку, выскочили из камеры, даже не заперев дверь. Старик наклонился над бесчувственным сокамерником. Егор открыл глаза и прошептал:
- Скажешь, что ты ничего не видел. Отвернулся к стене, не желая быть свидетелем. Понял?
- Понял, а ты их сильно напугал. Они оба побледнели. - Вернулся лилипутина, с ним ещё один офицер, два контролёра. Егор лежал без чувств. Вертухаи его аккуратно положили на койку. Прибыл доктор и стал перевязывать голову Каминскому. Лилипутина стоя в растерянности обратился к старику.
- Ты же видел. Он сам себе голову разбил. Мы его не били.
- Ничего я не видел. Я специально отвернулся, не желаю быть втянутым в это дело, – заявил тот. Офицер жёстко посмотрел на лилипутину и нечего, не сказав вышел из камеры. За ним вышли вертухаи и доктор. Егор лежал на койке, изображая умирающего лебедя. Он не встал, ни на обед, ни на ужин, ни вечером при обходе дежурного офицера. Он так и остался лежать на койке. Утром, при обходе Егор даже не пошевелился, не то, чтобы встал пред офицером. Результат такого поведения не заставил себя долго ждать. В камеру лично пришёл начальник изолятора. Он сел на койку Каминского и сказал Егору.
- Егор, я Вам обещаю, что ни этого офицера, ни этого контролера Вы больше не увидите. Может Вас отправить в госпиталь?
 - Спасибо Вагиф Мусаевич, уже лучше. Я думаю, скоро всё пройдет. - Начальник ушёл. Каминский пообедал и вскоре уже оклемался. Старик сказал Егору:
- Я начальнику сказал, что ты не знал о деньгах. Может он мне и не поверил, но я сказал, так сказал. - Каминский нейтрализовал двух явных своих недоброжелателей.
Потом началась тюремная карусель. Егора переводили из камеры в камеру. Меняли ему сокамерников.
Каминский сидел с русским евреем. Звали того Игорь. Из Свердловска. Младший научный сотрудник какого-то профильного института. Он решил в отпуск съездить в прифронтовой город-призрак Агдам. Где его естественно и повязали. Этот Игорь заявил чекистам, что раньше, во времена СССР, бывал в Агдаме и вот, решил снова побывать. Такое объяснение могло устроить только ребёнка из детского садика. Вскоре, это рыжий еврей признался, что его поездку финансировал его друг армянин Вазген. Это уже было ближе к правде.
Вскоре Каминский опять оказался в камере один. Только это ненадолго. Алиев наводил порядок в высших эшелонах власти и делал это жёстко. Так, что камеры МНБ не пустовали. Воров и расхитителей народного добра из Народного фронта во власти хоть пруд пруди.
Каминский сидел в холодной и тёмной камере. Повязав вокруг талии юбку одеяло и засунув руки в рукава ватника. На улице гудела метель, было пасмурно. Дверь открылась. В камеру вошёл азер. По всем признакам только со свободы, ещё до конца не осознавший, куда он попал.
- Принимай новичка! - крикнул контролёр и захлопнул камеру. Наступила тишина. Егор изучал нового сокамерника, а тот ошалелым взглядом уставился на Каминского.
- Здравствуете, – наконец выдавил из себя прибывший.
- И тебе не хворать, - ответил Его.
- Вы, давно тут? В тюрьме? - спросил азер и ещё раз обвёл глазами камеру.
- Три, – ответ Егор.
- Что три? Три дня или три недели, - переспросил новый сокамерник.
- Три года. Меньше здесь не сидят – решил пошутить Каминский. Зря он так сделал. Егор не мог предвидеть последствий своей шутки. Азер замер. Потом всё его лицо покраснело, и он бездыханный грохнулся на пол. Вскочивший Егор стал рукам и ногами молотить в дверь. Примчался контролёр. Открыл дверь. Они оба склонились над новичком.
- Ты что ему сделал? – спросил охранник.
- Ничего! Он сам грохнулся! Чего ты, бля, ждёшь? Беги за доктором. – Вертухай, выскочил из камеры, даже не закрыв дверь. Егор сел на шконку и подумал. «Ну, вот теперь меня обвинят, в смерти этого чурки. Но я же даже его не знаю». Прибежали два охранника и доктор. Мужика унесли. Каминского закрыли в камере.
Каминского отвели к начальнику следственного отдела Мансурову.
- Что случилось в камере Егор? – спросил он Каминского. Егор, рассказал, как всё произошло. Мансуров выслушал
- Твоё счастье Егор, что его откачали. Он подтвердил, что ты его не трогал. Но ты же посмотри на себя. Бледный словно смерть. Худой. Светишься. Волосы с проседью до плеч. Борода седая. С тебя иконы впору писать. Ходишь по коридорам как Иисус Христос. У меня, следователи, встретив тебя в коридоре креститься начинают, а они, между прочим, мусульмане. Я прощу тебя. Каминский, будь человеком, постригись и побрейся, пока ещё кто-нибудь с инфарктом не грохнулся столкнувшись с тобой. - Пришлось Егору выполнить просьбу Мансурова, постричься и побриться.
Оказался Егор в камере и с капитаном Азербайджанской армии, участником заговора генералов, но об этом заговоре ещё будет разговор. Капитан в камере, писал роман о Карабахской войне. Писал на азербайджанском языке. Этого капитана очень интересовало, можно ли прицельно стрелять из подвесных вертолётных установок НУРС, установив их в кузове машины.
 - Стрелять то можно. Эти НУРСы устанавливают на ГАЗ-66, Я их ещё видел на малых противолодочных кораблях в дивизионе охраны водного района в Балтийске, незадолго до увольнения с флота. Вот только говорить о прицельной стрельбе я бы не стал. Во-первых, с вертолёта ведётся огонь достаточно точно, они же для этого и конструировались. Поставить же их на машину или на корабль не лучшая идея. Хотя, все эти НУРСы, «Грады», «Ураганы», всё это огонь по площадям. Приличный результат будет, только при массированном огне. Вертолётным звеном или дивизионом реактивной артиллерии, - высказал Егор своё мнение капитану.
В камере было невыносимо холодно. Батареи отопления ледяные, а Егор знал, что в МНБ, в кабинетах тепло и даже жарко. Изучая батарею отопления, Каминский обратил внимание на болтик, вкрученный в торец радиатора. Он сразу понял, почему холодно в камере и почему не греет радиатор. Он оказался завоздушен. Не зря значит, когда-то Каминский работал слесарем и электриком в прачечной на ККПиб, в Балтийске. Болтик оказался на 14. Егор постучал в кормушку. Появился контролёр и открыл её. На счастье Егора это был русский охранник, из старого состава.
- Послушай, Саша. Принеси гаечный ключ на 14. Я попробую развоздушить радиаторы. Холодно же, сам видишь. – Охранник закрыл кормушку, но вскоре вернулся с гаечным ключом. Егор отпустил болтик и радиатор сразу засвистел, а когда показались первые капли воды, Каминский затянул болтик. Батарея мгновенно нагрелась, да так нагрелась, что руку не положить на радиатор. Егор и капитан наконец-то смогли снять фуфайки и дать подышать телу. При вечернем обходе вошедший  в камеру офицер не мог понять, что случилось.
- Каминский, а это как? Ещё недавно в камере было холодно, а теперь тепло. - Егор, объяснил, что он сделал. На следующий день, пока арестантов в принудительном, на этот раз порядке, выводили на прогулку, Каминский в сопровождении офицера, ходил по камерам с набором гаечных ключей, оказалось в радиаторы вкручены болтики самого разного размера, и развоздушивал систему отопления. Простите, но это Азербайджан и этим всё сказано, не байское это дело, знать, как устроена система отопления.
Пришлось посидеть Егору некоторое время и с ваххабитом. За них тоже серьёзно взялся Гейдар Алиев. Ему не к чему были в стране эти религиозные экстремисты-фанатики. Шконки Егора и ваххабита стояли вплотную, в четырёхместной камере. После отбоя ваххабит попросил Егора проконсультировать его по вопросам обвинения за хранение взрывчатых веществ. Ведь у Егора была в приговоре эта статья. Он тихо спросил:
- У меня изъяли гранту Ф-1. Только одну гранату и без взрывателя. Что мне грозит?
- Срок тебе грозит за неё. В гранате тротил. Вот и есть наполнение статьи. У меня в школе в Росси был музей разведчиков. Я в нем держал настоящие гранаты Ф-1 ещё с войны. Так вот чтобы меня не посадили, я выбивал из них тол. Лучше бы у тебя нашли взрыватель, а не гранату. Средства инициирования взрыва пока не входят в статью по хранению взрывчатки.
В той же камере сидел и жирный сазан. Некто «Босс», Наглый, самодовольный и бесцеремонный, даже в хате фирмач, которого решили развести на деньги. Вернее он должен был купить свою свободу. Не дело в стране победившей диктатуры ходить и звенеть золотыми цепями на шее, в килограмм весом. Делиться надо, как учил пророк. Доить этого «Босса» пытался следак из группы по делу Каминского, Тариель. Сам Тариель уже заматерел. Обзавёлся дорогим костюмом, золотой гайкой на пальце, одни словом коррумпированность в МНБ прогрессировала. «Босс» и Тариель пытались использовать Каминского как посредника в их переговорах о цене вопроса. Егор великодушно послал обоих на три весёлые русские буквы. Так прошёл год. Наступила весна 1996 года. За этот год Каминский повстречал в камерах самых разных людей. Надо сказать, что все эти заговорщики, мятежники, путчисты не казались ему случайными в тюрьме людьми. Никто из них, по крайней мере, в камере, не строил из себя жертву диктатуры на которою шьют и фальсифицируют уголовное дело.

Юридический казус.

Дело Оганесяна и его банды, 11 марта 1996 года, рассматривали в Военном суде Тамбовского гарнизона в закрытом судебном заседании. Понятное дело, армяне решили соскочить на суде, но не тут-то было. Вот цитата из приговора: «В последующем, при допросах в качестве обвиняемых, а затем и в суде при допросе в качестве подсудимых: Оганесян, Голоян и Симонян от данных показаний на допросах в качестве обвиняемых отказались. Они стали утверждать, что вынуждены были давать такие показания согласно материалам, разработанным спецслужбами Азербайджана, боясь, что они могут быть выданы азербайджанским правоохранительным органам. Эти их объяснения о мотивах изменения показаний в ходе предварительного следствия суд с учетом всех, исследованных в суде, доказательств считает надуманными, с целью избежать ответственности за содеянное. Показания Каминского, как последовательные, согласующиеся с другими доказательствами по делу, военный суд признает достоверными и кладет в основу приговора. К тому же показания Каминского согласуются и с показаниями подсудимых, которые они давали органам предварительного следствия при допросе их в качестве обвиняемых с соблюдением всех их процессуальных прав». Вот так! Столько месяцев нечеловеческого противостояния Егора, коррумпированной российской системе и армянской всесильной диаспоре, закончились победой, одинокого, но очень стойкого военно-морского разведчика Егора Каминского. Верьте, люди и один в поле воин. Он сможет победить, если он мужчина и готов идти до конца для достижения своей цели, рискуя своей жизнью. Если слово честь и гонор для него не пустой звук!
 Так в чем же юридический казус? За время следствия в Уголовном Кодексе Российской Федерации были приняты изменения. Не понятно это гримаса Фортуны или чья-то тонкая игра в высших эшелонах власти, но факт, есть факт. Статья 68 «Диверсия» была упразднена, а вместо неё принята расширенная версия статьи 213-3 «Терроризм». Так вот, по статье «Диверсия» Оганесян и компания отвечать уже не могут, на момент суда её нет в кодексе, по статье «Терроризм» тоже отвечать не могут, так как, на момент совершения ими преступлений этой статьи в такой интерпретации ещё не было. Ну что же, закон превыше всего. «Fiat iustitia, et pereat mundus» («Да свершится справедливость, даже если мир погибнет»).
Оганесян получил шесть лет строго режима и отсидел от звонка до звонка. Даже армяне не захотели связываться с этим двоечником и трусом, предавшим своего руководителя Симонянца. Борис Симонян получил два года общего режима и был взят под стражу в зале суда, а вот Ашот Галоян тоже, получил два года общего режима, но был освобождён в зале суда, отделавшись отсиженным в Лефортово. Говорят, вернувшись в Армению, он даже был повышен в звании, по крайней мер, в отличие от своего труса начальника, Ашот Голоян никого не сдавал и даже пытался покончить жизнь самоубийством в тюрьме.
Каминский встретился со своим следователем Мамедовым Талятом и спросил его:
- Талят. Ну, вот и всё, fenita la Comedia. Что со мной будет дальше? Вы сколько собираетесь меня держать в изоляторе. Третий год идёт. Мне ведь дали «строгач», а не «крытку».
- Тебе что плохо в нашей тюрьме?
- Талят, ты то себя слышишь? Разве может быть хорошо в тюрьме, даже в вашей?
- А чем тебе зона лучше?
- Ну, там движуха. Можно работать. Чем-то заняться. В конце концов, познакомиться с интересными людьми. С моими-то мозгами я думаю смогу устроиться в зоне нормально
- С твоими-то мозгами Егор, ты так можешь устроиться в нашей зоне, что мне даже подумать страшно!
- Это ещё почему?
- Скажи Егор, вот ты сможешь сделать взрывчатку, например, из бумаги или допустим из ваты?  Из того чего сейчас, в твоей камере навалом. Что тебе для этого надо?
- Из ваты проще. Это хлопок, основа пироксилина и бездымного пороха. Пироксилином в первую мировую снаряжали морские мины и торпеды. Нужна ещё азотная и серная кислота. Серная из автомобильных аккумуляторов можно взять и азотную, при желании, не проблема… - Егор не успел договорить, как Талят его перебил
- Вот поэтому ты Егор и будешь сидеть в изоляторе МНБ весь свой срок. Нет ещё у нас зоны для таких как ты. Нам ещё потом проблем не хватало! Ты же любую зону на воздух подымешь. Иди и сиди. У тебя и так льготные условия я слышал и запомни Егор. Алиев он человек слова. Он ничего не забывает и ничего напрасно не делает. Если он, даже спичку сгоревшую положит обратно в спичечный коробок, то поверь, она ему пригодится. Если он сказал, а я сам слышал это, что даст тебе помилование, то сиди и жди, он исполнит своё обещание. У него феноменальная память Он три года назад, ещё, когда находился в Нахичевани, посетил с официальным визитом Турцию. Там ему представили с два десятка государственных чиновников. Он недавно снова был в Турции и представь себе. Эти чиновники, выстроились в ряд, встречая его, а он, с каждым поздоровался за руку и каждого назвал по имени. Это в его-то возрасте. Так что будь, уверен, он о тебе не забудет. Пойми, ты для нас очень ценный кадр. С твоей помощью прекратили теракты в стране. Нейтрализовали отдел по проведению спецопераций армянского ГУНБ.

Мурат.

Каминского посадили в четырёхместную камеру, но с двумя койками. Сокамерником Егора на этот раз оказался парень почти его ровесник Гаджимурад Сададдинов, проходивший по «Делу генералов». Несколько бывших и действующих генералов Азербайджанской армии готовили очередной переворот в стране. Они намеревались при заходе на посадку, сбить самолёт президента Гейдара Алиева из ПЗРК «Игла-1». По чистой случайности, из-за изменившихся погодных условий, пилот президентского борта зашёл на посадку с другой стороны Апшеронского полуострова, чем и спас президента Гейдара Алиева от гибели. Заговорщики вскоре были арестованы. Новый сокамерник Егора, Мурат, с его слов, якобы возил на своей машине одного из активных заговорщиков. Более того, Мурат в своё время работал начальником Азербайджанского Военторга. Мурат к тому же, являлся племянником, бывшего министра обороны Рагима Газиева арестованного в 1994 году и бежавшего из изолятора с помощью Фаика Мерзоева. Мурат рассказывал Егору, как его похитили в Дагестане сотрудники МНБ и на автомашине скорой медицинской помощи доставили в Баку. Нужно уточнить, делом Мурата, Егор совсем не интересовался, но ему было интересно его послушать.
Мурат, с его слов, в своё время, учился в МГУ и был образованным, интеллигентам человеком. В Баку у Мурата был свой небольшой магазинчик, почти ларёк, но размещался он в подъезде жилого дома. В этом магазинчике торговали пивом. Пиво и Азербайджан слова не совместимы. Мурат же смог сделать этот магазин рентабельным. Он разъезжал по стране и где видел, покупал пиво в жестяных банках. Брал по три, четыре упаковки в независимости от цены. Потом, в своём магазине накидывал ещё 100% и по двойной цене выставлял на витрину. Вскоре у него было более 70-ти сортов пива! Понятно дело магазин, был рассчитан на состоятельную молодёжь города Баку. Так оно и выходило. Золотая молодёжь знала о магазине Мурата и приезжала к нему за пивом. Осмотрев прилавок, они заявляли: «Вот это, и это, и это пиво мы ещё не пробовали» и покупали, не обращая внимание на высокую цену. Торговля у Мурата процветала.
Мурат предложил Егору, чтобы его невеста передавала передачки в камеру и для Егора. Каминский договорился с начальником тюрьмы. Теперь и он получал каждый месяц передачку в семь килограммов. В камеру, та же невеста Мурата, загоняла газеты с кроссвордами. Разгадывание кроссвордов и чтение книг  стало главным занятием Егора и Мурата в камере.
Скорее всего, так, как поток информации извне в тюрьме крайне ограничен, а мозг требует нагрузки, то разгадывание кроссвордов приобретало следующий вид. Мурат с кроссвордом и карандашом в руке ложился на шконку, а Егор расхаживал по камере. Мурат читал вопрос.
- Возвышенность на местности. Четыре буквы?
- Гора или холм, - отвечал Егор и спрашивал:
- Есть, какие пересечения с другими словами?
- Есть. По вертикали. Обязательный объём выполняемой работы рабочим. Тоже четыре буквы.
- Мало. Что ещё есть?
- Ещё есть. Тоже по вертикали. Пересечение с последней буквой.
- Ладно, покажи! – Егор брал в руки кроссворд. Найдя пересечение искомого слова, он  через пару секунд говорил Мурату.
- Пиши: гора, норма и танкер, что там дальше?- Бывало и по-другому. Не удавалось им угадать слово. Иногда ночью, Егор вскакивал, благо в камере всегда горел свет. Хватал с дубка газету и вписывал в пустые клетки, не угаданные днём слова. Они так они вместе просидели до ноября 1996 года.
Как-то вечером оба рассказывали анекдоты друг другу. Мурат обладал отличным чувством юмора и прекрасно, как родным, владел русским языком. В большей части анекдоты рассказывали об КГБ. Егор вспомнил один забавный анекдот и стал его рассказывать:
- Звонок по телефону, Голос, с явным еврейским акцентом спрашивает снявшего телефонную трубку: «Это КГБ?». Ответ: «КГБ сгорел». Опять звонок: «Это КГБ?», «Я же Вам сказал! КГБ сгорел». Опять звонок. Тот, же еврейский голос снова спрашивает «Это ГКБ?», «Я же Вам сказал. КГБ сгорел!» уже кричит в трубку отвечающий абонент, а ехидный еврейский голос произносит: «А может мне это приятно слышать?», - Егор и Мурат рассмеялись, и тут открылась кормушка. Наклонившийся к её окошку контролёр попросил:
- Повторите последний анекдот, пожалуйста. Я не расслышал. – Егор повторил, по просьбе слушателя. Теперь смеялись втроём. Мурат, отсмеявшись, сказал Егору, когда кормушка закрылась:
- Я думаю Егор, самое безопасное место в городе Баку, где можно спокойно, ничего не опасаясь, рассказывать анекдоты о КГБ, это внутренняя тюрьма этого самого КГБ.
- Точно! Нам ничего не угрожает. И так уже сидим в тюрьме КГБ. – Смеялись оба от души, больше чем над анекдотом. Успокоившись, Мурат спросил Егора:
- Вот кто-то же сидит и придумывает эти анекдоты?
- Тот, кто сидит Мурат, тот их и придумывает – ответил Егор, вызвав грохот смеха. На этот раз смеялись даже за дверью и похоже уже несколько контролёров.
Однажды Мурат рассказал, в чём обвиняют его дядю бывшего министра обороны.
- Ему вменяют растрату 500 000 долларов. Он их с бывшим министром МВД Искандером Гамидовым, отдали за два ядерных фугаса. - Каминский даже подскочил на шконке.
- Да иди ты Мурат! Не может быть!
- Конечно же, не может быть. Вот только было. Их какие-то мошенники развели на пол-лимона зелени. Продали два муляжа ядерных зарядов. Сделали эти бомбы отлично, даже эксперты не заметили подделки. С радиоактивным фоном.
- Ну, какие у вас эксперты я знаю. Только неужели они не понимали, что ядерные фугасы это не икра, их не купить. Они все под жёстким контролем.
- Вот повелись они. Всё было проделано виртуозно. Этот придурок, Искандер ещё на одном митинге заявил, что у него теперь есть два атомных заряда. Он один сбросит на Ереван, а второй подложит под Российское посольство в Баку.
- Слышал об этом Искандере. Он, что действительно такой полный кретин, как о нём и говорят?
- Именно такой и есть. ОБХССесник и вор, пробы ставить негде. Безграмотный баран. Пустозвон и демагог. Он же Эльчибея подсадил на наркоту и пока тот под кайфом находился, подсовывал ему бумаги на подпись. Вот уж кого правильно посадили так этого Искндера. В тюрьме ему и место. Мой дядя тоже хорошо. Он же совсем не военный человек. Он математик и физик. Зачем согласился стать министром обороны.
Лето и осень 1996 года выдалась жаркие и камеру, в которой сидели Егор и Мурат, солнце нагревало до невозможности, а открыть окно было нельзя. Антисанитария в Баку при Народном фронте достигла своего пика. Эти национальные кадры и еразы, не только оказались не способными воевать и управлять государством, но и засрали весь Баку. Горы мусора лежали по городу. Егор ещё со времён, когда жил у Марины в Ахмедлах запомнил тучи крыс, ничего не боявшихся и среди бело дня копошившихся в этих мусорных контейнерах. В изоляторе, крыс, слава Богу, не было, но вот тучи мух, не давали не только раздеться в камере, но и нормально поесть. Егор и Мурат по очереди били этих мух газетой. Они менялись после того как один из них убьёт сотню мух. Сколько они убивали мух за день? Почти треть мусорного ведра. Ночью мухи не летали, но наступало самое страшное время. Духота не уходила, а мух сменяли комары! Это было уже совсем не выносимо. Только пред самым рассветом удавалось немного поспать.
В журналах «Техника - молодёжи», Каминский нашёл несколько интересных статей. Одна о термоядерном реакторе Бориса Васильевича Болотова, а вторая об, использовании плазмы для усиления электромагнитного поля. Мурат тоже заинтересовался этими статьями особенно второй, по усилению магнитного потока. Тем более, что созданная на этом принципе установка использовалась ещё в народном хозяйстве СССР. Егор разъяснил сокамернику, что в этой установке интересного для них, для сидельцев.
- Смотри Мурат, что я подумал. Мы ведь с тобой рассчитывали наши биоритмы. Физический, интеллектуальный и эмоциональный. Составили графики. Помнишь я тебе рассказывал о Сергее Вергличе из Лефортово, он мне тогда на многое открыл глаза. А теперь вспомни, как я тебе, с помощью руку, снимал недавний приступ твоей головной боли.
- Я всё это помню. Мы же с тобой на прогулке тренировались, концентрировать энергию между ладонями сгоняя её в шар. У нас же получалось.
- Вот именно Мурат, что получалось. Ты вспомни. Ты лежал на шконке с закрытыми глазами, а я водил рукой вдоль твоего тела на расстоянии, сантиметров тридцать над телом и ты точно говорил, где моя рука находится. Тогда смотри. Правая рука, она приёмная, а левая отдающая. Так? Так! Значит, когда мы приближаем ладони друг к другу, мы замыкаем цепь и гоняем энергию по нашему организму.
- Да, это, скорее всего так и есть. Потом же отличное самочувствие и у тебя и у меня.
-Теперь главное, Мурат. Если поместим между ладонями плазму! Она как в этой геологической установке тысячекратно усилит наше с тобой магнитное поле, нашу ауру. Скоро мои биоритмы, все три сойдутся на пике. На положительном пике. Если я в этот момент между ладоней помещу плазменную установку, то смогу изменить свою судьбу! Проведём эксперимент? Чего мы теряем? Ничего! Всё равно же сидим и ничем не заняты. – Егор и Мурат приступили к изготовлению плазменной установки! Конечно, их впору отправить обоих в дурку. Вот только они изготовили эту плазменную турбину и провели свой эксперимент, а чем он закончился? Скоро станет известно! Вопрос только в том, как можно в тюрьме КГБ из подручного материала изготовить прототип плазменной установки? В тюрьме КГБ, как нигде работает девиз капитан Григорьева: «Бороться и искать! Найти и не сдаваться!». Человек, который выжил в тюрьме КГБ, выживет и на Марсе. Из этих сидельцев надо комплектовать экипажи на марсолёты.

Провокация.

Неожиданно Каминского вызвали к Нагиеву. Рамин выглядел нервным и возбуждённым. Сразу стало понятно, что-то случилось. Только, вышел контролёр, и Нагиев даже не предложив Егору сесть горячо заговорил:
- Ты Егор, понимаешь, что тебе не будет никакого помилования? Это всё пустые слова и обещания. Никому ты не нужен. Никому кроме меня. Ты мне помог с метро, и я тебе помогу с помилованием. Меня, за метро даже не наградили! Я раскрыл, распутал дело, посадил этих лезгин, а мне что? Досрочно присвоили подполковника и только.
- Ты чего так разошёлся? Смотри, снова твоя язва откроется, – у Нагиева была серьёзная проблема. Язва желудка. Он порой на допросах сидел, чернея угля. Егор посоветовал Рамину попробовать облепиховое масло, но только настоящее, снятое с сока облепихи, как когда-то делала в Балтийске мать второй жены Егора, Ольги. Нагиеву его друзья прислали с Дальнего Востока, такое настоящее масло. Кстати, 30 мг такого масла стоили 200 долларов. Нагиев пошёл в момент на поправку и уже почти забыл о своей язве.
- Не откроется. Спасибо за совет по поводу облепихового масла. Вылечил я язву. Ты вот, что сделай. Потребуй встречу с консулом российским. Напишешь заявление, что ты отказываешься от своих показаний и требуешь немедленного своего перевода в Москву. Я передам на воле их кому надо. Вот тогда они забегают. Тогда они будут вынуждены как-то реагировать на твои слова. Иначе ты загниёшь в этом изоляторе. Тебе дали «строгий» режим, а не «особый». В зоне сможешь хорошо устроиться. Кстати Мерзоев на зоне в авторитете, а ты с твоей-то головой! Будешь сидеть как султан, и кушать вдоволь, и даже девок тебе подгонят. Иди в камеру и пиши! Не тяни, сейчас же пиши и завтра потребуй у дежурного по изолятору, встречи со мной. Иначе будет поздно. Я им устрою ещё! Они меня плохо знают! Я им покажу кто такой Рамин Нагиев!
- Дай мне бумаги для заявлений. Мне надо обдумать, как правильно написать. Когда напишу. попрошу чтобы меня к тебе отвели, – сказал Егор Нагиеву. Тот схватил и сунул в руку Егору листов тридцать писчей бумаги. Целое богатство в камерах изолятора.
Егора вернули в камеру. Он написал на имя начальника тюрьмы заявление, которое, как и призывал Нагиев, утром же предал дежурному. После завтрака Каминского отвели к начальнику изолятора. Когда контролёр ушёл, начальник предложил Егору сесть и спросил его:
- Что у Вас, Егор, случилось, что вы просите срочную встречу с Назимом помощником министра.
- Мне Вагиф Мусаевич хотелось бы с ним обсудить вопрос моего помилования и условий дальнейшего отбывания мною срока.
- Хорошо. Я, конечно же, предам ему Вашу просьбу. Это всё? В камере всё нормально? Как сидится с Муратом?
- Спасибо в остальном всё в порядке и сокамерник очень аккуратный и порядочный человек, очень бы не хотелось с ним расставаться.
- Не беспокойтесь. Мы вашу камеру не намерены в ближайшее время раскидывать.  Начальник вызвал контролёра и тот отвёл Егора в камеру, правда по дороге они зашли в библиотеку и Каминский набрал книг. Теперь у него была такая привилегия. Она появилась после того как Каминский дважды заказал в камеру толстую книгу под хлёстким названием «Принцип системности в теории и методологии К. Маркса». Начальник тюрьмы, никак не хотел верить, что Каминский сам и добровольно взял этот «талмуд», и это не издёвка, или хуже того, первый признак сумасшествия заключённого. Когда же Егор ему самому посоветовал почитать этот труд, то было принято решение, водить Каминского в комнату, где лежали книги, и пусть он выбирает их себе сам. Как сказал Егору, контролёр Александр, который сопровождал его в так называемую библиотеку: «Три дня все наши и даже следаки, ходили посмотреть в глазок, как ты действительно читаешь эту книгу и ещё что-то из неё выписываешь».
На третий день Егор привели к начальнику тюрьмы. Там находился Назим. Они поздоровались. Теперь Егор обращался к Назиму, Назим-муалим, что значит «уважаемый», как ни как, помощник министра и просто хороший человек.
- Я понял, что тебя волнует Егор. Поверь мне, никто тебя не забыл и более того. Подожди ещё неделю. Не больше. Потом мы вернёмся с тобой к этому разговору.
Егор повели в камеру. Проходя по коридорам изолятора, Каминский размышлял о последних событиях «Ты Нагиев, меня совсем держишь за простачка! Его, видишь ли, не наградили и он закусил удила! Решил меня замазать. Я тебе не дурак Рамин. Я уже три года сижу и изучил твою хитрожопую натуру. Так, что, все твои науськивания оставь себе. Я в Лефортово не сломался, а уж здесь, ради того чтобы тебе повесил орден, или ты потешил своё самолюбие и подавно не сломаюсь. Предлагаешь мне добровольно окунуться в дерьмо и этим перечеркнуть всё чего я добился за эти три года! Уволь! Играть в твои игры Нагиев я не буду. Я тебя самого сдам».

Как изменить судьбу?

Егор и Мурат приступили к изготовлению плазменной турбины. Время «Х», когда все биоритмы Каминского сойдутся, в одной точке приближалось. Этот момент нельзя упустить. Турбину решили изготовить из фольги вынутой  из сигаретных пачек и фольги оставшейся после съеденной шоколадки склеив их клейстером изготовленным из хлебного мякиша. Топливом послужат использованные спички, которые они предусмотрительно не вкидывали, а собирали. Удивительно, но шоколад и шоколадные конфеты разрешили передавать в камеры совсем недавно. Запрет на них держался ещё со сталинских времён. Егор пытался долго выяснить, почему же, попал в немилость к НКВДешникам шоколад. Оказалось всё очень банально. Это тюрьма, а не дом отдыха! Не дело арестантам жрать шоколад, когда на воле-то, во времена победившей идеи коммунизма, его могли позволить себе немногие.
Всё вышло, как и задумывали. Егор, поставил платформу турбины, на перевёрнутую вверх дном шлёмку. Не хотелось поджечь дубок. Не хватало им ещё устроить пожар. Запустили турбину. Егор, разметил плазму вырывающуюся из сопла турбины между ладоней и стал медитировать. О чём он думал? О чем могут думать люди в тюрьме? Конечно же, о свободе. Не о мире же во всём мире. Мурат аккуратно, подбрасывал спички в топку турбины, и плазма уже вытянулась на десять сантиметров. Всё вышло, так же, как и утверждала статья в журнале и как работала промышленная турбина. Плазма пересекала биополе, проходящее через ладони Егора, тысячекратно усиливая, положительный резонанс биоритмов. Егор мысленно формировал мечту и та, обретя огромную мощность, излучалась в магнитосферу планеты, или если угодно, в околопланетный океан мыслей.  Каминский даже чувствовал, как он начал потеть и с него полился ручьями пот. Благо они это с Муратом предвидели, и Егор сидел в одних трусах. Хотя, он мог так нагреться и от плазмы уже вытянувшейся в двадцать сантиметров. Сколько, прошло времени, они не знали, но дверь камеры резко распахнулись. Вошедшие в камеру два контролёра, не обратили внимание, ни на турбину, ни на огонь. Один из них крикнул:
- Каминский! Чего сидишь в трусах? Одевайся быстро! Быстро одевайся к начальнику тюрьмы! – Егор встал. Вытерся полотенцем и стал одеваться. Недавно был ужин и зачем он, понадобился начальнику тюрьмы, Егор не понимал. Мурат перестал подбрасывать спички в топку турбины и та через несколько секунд погасла. Мурат сидел за дубком. Он , как и его сокамерник, не понимал что происходит, а вертухаи торопили Каминского, Наконец-то тот оделся. Контролёр почти бегом повёл Егор знакомой дорогой в кабинет начальника изолятора, Конвоиры уже давно не командовали Каминскому ни «Руки за спину», ни «Лицом к стене», они шли рядом с ним. Вошли в кабинет начальника изолятора. Вагиф Мусаевич стоял над столом, а перед ним лежала, раскрытая большая красная пака. Егор и контролёр остановились перед столом. Каминский даже не успел поздороваться с начальником, как тот торжественно произнёс.
- Каминский Егор Анатольевич, Указом президента Азербайджанской Республики Гейдара Алиева Вы полностью помилованы 11 ноября 1996 года! Распишитесь в Указе!
Егор не заплакал, не потерял сознания, он просто взял ручку и расписался, в том месте, где ему показал Вагиф Мусаевич. Начальник тюрьмы и присутствующий при этом, контролёр стали его поздравлять и пожимать ему руку. Каминский, опустился на стул у стола начальника изолятора. У него совершенно не было никаких мыслей и эмоций. Он только помнил, что сегодня 14 ноября 1996 года, а он даже и не знает какой это день недели


Глава пятая.

Не пойду в шпионы.

Зачеркнуть бы всю жизнь да с начала начать,
Полететь к ненаглядной певунье своей.
Да вот только узнает ли родина-мать
Одного из пропащих своих сыновей?
Евгений Агранович

Министр Намик Аббасов.

Каминский сидел на стуле, Контролёр ушёл Начальник тюрьмы тоже сел в своё кресло и убрал папку с Указом  в сейф. Потом сказал Каминскому:
- Вы Егор, уже не арестант. Только вот что. Вы сейчас вернитесь в камеру. Вам принесут все Ваши вещи. Я прошу, Вас сходите в душ. Потом побрейтесь. Наш контролёр Вас подстрижёт, он хорошо это делает. Перед отбоем Вас хотел бы видеть наш министр Намик Рашидович. За Вами придёт Назим, его помощник, или я сам провожу Вас к министру. Идите Егор и готовьтесь к встрече. Как я понимаю, у него к Вам есть какое-то деловое предложение.
 Пришёл контролёр, русский Саша, и они пошли в камеру теперь шли уже рядом на законных основаниях, именно шли, а не контролёр вёл Егора. Каминский впервые шёл по тюремному коридору, как свободный человек. Самое интересное то, что у него появились уже совсем другие ощущения от этого коридора. Коридор его больше не угнетал. Вот так, в одно мгновение всё ушло в прошлое. Свобода, такая желанная и так неожиданно свалившаяся на Егора наполняла его, и он хотел жить, так хотел жить, как ещё никогда в своей жизни.
Вошли в камеру. Мурат сидел за дубком и тревожно смотрел на Егора. Саша, захлопнув дверь камеры, ушёл за вещами Каминского, даже не закрыв её на ключ.
- Ну что Егор? Досталось тебе за нашу турбину? Заберут её? Теперь мне не удастся изменить свою судьбу, - Егор, посмотрев на Мурата, прошёл к дубку и сел напротив сокамерника. Отодвинув в сторону миску с турбиной, сказал ему.
- Это хорошо, что ты сейчас сидишь, а не стоишь. Это хорошо.
- Егор, так мы с тобой если даже лежим, стоим или ходим по камере, то всё равно сидим – пошутил Мурат, у него было отличное чувство юмора.
- Шутишь значит? Это тоже хорошо. Тогда слушай. Я только, что расписался в Указе о моём помиловании. Теперь я свободный человек Алиев выполнил своё обещание и помиловал меня. - Мурат открыл рот и застыл в изумлении. Потом он посмотрел на плазменную турбину и кивнул на неё. Егор, усмехнувшись и пожав плечами сказал:
- Не знаю. Только советую и тебе ей воспользоваться. Всё равно ты ничего не теряешь.
В камеру вошёл контролёр с парикмахерскими ножницами и электрической машинкой для стрижки волос. Он довольно аккуратно подстриг Егора. Пришёл Саша. Егор, с ним пошли в душевую. Вода оказалась, как никогда горячая. Егор нагрел помещение душевой. Вымылся. Мыло, тоже положили банное. Даже простынь дали, чтобы вытереться. В камере ему на выбор Саша предложил бритвенные станки, кремы для бритья и бальзамы после бритья. Когда Егор привёл себя в порядок они с Муратом сели попить кофейку. Теперь в их камере электрическую розетку больше не выключали.
Вернулся контролёр Саша и показал головой Егору на дверь. Они пришли к начальнику тюрьмы и тот, уже один повёл Егора по коридорам и этажам здания МНБ. В приёмной адъютант сразу провел их в рабочий кабинет министра, и Егор впервые увидел Намика Рашидовича Аббасова. Каминский знал от Назима, что Намик Аббасов, будучи ещё замом министра, с первого дня курировал дело Егор и всем он, Егор Каминский, обязан этому человеку. Они поздоровались. В кабинет, спросив разрешения, вошёл Назим. Намик Рашидович предложил Егору чай. Чай оказался очень вкусным. Все присутствующие расположились за длинным столом и министр сев рядом с Каминским сказал:
- Егор. Поздравляю тебя с освобождением и не собираюсь ходить вокруг да около. У меня к тебе есть предложение. У нас в изоляторе, как ты знаешь, нет оперативной части, как в том же Лефортово. У нас есть, конечно, толковые сотрудники, но никто из них по настоящему не сидел в камере как арестант. Понимаешь, к чему я клоню. Ты же уникальный специалист. Мне докладывали, что ты можешь даже по поведению человека понять, что он из себя представляет. Как ты чётко просчитал того армянского террориста, выдававшего себя за ребёнка. Понятное дело, мы пока тебя в штат взять не можем. Тебе надо для начало стать гражданином Азербайджана. Есть возможность тебе попробовать свои силы и показать свои способности пока по договору, устному договору. Мы будем тебе платить, хорошие деньги. Для начало 500 долларов в месяц. Что скажешь Егор? - Каминский задумался: «Это есть то предложение, от которого нельзя отказаться в независимости от моего желания. Неизвестно где я окажусь, на самом деле и что со мной будет, скажи я этому человеку – нет! Поэтому не стану рисковать и соглашусь, а там посмотрим, как она, карта ляжет».
- Можно попробовать. Мне, что обратно в камеру?
- Нет, что ты. Нет, конечно. Сейчас Назим отвезёт тебя в наш санаторий на берегу Каспия. Даст тебе деньги на карманные расходы. Питаться будешь в столовой санатория. Кормят там наших сотрудников бесплатно. Меню отличное и готовят хорошо. Сам там люблю покушать. Отдохни, а если понадобишься, мы тебя уведомим. Если нужно что-то из одежды, то Назим тебе поможет её купить на рынке. – Министр встал. Встали и все присутствующие. Министр за руку попрощался с Каминским, и Егор вернулся в камеру за вещами.
Мурат не спал. Он ждал возвращения Егора. Егор собрал вещи и оставил Мурату свой кипятильник и шапку петушок. У Мурата не было шапки. Обнявшись на прощание, Егор сказал Мурату:
- Ты главное дружище верь! Я почему-то уверен, что ты надолго здесь не задержишься, и скоро будете вместе со своей невестой. - Каминский больше не встречался с Муратом. К сожалению, пока контролёры осматривали вещи Егора, один из вертухаев притащил и шапку и кипятильник. На возражение Егора, тот ответил, как и принято в тюрьме: «Не положено!». Гаджимурад Сададдинов, сокамерник Егора Каминского, Мурат, получил 15 лет. В 2000 году президент Гейдар Алиев своим Указом, помиловал Мурата. Мурат и его жена Рена, стали известными во всём мире правозащитниками.

Санаторий.

Каминский в последний раз спустился по стальным лестницам обтянутым сеткой и со стальными решётчатыми дверями и вышел на улицу, где Егора ждала «Волга» с Назимом и оперативником Намиком. Намик поздравил Егора с освобождением, а Егор, вспомнил следственный эксперимент, электричку, которая проносилась рядом с ними: «Хорошо, что я тогда принял правильное решение!» подумал Каминский и они сели в машину. Уже была глубокая ночь и «Волга» мчалась по пустому городу.
- Назим-муалим, вот что я хочу Вам сказать. Рамин Нагиев, буквально, две недели назад, когда я попросил с вами встречи, подбивал меня отказаться от моих показаний и потребовать встречи с российским консулом. Он намеревался моё письменное заявление об отказе от показаний, кому-то передать на свободе. Он задумал что-то нехорошее. Будьте осторожны с ним.
- Он просил тебя отказаться от своих показаний! Вот же ишак! Он остался недоволен, тем как его отметили за дело по метро. Ждал, наверное, чего-то большего. Спасибо Егор, что предупредил. Теперь Намик всё стало понятно, почему Рамин так себя ведёт последнее время. - Затем Назим вручил Егору его ещё советский паспорт.
В санатории МНБ зимой отдыхающих почти не было. Егора одного поселили в двухэтажном особняке на восемь номеров. Ему достался шикарно обставленный, двухместный номер. Правда, горячую волу обещали дать через несколько дней, но после трёх лет в тюрьме, о чём ещё Егор мог мечтать. Он нагрел воду в ванне кипятильником и прекрасно, от души понежился в горячей водичке.
Выход из санатория у Егора был свободный. Когда Назим и Намик привезли его в санаторий, то Назим передал ему приличную сумму в манатах, так сказать на карманные расходы. Егор поехал на рейсовом автобусе в Баку. Набрал на минирынке свежих продуктов, взял две бутылки отличного коньяка «Апшерон» и вернулся в санаторий. Ведь буквально через несколько дней у него день рождения! Егору исполнялось тридцать семь лет. Он пил коньяк и кушал вкуснашки которые сам приготовил. Благо в номере была газовая плита и маленькая кухня. По телевизору выступал президент Гейдар Алиев, он говорил на русском языке. Егор был потрясён его выступление. Алиев говорил два часа. Без бумажки и по делу. Его было интересно слушать: «Да! Это действительно историческая личность и не потому, что он меня помиловал, хотя я ему за это буду признателен до конца жизни. Он смог наладить жизнь в стране. По крайней мере, то что я видел на днях в городе, разительно отличается от того что было три года назад при Эльчибее и его своре».
Кормили в столовой действительно до пупа. Егор в санатории познакомился с одни азербайджанцем по имени Аскер. Его шикарная дача стаяла не берегу Каспия сразу за забором санатория. Аскер оказался тот ещё выпивоха. Он занимался каким-то бизнесом. Егор не вдавался в подробности, а Аскер не спрашивал Егора, что он делает в санатории МНБ. Всё и так было понятно. Выпивали они с Аскером почти каждый день. У Аскера была подружка татарочка, очень симпатичная и стройная женщина лет тридцати. Вот они втроём и наседали на коньячок под шашлычок. Как-то после очередного возлияния, Аскер спросил Егора, не против, ли Егор заняться сексом с его подругой. Та сама хотела, но стеснялась спросить. Со слов Аскера она отлично делает минет и любит им заниматься, больше чем трахаться. Егор конечно не отказался. Он пошёл с ней в свой номер в санатории. Ночь прошла бурно. Девушка к середине ночи уже лежала обессиленная. Откуда ей было знать, что её кавалер три года не лежал на тёплом женском теле. Она потом жаловалась Аскеру, что Егор её едва до смерти не затрахал и теперь она не знает, как ей быть, другие мужчины ей теперь не интересны.
В санатории Егор познакомился с гастролировавшим в Баку, артистом Александром Буйновым и его командой. Подружился с украинским экипажем пассажирского самолёта «Боинг».
У Егора в санатории состоялась и неприятная беседа. Дело в том, что 20-го декабря, в центральном корпусе санатория сотрудники МНБ отмечали день чекиста. Намик пригласил и Каминского. Егор там встретился с Нагиев. Нагиев уже полностью, похоже, вылечил язву, потому как пропустив несколько рюмок коньяку отозвал Егора в сторону и заявил ему:
- Ты меня сдал Назиму. Ну ты и стукач.
- Да сдал. Сто раз буду стукачом, а тебе не позволю ни манипулировать мною, ни лишить меня последней надежды на свободу в угоду твоих амбиций. Кстати Рамин, с тебя следователь никакой. Мамедов Талят стократ тебя умнее и способнее. - Егор повернулся и ушёл с этого банкета к себе в номер. Рамин Нагиев будет уволен из МНБ и сбежит в Германию. Откуда станет поливать грязью своих бывших сослуживцев и особенно министра Намика Аббасова, заделавшись борцом с диктатурой. Только разве можно верить бывшему КГБэшнику. Волк меняет шерсть, а не натуру.
Вскоре дежурный по КПП, предал Егору, что звонили из МНБ и просили его приехать к ним. Пропуск ему будет заказан, получить, который, можно на КПП у центрального входа.

Оперативная работа.

Егор приехал в МНБ и пошёл к парадному входу. На КПП, Каминский в одном из дежурных он узнал своего старого знакомого, вертухая из изолятора, сдавшего Егора лезгину Спартаку. Тот тоже узнал Каминского и в растерянности уставился на Егора.
- Что таращишься попка вертухай? Вижу, узнал. Значит и я не ошибся. Смотри мой пропуск. Фамилию мою, я думаю ты да самой смерти будешь помнить. постараюсь чтобы она твоя смерть побыстрее пришла. - Ничего не понимающий бывший вертухай вручил Егору пропуск, и Каминский пройдя через КПП  вскоре был уже в кабинете оперативников Намика и Азиса
- Как отдыхается тебе? – спросили они.
- Нормально. Все тридцать три удовольствия.
- Есть дело. Посадили одного перца. Как всегда очередной заговор. Нужно его прокачать.
- Хорошо. Нужно, значит прокачаем.
Они втроём отправились в изолятор, через следственный отдел, чтобы не ходить по железным лестницам. В следственном отделе Егор зашёл к Мамедову Таляту. Талят поздравил Егора с освобождением и неожиданно сказал.
- Знаешь, Егор, а я ведь был уверен, что до тебя армяне и в нашем изоляторе доберутся.
Егора неожиданно позвал один из следователей. Его Каминский недолюбливал. Следак сидел в кабинете Джаваншира Аскерова. Каминский зашёл в кабинет и вспомнил погибшего Джаваншира и его слова прозвучавшие в камере в день рождения Егора.
- Ты сидел с таким Абдулаевым? Что он тебе говорил? – Егор посмотрел на этого наглого азера и спросил его.
- Ты, то кто такой есть, чтобы я тебе что-то говорил?
- Ты не наглей! Я захочу, и ты снова окажешься в камере.
- Да! Так захоти. Ишак. Пошёл ты на, ну куда сам знаешь, - и Егор вышел из кабинета и тут же в коридоре столкнулся с начальником контрразведки, с тем, который выезжал в МВД, в день задержания Каминского полицией. Они поздоровались за руку, и контрразведчик сказал Егору:
- Слышал, тебя президент помиловал. Рад. Меня же вот списали в запас. Ко двору не пришёлся, – и тот ушёл, понурив плечи. Егору стало жалко этого человека, он в своё время достойно отнёсся к Егору.
- Егор! Ты где пропал? Пора в тюрьму! – накинулись на Каминского Намик и Азис. Они пришли в кабинет начальника изолятора. Егор оставил все свои вещи и то, что не положено в кабинете начальника и стали обсуждать легенду Каминского.
- Значит так. Думаю моя легенда это все-таки корреспондент. «Демократический Тильзит». Заменим на  московскую, «Зарю демократии».
- Разве есть такая газета? – спросил Азис.
- Не знаю. Наверное, нет. Какая разница, – ответил Каминский и продолжил
- Имя оставим Егор, а вот фамилию я возьму Котовский, такой псевдоним мне дали армяне. Чего ему пропадать? Вот ещё, что, Вагиф Мусаевич, прокол со Спартаком не должен повториться. Когда меня ваш контролёр сдал. Кстати видел его на КПП. Жаль войну остановили, ему бы самое место на фронте. Пусть к моей камере подходят очень ограниченное число охранников. Только они должны знать, кто я и что я делаю в камере, а вот остальным, и смотреть в глазок не надо. Моя легенда я думаю, будет такая. Меня взяли по недоразумению. Скоро встреча с консулом России и меня отпускают, буквально на днях. Когда отпустят? Я скажу когда. Понятное дело, если буду уже обладать необходимой информацией. Намик он за кем сидит?
- Новый есть следователь у нас. Ты его не знаешь.
- Хорошо, подержите его без допроса недельку. Помнишь, как Жеглов учил Шарапова. Ну, вот и всё кажется. Пошли снова в тюрьму, – пошутил Егор.
Егора отвели, в пустую, двухместную камеру. Вскоре ввели и сокамерника, теперь вернее объект оперативной разработки. Азер лет сорока. Делец средней руки. Невысокого роста, полный, как впрочем, и большинство таких мужичков бакинцев. Не большого ума. Испуганный до полусмерти, уже тем, что он в бывшем КГБ. Память о страшном и всесильном КГБ ещё долго останется в памяти всех народов бывшего СССР.
Егор молчал два дня, а на третий день азера прорвало. Он выложил Котовскому всё о свое делюге. На седьмой день азера впервые отвели на допрос. Тот пришёл и стал советоваться с Егором. Котовский заявил азеру, что у него, у Егора, незаконченное юридическое образование и он, в отличие от адвоката, который защищает этого азера за большие бабки, даст ему совет бесплатно, как сокамернику. Они ведь с ним один хлеб ломают. Эта блатная лабуда действовала на неопытного в тюремных делах мужичка безотказно. На десятый день Егор заявил дежурному, на утреннем обходе, что ему нужно встретиться с российским консулом. Естественно встреча с консулом Егору была предоставлена после обеда в этот же день. Конечно эта «шиняга не прокатила бы», просиди хотя бы этот азер несколько месяцев, а тут всё шло как по маслу. Егор вернулся от консула и заявил азеру, что пред ним извинились, и сегодня же отпускают на свободу, вот только подготовят все документы. Азер стал умалять Егора передать на свободе письмо своим друзьям. Наивная и доверчивая душа. Давно же сказано: «Не верь. Не бойся. Не проси». Егор согласился предать письмо на свободе его друзьям, только за хорошие деньги. Ну, смех и только! Похоже, этот азер не смотрел культовый фильм «Место встречи изменить нельзя». Егора увели из камеры.
В кабинете начальника изолятора Каминский забрал все свои вещи и уже самостоятельно отправился в кабинет к операм. Намик и Азис ждали его. Он им рассказал, что удалось  узнал и как дальше колоть этого перца. Решили погонять чайку. Пока пили чай. Егор сидел спиной к входной двери. В кабинет и кто-то вошёл. Каминский услышал знакомый голос за спиной.
- Вот мы Егор, опять встретились! -  Каминский непроизвольно вздрогнул и обернувшись, узнал в вошедшем человеке, армянина, который как-то уже так приветствовал Егора на взлётном поле в Ереване. Армянин широко улыбался и протягивал руку Егору. Каминский всё сразу понял и протянул руку в ответ. Они обменялись рукопожатием, и армянин больше ничего не сказав удалился. Каминский сидел и думал: «Мать его! Как же тесен мир! Возможно, он и не так уж и тесен, а просто мы с этим армянином одними дорогами ходим!». Намик допив чай, неожиданно спросил Егора:
- Егор, скажи у тебя, что действительно вместо нервов морские канаты. Я не представляю себе, это какая должна быть у тебя сила воли, чтобы просидеть три года в камере и потом добровольно, из санатория, вернуться в неё обратно. Скажи, тебя не трясёт?
- Нет Намик, не трясёт. Ничего личного, это же работа. Ты же не спрашиваешь палача, переживает он за казнённых им людей. Это просто его работа. Скажи-ка лучше, что мне делать с этой малявой.
- Отнеси по адресу. Мы же её уже скопировали. Бабки получишь.
- Нет уж, простите. Я этим заниматься не буду. А то и глазом не моргнёшь, как снова на шконке окажешься.
- Это точно! А я смотрю ты, за три года вник в особенности жизни в Азербайджане.
- Вот что ребята у меня есть для вас подарочки. – Егор взял сумку и достал тетрадку с методическими разработками по разведывательно-диверсионным группам. Тетрадку он протяну Намику. Тот стал её с интересом смотреть и сказал.
- Интересно, но я мало что в этом понимаю. Я передам её нашим ребятам спецназовцам. Они в этом больше мыслят.
- Правильное решение, а вот это тебе Намик лично, - Егор протянул ему два чистых бланка ФСК РФ, которые смог вынести из Лефортово. Намик к удивление Егора повертел их в руках и посмотрев на Каминского сказал:
- Так они же чистые?
- Вот именно Намик, что чистые! Бог ты мой, ну не обижайтесь товарищи азербайджанцы. Вы уже, когда собираетесь становиться разведчиками.
- Мы контрразведчики,  – возразил Азис
- Какая разница. Тот же вил, только яйца сбоку.
- Что нам делать с этими бумажками? – не понял ещё Азис
- Да всё что угодно! Любую провокацию можно организовать. Это же подлинные бланки. Любая экспертиза подтвердит их подлинность. Напечатайте на них любую дезу и эту дезу, уже трудно будет опровергнуть. Ведь бланки-то подлинные. У нас на кораблях за такие бланки, допустил РРУ, да ещё из Лэнгли! Орден сразу бы дали, - опера после слов Егора аккуратно спрятали бланки в сейф.
Егор вернулся в санаторий к самому Новому году. На территории санатория, размещался дача Алиева, ограждённая четырёхметровым бетонным забором с усиленной охраной. Егор регулярно проходил мимо этого забора и стальных ворот, когда шёл из своего номера или возвращался из столовой. Декабрьским вечером, Егор подходил к даче Алиева, идя после ужина в свой коттедж. У него за спиной затормозил огромный бронированный автомобиль. Егор отступил на бордюр, уступая дорогу автомобилю, но тот подкатился к Каминскому и остановился. Из распахнувшейся двери переднего пассажирского сидения, вышел охранник. Он открыл заднюю пассажирскую дверь, и кивнул Егору головой. Каминский наклонился. В салоне автомобиля находился президент Гейдар Алиев.
- Добрый вечер Гейдар Алиевич - поздоровался Егор.
- Добрый вечер Каминский. Как устроился? Всё хорошо?
- Спасибо Гейдар Алиевич, все хорошо. Хочу поблагодарить Вас за помилование.
- Ты его заслужил. С наступающим!
- С наступающим, Гейдар Алиевич! - дверка захлопнулась. Охранник сел на своё место, и машина въехала во дворик дачи. Егор пошёл в свой номер.

Пора домой.

Вскоре после Нового года Каминский приехал в МНБ и пришёл в кабинет Назима. Назим принял Егора, и они сели беседовать.
 - Назим-муалим, мне нужно поехать навестить семью. Какие здесь перспективы.
- Нормальные. Мы запросили российскую прокуратуру. Они ответили, что у них к тебе нет претензий.
- Значит, я смогу спокойно вернуться домой, но ещё остаются армяне.
- Не думаю Егор, что армяне захотят ворошить всё это. Им бы сейчас лучше чтобы все забыли об этом деле. Есть, конечно, вероятность, что они могут что-то предпринять. Ты же сам знаешь. Этим армянам общественное мнение по барабану.
На следующий день Егор и Назим пришли на приём к министру Намику Аббасову. Министр не возражал, чтобы Каминский отправился к семье. Он даже передал Егору обещанные 500 долларов, не взяв с него никакой расписки. Назим и Намик на машине отвезли Егора на рынок. Егор приоделся. Купил два турецких пуховика, хорошие зимнее сапоги, джинсы и главное два обручальных кольца для себя и Лены и для Машеньки золотое кольцо. За золото заплатил Намик, сказав Егору: «Это тебе и твоей семье подарок от меня и от моей семьи. В знак признательности, а за что? Ты и сам хорошо знаешь, за что».
Вечером, из кабинета Назима, дозвонились да минской квартиры родителей. Егор предупредил мать, когда он прилетит в Минск и чтобы они его встречали в аэропорту и никому пока об этом не говорили.
Настал тот долгожданный день, когда Егор, Назим и Намик приехали в аэропорт. Намик взяв паспорт Егора, и пошёл регистрировать его на московский рейс. Тяжёлый «Боинг» разогнался и оторвавшись от взлётки, взял курс на Москву. Каминского улетающего в Москву в бизнес-классе, на краю взлётного поля, провожали Назим и Намик. Только «Боинг» превратился в точку, как Назим повернулся и сказал стоявшему рядом Егору:
- Ну что Егор. Удачной тебе посадки в Москве. Теперь пошли, посадим тебя на твой самолёт.
Самолет «Ту-134» стоял на краю взлётного поля и его загружали какими-то товаром в коробках. Это был грузовой чартер. В салоне удалили почти все сиденья. Оставили только четыре по оба борта у входа в кабину пилотов. Загрузка уже заканчивалась. Егор обнялся и попрощался с Намиком. Остался Назим. Он протянул Егору бумажку и сказал:
- Это Егор мой служебный телефон. Если решишь вернуться звони. Если помощь будет нужна, тоже звони. Чем сможем, тем поможем. Ну что Егор, давай обнимемся. Может, не придётся больше встретиться. - Они обнялись. Егор хотел уже подниматься по трапу, но Назим задержал его руку в своей ладони, и смотря в глаза Егора спросил:
- Скажи Егор. На кого ты все-таки работал? - Егор молчал и смотрел тоже в глаза Назима. Этого честного и порядочного настоящего чекиста с чистыми руками и горячим сердцем, Егор не хотел обманывать, а правду сказать не мог.
- Так и не скажешь? – Егор молчал. Назим отпустил руку Егора и сказал, уже окончательно  прощаясь:
- Конечно, не скажешь. Ты же три года молчал. Удачной посадки Егор!!
- Спасибо Назим и храни тебя Аллах!
Егор поднялся на борт самолёта и тот, вырулив на взлётную полосу быстро и легко взлетел. Егор летел домой к своей семье, к своей доченьке и к Лене. Так закончилась последняя, пятая жизнь одного шпиона.












Эпилог.

Пусть голова моя седа, зимы мне нечего пугаться.
Не только груз – мои года, мои года – моё богатство.
Я часто время торопил, привык во все дела впрягаться.
Пускай я денег не скопил, мои года – моё богатство.
Шепчу спасибо я годам, и пью их горькое лекарство,
И никому их не отдам, мои года – моё богатство.
А если скажут мне века: «Твоя звезда, увы, погасла».
Поднимет детская рука, мои года – моё богатство.
Роберт Рождественский.

Самолёт, в котором летел Егор Каминский, сделав крутой разворот над Кавказским хребтом, и взял курс на столицу Беларуси, город Минск, где благополучно и приземлился. В Минском аэропорту, Егора встречали отец, мать, и Гена Зиновчик на автомобиле. Так началась новая, шестая и в этот раз уже действительно, последняя жизнь Егора Каминского.
Вскоре, в Минск, приехала Лена с Машенькой. Егор встречал их на вокзале. Дочь от радости, что снова видит папу, даже растерялась, она как, и её мама, не могли поверить в происходящее. Егор вернулся с Леной и Машей в Гастеллово, а через две недели снова приехал в Минск. Он оформил в Беларуси вид на жительство и устроился охранником в ЧОП. Проработав там два месяца, Егор вернулся в Гастеллово и занялся своим хозяйством.
Каминский отлично знал, как трудно найти человека в огромной России. Искать, возможно, только по официальным каналам. По прописке, социальному страхованию, месту работы. Все эти источники указывали, что Каминский в Минске, а на самом деле Егор жил в Гастеллово. Калининградская область анклав и попасть в неё так то и просто, а уж выехать их неё незамеченным, совсем не просто. Единственные, кого нужно было опасаться Егору Каминскому это армяне. Только и в этом Каминский отдавал себе отчёт. Чтобы отомстить ему, потребуются не малые средства и люди. Сделать же это в небольшом посёлке, где каждый новый человек на виду и потом покинуть область, слишком дорогое удовольствие для такого чувства, как месть. Оганесян сидел на зоне. Армянскому ГУНБ не было дела до Каминского. Всё, что могло случиться, уже случилось, и ничего нельзя изменить. Более того. Оганесян сдал своего начальника Симонянца и Левон тер Петросян того уволил. После осуждения Оганесяна и угрозы Гейдара Алиева, признать Армению страной государственного терроризма, все взрывы и теракты в Азербайджане в мгновение прекратились. Армянской разведке, Егор Каминский не нужен. Более того, в их интересах, как можно скорее придать эту историю забвению.
В Советске из почтамта Каминский позвонил в Баку Назиму. Он ещё раз поблагодарил его за всё, что тот сделал для Егора и сказал, что в Баку он не вернётся.
Конечно же, читатель не поверит автору, что Егор Каминский, жил ниже травы и тише воды, ходил по струнке. Конечно же, нет. Не был бы тогда  Каминский, Каминским. Он и дальше жил очень насыщенной и полной приключений и интересных событий жизнью. Вот только Егор понял. Лимит своего везения и удачи, он уже выбрал и больше, с костлявой в догонялки не играл. Естественно насколько, это было возможно с его-то характером.
Егор завел хозяйство: свиней, кур, кроликов. Работал директором деревообрабатывающей фирмы в Славске. Построил с Машенькой морскую парусную яхту. Пять лет преподавал в школе информационные технологии. Стал учителем первой категории и лучшим специалистам по информатике в школах района.
Маша, окончила школу с серебряной медалью. Увлеклась скалолазанием, неудивительно, это же папина дочка, радость его. У них был большой новый дом. Лена работала директором школы.
Несколько лет Егор Каминский входил в состав руководства РНЕ в Советске и затем в Беларуси. Он контролировал эту организацию изнутри, не позволял нацистам скатиться до террористических актов.
В 2006 году Егор окончательно уехал жить в Минск. Лена осталась в Калининградской области. Маша окончила университет. Поступила в аспирантуру. Вышла замуж.
В Минске у Егора была своя видеостудия «КИТ». Егор оцифровал VHS кассеты. Он единственный кто в Минске, переводил в цифру 8-мм киноплёнки. Монтировал семейные фильмы из материала заказчика. Егор получил диплом массажиста и три года практиковал лечебный массаж, являясь востребованным и дорогим специалистом. Работал на вагоноремонтном заводе программистом. Служил в Белорусском Государственном Музыкальном Театре начальником МДЦ, а проще заведовал сценой. Десять лет проработал охранником в разных охранных структурах.
В 2013 Егора вызвали в КГБ Беларуси, по просьбе ФСБ. Егор Каминский, расписался в том, что согласен с тем, что в России прекращено уголовное дело по обвинению его в ряде преступлений связанных с деятельность преступной группы Оганесяна. Дело прекращено по истечению сроков давности. Белорусский сотрудник КГБ, вызвавший Егора и оформлявший запрос из ФСБ, спросил  Каминского:
- Вы и есть тот самый Егор Каминский? Не думал, что я лично познакомлюсь с легендой. Мы же Ваше дело в институте КГБ проходим, – только теперь Егор понял, что уже прошло двадцать лет с тех событий, а сотрудник КГБ оказался смышлёным парнем и спросил опять:
- Егор Анатольевич, а почему Россия Вас не искала все эти двадцать лет, если у них на Вас было заведено уголовное дело? Вы же не скрывались.
После событий 2020 года, Егор уехал жить в глухую деревню в Беларуси, купив себе каменный домик. С помощью сына Максима сделал из него отличное жильё, со всеми удобствами
В эпилоге необходимо поведать о судьбе наших главных героев романа Егоре и Людочке. Как же сложилась жизнь у Людочки? К сожалению, именно так, как и думал Егор. В 2025-м году, он, будучи уже одиноким человеком, неожиданно, на страницах социальной сети «Одноклассники», увидит страницу: Людмила Муравицкая (Бутько), 65 лет, Минск. С фотографии на него смотрела, совершенно не постаревшая Людочка и хотя ей на фото, было уже 57 лет, она по-прежнему была так же прекрасна, как и в молодости! Та же, слегка ироничная улыбка, всё те же, так любимые Егором ямочки на её щеках. Он написал Людочке много хороших, добрых, полных нежности и любви электронных писем. Увы, Людочка, даже не ответила на его поздравления её с днем рождения. Надменное молчание и равнодушие было её ответом. Егор даже подумал, что с ней случилась, беда и ей нужна его помощь, но она демонстративно молчала и игнорировала любые его попытки выйти с ней на контакт. Тогда Егор, отключил эмоции, включил снова шпиона. Он собрал доступную информацию о ней. К сожалению, то, что ему удалось узнать о Людочке, не обрадовало Егора. Её жизнь, так и не сложилась. К 65 годам, она осталась совершенно одна. Людочка не познала счастья материнства. Осталась она на старости лет и без мужчины, и без друзей. Судя по тем сведениям, которые узнал Егор: Людочка стала нелюдимой, нервозной, одинокой, отгородившейся от мира женщиной. Спустя год ожиданий и попыток достучаться до неё, Егор прекратил эти попытки. Молчание Людочки оказалось красноречивее любых слов. Какая, в конце концов, разница, почему она молчит. Причина не важна. В данной ситуации, важно следствие. Следствие - равнодушие, безразличие, а может обида и ненависть, ставшее её ответом. Справедливости ради, надо сказать, что и старость Егора ничем не отличалась от старости Людочки. То же одиночество, отсутствие друзей и близких, отрешённость от мира и от общества. Если сравнить их жизнь, на закате лет, то они схожи. Два одиночества. Это подтвердило теорию Егора, что они, Егор и Людочка, есть две половинки одного целого. Одного тела, одной души, одного существа разделённого во Вселенной, но так и не сумевшие, соединиться снова вместе. Причиной тому стали, как ни странно, они сами. Их попытки всю жизнь искать счастье где-то в будущем, на стороне, когда оно было изначально в их руках. Стареющий Егор, понимающий, что ему уже осталось недолго существовать в этом мире, он в последний раз он закрыл душу, удалил из памяти, из сердца всё, что было связано с любовью всей его жизни.
Сожалел ли Егор Каминский на закате соей жизни о том, как он её прожил? Ничуть! Он ни о чём не жалел. Егора жизнь бурлила как вулкан. Он познал всё: любовь, войну, тюрьму, счастье и горе, он был не раз на грани жизни и смерти, у него трое детей и шесть внуков подаривших ему бессмертие. Он оказался причастным к историческим событиям! Да! Каминский гордился и был рад тому, как он прожил все эти годы. Такую жизнь надо ещё заслужить. Это была жизнь настоящего мужчины рассчитывающего только на себя, на свои силы, и на удачу! Не стало Егора в 2026 году.
Минск.
2024-2026 год.