Обманутые Крымом. Глава 100. Перед увалом

Сегодня воскресенье, рота с нетерпением ждет, когда нас отпустят в увольнение, и коротает время за разговорами, по большей части пустыми.
– Толик, о чем ты мечтаешь? – лениво спрашивает Лео.
– О том, чтобы под пенсию перевестись в Симферополь, получить здесь квартиру и остаться здесь жить, – отвечаю я.
– Ну, ты и раскатал губу! Купи себе губозакаточную машинку! Родина твоя ДСБ, а значит, Нечерноземье, – насмехается над моими словами Лео.
– Ошибаешься, родина моя ГУСС, а это большая лотерея! Хотя, конечно, точно не Симферополь.
– Ага, только для начала лет этак двадцать придется тебе послужить в отдаленных гарнизонах. Впрочем, это ничего, не все сразу богами становились! Так что мечтай и получай от этого удовольствие.
– Мужики, знаете, что означают артиллерийские эмблемы? «Палец о палец не ударю!» – просвещает Веня Васю и Литина. – А мотострелковые эмблемы означают «Концы с концами не сходятся».
– Ни связи, ни логики, – пожимает плечами Лео, прислушиваясь к словам Вени.
– Свободный выход, называется. Ждешь его, как «минус» увала, – суетится Литин, нервно поглядывая на часы, висящие над тумбочкой дневального по роте. Разговор тут же перескочил на другую, более интересную и болезненную тему. – Кто знает, когда нас уже отпустят в увал?
– Уже сегодня! Туман сказал, что построение будет ровно в 10 часов, – отвечает дежурный по роте Славка Бахтин. – Для тех, у кого часы электронные – в 1000!
– В общем, Туман опять туманно напустил туману, – ворчит Литин.
– Не сметь наезжать не по делу на капитана Тумана, – шутит Аркалюк.
– Чу! – сделал «страшные» глаза Бахтин. – Он идет сюда!
– Товарищи курсанты! Заправьте свои постели, – раздался командирский голос Туманова. – Помните, что каждая складка на вашем одеяле – это лазейка для шпионов мирового империализма!
– Товарищ капитан, – несколько развязно подошел к нему Яд. – Разрешите обратиться? Курсант Лекарствов. А можно уволить нас раньше?
– Товарищ курсант, что это вы ко мне подходите с такими руками, с такими ногами? Вам что, неизвестно, что ваш командир взвода относится к Уставам и распорядку дня очень серьезно? Как же вы можете подбивать своего родного командира взвода на такое безобразие? Что это ты, товарищ Лекарствов, теперь как девица красный? Через пару месяцев офицером станешь! И не забудьте сказать своему отцу, чтобы он впредь предохранялся.
Большинство курсантов не удержались и стали смеяться.
– Курсант Снигур, – обратил тем временем капитан Туманов внимание на нашего Диму, щеголявшего перед зеркалом в майке, – побрейтесь. И спину побрить не забудьте. Сержант Иванов, проконтролируйте!
И капитан Туманов пошел по взлетке в 32-ю роту, где несет нелегкую службу ответственного по роте его приятель капитан Дубравин.
– Яд, а и правда, какого рожна ты полез к Туману? – злится Юрка Аркалюк, командир отделения Яда. – Он, между прочим, мог бы отпустить нас и после «Утренней почты», а отпускает в тысячу! Его доброта может быть до поры до времени, а после твоего вопроса он может и передумать! Получишь тогда от нас по самое «не хочу», понял?
Слова Аркалюка навевают нерадостные мысли, и Яду самое время приготовиться к непредвиденным осложнениям.
– Понять-то я понял, – защищается Яд, – но у меня есть смягчающее обстоятельство. Это был честный проступок! Я же хотел, как лучше.
– Не спорь с папой, – перебивает его Аркалюк, и тут зачем-то возвращается капитан Туманов. По-видимому, его приятеля Дубравина на месте не оказалось.
– Сержант Аркалюк, – сдержанно говорит Туманов, – следуйте за мной в канцелярию роты. Я вам сейчас покажу, кто во взводе папа!
Нерешительно оглядываясь, Аркалюк на почтительном расстоянии последовал за взводным. После их ухода сержанты первого взвода набросились на дневального Бао, который не заметил, что капитан Туманов возвращается, и не подал команду «Дежурный по роте на выход!» Но с Бао бесполезно говорить.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – смеется он.
– Был такой русский историк Ключевский, – задушевно говорит старшина роты, – так он утверждал, что есть два вида дураков: одни не понимают того, что должны понимать все; другие понимают то, чего не должен понимать никто.
– А вы это к чему? – опасливо уточняет Бао. – Не понимаю.
– К тому, – многообещающим голосом объясняет старшина, – что плохо ты знаешь должностные обязанности дневального по роте. Не знаешь, что команды принято подавать при появлении начальства. Так что придется тебе, голубь сизый, еще разок в наряд сходить, чтобы подучить обязанности не только в теории, но и на практике. Так понятно?
– Сколько же можно учиться, – тихо возмущается Бао.
– Говорите громче, товарищ курсант, – насмехается старшина, – говорите прямо здесь, а не по этим кулуарам! Выносите свою проблему из кулуаров на люди.
– Леха, а вот по этому поводу товарищ, то есть не товарищ, конечно, а некто Отто фон Бисмарк сказал так: «Учись так, будто ты будешь жить вечно; живи так, будто должен умереть завтра», – говорит КорС.
– Товарищ Марковский, – снова незамеченный вошел в роту капитан Туманов. – Я вас перебью, но я к вам по очень важному вопросу. Тридцать третья рота, выходи строиться! И чтобы через минуту я ни одного личного состава в казарме не видел!
Все курсанты шумно бросились расставлять стулья на места и за головными уборами.
– Замкомвзвода третьего взвода, может, вы замените курсанта Марковского в наряде на макет кабана какого-нибудь, в смысле на чучело? Мне кажется, вреда для военной службы от такой перестановки будет ощутимо меньше. Старший сержант Уваров, не улыбайтесь, вопрос стоит очень актуально!
Бао стоит на тумбочке с пустой улыбкой на губах.
– Что вы там все улыбаетесь? – удивляется Туманов. – Вы себя слишком любите.
– Да не люблю я себя, – грустно отвечает Бао. – Просто нравлюсь.
Последние его слова тонут в дружном смехе товарищей.
– Бао, Бао, учись жить незаметно. Курсант Снигур, – заметил капитан Туманов, – ко мне. Как? Мои указания не устраняются? Вы, почему опять не бриты? Не заставляйте меня лишать ваших будущих детей отца. Марш бриться!
– Товарищ капитан, – взмолился Дима, – но я, же побрился.
– А спину? Да ладно вам, Снигур, это шутка такая. Вот вспомните меня, когда-нибудь вы будете испытывать большую тоску по ностальгии! Я говорю сейчас о нашем училище. О! Я вам так объяснил, что и сам понял, что сказал!
Я вижу, как Гарань о чем-то говорит с Лисом, а тот, поискав кого-то глазами, потом указал кивком головы на меня. Илья тут же подошел ко мне.
– Симона, – отвлек он меня, – у тебя деньги есть? Я на свидание иду.
– И что? Практически все идут на свидание, за самыми редкими исключениями.
К этим исключениям отныне принадлежу и я, так как теперь у меня снова есть невеста, и я храню ей верность.
– А то, что на свидании бесплатные только луна и скамейки в парках, а мне нужно больше! Гораздо больше! Так что деньги крайне необходимы. Ну, так что, одолжишь рублей десять-двенадцать?
– Значит, у тебя любовь? И как она тебя любит?
– Как пиво! То есть, как я пиво! – объяснил Гарань, перехватив мой недоуменный взгляд. – Ты ведь знаешь, что мне нетрудно обольстить кого угодно!
– Ради такого дела, так и быть, одолжу, – успокаивающе заверил я его. – Так ты ее уже сразил наповал? – как бы невзначай полюбопытствовал я.
– Не наповал, но на пол, – гордо отрапортовал Илья и даже улыбнулся.
– Я вас любил, деревья гнулись? – встрял в наш разговор Миша.
– Типа того, только это было в комнате, – игриво отвечает Гарань. 
– Когда отдашь? – спрашиваю я, протягивая червонец, но Илья меня «не слышит». Он интересуется только сегодняшним днем.
– Илюха, – смеется Лео, – ты помни, что ничто так не экономит время и деньги, как взаимная любовь с первого взгляда. Так что женись.
Вася в очередной раз понял все слишком буквально и тут же полез к Илье со своими полезными советами.
– Слушай, я знаю одну столовую, там можно очень дешево и сытно поесть куриные сердца.
Гарань, тот даже не снизошел до ответа, он просто отмолчался, чтобы не наговорить лишнего, а вот я громко заметил:
– Как, однако, измельчали некоторые современные мужчины! Раньше они ели сердца врагов, львов, медведей, чтобы быть сильными и отважными, как они. Теперь мужчины едят куриные сердца. Правда, пока еще не все!
Вася недоумевающе и оскорблено смотрит на меня, а мне захотелось развить тему еще дальше. И я взглянул на Васю с усмешкой.
– Товарищи курсанты, чего вошкаетесь? – прервал мой саркастический комментарий капитан Туманов. – Или передумали идти в увольнение? Иванов, хотите поговорить, идите в увольнение, выйдете за КПП и говорите, сколько вашей душе угодно! А сейчас не задерживайте своих товарищей! Я жду!
Уже спускаясь по лестнице, я услышал, как Вася суетливо продолжает просвещать Илью, загибая пальцы.
– А еще есть одна кооперативная столовая, там очень дешевые, но вкусные пельмени. Это недалеко отсюда, я тебе сейчас объясню, как ее найти.
На этот раз Вася сразу же удостоился ответа.
– Пельмени «Гав-гав» и «Мяу-мяу?» Нет уж, спасибо, ешь их сам! Можешь вообще перейти на подножный корм, а мне Симона червонец одолжил, так что я гуляю! Сегодня я могу позволить себе посидеть под рюмочку и под курочку, – солидно говорит Илья. – Завидуй мне, брат Вася! Ладно, пока, потом, если захочешь, доспорим.
У троллейбусной остановки мы разошлись. Дальше мне предстоит идти одному. Но на Севастопольской улице, через дорогу от училищного зимнего клуба я встретился со Столбом. Интересно, как это он умудрился оказаться здесь раньше меня? Разве что через забор перепрыгнул?
– Привет, – улыбается Столб, словно мы с ним и не виделись сегодня. – Я слышал, ты жениться собрался?
– Собрался, и что? – покосился я на него. – Я уже давно достиг брачного возраста, так что имею полное право.
– Имеешь, имеешь! Никто не посягает на твои права! Только странный ты, Толик, человек, доложу я тебе, – пытается шутить Саня. – Я ведь помню, что ты на первом курсе любил свою Новеллу, а письма ждал от другой девушки. И сейчас ты любишь все ту же Новеллу, а женишься на этой, которая вся изо льда. Ты собой ярко иллюстрируешь утверждение о том, что мы любим одних, а женимся на других, – Столб хотел было изобразить беззаботный смех, но передумал.
Я отмолчался, и Столб продолжил.
– Конечно, все мы знаем, что ты невозможный человек, но жениться без любви это настоящее безумие. Это непреложная истина, и не только для меня. Я имею в виду, когда на самом деле любишь совсем другую девушку. Знаешь, нет сил, выносить то, как ты гробишь себе жизнь ни за что. Ты думаешь, это кому-то нужно?
И, не дожидаясь моего ответа, и не произнеся больше ни слова, Столб повернулся ко мне спиной и быстро зашагал прочь. Да мне, собственно говоря, и нечего ему сказать, разве что: «Спасибо».
Зато под влиянием слов Столба я в очередной раз «догадался», почему мне так не по себе. Внезапно я осознал, что до того, как я потерял Новеллу, я и не подозревал, что единственный смысл моей жизни это она.