Роман Переплёт т. 3, ч. 3, гл. 13

Постепенно голоса стихли, да и самая атмосфера несколько успокоилась.
Обращал на себя внимание трудовик, Петр Егорович Закваскин. Всё то время, пока длилось собрание, он не проронил ни слова, а только всё сидел, нахохлившись, и довольно шумно отдуваясь. Так что до сих пор на него никто не обращал внимания. Но с наступлением тишины стали слышны эти его шумные вздохи. Одновременно он зябко поводил плечами и исподлобья поглядывал на Тверского. И вообще, всё указывало на то, что он был раздосадован таким развитием событий. Причём раздосадован даже настолько, что, всем показалось, что и он тоже собрался высказаться. 
Заметив это, Анастасия Эдуардовна сдержанно улыбнулась.
- Ну, а что нам скажет уважаемый Пётр Егорович? – обратилась она к нему. - у вас, как мне кажется, тоже найдётся, что сказать?
От неожиданности тот даже растерялся и весь как-то задвигался, завертел головой. Но потом всё же встал и с минуту молча поглядывал на Анастасию Эдуардовну, приглаживая свои сальные торчащие сосульками волосы.
- Вообще-то, оно конечно, - откашлявшись, пробормотал он и снова покосился на Тверского. - С одной стороны, оно конечно, вроде возводить напраслину на человека это как бы не совсем того… Хотя тут тоже, ещё как посмотреть. А с другой, опять же, стороны и Маргарита… гм, Романовна… она ведь тоже… - Он хрюкнул носом и перевёл взгляд на Косицыну. – И вообще, коль уж так разбираться, ведь раз она говорит, что всё так было… ну, то есть насчёт нашего историка… Сергея… этого самого… Петровича…  то, стало быть, так оно всё и было. Не станет же она выдумывать, в самом-то деле? Опять же, и человек она не то, что… и вообще, человек, она серьёзный, заслуженный… Вот я и говорю, как же, чтобы ей и не верить? А Сергей-то, он, что, он ведь, если разобраться… да и молодой ещё совсем. А у них, у этих молодых, у них чего только не бывает. Опять же, с другой стороны, да хоть доведись, к примеру, до меня. Ну, с чего б я стал плясать с какой-то там свиристелкой? Да ещё и с ученицей в придачу. Разве ж это порядок? А то ещё говорят, что он вроде как даже и по улицам с ней разгуливал… и разговоры с ней разные разговаривал. А это, по-вашему, что?.. И вообще, уж как вы хотите, а это всё как-то не того… ну, не порядок, короче. Всё ж, какой-никакой он, а учитель, - прибавил он для солидности Закваскин. - А коль ты учитель, так, стало быть, должен соблюдать. Эту, как её?.. А то, что же получается? Этак ведь и до греха недалеко. Они же… ну, эти девки… они ведь уже о-го-го! Опять же, это они только фигурой совсем как бабы, а умишка-то у них… Вот я и говорю, мало ли что…
Так он говорил ещё минуты три, часто путаясь, спотыкаясь и по нескольку раз повторяясь. И, чем дальше длилась его речь, тем он всё сильнее увязал в своих оборотах и выражениях. Так что многие устали его слушать, и это красноречиво выражалось на их лицах. А он всё продолжал… К счастью, в какой-то момент он всё же окончательно запутался, отчего нахмурился и умолк. 
- То есть, как я вас поняла, - поспешила заметить Анастасия Эдуардовна, - вы поддерживаете всё то, о чём написано в заявлении Маргариты Романовны?
Все обратили взоры в его сторону. На иных лицах даже замечались усмешки.
- Ну, а чего? Конечно, – слегка оробев, поскрёб в затылке Закваскин. – Я ж говорю, человек она уважаемый, не станет же она напраслину… того самого… говорить.
- Понятно, понятно, - остановила его Анастасия Эдуардовна, заметив, что он набрал воздуха, явно собираясь ещё что-то сказать. – Ну, а вы сами, Пётр Егорович? Что вы лично видели сами?
- Кто? Я-то? - Закваскин крякнул и затоптался на месте. Потом вдруг снова насупился. – Так, а что я?
- Ну, так видели вы, что делал Сергей Петрович, или нет?
- Чего? А, это, как он ту самую… как её?.. как он её лапал, что ли?
- Ну, зачем же так грубо? - слегка осадила его Анастасия Эдуардовна.
- Нет, сам я этого не видел. Да и, опять же, как я мог видеть, я же с Захарычем (кочегаром) был в котельной. Мы там с ним… как его?.. ну, в общем… Да и, опять же, там надо было у него кое-что подшаманить… с колосниками, короче. Вот я и…
- Да, но как же? – улыбнулась Анастасия Романовна. – Ведь, если вы сами ничего не видели, как же вы можете что-то утверждать?
- Так я ж и говорю, - осовело повёл глазами по сторонам трудовик, - ну, раз человек пишет… а Маргарита Романовна, она ведь женщина… с этим, как его… с понятием… как же я могу? Я же..
- Понятно, понятно, - перебила его Анастасия Эдуардовна. – У вас ещё есть, что сказать? – Она глянула на свои часики и вздохнула.
- Да, в общем… - замялся тот. – Я просто одно только хотел сказать…
- Так, так, мы вас слушаем?
- Я только хотел сказать, что непорядок всё это. И вообще, чтобы учитель и такое… Ведь тут, как. Ведь, если слабинку себе дать, то, что же получится. А у нас уж и так иногда…    
- Хорошо, хорошо, мы вас поняли, - По губам Анастасии Эдуардовны пробежала тонкая усмешка. - Так, и что же вы всё-таки предлагаете?
   - Я-то? – оторопело воззрился на неё трудовик. – А чего я? Я ничего не предлагаю. Это уж, как вы сами решите. А мне главное, чтобы только порядок. Ведь, если этак каждому захочется… - Он тяжко вздохнул, а потом, поискав кого-то глазами, вдруг остановил взгляд на физруке, который всё так же сидел в углу, притаившись за спинами молодых учительниц. Под пристальным взглядом трудовика он как-то весь сразу стушевался и втянул голову в плечи. - Вот я и говорю, - продолжая на него смотреть, повторил Закваскин, – если этак каждый себе станет позволять, так это куда же мы тогда докатимся. Это уже будет не школа, а черт знает что.
К этому он присовокупил ещё несколько фраз, выражающих его крайнюю озабоченность. При этом он всё так же продолжая смотреть на Ковтуна. Тогда, как тот сидел, как на иголках, а потом ещё и покраснел, как рак и вскинул голову.   
- А чего это вы, Пётр Егорович, на меня так уставились? – задиристо воскликнул он. – Чего это вы уж такого во мне увидели? Я, между прочим, сижу здесь и никого не трогаю.
- Да я это так, - чуть-чуть сконфузился Закваскин, однако продолжая на него смотреть. – Опять же, если взять, к примеру, до вас, Борис Аркадьевич, то ведь и вы тоже того…
- Чего, «того», чего «того-то»! – приподнявшись, ощетинился Ковтун. У него глаза стали похожи на две свинцовые картечины. - Тоже мне ещё нашёлся. Заладил, как попугай, «того», «этого»!.. Думать надо, что говоришь? А то ведь, как зальёт глаза, так и пошёл чесать языком…   
Тут Ковтун и сам, видимо, понял, что перегнул палку, но было поздно. Впрочем, его слова не только не смутили Петра Егоровича, но напротив, настроили его на воинственный лад.   
- Оно, может, и так, - хмуро осклабился он. – Я, может, и выпью когда, но я хотя бы не лапаю руками, кого ни попадя. А вот вы… вы, Борис Аркадьевич… вы себе и не такое позволяете… Да, да, я своими глазами видел.
- Нет, гляньте вы на него, «выпью когда», - нервно хохотнул Ковтун. – Видел он, понимаете ли.  Да вы вон и сейчас ещё, как видно, не совсем ещё проспались. А туда же ещё.
- А вы, Борис Аркадьевич, за меня не хлопочите, - выпятил грудь трудовик. -  Вы бы, чем на других пальцем-то тыкать, сперва бы на себя посмотрели.
- А чего мне на себя смотреть? - приосанился Ковтун. Тогда как в глазах его явно читалось беспокойство.
- А то и есть, - неспешно продолжал Закваскин, - что больно уж много вы себе позволяете. Да, вон хоть вчера. Забыли уже?.. В гардеробе? Или, думаете, я ничего не видел?.. С кем это вы там, за польтами-то?.. Да, что вчера. А сколь раз я и раньше видел, как вы этими своими руками… Оно, конечно, им-то, молодым кобылам, хоть бы хны, только и знают, что хиханьки да хаханьки. Да только разве ж это дело!   
- Да, что он такое несёт! – взорвался, наконец, Ковтун, явно желая спрятать смущение. – Ещё за какими-то польтами? Идите, лучше проспитесь. А то спьяну, вам и не такое примерещится…   
- Нет, постойте, постойте, - вдруг вмешалась Анастасия Эдуардовна, явно заинтересовавшись сообщением Закваскина. - Так вы, Пётр Егорович, утверждаете, что Борис Аркадьевич даёт волю рукам? И вы это сами, собственными глазами видели?
- Да, что он там видел, что? – почти в отчаянии воскликнул физрук. – И, что он вообще мог видеть? Ведь он же почти не просыхает.
Тут неожиданно с места вскочила Ольга Спицина. Её налитые щёки горели огнём. Свергнув на трудовика глазами, она прокричала:
- Да, что вы такое, Пётр Егорович, городите! Чушь это всё!.. А, что про вчерашнее, так это он был со мной… И вообще, мы там просто разговаривали. А ему уж что-то показалось. Пить надо меньше! Да, да, тогда и не будет ничего казаться.
Ещё минут пять Закваскин с одной стороны, и Спицина с Ковтуном - с другой, до хрипоты спорили, обмениваясь довольно нелицеприятными выражениями. Тогда, как всем остальным ничего другого не оставалось, как только с любопытством наблюдать за этой сценой и посмеиваться.
Правда, Анастасия Эдуардовна несколько раз пыталась призвать их к порядку. Но те в пылу перепалки ничего не хотели слушать больше. И вот тогда у неё в руке блеснула длинная плексигласовая линейка. Размахнувшись, она с силой ударила ею по столу. Звук получился настолько громкий и хлёсткий, что все, и даже Спицина с Ковтуном вздрогнули и моментально присмирели.
- Вы это что, в самом деле! - гневно воскликнула Анастасия Эдуардовна. – Вы, что тут устроили! Или забыли, где вы находитесь!.. Так я вам напомню. Да сядьте, сядьте же, наконец, - приказала она всем троим. - Нет, это просто уму непостижимо! Казалось бы, взрослые люди, а ведёте себя…  Вот она, - постучала она линейкой по столу, - вот она где ваша культура. Она вся тут. Вся, можно сказать, налицо… Ну, так что, - сделав паузу и поправив на себе жакет, чуть спокойней прибавила она, - как я понимаю, все желающие высказались. Тогда будем подводить черту?.. Или всё-таки есть кто-то ещё? – Она обвела взглядом присутствующих…


Продолжение: